богиня.
Облегающее платье превосходно сидело на ней. Формы миниатюрной фигуры
были сталь совершенны, что даже самые высокие мужчины смотрели на нее
снизу вверх. Темные волосы, корсетке постриженные "шапочкой",
угольно-черные глаза с жесткими мерцающими алмазными искорками изощренного
ума...
Встреча проходила в уютной маленькой комнатке где-то в глубине
огромного - в один квадратный километр - прибежища пороков, которое Пэйви
называла просто Клуб.
Она приказала своим ассистентам - типичным головорезам - удалиться из
комнаты после первого обмена любезностями.
Еще раньше Рашид был обыскан (даже за зубы заглянули, как коню!) на
предмет ношения оружия в бронированном помещении рядом со входом в Клуб.
Хотя, собственно говоря, Рашид мог сломать эту длинную стройную шейку
одной рукой, что и сама Пэйви, конечно же, знала не хуже его. И все-таки
она отослала телохранителей. По ее глазам Рашид понял, что женщина поняла
его намерения. Он пришел сюда для сделки, а не для убийства.
Когда они остались вдвоем, Пэйви наполнила бокалы своим любимым
ароматическим ликером, сбросила отделанные драгоценностями домашние туфли
и уселась на мягком сиденье, поджав под себя ноги. Качнула в воздухе
бокалом в сторону Рашида и отпила глоток. Рашид последовал ее примеру.
- А теперь расскажите мне, что у вас на уме, - с ленивой улыбкой
пропела она.
Рашид невольно подумал, что так мурлычет смертельно опасный хищник.
Он рассказал программу. Проблема, сообщил Рашид, состоит в том, что
нельзя точно сказать, как все выйдет.
Пэйви кивнула.
Люди Кенны весьма удовлетворительно провели подготовку. Оставалось
сказать главное - что от нее требуется, и лишь вкратце обрисовать основные
моменты; подробности можно будет отработать позже.
Чем дольше он говорил, тем чаще улыбалась Пэйви. Ей такое нравилось.
Кому-то это обойдется в очень приличные деньги. Пару раз она посмеялась, а
после поведала Рашиду, чего она хочет взамен, - назвала сумму, которой
хватило бы осчастливить небольшую планету сроком на год. Рашид уменьшил
эту сумму на четверть - только потому, что чувствовал: она не поверит,
если он не попытается это сделать.
И тут Пэйви удивила его.
- А каков ваш интерес? Что вы попросили у Кенны?
- Я не говорил с ним об этом, - был ответ.
- Очень мудро, - сказала Пэйви, кивая. - В случае победы вы сможете
получить от него примерно столько же, сколько хочу я.
Рашид понял, что она права. Конечно, Кенна задавал ему такой вопрос:
что он хочет получить за свою работу? И весьма насторожился, получив
ответ: "Потом разберемся". Так зачем же он делает все это? Рашид и сам не
мог понять.
Пэйви расспрашивала о других политических баталиях, в которых он
участвовал, как один вор расспрашивает другого о секретах ремесла, давая
возможность уходить от всего, что могло изобличить. Но не в этом
заключалась проблема. Насколько Рашид мог понять себя, это были первые
выборы, в которых он участвовал как эксперт; поэтому, рассказывая, он
вдохновенно врал. Из него лились байки о политических событиях, где победы
чередовались с отчаянными неудачами и ошеломляющими поворотами. И,
довольно странно, но когда Рашид плел свои небылицы, а Пэйви не давала
пустеть бокалам, ему казалось, что это совсем не ложь.
Наконец стало совсем поздно. Пора уходить. Рука Пэйви нерешительно
плавала над кнопкой вызова телохранителей, чтобы те сопроводили Рашида к
выходу. Вдруг лицо ее озарила странная улыбка. Пэйви разрумянилась, губы
ее были мягкими, глаза дикими и голодными...
- Если хотите, можете остаться, - очень мягко прошептала она.
Длинные ее ногти поглаживали тончайшую ткань платья. От скрипящего
звука Рашида подрал мороз по коже.
Он обдумывал ее требование - потому что это было именно требование.
Что привлекло к нему женщину столь неожиданно? Он видел причину.
Близость его к власти - реальной власти. Но ведь он всего лишь Рашид.
Разве не так? Где она, эта власть? И вдруг он понял. Внутри. Власть была
внутри его существа.
Только не надо спрашивать почему и зачем. Пока не надо.
Он остался.


Сорок пятое отделение относилось к числу малонаселенных. Так было не
всегда. Главное занятие обитателей окрестных трущоб состояло в заполнении
рабочих мест по программам общественных работ, которые предоставлял тиран.
