Первый опыт никогда не кончается удачей. Девочка, которую ты знал, скорее всего, погибла бы. Такие вещи не делаются на близких, ты меня понимаешь? Жить тут, на Шебе, может только маньяк. Потому что ты живешь тут только ради чертовой работы! Больше ни для чего. Она сама по себе тебя и вознаграждает.
- Да я знаю. Как у нас, у Эстергази, - право летать.
- Угу. Знаешь, когда вылупляется утенок, он признает мамой первый движущийся предмет? Меня до смешного трогает, когда этим предметом оказываюсь я. Как я тебе в роли мамы-утки?
Брюс невольно улыбнулся. И идея пришла, сумасшедшая, конечно, но бравые Люссаковы ребятки едва ли очухаются от такого сюрприза.
- А можно я буду мамой-уткой?
- Можно так подгадать. В отношениях с пользователем следует соблюдать некую пропорцию всеведения и божественной неожиданности, чтоб на шею не садились. Обычно клиент настаивает, чтобы мамой-уткой был он сам, единственный и неповторимый. Ну, ты понимаешь, что в тонкости терминов мы их не посвящаем? Когда отцы-основатели на Пантократоре осознали, что не в их силах сдержать в узде технологии клонирования, они попытались оседлать юридического конька. В сущности, мы же находимся с ними в постоянном судебном процессе. Правда, я думаю, что Пантократор морочит обществу голову, возбуждая вопросы, которые имеют примерно поровну голосующих сторонников, но это их право! Известно, что в Законодательную Палату Федерации подан проект закона о юридических правах продуктов генного конструирования. В том смысле, что если они люди, то сами отвечают за себя. Если они не люди, то кто-то за них отвечает. Вопрос упирается в «кто это будет». Или изготовитель, но какая может быть ответственность, если мы сделали его на заказ и сбыли с рук? Значит, владелец? Но владелец кивает на нас: мол, откуда ему знать, что еще мы в это вложили. Тебя, наверное, заинтересует твое место в этой цепочке.
- Вы уже сказали, что генетически я ему брат.
- А юридически - отец. Вот. Если они все же признают клонов людьми, он будет иметь право наследовать за тобой наравне с прочими.
- А если я его не заказывал?
Доктор Ванн усмехнулся:
- Мужчины тоже не все бывают рады, когда их ставят лицом к лицу с фактом отцовства. Привыкай.


* * *

Затрезвонил комм, секретарь сказала, что доктор Ванн может сейчас подойти, доктор Рельская примет его. Доктор занервничал. Застегнул халат, потом расстегнул его, пригладил встопорщенный кудрявый чуб, прорезанный двумя залысинами.
- Ну, пошли?
- И я?..
Брюсу совсем не хотелось снова увидеть эту змею. Почему бы доктору не пойти одному и все не уладить? Но, видимо, доктор Ванн ее тоже боялся.
Дорога в офис заняла почти весь обеденный перерыв доктора, а роскошный и тяжеловесный интерьер кабинета Рельской поверг бы в отчаяние любого мальчишку одиннадцати лет, кроме внука Адретт Эстергази, который и не такое видал. Доктор, в чьей фамилии угадывалось что-то профильное и стальное, царила тут, как цезарь в Риме. Не хватало только орлов на пиках. И нечего им тут делать, орлам. Это на Зиглинде они были бы, как нигде, уместны, а это местечко если и сравнивать с Римом, так только с поздним, эпохи упадка, где императоры, как бледные жабы, восседают посреди багрянца и злата. Деятельный авантюрист Гай Юлий Брюсу всегда нравился.
- Я внимательно слушаю вас, доктор Ванн, - сказала главврач с любезностью крокодила. - У вас возникли проблемы организационного характера?
- Мадам, - галантно начал доктор, но застеснялся, - госпожа директор. Я имею основания полагать, будто целью заказа З-18 является не дублирование, а замена оригинала копией. Грубо говоря, им нужны не два мальчика, а один вместо другого. Вот.
- И что с того?
- Я воспитанник школы Пантократора, мадам. Я нахожу недостойным подобное использование высокой технологии.
- Я безмерно уважаю вас, доктор Ванн, как сотрудника и как специалиста, которому нет равных в его сфере, но позволю себе напомнить: вам, как и всем воспитанникам Пантократора, в свое время пришлось делать выбор между честью принадлежать к их школе и правом двигаться дальше. И гонорарами. Разумеется, я ни минуты не сомневаюсь, что в вашем случае основную роль сыграли интересы передовой науки.
- Я говорю сейчас не о принципах, мадам. Сегодня я сделал бы тот же выбор. Я имею в виду мальчика. Если он не нужен заказчику, могли бы мы оставить его здесь?
Безупречные брови госпожи главврача изобразили вопрос.
- В конце концов, у нас есть институт. Почему бы не быть интернату? Мы собираем подающие надежды кадры по всей Галактике, почему мы не можем выращивать их здесь?
- Мы даже можем изготовлять их искусственно! - пошутила директор.
- Я не возьмусь запрограммировать талант, мадам.
- Я тоже не ем детей на завтрак, доктор Ванн. Однако поймите, в каком положении мы находимся: мы приняли под роспись мальчика, и мы приняли заказ. Мы обязаны отдать обратно все, невзирая ни на какие драматические домыслы.
Последние слова она недвусмысленно подчеркнула голосом.
- А свобода выбора мальчика?
- Ребенок несовершеннолетний, он не может решать такие вещи.
- А кто может? Те, кто взяли его неизвестно где и притащили к нам?
- Ничьи права на него не более доказаны, чем тех, кто его, как вы образно заметили, притащил.
- Они доказаны только фактом.
- За неимением прочего!
Зря он. В любом споре по определению побеждает начальник.
- Я мог бы усыновить мальчика! - бухнул доктор Ванн.
«Ого! И, что самое замечательное, я бы даже не был против. Ну, пока мама не объявится на горизонте.»
- Я не позволю вам этого сделать, - просто сказала Рельская. - Вы не женаты. Ребенка может принять только полная семья, иначе... поймите, я не сомневаюсь в ваших моральных качествах, но я обязана заботиться о репутации предприятия. Неправильно, если одинокий мужчина внезапно вспыхивает интересом к одинокому мальчику.
Она не сомневается, конечно. Она просто до инфаркта его доводит.
- Хорошо, - ровным голосом сказал доктор Ванн. - Кто-нибудь из наших мог бы его усыновить? Есть у нас бездетные пары?
- Само собой... Но вы не находите, что в нашем кругу пара остается бездетной только до тех пор, пока сама этого хочет? Мы сидим на такой технологии, что о вынужденном бесплодии не может быть и речи, не так ли? И даже если так, что мешает нашему специалисту заказать ребенка но собственному выбору? Оставьте эту тему, я не намерена нарушать обязательства по договору. Нам нужен этот клиент.
Всю дорогу обратно доктор Ванн ругался шепотом.
- В конце концов, - заявил он, - а почему бы мне не сделать две копии? Ну, то есть одну точную? Нате, забирайте! А? Как тебе?
- И они убьют второго меня? А какая тогда разница? Знаете, доктор, я бы, может, и согласился, если бы вы не рассказали мне про маму-утку. А так... в нашей семье есть неудобные традиции. Мы за других не прячемся.
Просто, добрый доктор Ванн, у меня есть идея, которой лучше быть сюрпризом даже для тебя.


* * *

На Шебе бывает ночь. Лампы в переходах и общественных местах приглушаются, движение каров по магистралям замирает. Все, кроме дежурных, спят, разве что встретишь ползущего по коридору робота-уборщика. Закрыты коммерческие блоки - лавочки, в которых персонал может приобрести товары личного пользования. Из редких лабораторий, где работы требуют круглосуточного цикла, слышатся приглушенные голоса, на матовых дверях движутся тени. В действие вступают правила большого поселка, где каждый на виду со всей своей семейной жизнью.
Ночью изменяется акустика: звук несется по тихим пустым коридорам, как мяч. Камеры фиксируют движение. Впрочем, специфика Шебы такова, что тут строже следят за микробами или пожарами, чем за возможными злоумышленниками.
Конечно, сами научно-исследовательские уровни - только малая часть станции. Они - только верхушка пирамиды, в основании которой гравигенератор, электростанция, гаражи и лифты, системы очистки воздуха и воды. Чтобы существовала и приносила доход эта странная общность с повышенной плотностью гениев (а управлять интеллигентами - все равно что кошек пасти), требовалось огромное количество техников и обслуги. Космическая станция - не планета, факторов риска тут несоизмеримо больше, ответственность персонала огромна. Профилактика систем постоянна. Днем. Техник, идущий по делу условной шебианской ночью, вызовет как минимум подозрение. А если спешит - то и панику.
Назгул не может пойти и посмотреть, и поискать, что ему нужно. Мобилизуя все свое терпение, он - внешне безгласная и неподвижная машина - слушает Шебу и учится ее понимать. Рядом за ширмой вздыхает и всхлипывает Биллем.
Только для наблюдателя заказчика режим передвижений не регламентирован. Никто не может запретить ему доступ в бокс, где ведутся поднадзорные ему работы. Например, если ему не спится.
Наконец! Неторопливые мягкие шаги, словно ему нет особой причины тут находиться, а так, проведать пришел и словечком перемолвиться. Камеры наблюдения зафиксируют этот визит, но едва ли местное СБ сочтет его противоправным. Назгул сдвигает блестящий, непрозрачный снаружи блистер, а Норм забирается к нему в кабину. Военный совет.
- Ты его видел?
- Да, мне удалось. В столовой. У меня другое время обеда, но я приходил то на пять минут раньше, то наоборот, опаздывал, ну и застал однажды.
Назгул мысленно кивнул. Он поступил бы так же, имитируя расхлябанность профессионального военного, который точно знает, где и когда ему нужно быть «как штык», а когда он не при исполнении и никому ничего не должен.
- Тебе удалось подать ему знак?
- Нет, он был с доктором. Кажется, мальчишке удалось с ним подружиться.
Назгул в короткой и нелицеприятной форме выразил мнение о шебианских вивисекторах вообще и о докторе Ванне в особенности.
- Он все делает правильно. С доктором он может перемещаться по комплексу практически свободно.
- Где его держат по ночам?
- Там же, где и меня, - Норм ухмыльнулся. - Гостиницы для приезжих у них тут нет; это, насколько я понял, склад готовой продукции для «кукол». Индивидуальные блоки, запирающиеся снаружи.
- Ну хорошо. - Назгул вздохнул, хотя не имел к тому ни малейшей физиологической необходимости. - Что ты думаешь делать дальше?
- Ждать. Тутошний Академгородок - большая пласталевая деревня. Про Черные Истребители говорят всюду. Это же перспективное направление для инвестиций, гранты... Это касается всех. Брюс, если он отвоевал право свободного передвижения и приучил всех, что это нормально, сам сюда придет. Сообразительный малый и правильно воспитан.
Поляризованный керамлит блистера прозрачен, если смотреть изнутри. Назгул притемнил его, чтобы пассажиру было уютнее, и сейчас разглядывал его, изучая. Он всю жизнь имел дело с высококлассной военной техникой, а потом в силу трагических обстоятельств стал ею сам. А в этом парне было что-то... противоположное, взаимоисключающее. Альтернативное. Все то же самое, но без железа, так? И это стоило внимания.
- Я про всех знаю, - сказал он, - почему они со мной в этом деле. Кроме тебя.
- То, что меня наняли за деньги, потому что я знаю Шебу, тебя не устраивает?
- Нет. Мы, им перцы, во всем ищем личную подоплеку, особенно теперь, когда наше имперское прошлое стало чем-то вроде объединяющего начала...
- Хорошо. Ладно. Я знаю мальчика, он мне нравится, и я хочу помочь его матери.
- Знаешь? Как долго?
- Брюса-то? Где-то неделю общим счетом. Плюс то-сё.
«Неделю? Попади в меня молния! Я говорил с сыном несколько минут!»


* * *

Между ними как будто все осталось по-прежнему, но что-то изменилось в самом докторе Ванне. Словно стерильная атмосфера, в которой он существовал на Шебе, способствовала некоему инфантилизму, а теперь тот дал трещину. Видимо, до сих пор его предложения рассматривались более внимательно. Тон, которым директор говорила с ним, что-то значил в местной иерархии, и, похоже, доктору Ванну кое-что дали понять. Так что толстячок в значительной степени утратил страсть к беззаботной болтовне. Наверное, ему не хотелось выглядеть в глазах мальчишки бесполезным прожектером. «Не могу» не украшает мужчину.
Так что говорили они теперь исключительно о работе, делая вид, что у них обоих есть только более или менее счастливое сегодня. Есть у работы такое свойство - отвлекать от всяких глупостей, на которые иначе можно бесплодно потратить целую жизнь.
- Что это значит - выставить гену значение 3500 вместо 1800?
- Это условные показатели. Деятельность гена можно корректировать химическим воздействием. В твоей исходной ДНК миллион параметров, я изменил не более пятнадцати. Система следит, чтобы реальные показатели соответствовали программе, и в случае необходимости производит дополнительные воздействия. Если же возникнет расхождение, не поддающееся корректировке автоматическими методами, на мониторе появится предупреждение, и тогда я буду решать, как все исправить вручную.
- А сейчас там все в порядке?
- Пока трудно сказать. Ему только два дня. Никакой внешней формы, один «бульон», обладающий свойствами почти твоей ДНК на микроуровне.
- С какого момента это считается живым?
- Вопрос вопросов, мальчик. Даже в традиционном размножении человечество не до конца определилось с этим вопросом: знаешь ли ты, что в некоторых мирах до сих пор запрещена контрацепция, не говоря уже об абортах? Строительный материал повой личности заложен уже в сперматозоиде.
- Вы сами называли это «растить мясо».
- Ну... на Пантократоре мне впаяли бы иск за ересь и искажение Божьего замысла. В моей профессии, Брюс, приходится держаться подальше от философских систем, предлагающих выбирать, делать что-то или не делать. Не делать не даст ничего ни тебе, ни человечеству.
- А если какой-то ген по ошибке будет выставлен неправильно?
- Если так, лучше сразу слить бульон и начать заново: особь, скорее всего, будет нежизнеспособна. А если и выживет, окажется такой уродливой, что ее можно сразу отправлять в музей.
Брюса передернуло.
- Не переживай, ты же видишь, я ежедневно тестирую молекулу протеинового раствора. Наш будущий малыш довольно прожорлив. Метаболизм просто бешеный.
- Угу. Бабушка всегда говорила, что адреналина в нашей семье могло бы быть и поменьше.
И это была тяжелая работа. Система, конечно, помогала: каждое утро доктор Ваны получал распечатку протокола корректирующих воздействий, сделанных за сутки, анализировал причины и еще что-то там делал . За микроуровень, словом, Брюс был спокоен. На макровкладку, где он в минуту озарения только одну цифирку поменял, доктор не заглядывал. А система не жаловалась.


* * *

Наверное, было бестактно и даже жестоко делать это с доктором Ванном, но иначе у Брюса ничего бы не вышло. Едва ли, если бы он сам подошел к доктору Спиро, тот отвел бы его к Назгулам. Брюс знал таких или думал, что знал. Брюс ему не интересен. Ему надобно восторжествовать над коллегой, тогда и глаза загорятся, и речь польется широкой и плавной рекой.
Надо отдать должное доктору Ванну - он не сказал и слова против, когда Брюс подкатился к нему с этой просьбой. Никакой отговорки не выдумал, хотя бабушка - мальчик почти наяву слышал ее голос! - непременно сказала бы, что такое поведение недопустимо. Но, так или иначе, они пошли смотреть Назгулов. Как в зоопарк в воскресенье.
Спиро пришел в такой восторг, словно всего в жизни добился. Видимо, до сих пор его не слишком баловала слава.
- Я верил, - воскликнул он, - что над глупым предрассудком, именуемым профессиональной гордостью, в тебе возобладают профессиональное любопытство и здравый смысл. Пойдем, я все тебе покажу!
Брюс, на которого никто не смотрел, почувствовал себя шпионом в стане врага. Он обошел Тециму, одинокую, неприкаянную и непривычно молчаливую, всю в проводах. Вроде бы все при ней: устремленное вперед тело стилизованного гуся, изящно развернутые стабилизаторы, устойчивые шасси, забитые в «башмаки». Качественная полировка корпуса, покрытого титаново-иридиевой броней. И все же она выглядела больной.
Это не та Тецима. Не... отец. Не спрашивайте, как я отличаю одну от другой!
- Видите, - сказал доктор Спиро, - электромагниты по углам? Мы создаем над ним поле, варьируя интенсивность и вектор. Наша задача - научиться перемещать сознание из одного предмета в другой. Скажем, в ложку. Зиглиндианам для получения этого эффекта требовалось уничтожить исходный носитель, но нам приходится быть осторожнее.
- А как вы знаете, что он там еще? - спросил Брюс.
Вопрос пришелся в тему, и доктор Спиро соизволил заметить мальчика.
- Измеряем психическую активность подобно тому, как энцефалоскопия показывает активность биотоков мозга. Правда, датчики приходится лепить ему куда попало: мы же не знаем, чем он думает. Мозга в человеческом понимании у него нет. Нам очень хотелось ассоциировать с мозгом оперативную память бортового компьютера, но... увы, это было бы слишком большим счастьем. Сейчас вернутся с обеда техники, и мы покажем тебе процесс, Ванн.
- Вот наш следующий проект, - продолжил он, предлагая гостям обойти ширму, и у Брюса упало и подпрыгнуло сердце.
Эта Тецима! Истребитель того же класса, так же поставленный в колодки, но в нем была нескрываемая мощь зиглиндианской военной техники и несломленный боевой дух пилота. Рядом на тележке громоздились снятые батареи, а в раскладном кресле читал местный рекламный журнальчик не кто иной, как добрый знакомец Рассел Норм. Опустил буклет, посмотрел поверх него на экскурсию вежливо, ко безразлично и снова вернулся к делу. Ну, то есть к безделью.
Я вас не знаю и знать не хочу! Вот это да! Спецназ и ВКС нас не оставят в беде. Если бы, придя сегодня в столовую, Брюс получил дежурную чашку риса из рук собственной матери, он бы и то настолько не восхитился.
- А можно мне туда? - Он сглотнул, словно слова у него кончились, и указал на Тециму подбородком.
- Только ничего там в кабине не трогай. - Доктор Сниро повернулся к Норму. - Если вы не возражаете, да? Это ведь не опасно?
- Да пожалуйста, - сказал тот, словно был настолько уж увлечен журналом. - Батареи-то все равно сняты. Что он может без батарей?
Он может говорить! Сейчас это главное. Брюска прыснул по лесенке вверх и задвинул за собою блистер. Пусть думают, будто он играет.
- Папа. Па?
Ответом ему была звенящая тишина, и Брюска перепугался, как не боялся с тех пор, когда его нога впервые ступила на Шебу. Потом обругал себя дураком и поспешно напялил на голову наушники. Так нормально?
И все равно что-то было не так. Назгул будто вибрировал всем телом и не отвечал, как человек, внимание которого отвлечено чем-то превосходящим понимание стороннего зрителя.
- Па?! - Брюс вцепился в ручку и затряс ее, затем треснул ладонью справа под панелью. Так сделал однажды дед, когда были проблемы.
- Подожди, - шелестнули под мембраной зернышки. - Ты не слышишь, и хорошо. Не надо тебе этого слышать.
«Будто ладонью рот зажал, - подумал Брюс, и голову прижал к груди. - Не смотри, не слушай». И еще - звук тяжелого прерывистого дыхания в наушниках. Он намного больше человек, чем можно было ожидать, посмотрев видеодрамы.
- Буду отсюда уходить, выжгу плазмой подчистую! - Назгул будто всхлипнул.
- Ты слышишь... того, второго? - осенило Брюса.
- Да похоже, только я его и слышу! Если бы его слышали они, вивисекторы, они б раскаялись и аппаратуру свою адскую сломали. Они ж душу из него вынимают. Медленно. По частям, - Раздался звук, который Брюс интерпретировал как зубовный скрежет. - Слушай меня. Можешь ты выйти ночью?
- Исключено, Эвридика меня запирает.
- Мы не можем выбирать время сами: транспорт, который нас заберет, пройдет транзитом в определенное время. Попытка у нас будет одна. Значит, Норм придет за тобой, будь, пожалуйста, готов. На каком уровне тебя держат?
- Когда мы входим в лифт, чтобы ехать в лабораторию, - припомнил Брюс, - на табло горит цифра «восемнадцать». Из комнаты к лифту - налево, мимо шести дверей. Возле лифта кадка с уродской диффенбахией. А когда приезжаем к доктору Ванну, там «два». Как оно расположено в реале относительно станции, я понятия не имею. Хоть крошки за собой сыпь, по здесь это не поможет.
- Случайностей быть не должно: на действия внутри комплекса и ликвидацию неожиданных помех у нас только один Норм, не стоит рассчитывать, что парень вытащит нас из каждой задницы, куда у нас достанет счастья провалиться. Тем более... в этом чертовом осином гнезде им найдется что противопоставить ему на его уровне. В операции задействовано много народу, но все пойдет прахом, если ты сглупишь. Понял, рядовой?
Этим голосом он, верно, отдавал приказы своей эскадрилье.
- Так точно. Пап...
- Что?
- Как там тот... ну, второй?
- Замолчал. Так или иначе, там все кончено.
- Пап, а ты выдержишь?
- Что?
- Ну, если тебя начнут так?
- Это не должно тебя беспокоить.
- То есть как это? И должно, и беспокоит. Я и человек, и мужчина, и Эстергази, между всяким прочим! Если ты меня настолько не уважаешь, фигли было лезть спасать.
- Мелкий, цыц!
- Есть цыц. Только без инициативы все равно не получится. Ничто никогда не идет по плану.
Назгул вздохнул, теперь раздраженно.
- Тогда обговорим ее пределы. Есть у доктора запас твоих проб?
- Угу, в холодильнике.
- Тебе доступны?
- Достану. Что с ними сделать?
- Сунуть в микроволновку, чтобы не достались врагам. Сделаешь?
Брюс пожал плечами: задание выглядело пустяковым, из разряда «займи дурака, чтоб под ногами не путался».
- Это важно, - сказал Назгул. - Это наши гены, мои и матери. И твои. Никто не должен их использовать без нашего ведома. Пока мы контролируем свои гены, мы - семья.
О как!


* * *

Из двух частей мы состоим,
не равных в весе и значении:
из тела, духа - а мученье
дано в противоборстве им.
Но расстается тело с духом,
когда земля нам станет пухом...
А. Дольский. «Баллада о душе и теле»
- Получилось? - спросил доктор Спиро, глядя на линию осциллографа, прямую, не прерываемую ни единым импульсом.
- Тебе лучше знать, - сдержанно отозвался доктор Ванн.
- Ну... из всего, что мы о них знаем, я с уверенностью взялся бы утверждать, что его тут нет.
Дрожащими от возбуждения руками он принялся лепить датчики на слиток никеля, выложенный рядом на лабораторный столик, нервно косясь при этом на осциллограф.
Ни единого всплеска. Ничего.
- Из того, что ты рассказал мне, Спиро, явствует, что и здесь его нет.
- Где же он тогда?
- Это ты мне расскажи. А я, так и быть, обязуюсь вывернуть карманы.
Спиро передвинул слиток и зачем-то заглянул под стол, словно беглая душа могла там скорчиться.
- Предполагается, что он переброшен сюда. - Он поковырял пальцем слиток.
- Кем предполагается?
- Ну... радиусом действия поля. Родственной субстанцией...
- А может, ты его убил?
- Он уже мертв. Не глупи, Ванн. Суть феномена Назгула в том, что душа бессмертна. Она может быть или здесь...
- ...или еще где-то.
- Смешно тебе?
- Не больше, чем было бы тебе в подобной ситуации. Что там у тебя с радиусом действия поля?
- А что у меня с радиусом?
- Как действует эта штука? Причиняет ему невыносимые муки?
- Ох, Ванн, ну и ассоциации у тебя! Чему там болеть? У него пет нервов. Рассматривай это как своего рода экзорцизм, не более...
Доктор Ванн покрутил головой, хотя казалось, что он с большим удовольствием покрутил бы у виска пальцем.
- А что изменилось бы, если б он угодил в этот твой слиток? В радиусе действия поля что на что он, прости, меняет? На его месте я рванул бы куда подальше.
Спиро выглянул за ширму, Норм встретил его непонимающим взглядом. Души нигде не было видно.
- И ты учти еще, - добавил доктор Ванн, - меня никто пока не убедил, что там вообще что-то было.
- Мы сделали что-то другое, - пробормотал Спиро. - Зиглиндиане перемещали душу пилота посредством полного разрушения первичного носителя. Варварски. Не оставляя ей выбора. Мы его выгнали. Что из этого?
- Если бы я был поклонником литературы определенного сорта, Спиро, - ухмыляясь, сказал Ванн, - я бы предположил, что ты предоставил ему выбор. Теперь он может быть где угодно... в пределах станции. Это ведь запостулировано: души через вакуум не летают. Ты представляешь себе последствия?
Спиро неуверенно засмеялся:
- Тебя, Ванн, по ночам не обступают призраки твоих гомункулусов? Среди них наверняка найдутся невинно убиенные?
- Нет-нет, у меня все убого и материально. Нейронная сеть, гены, импульсы... На душу я не посягаю. У всякого своя карма, у клопа карма быть созданным под заказ. Меня, в общем, вполне устроило бы, если бы у них вовсе не было души. И честное слово, Спиро, для нашего общего спокойствия было бы гораздо лучше, если бы ты сегодня опроверг тезис о бессмертии души. На его месте, если б ты меня мучил, я бы перекинулся гайкой да и укатился в первую вентиляцию. У тебя ничего не падало, не помнишь?
Они замолчали, непроизвольно прислушиваясь. Потрескивал озонированный воздух, гудели трубки освещения. Одна из них, на той стороне, мигала, словно у нее был нервный тик.
- Тот, второй, - тоже ведь пирожок с начинкой, да, Спиро?
- Да, но там задача принципиально иная. Это был наш грант, а тот - сторонний. Заказчик не позволит использовать образец иначе, чем это предписано контрактом. Вон дундук сидит, караулит - не обойдешь.
- А может, и не надо? Спиро, Спиро, а если и этот спит и видит, как смыться? И вот еще. Ты думал, что они могут быть заодно?


* * *

Дневное освещение лабораторного ангара было погашено, капоты Назгула опечатаны на ночь. Техники ушли, и стало очень пусто и тихо. Только раздражающе потрескивала дальняя лампа, которую днем за рабочими шумами, шагами, разговорами было почти не слышно.
- Биллем, а Биллем? - В голосе Назгула сосредоточилась вся язвительная сладость мира. - Отзовись! Ты же понимаешь, дружище, как нам всем интересно то, что ты сделал. Куда ты делся, Второй? А главное - как? Эй! Я, между прочим, не думаю, что ты далеко ушел. Не дальше вакуума, как справедливо заметили доктора.
Рабочий отсек доктора Спиро этой ночью выглядел несколько странно. Ученый конфисковал все наличные осциллографы, подключил их на запись и облепил датчиками все вокруг, насколько хватило, собственно, датчиков. Теоретически они должны были поймать любое проявление психической активности в каждом из предметов, поставленных на контроль.
«Чем быстрее, тем лучше!» - сказал доктор Ванн, и доктор Спиро с ним согласился.
Все вместе измерительные приборы создавали ровный звуковой фон, и ни одна зеленая ниточка не нарушалась всплеском. Только трещала себе испорченная лампа.
- Ага, - сказал Назгул, сдвигая колпак кабины и прислушиваясь. - Так я и думал. Ну и что ты намерен с этим делать, пропащая душа? Нет, я понимаю, что пригодишься, мое воображение как раз по тебе работает. Но что ты собираешься делать потом? Да я б на их месте не то что мурашками, бородавками бы покрылся от ужаса.
Имеешь право развлечься? - продолжил он после паузы, наполненной трескотней. - Едва ли они с тобой согласятся. Как - что сделают? Локализуют как миленького, и... кто тут орал так, что у меня чуть радары не посыпались? Как я представляю себе магниты такого размера? Переносные конденсаторные башни внутри комплекса? Или вообще снаружи ? Ты думаешь, вся Шеба этого не стоит? У меня к тебе чисто практический интерес: они тебя вышибли или ты сам ушел, когда невтерпеж стало? Сложно сказать? Ушел бы и раньше, мало радости терпеть? Ладно, я понял. Но новое вместилище ты выбрал сам. Однозначно. Спасибо, ты дал пищу моему уму. И насколько ты его контролируешь? Перемещаешься внутри организма , и подконтрольная сфера растет? Надо бы спросить у Кирилла, как он ухитрялся держать Императора Улле под замком. Хочешь сказать, для тебя есть разница в проницаемости пласталевых конструкций? К тому же августейший дедушка имел небольшой практический опыт воплощений: его убили только однажды. И потом, это глубоко личное. Наверное, он чувствовал себя неуютно в мире, который потомки перестроили вопреки его личным вкусам, потому и сидел в своих покоях. Не то чтобы вовсе не мог выйти, а не так уж и хотел.
Извини, дружище, коммунальная сфера - это баловство. Что, будешь звонить своему доктору по ночам и дышать в трубку? Эй! Это нехорошая идея ! Мне нужно, чтобы ты овладел причальными механизмами, лифтами, шлюзами. Хорошо бы еще и орудийной палубой, но это уже слишком большое счастье.
Мне вот еще интересно: они догадаются вчинить Зиглинде иск за захват станции посредством злобного полтергейста? А я бы какой был на твоем месте? М-да... хороший вопрос. В общем, я этому фашисту-вивисектору не завидую.


* * *

Брюс еще несколько раз навещал истребители, но доктора Спиро за работой больше не видел. Мальчик чаще натыкался на него в коридорах: упершись взглядом в схему уровня, заштрихованную в некоторых местах, тот нес на ремне через плечо компактный осциллограф и вид при этом имел возбужденный и даже какой-то всклокоченный. Сотрудники здоровались с ним преувеличенно вежливо и старались пройти мимо как можно быстрее. Кому не повезло, имели сомнительное удовольствие наблюдать, как Спиро трясущимися от возбуждения руками опять лепит на стены свои датчики, и недоумевали, какого черта ему разрешается тратить на эту ерунду время и бюджетные средства.
Впрочем, госпожа Рельская, даром что имела репутацию сделанной из стали, тоже в последние дни выглядела неважно. Что-то не давало ей спать, и, разумеется, поползли слухи. Где-то что-то, мол, вышло из-под контроля. Расходились только во мнениях, что именно пошло наперекосяк, но сходились, что лишить ее сна может только мысль о банкротстве. Или о возвращении под протекторат с неизбежным в таком случае пересмотром исследовательской программы. Когда тамплиеры стали независимы и богаты, что стало с тамплиерами? Вот то-то же.
По всей станции в срочном порядке проверяли противопожарные системы и исправность энергоблоков, а Эвридика выдала Брюсу дыхательный аппарат и убедилась, что он умеет им пользоваться. Она же заставила мальчика затвердить схему эвакуации - что было вовсе не лишним, учитывая его страсть к свободе. А еще им с доктором Ванном пришлось однажды все бросить и в компании с другими докторами, донельзя раздраженными, исполнять все благоглупости, предписанные правилами учебной тревоги.
Как-то раз в их лабораторию наведался со своим осциллографом доктор Спиро. Нельзя сказать, чтобы доктор Ванн ему обрадовался, но пропустил к своим драгоценным чанам, и те все подверглись непременной процедуре сканирования психополя.
- Это ведь для него желанная добыча! - свистящим шепотом объяснил Спиро. - Этот, этот и еще вон тот фонят. Ты это можешь как-то объяснить или этим мне заняться?
- Еще бы им не фонить, - пфекнул Ванн. - Они ж почти готовы, мы, не сегодня завтра их вскрываем. И кстати, Брюс, насчет вопроса, с какого момента мы перестаем воспринимать это как «бульон»! Помедитируй над этим.
- У вас, - самым невинным тоном поинтересовался мальчишка, - никак Назгул сбежал?
Он на самом деле так и не понял, куда делся Биллем, но, судя по хорошему настроению «спецгруппы» и ее явному намерению курить бамбук вплоть до часа «X», все вышло как нельзя лучше.
- А ты не думал, Ванн, что оно может вышибить человека из тела ко всем чертям и само в него вселиться? Ну и что с того, что этого нет в техпараметрах заказчика! Пошли бы они к нам, если б знали, как это у них работает? Кто знает, какие свойства они приобретают, будучи перенесены неоднократно? Опыт? Навык? Новые степени свободы? Кто там был, когда это случилось? Ты, я, полдесятка техников, парень от заказчика и твой мальчишка. Ты ни в ком не заметил ничего необычного?
- Водевиль, - в сердцах сказал доктор Ванн. - Чтоб они сгорели, твои осциллографы! Астрал-ментал... Ты что, ко всему дурдому еще и охоту на ведьм тут развяжешь? Как ты отличишь правильное психополе от неправильного?
- Придется разработать какие-то тесты, - вскинулся Спиро, и Брюсу почему-то сделалось неудобно на него смотреть. Было что-то непристойное в его азарте, вызванном, вероятно, крайним изнеможением, и еще казалось, что ему важнее пошевеливаться, чем сесть и поразмыслить. - О! И образец «неправильных» реакций у нас есть. Пожалуй, я этим займусь.
- Ты уверен, что заказчик платит тебе именно за это?
- Это вам, батенька, не конвейер! - хмыкнул Спиро и напомнил коллеге старый анекдот о сферических конях в вакууме. - Технология уникальная и требует деликатного подхода.
Доктор Ванн возвел очи горе, но, когда через день сама собой открылась и закрылась дверь-диафрагма, поджал губы и позвонил куда следует.
И вновь явился Спиро и опять ничего не нашел.


* * *

Первым ударом по плану спасения стало совершенно неожиданное появление Люссаковых «горилл». Неизвестно, где они зависали все это время: у них, в отличие от Гросса, не хватило харизмы убедить администрацию в необходимости своего присутствия при исполнении совершенно рядового заказа. К тому же три скучающих эсбэшника - это уже фактор хаоса, а хаоса в эти дни на Шебе и так было предостаточно. К счастью, план был заведомо и принципиально не проработан, а потому ему не грозило рухнуть от одной влетевшей в форточку мухи.
- Вскрывать это вы будете при нас, - заявили они, вторгшись в лабораторию доктора Ванна и выразительно постучав по крышке. - Мы обязаны проконтролировать исполнение в пределах своей ответственности.
- Это, - с вызовом заявил им хозяин, - вскроется автоматически, когда будет исполнена программа. Не раньше и не позже, если вы хотите получить его живым. Это женщины могут рожать с патологией, а у меня шаг вправо-влево - и можно сливать в унитаз. Так что сидите тихо и не делайте вид, будто что-то смыслите!
И Брюс, проходя мимо, одарил их независимым взглядом.
- А что? - шепотом спросил он. - Он там жидкий?
- Я тебе его не покажу, - доктор Ванн подмигнул. - Если ты поглядишь на него сейчас, твое сердце навсегда отвратится от брата. Ты станешь видеть его таким, недоделанным, будто это его истинная натура. Зачем тебе кошмар? Ты ведь собираешься любить его?
Брюс вскарабкался на табурет и положил локти на стол, а поверх них подбородок. Ну-с, господа «гориллы», кто кого переждет? Доктор Ванн возбудил его воображение. Там, в темноте капсулы, перед его внутренним взором формировались трубчатые кости, эластичные связки оплетали их, как приводы совершенного механизма, внутренние органы собирались, как из мозаики, влажные красные мышцы прилегали к скелету, пронизанные алыми и синими сосудами - как на анатомической схеме. И кожа. Смуглая, того же природного оттенка, что у самого Брюса, обтягивает весь этот конструктор. Последними, должно быть, сформируются ногти. Сейчас-то они еще вроде желе.
- Вы тут круглосуточную вахту собрались нести? - поинтересовался доктор, когда настал вечер и Эвридика явилась отвести своего питомца в душ. - Если так, я категорически возражаю и немедленно звоню директору. Я несу полную ответственность за исполняемый мною заказ. Мало ли с какой целью вы собираетесь остаться с ним наедине. Никто не останется тут на ночь, а лабораторию я запру. И опломбирую!
Бедняги, они и прежде были уверены, что Шеба заселена одними психами. Хе-хе, между прочим, это они еще Спиро не видели.
Между тем приблизилось время «X».
Так они и планировали: выхватить Брюса за несколько дней до того, как за ним приедут, чтобы дать пространство маневру. Кто же знал, что те приедут настолько раньше? Гостиницы тут нет, это Брюс усек, а значит, их поселили где-то в этом же блоке, предназначенном для предпродажной подготовки кукол. Мелкой, но очаровательной чертой подобного размещения было то, что «комнаты» запирались исключительно снаружи. Или не запирались вовсе, в соответствии со статусом гостя. Брюс как раз размышлял, как было бы здорово прокрасться по коридору на цыпочках и закрыть всю эту ничего не подозревающую компанию хотя бы на одну нужную ему ночь, и вовсе не ожидал, что одна из «горилл» бросит свой надувной матрац в его собственной камере. Его взяли под круглосуточный присмотр.
Это выглядело полным крахом всего предприятия. Он даже не мог теперь отправиться к Назгулам и предупредить Норма и, пожалуй, впервые с момента начала этой эпопеи был так близок к настоящей панике.


* * *

Его не так воспитывали: да, дома его звали рядовым, но у него всегда было право голоса и собственное мнение, которое высказывалось, даже когда никто его не спрашивал. Когда его похитили в первый раз, переведя его, единственного и неповторимого, в разряд товаров, Брюс решил, что это сбой правил реальности, что Мак-Диармид виновен в нарушении законов, заложенных в основание мира, что он - враг каждого и за это должен быть наказан. Но потом... потом они начали перебрасывать его друг другу, как мячик: сперва Люссак, а потом эти все - и мадам хозяйка Шебы, и пустоглазая Эвридика, и Сниро, и все те, кто спешил по коридорам, озабоченный своими делами. Они ставили его не больше, чем в ничто.
Но по крайней мере до сих пор у Брюса была своя комната! Вторжение постороннего мужчины, который не разговаривал с ним, смотрел сквозь него и время от времени пользовался их общим унитазом по малой нужде, словно его, Брюса, вообще тут не было, уничтожило его морально. Его «я», прежде распространявшееся сколько видел глаз, - горизонты Нереиды особенно в этом отношении хороши! - сделалось крохотным, как искорка, и еле теплилось где-то в животе. Пытаясь сберечь хоть эту угасающую искру» Брюс скорчился на койке, лицом почти вплотную к голубому пластику стены, и обхватил себя руками. У него просто кончился резерв негодования, на котором он держался все это время, и сейчас он остался полностью беспомощным. Сил хватало только на то, чтобы не выпустить наружу слезы: он мог, наверное, плакать беззвучно, но шмыганье носом не утаить. А вот это было бы совсем уж стыдно.
И от всего этого мальчишка так устал, что заснул.
При этом ему снилось, что он не спит. Будто бы дверь открывается, вокруг - и в коридоре тоже! - ходят какие-то люди, о чем-то говорят, стоя над ним, и это было так страшно, что спастись он мог, только продолжая прикидываться спящим.
Очнулся внезапно, словно толкнули кровать. Горела лампочка-ночник у изголовья, но сбоку на полу лежала глубокая тень, и там происходила какая-то возня с пыхтением. Слезть с кровати, чтобы не наступить на извивающиеся тела, было совершенно невозможно, а потому он, подскочив, как укушенный, встал на кровати на коленях и опасливо свесился вниз, пытаясь выяснить, где тут «не наши» и кому помогать.
- Шеба всегда представлялась мне чудным местечком, - сказал Норм, поднимая к свету всклокоченную голову и тяжело дыша. - Пойдем!
- A этот?
- Тут полежит. Дверь запрем.
- А лазер ты с него не снимешь? Он же им замок прожжет, когда очухается.
- Нет на нем никакого лазера. Никому не позволяется расхаживать тут с оружием, и уж тем более гостям вроде этих. Остальные где, не знаешь?
Брюс покачал головой.
- Ладно, наплевать. Пошли в лабораторию.
По коридору налево, шесть дверей, лифт. Второй уровень. Брюс нервно сглотнул.
- Я не мог предупредить, что они приехали.
- Все нормально, я знал.
- А-а! Тогда ладно.
Лаборатория, как и обещал доктор Ванн, была заперта, а свет в коридоре приглушен. Над дверью, слабо жужжа, крутилась камера слежения.
- Э-э-э? - поинтересовался насчет нее Брюс.
- Не бери в голову, - отмахнулся Норм, зачем-то прижимаясь к стене ухом. - Она нас не видит. Биллем, вы тут? Нам надо попасть внутрь. Справитесь?
Брюс все еще смотрел на камеру и потому увидел, как та помотала объективом, словно глазом в глазнице повращала, а после и вовсе отвернулась в противоположную сторону. Что-то щелкнуло в замке, но ожидаемого шипения, с каким всегда открываются герметичные двери, не последовало.
- Это еще что?
Каждый из лепестков двери-диафрагмы был снабжен ушком, а ушки все соединены тонкой проволочкой. Концы проволочки уходили в зеленую пломбу из мягкого пластика с оттиснутой поверху печатью. Брюс сроду не видел ничего подобного и теперь соображал, с какого боку в эту штуку может быть встроена вопилка.
А Норм просто взял и сорвал пломбу.
- Секретность нам больше не нужна. Время наглеть. Вперед.
Свет включился автоматически, что было весьма кстати. Брюс ястребом ринулся на холодильник. Номер своего заказа и коды проб он помнил наизусть и помеченную ими пробирку нашел в мгновение ока. Норм тем временем включил микроволновой уничтожитель. Минута - и нету у Шебы никакого запаса драгоценных генов Эстергази.
- Ну?
- Есть еще одно. - Брюс давно маялся, как об этом сказать. - В общем, тут есть еще одна штука, где мои гены. С ней не так просто.
Чан с «братцем» стоял на стеллаже: третья полка, второй справа. Контрольная панель вся в зеленых огоньках: развивается нормально. На таймере бежала цифра: время до автоматической готовности. Брюс нажал кнопку, и полка выдвинулась вперед, держа матовую капсулу как на протянутой ладони. Обойдя полку, Брюс взял у стены лабораторную тележку и встал так, что она пришлась между ним и Нормом. Посмотрел исподлобья.
- Я без него не полечу.
Он нормальный. Он... он приходит, когда другой надежды нет. Он поймет. У него была Игрейна.
- Брюс, - сказал Норм, - операция на него не рассчитана. Ты понимаешь?
- Я его туда не суну.
- Я тоже не наемный убийца. Давай разделим цели. Мы спасаем тебя, чтобы вернуть матери. Пока мы ограничиваемся только этим, мы хоть и мешаем тем и другим, так удобно насчет тебя сговорившимся, но по большому счету они могут на нас только досадовать и мелко гадить из-за угла. Если мы заберем чан, мы оказываемся виновны в краже дорогостоящего имущества и уникальной технологии. Мы становимся подсудны. Более того, в нас теперь можно стрелять. Разрушать планы Люссака мы станем в следующий раз. Если мы оставим его здесь, господину Президенту придется им удовлетвориться.
- Не придется. - Брюс кусал губы. - Я его... испортил. Нет! Он живой будет, и все у него в порядке, но похож он на меня не больше, чем вы! Они его не возьмут. Они снова его скопируют, теперь уже правильно, а этого отправят в свои боксы для опытов! Они тестируют свои разработки на клонах, доктор сам сказал.
Норму ничего не стоит разрешить это дурацкое затруднение силой, в том смысле, что взять его, Брюса, в охапку, перекинуть через плечо задницей вверх и унести, невзирая на вопли и попытки лягаться.
- Я не могу принять такое решение на свой страх и риск, - сказал наконец «сайерет». - И то, очень уж гладко шли сюда: пора случиться какой-нибудь пакости. Или даже самим ее спровоцировать. Пусть командует старший по званию. Твой отец, то есть. Давай сюда каталку.


* * *

Было каким-то восхитительным безумием шествовать позади тележки на старомодных поскрипывающих колесиках: сперва в лифт, а потом обратно на восемнадцатый уровень. Если и был тут прямой путь в ангар-лабораторию, к Назгулам, они его не знали, а потому шли известным путем, но Шебе, послушно слепнувшей на их пути, а тележка с капсулой до смешного напоминала таран. Ну, то есть это Брюсу было смешно от возбуждения, а Норм даже не улыбался.
Лучшим их прикрытием была наглость. В самом деле, если кто-то открыто везет на тележке груз, лицо у него будничное и даже слегка недовольное, да рядом еще плетется заспанный мальчишка в форменной пижаме, довольно трудно предположить, что он этот груз крадет.
Трудно выглядеть заспанным, когда сердце от возбуждения чуть ли не через горло выпрыгивает. Поворот, еще поворот, а Биллем, где бы и чем бы он ни был, обеспечивал им «коридор».
Интересно, сколько народу застряли из-за нас в лифтах?
К сожалению, не все. Норм, у которого, по-видимому, был лисий слух, притормозил перед поворотом и сделал знак остановиться.
- Нас там ждут.
Брюс и сам услышал. Они шли по его родному восемнадцатому уровню, и вероятность напороться тут не на первых встречных , а как раз на знающих, была весьма высока. Двое. Приглушенные мужские голоса. Разговаривают вполголоса, возбуждены, а потому пока не слышат нас. Возможно, нашли своего товарища, погруженного в глубокий и не совсем добровольный сон.
И нас сейчас найдут. Глупо надеяться, что не сделают несколько шагов по коридору, к лифтам. Был бы Брюс лисенком, припал бы сейчас к земле, не сводя глаз с умного и опытного лиса. Двинемся с места - те услышат скрип проклятых колес. Ну? В какую пору нам забиться?
Норм посмотрел вправо, затем влево: двигались только глаза. Увидел что-то и согласно кивнул собственным мыслям. Протянул раскрытую ладонь к решетке вентиляции. Брюс округлил рот в безмолвном «О». Блестящие шурупы, кренившие ее, каковые без крестовой гидравлической отвертки с места-то, он полагал, не сдвинуть, вдруг зашевелились и полезли наружу, как червяки из яблока. Пара секунд - и они упали в подставленную ладонь. Норм подсадил Брюску, тот втянулся в пластиковую трубу, в точности повторявшую изгибы коридора, а решетка встала на место.
План был настолько прост, что ею и дурак бы понял: проползти поверх церберов Люссака к лифтам следующей секции. А Норма они не знают. Идет себе и идет по своим делам.
Диаметр воздуховода в самый раз позволял перемещаться в нем ползком, их такими делают специально - для профилактики и ремонта. Мягкий бесшумный пластик, но вот пылища! И еще напор воздушной струи, фактически ветер, от которого у Брюса в одну минуту окоченело лицо. Пытаясь защитить глаза от пыли, он полз сощурившись и почти ничего не видел. Ремонтники, должно быть, ныряют сюда в очках и с лампочкой на лбу. Немного света в трубу попадало только через решетки вроде первой. Зато слышимость была хоть куда!
- Эй! - услышал он под собой голос Норма, исполненный осторожной подозрительности. - Что вы тут?
Они, видимо, растерялись. Оки, наверное, сами привыкли прижимать к стене, руки за голову, ноги на ширину плеч, и задавать вопросы, но им напомнили, что они тут чужие.
- Да так... случилось кое-что.
- А? - Норм, очевидно, попытался заглянуть в приоткрытую дверь бывшей Брюсовой спальни, но издалека и с опаской: не вышло бы чего. - Что это с ним? Живой?
- Тут одного пацана держали. Наш человек его охранял. Пришли сменять, открыли - он лежит, как младенец, и пузыри пускает. Мальчишка исчез. Ты не видел?
- Мальчишку-то? Видел в столовой пару раз. С доктором он ходит. Мужики, у нас тут, по правде говоря, такое творится... Скажу - смеяться станете, потому промолчу лучше. Вы хоть сообщили кому следует?
«Гориллы» обменялись взглядами. Норм, безусловно, умел говорить с существами подобного рода как свой.
- А кому? Директорше вашей звонили, только у нее комм отключен.
- Ну в СБ позвоните. И доктору. Дека с номерами у дежурной на посту.
Один пошел звонить, второй остался караулить место. Норм неторопливо двинулся своим путем. Колесики постанывали, маскируя легкий шорох, издаваемый ползущим поверху Брюсом. Таким образом они добрались до лифтового холла, где шурупы-фиксаторы с той же охотой выскочили Норму в ладонь, а затем в его объятия вывалился чрезвычайно вымазанный мальчишка. Вызвали лифт. Если это всего лишь компьютерная игра, надо полагать, уровень с тупыми «гориллами» мы прошли.
Ой! Вот всегда так.


* * *

- Да когда же ты сдохнешь?
«Небесный Капитан и Мир Будущего»
Из раздвинувшихся створок лифта выступила Эвридика. Она была одна, но выражение ее лица Брюсу почему-то очень не понравилось. Казалось бы, что в ней особенного? Килограмм пять лишнего веса, прическа, видом напоминающая перманент, сделанный на мочалку. С чего бы вдруг зажечься бойцовским огнем ее невыразительным скучным глазкам?
И то сказать, нянька из нее была никакая. Да и зачем им тут нянька? «Кукла», оптимизированная для СБ! Эр Эвридика.
- Кажется, - сказала негромко, - я поймала крыс.
И Норм тоже что-то про нее понял, потому что иначе - что ему какая-то тетка на дороге? Отпустил тележку, кивнул головой, веля Брюсу зайти себе за спину. Сжал и разжал кулаки. А тетка скинула туфли. Ступни у нее были маленькие и крепкие, пальцы на них короткие и почему-то ассоциировались со сжатыми кулаками.
Первый обмен любезностями сошел вничью. Норм принял удары на предплечья, а из его ответных ни один цели не достиг. На диво прыгуча оказалась эта тварь, будто из резины сделана. И быстро, очень быстро. Брюска едва успевал голову поворачивать от одного к другому.
Опасаться Норму следовало не ног, а рук. Вытянутые пальцы, и ладонь, сложенная лодочкой для прочности, воткнутые в нужное место - куда-то в шею, насколько представлялось мальчику из хорошей семьи, - способны и парализовать, и убить. А выбрасывала она эти руки со скоростью атакующей кобры.
- Или устаревшая модель, - хмыкнула она между делом, - или вовсе человек, а?
Время против нас. Где этот Биллем, Кто-Бы-Он-Ни-Был?
А вот он где!
Саданувши в сердцах кулаком по крышке чана, Брюс неожиданно взмыл вверх и повис в воздухе, словно морская звезда. Оттолкнуться было нечем, так что пришлось мириться с ролью безучастного зрителя.
Судьба остальных, как ему показалось в первое мгновение, теперь напрямую проистекала от движения, которое они исполняли в момент, когда отключился гравигенератор. Эвридика. наносившая очередной из своих смертельных ударов, усилив его импульсом всего тела, начиная с пальцев ног, последовала за собственной рукой, как тело змеи следует за ее головой, Норм ушел в сторону и, пропуская ее мимо себя, с размаху приложился о гулкую стену, но спружинил спиной, оттолкнулся и полетел обратно. Пальцы его сомкнулись вокруг ее запястья, а векторы движения сложились, и их закрутило в клубок.
Брюсу и прежде доводилось смотреть трансляции Галакт-Игр в этом виде спорта. Спортивная борьба в невесомости объединяет приемы борьбы и бокса и разработана специально для нужд абордажных команд в незапамятные времена, когда гравигенераторы не были необходимой составляющей космических кораблей и станций. В жизни все оказалось не так зрелищно. Тут правил пет.
Главное условие соблюдено: противники сплелись, используя друг друга как опору для удара. Грубо говоря, кто держит, того и бьют, а бить Эвридика умела. Явно. И джентльменскими средствами ее не успокоить. Некоторое время все усилия Норма уходили в то, чтобы удержать ее за запястье на расстоянии двух вытянутых рук от себя, да вот еще перехватить ее свободную руку. Ноги тоже не следовало недооценивать, но заблокировать их можно было только своими ногами. Так оба и вились, прикладываясь к переборкам и все норовя попасть по голове.
Кадриль, переходящая в секс. Тьфу!
И, между прочим, отключение генератора - общая тренога! Народ, дурея с недосыпу, цепляется за леера и ползет к аварийным шлюзам. И сюда наползет, вопрос только времени.
Ба-а-ац! Отпустило! Брюса уронило прямо на «гроб» и вышибло дыхание, а тем пришлось ещё похуже, потому что они свалились бесформенной кучей, и все теперь зависело от того, кто поднимется первый.
- Биллем! - прохрипел Норм, с переменным успехом пытаясь воздвигнуться на четвереньки. - Чем такая помощь, не лучше ли было... м-да... просто довериться мне?
Эвридика не поднялась. Это радовало.
- Ты еще здесь? - рявкнул Норм, подтягиваясь в вертикальное положение и с трудом разминая пальцами шею сзади. - Каждый должен исполнять то, что должен. Лифт стоял пустой и открытый, почему ты не сбежал? Ведь почти сорвал мне всю операцию!
- Не мог, - честно признался Брюс. - Висел.
- А на кого ставил?
- Э-э... а надо было? Ну, два к одному на тебя, скажем.
- Я б на себя столько не... Вот за что я их люблю. - Норм оперся обеими руками о тележку, наверное, радуясь теперь, что она тут есть. - Ребят этих, я имею в виду, которые обязаны добавлять к имени приставку Эр. И девчат. Страшные индивидуалисты, между прочим. Подмогу-то не вызвала.


* * *

Ради разнообразия остаток их пути до ангара прошел без приключений, и буквально через пять минут, предоставив общей тревоге бесноваться где-то там, в лабораториях и на жилых уровнях, они предстали пред грозные очи Назгула. Кто-то колотился извне в пласталевые раздвижные ворота, отчаявшись открыть их с помощью автоматики, но Биллем справлялся со своим делом. И со своим новым телом тоже.
- Хорошо, - сказал Назгул, глянув на Брюса. - Плохо, - констатировал он, увидев капсулу. - Чем вы думаете, ребята? Куда я это дену?
- У нас две Тецимы, - намекнул Норм.
- В принципе я бы на тебя не обиделся, если бы ты принял это решение на себя.
- Я и принял. Половина генов в этом бульончике твои собственные.
- Эхе-хе. Нет у меня никаких генов.
- Зато у миледи твоей вдовы есть гены. И у милорда сына тоже. А заодно и совесть.
Назгул тяжко вздохнул, наблюдая за сыном, который маялся тут же, словно оживший вопросительный знак.
Могу я его разочаровать?
- Был бы в Тециме Биллем, я б и слова против не сказал. Своих не бросаем. Ты умеешь управлять истребителем?
- Ну, - осторожно ответил «сайерет», - теоретически.
- Теоретически - не сгодится. Надо пройти под огнем станции и нырнуть в люк движущегося транспорта. Для такого, как я, не задача, но если ты можешь двигаться равномерно и прямолинейно, ты труп, и сына я тебе не доверю.
- Я умею, - пискнул Брюс. - Меня дедушка учил. На флайере, а потом на АКИ. Маме мы говорили, что идем в зоопарк, а сами...
- Ой, только мне не рассказывай, как Харальд это делает! Это там... живое уже?
- Позовем доктора Спиро? Он точно скажет.
Укол булавкой в нервное сплетение. Последнюю не-
делю Назгул провел в компании доктора и его тестов, и у него выработалась стойкая аллергия на одно это имя.
- Ладно, черти. Грузите его мне в «собачий ящик». Нет, я пойду один, с ним только. Норм, э-э-э... ты веришь моему сыну? В смысле, если он поведет «мертвую» Тециму? Я тебя могу только в одно место посадить - в его спасконтейнер.
- «Собачий ящик»? - любезно уточнил Норм.
- Совершенно верно. А я с этим вот на борту вас провожу и прикрою. Сразу скажу: другого варианта у нас нет. Иначе все грузятся ко мне, но ящик не берем. Ну? Что скажете? Биллем, можно что-то сделать с этими психами? Они там с тараном, что ли?
- Одну секунду, командир, - сказал голос, образованный эхом, и не успел Брюс восхититься, как по всей станции погас свет. - Вот так. Сейчас им немного не до вас будет. С автономными источниками я уж ничего поделать не могу, не обессудьте, братцы.
- Ты это, - строго предупредил Назгул, - с реактором особо не балуйся.
- Я не с реактором, Первый, что ж я, совсем того? Я по отсекам линии вырубаю. Случайным образом, пусть побегают. Сейчас включу вам аварийку. Нате.
Обычно, чтобы поставить на место батареи, требуются два техника, но Норм на лабораторном подъемнике управился один. Сперва снарядили Назгула под его же чутким руководством, потом другую Тециму, пользуясь им как образцом.
- Связи у тебя нет, - тем временем инструктировал он сына, прерываясь только на «нет, синий туда, неужели трудно запомнить!». - Навигационные системы не действуют. Пойдешь на одной визуалке. Все, что надо, я скажу Кириллу сам, а он тебя лучом подхватит. Компенсатор тоже на тебя не настроен, потому поворачивай плавно и избегай резких торможений. Да, теперь все правильно. Не будем медлить.
Норм забрался в спасконтейнер бывшей Тецимы Виллема, надел шлем и включил подачу пены. Двигаться в резинообразной субстанции после того, как пена застынет, он не сможет, но по крайней мере не сломает себе шею во время полета. Вопрос доверия к пилоту в такой ситуации стоит как никогда остро: обычно спасконтейнером истребителя пользуются, когда иного выбора нет. Брюс, цепенея от ответственности, а еще - от неуемного восторга, сел на место пилота, кое-как напялил взрослый компенсатор и опустил колпак.
- Виллем, - сказал Назгул. - Я не знаю, увидимся ли еще. Я тебе больше не командир, но выслушай один совет. Они будут обращаться с тобой так, как ты будешь обращаться с ними, Да, я знаю: невозможно представить себе магнит такого размера, чтобы вышибить тебя из занимаемого тела. Но этот меч - обоюдоострый. Ты не сможешь покинуть Шебу. Ты заперт в ней, как в смертном теле. Изгнать тебя они не смогут. Постарайся не навести их на мысль, что единственный способ избавиться от тебя - взорвать станцию. Мне будет жаль. Ты понял? Люби людей, Второй. А сейчас открой мне ту дверь.


* * *

Назгул сиганул в шлюз, как пчела в леток, не промахиваясь. Людей в лабораторном ангаре не было, а потому Биллем не стал морочить себе голову, выравнивая давления, а попросту открыл оба люка - наружный и внутренний. Брюс кое-как вывалился следом, и космос оглушил его. Но ненадолго. Отец ждал, зависнув неподалеку. Качнул стабилизаторами, что означало «поторапливайся». Связи нет, но такие случаи не столь редки» а потому в ВКС существует огромное количество дублирующих сигнальных систем. Самая простая из них - изъясняться пилотажем.
Встали в пару и пошли прочь, куда - один Назгул знает. Сейчас, наверное, как раз пеленгует транспорт, который нас заберет. О! Кажется, я его даже вижу! Мерцающая звездочка градусах в пятнадцати от курса, смещающаяся относительно прочих звезд. Теперь и сам справлюсь.
А судя по всему - придется! Ведущий ни с того ни с сего отвалился направо и повернул назад. Брюс только задумался, следует ли ему идти прежним курсом или попытаться повторить это непередаваемо изящное движение, но трасса переливчато-голубого огня, прошедшая неподалеку, мигом вразумила его.
Привет от плазменной пушки!
Как вышли со своей базы два звена перехватчиков, осталось загадкой, но беглецы не стали ее решать. Скорее всего, взорвали запорные механизмы шлюзов. Норм оказался тысячу раз прав: унося с собой чан-капсулу с продуктом, они похищали уникальную технологию, и теперь их пытались остановить любой ценой.
Два звена, разделившись, пытались охватить беглецов в клещи. Их восемь. Нас, как в песне, - двое. Пространство было насыщено огнем, и Брюс на некоторое время утратил ощущение верха, низа, нрава, лева и, что самое огорчительное, - направления.
К тому же - проклятье! - он был глух и нем.
Назгул, естественно, старался за двоих, и то, что он вытворял, пытаясь отсечь от Брюса обе атакующие стороны, превосходило возможности даже компьютерной мультипликации. Честно говоря, Брюс не очень-то мог отличить своих от чужих в мешанине трасс и изредка - плоскостей. У них тоже Тецимы, наши старые, пятые. К удивлению Брюса, в прицеле они виднелись не легко узнаваемым четким контуром, как в игрушке про ту войну, а светящейся расплывчатой точкой, по размеру такой же, как приближающийся транспорт Кирилла. Что значило - они намного ближе. Ага, и вот оно что - они летают парами! Мы не можем себе этого позволить.
Единственное, что он мог сделать, - лететь прямо и как можно быстрее. Кирилл увидел бой, он торопился к ним, мерцающая звездочка его дюз становилась все ярче, а Брюс, вцепившись в ручку, думал о ветре.
Очень сильный ветер Нереиды, и вибрация, которой корпус отвечает на его порывы. Три счета на вдох, три - на выдох. Или не три. Чувствовать надо. У ветра есть ритм, и есть ритм у металла.
Человек, жмущий на гашетку с той стороны, тоже подчинен своему внутреннему ритму. Возможно, в голове его звучит какая-то музыка, мотивчик... барабанная дробь или джазовая синкопа. Что-то веселенькое, судя по частоте трассы.
Чувствовать надо!
Брюс почувствовал и вошел в противофазу. Для этого, правда, пришлось пожертвовать линейностью движения, что немедленно аукнулось в компенсаторе, настроенном по медицинской карте взрослого мужчины. Глазные яблоки вдавились в череп, язык тяжело лег во рту и, кажется, распух, щеки потекли вниз, будто сделанные из сырого теста. А веки! Сколько весят веки при этих «же»! А есть еще вираж, когда правый глаз стремится вперед, а левый притормаживает?
Кто-то думает, будто в наших генах записано, что мы ловим неземной кайф от такого вот аттракциона. Не было ли у нас: в роду сумасшедших?


* * *

- Что тут у вас происходит? - орал Кирилл, видя перед собой бушующее море огня и с ощущением собственного идиотизма устремляясь в самую его середину.
- Открывай шлюз, - отрывисто приказал Назгул. - Бери ту Тециму. Там Брюс.
- А ты?
- Нет времени! Хватай его и прыгай, я прикрою. Нынче все грамотные, чихнуть не успеешь - дюзы разнесут.
- Я тебя не...
- Не валяй дурака!
- Меня твоя жена сожрет.
- Молчи и исполняй. За пятнадцать секунд до прыжка дашь мне отсчет. Я пойду снаружи.
Есть ли на свете что-то холоднее решимости? Я в самом деле надеюсь, что мозаика сложится, если ее как следует потрясти: несколько лет теоретической физики, топология многомерного пространства, электромагнитные свойства инверсионного следа, остающегося за кораблем, уходящим в прыжок?.. Кроме как на опыте все равно не проверить К тому же другого выхода нет.
- Десять... девять.
Это целая вечность - пятнадцать секунд. Но я действительно не знаю, как это будет. Есть только подозрение... уверенность.
Боль!
Мы так и не поняли, каковы механизмы боли у существа, в теле которого нет ни единого нерва. Кристаллическая решетка металлопласта заменила нам нервную клетку. Чему там, скажите, болеть?
Его вывернуло наизнанку, а потом словно разорвало на куски, на мельчайшие молекулы, каждой из которых предоставлено было парить в одиночестве и отчаянии, затерявшись в пустых пространствах немыслимых измерений, где ходят корабли, спрямляя путь от звезды к звезде.
Я почему-то думал, что там темно. Ничего подобного. Ослепительный белый свет, в котором понятия и чувства - и души! - обретают материальность: форму и плоть, и любой вопрос имеет однозначный ответ. Нет верха и низа, кроме твоих «да» и «нет», и не на что опереться, кроме принципа. И выбора тоже нет.
Это душа болит столь сильно, что ты уже не различаешь, где дух, где плоть. Душа, которая цепляется за свое скудельное обиталище: она привыкла к нему, она не хочет его покидать. Если бы у души были зубы, от этой боли она искрошила бы их до корней. Душа не хочет быть одна в пустоте.
Свет размазывается в полосы, зеленые и розовые, они свиваются в спираль, потом в воронку. И она, душа, падает туда, оставляя тебе только затухающий крик и проклятье за то, что ты делаешь с ней такое.


* * *

Некоторое время Кирилл был очень занят. Сперва он нашарил лучом скачущую, как заяц, Тециму и затолкал ее в грузовой шлюз. Потом скрепя сердце задраился и пошел в гипер. Сначала они уговаривались прыгать сразу до Пантократора, но сейчас, с Назгулом, влекомым инверсионным следом, ему захотелось выйти где-нибудь в промежуточной точке, чтобы... А Император не знал, чтобы - что. Просто ему показалось, что так будет правильно.
Он чуть сместился относительно точки выхода и включил радары и маяки на максимальный охват. Потом пошел встречать гостей. Брюску пришлось вытаскивать из кабины на руках: он был в сознании, но совершенно размазан. Обычное состояние для новичка.
- Немного позже, - сказал мальчишка, - это мне ещё больше понравится. Ой, чуть не забыл: там у меня пассажир в «собачьем ящике»!
Так что потом Кириллу пришлось выковыривать Норма из губчатой резины и очень хотелось спросить того об ощущениях. Удержался исключительно из соображений приличия, а после все побежали-потащились в рубку: Назгула подбирать. Нельзя сказать, что на всей памяти гиперперелетов ничто и никогда не попадало в инверсионный след, но, насколько Кирилл помнил, электроника там всегда выходит из строя. Возможно, его тоже придется самим высматривать и ловить лучом.
Люссак сдержал обещание: предоставил ему транспорт взамен погубленной «Балерины». Списанный армейский грузовик, а уже техники Гросса проверили его насчет возможных сюрпризов, дооборудовали - Кирилл жить не мог без искусственной гравитации - и подготовили к сегодняшнему делу. Конечно, «бутербродные» панели для незаконной перевозки приятных дорогих мелочей придется делать заново, но это уже вопрос отдаленного будущего. Как говорят, «со временем или раньше».
Кирилл только об одном жалел: не услышит, как Гросс станет обмениваться взаимными претензиями с администрацией Шебы. Транспорт, подобравший «беглецов», не нес на себе опознавательных знаков Зиглинды. Частник-левак, схвативший плохо лежащее, но довольно бойко летевшее. Гросс имеет все основания выдвинуть госпоже Рельской встречный иск, если та посмеет обвинить Зиглинду в дестабилизации жизненно важных систем Шебы. Как-никак, именно непродуманность действий и безответственность шебиан привела к тому веселью, что учинил на станции резвящийся полтергейст. К тому же та, первая Тецима. и вовсе не была «нашим» заказом. Не мы ее вам притащили. Ваши привидения - не наши проблемы. А вот «нашего» мы вам сдавали под расписку. Под материальную ответственность.
О, Большой Гросс мог быть упоительно красноречив.
Сбежал с вашей собственностью? Разве он на Зиглинду ее привез? И разве наша хваленая СБ его охраняла?
Честное слово, Кирилл почти жалел, что не он нынче хозяин Зиглинды. То-то бы повеселились. Они нам еще и заплатят!
Небольшое сомнение вызывало присутствие подле «заказа» нашего человека и последующее его исчезновение вместе с оным заказом. На месте зиглиндианских адвокатов Император объяснил бы следствию, что у беглого Назгула имелась плазменная пушка, а уж что эта штука делает с человеком, вставшим на пути, криминалисты знают не хуже военных. К тому же в руках Шебы есть вполне материальные Люссаковы «гориллы». Из работников чужих СБ в таких случаях получаются превосходные козлы отпущения.
Едва ли кто-то докопается, что помимо Зиглинды официальной тут действовала Зиглинда... как бы ее поадекватнее назвать? Имперская?..
Второго Назгула втянули в шлюз таким же безгласным и пассивным, как первого. Рубен в наушниках молчал: то ли был без сознания, то ли... Господи, да кто ж в них разберется, во всех этих философиях жизни! Нам почему-то очень не хочется признавать в этой области авторитет доктора Спиро.
- Надо разгрузить спасконтейнер, - напомнил Брюс.
Втроем справились и встали кругом, тяжело дыша и тупо глядя на эту штуку. На панелях мелькали зеленые лампочки, а еще одна, красная, горела непрерывно, и зеленые цифры на таймере бежали-торопились к нулю.
- Что это значит? - спросил Император.
Брюс нерешительно посмотрел на Норма, а тот ответил:
- Сдается мне, нам предстоит принимать роды.
- Что-о-о?
- А вас в Летной Академии этому не учат?
- Придется тебе.
- Мне! - поправил Брюс. - Это - мое!
- Да с радостью, прости меня, Господи.
Цифра добежала до нуля, агрегат издал слабый звоночек: вовсе незачем поднимать окружающих на милю вокруг, когда предполагается, что за процессом следят те, кому подобает. В поддон из основного резервуара слилась лишняя жидкость. Крышка отошла со звонким механическим щелчком: ненамного, словно сдвинули плиту саркофага. Дальше - ручками.
Там оказалась упругая белая подстилка вроде медицинского матраца, а на ней - смуглое обнаженное тело. Вид у Кирилла и даже у Норма был ошеломленный, хотя у «сайерет» все же несколько меньше.
- Это точно правильный ящик?
Брюс втянул голову в плечи:
- Точно, - признался он. - Он и есть.
- Он несколько старше, ты не находишь?
- А что мне - сидеть и трястись, ожидая, когда вы придете спасти меня? - огрызнулся мальчишка. - На микроуровень я не совался, я боялся, что, если изменю что-то там, он получится неживым - доктор предупреждал. Но поменять параметр «одиннадцать лет» на «двадцать пять» можно было запросто. Это вкладка «макро», доктор ее никогда не проверял, а система работала нормально. Во-первых, неправильный клон выиграл бы мне время; во-вторых, Люссак не смог бы использовать его в своих гадских целях. А в-третьих, почему бы моему старшему брату за меня не подраться с всякими козлами, когда все вокруг только вздыхают, что ничего не могут для меня сделать?
- И доктор не видел, что у него тут зреет? - вполголоса спросил Норм. - Извините...
«То, что тут созрело» смотрело на них прищурившись, словно свет был для него слишком резким, потом подняло руку и с видом крайнего изумления поглядело на свои пальцы, на розовую плоть на просвет.
- Мать Безумия, и вот это они называют телом? - ни к кому не обращаясь, сказал он. - Слышит и видит в крохотном диапазоне, скорость развивает - это просто слезы, и любое излучение его убьет... Что оно может? Чего вытаращились, дайте надеть что-нибудь! Ну привет, что ли. Или я должен представиться?
Ой!


* * *

Вот возвращается назад
светлых ангелов отряд.
Кого надо, тех и спас,
а всех прочих - в другой раз.
«Башня Рован»
Мари-Лиис объяснила Натали, что команда, выполнившая спецоперацию на Шебе, уже не сможет сесть на Зиглинде, где все Люссаково - и армия, и милиция, и охрана космопорта.
Мы будем ждать их на Пантократоре. Пусть он будет домом тем, у кого нет дома. Туда не пускают кого попало, но миз Ариадна все устроила, и сейчас, когда удавалось отвлечься от мыслей о спасении сына, Натали размышляла насчет социального устройства той странной планеты. Если она правильно представляла себе роль Ариадны во «всем этом», та не только с легкостью совмещала обязанности сиделки, выносящей судно, с ответственностью оперирующего врача, но и могла в любой момент подать голос на уровень высших функционеров. Во всяком случае, никаких видимых проблем с въездом на Пантократор у Натали не возникло.
К ее удивлению, планета, долгое время сохранявшая за собой статус форпоста галактической медицины, а нынче позиционировавшаяся как оплот галактической же морали, выглядела почти не освоенной. Или же такой вид ей был старательно придан.
В космопорте ее встретил улыбчивый пожилой мужчина, а дальше оба они долго ехали на машине по петляющей наземной дороге. Сколько видел глаз, кругом было зелено, но глаз видел недалеко - из-за густого тумана. Натали сказала бы - «высокая влажность», но спутник пояснил: «Ручьи разлились, весна». Массивные тени, выступавшие из пелены, оказались кустарником, а когда дорога поднялась выше и видимость улучшилась, выяснилось, что впереди высится горный хребет с вершинами, утопающими в тучах. На подступах к нему по зеленой равнине были разбросаны белые домики, похожие на пузатые грибы без ножек.
Вот и все. Место, где она станет ждать. Зеленый костюм Ариадны, который Натали приняла за хирургический, представлял, оказывается, местный национальный цвет. Никто ее не принуждал, и женщина могла с уверенностью сказать, что никто не делал ей никаких намеков, но весь гардероб, которым Натали обзавелась здесь, был тех или иных оттенков зеленого. Наверное, из подсознательного стремления гармонировать с пейзажем.
Никакого трудоустройства. Единственным чиновником, с которым Натали пришлось иметь дело по въезде, была молодая монахиня, объяснившая, что планета предоставляет ей статус гостьи с полным содержанием - она ведь прибыла даже без ручной клади! - пока ожидается решение ее дела. Натали напряглась, заподозрив в приступе паранойи, что вся Галактика в курсе ее бед и ценности ее сына и только ждет, чтобы завладеть Брюсом. В самом деле, собирают ли они тут все страждущие «одинокие планеты»? Для