До кризиса с АМ-2 все на Дьюсабле были так или иначе привлечены к этим
работам.
Строились мосты - дублеры совершенно исправных арок в нескольких
метрах рядом. Строились ненужные дороги, такие же ненужные высотные
сверкающие общественные здания, что всегда сопровождалось хорошей оплатой
и снабжением.
А причина в том, что каждый раз, когда сочинялись раздутые платежные
ведомости, для оправдания расходов требовались все новые конторы.
Министерства постоянно воевали друг с другом за дополнительные ставки и
служащих, наращивая свою власть, и за шикарные офисы, где эти служащие
должны сидеть, тем самым увеличивая свой престиж.
Так что нужда в рабочих местах существовала всегда и была огромной.
Сорок пятое отделение неизменно славилось выбиванием максимально высокой
оплаты для самых захудалых предприятий. Большие прибыли здесь заставляли
всех пошевеливаться.
Но затем наступили тяжелые времена. Йелад был вынужден сбросить 45-е
отделение с телеги финансирования рабочих мест. Жители стали возмущаться.
Длинные очереди обиженных целыми днями стояли у дверей капитана отделения.
К концу дня начальство успевало принять очень немногих.
Так что когда над окрестностями 45-го раздалось жужжание гравитолета
начальства, это было встречено с тихим, но острым интересом. Окна машины
были закрыты и затемнены; впрочем, никаких сомнений насчет того, кто
находится внутри, не возникало - над радиатором развевался флажок тирана
Йелада.
Машина двигалась медленно, как бы инспектируя закрытые магазины и
предприятия с вывеской "Продается". Обитатели, бродившие по улицам - а их
было много, поскольку работы было мало, - гадали о цели визита. Может,
великий тиран привез великий сюрприз - например, премиальный контракт?
Несколько потрепанных машин двинулись следом за правительственным экипажем
на почтительном расстоянии от него.
Машина тирана свернула на дорогу, ведущую к дому капитана отделения.
Ага! Хорошие новости.
Неожиданно гравитолет прибавил газу, как будто пассажир дал резкое
приказание шоферу ехать отсюда.
В этот момент маленький пухленький мальчик стрелой метнулся через
улицу вдогонку за мячиком. Гравитолет несся по дороге. Ребенок испуганно
поднял невинные глаза и застыл на месте. Машина пока что вполне могла
затормозить. Прохожие закричали слова предостережения ребенку. Матери
завизжали, заранее сочувствуя возможному горю...
Дитя повернуло и неловко качнулось в спасительную сторону. И тут, как
нарочно, машина ускорила ход. Будто намеренно!..
Гравитолет ударил ребенка, и, под громкие крики ужаса, тельце его,
закувыркавшись в воздухе, упало на землю; хлынула кровь. Машина резко
стала. Из нее выскочил одетый в униформу водитель. Прохожие сбегались к
месту происшествия, но шофер выхватил пистолет и крикнул, чтобы никто не
подходил. Они повиновались.
Водитель подошел к лежащему ребенку, оглянулся на машину. С шипением
открылось боковое стекло, и люди увидели, будто кто-то внутри повелительно
машет рукой. Шофер подхватил тельце и сунул его в машину, как какой-нибудь
предмет.
В толпе раздались крики протеста. Водитель прорычал ругательство и
угрожающе махнул оружием. Но толпа была в ярости. Все рванулись к
гравитолету. Водитель вскочил в машину, и она унеслась, оставив позади
разъяренных избирателей. Избирателей, которые теперь ненавидели само имя
тирана Йелада - того, который презирал их настолько, что запросто давил их
потомство.
Рашид швырнул пилотку на заднее сиденье машины. Тело, валяющееся там,
зашевелилось, и ребенок сел.
- Дай тряпку, черт тебя побери! - потребовало дитя.
- Первый акт прошел очень удачно, - сказал Рашид, передавая назад
ветошь. Мальчик стал обтирать бутафорскую кровь.
При близком взгляде в лицо мальчика на нем сразу обнаруживались
морщины; циничные глаза быстро перебегали с предмета на предмет. "Малец"
зажег огромную сигару, глубоко затянулся и, выдохнув, наполнил салон
вонючим облаком.
Малыш творил дела на этом свете лет уже пятьдесят, не меньше.
- Сможешь на бис? - спросил Рашид.
- Нет проблем. Раза три-четыре, пока не слишком утомлюсь. А потом
могу стать немного небрежным - понимаешь, что я имею в виду?
Рашид ответил, что понимает.
- Как насчет небольшого антракта и свидания со стаканчиком? - спросил
"ребенок".
- Нет. Сначала в тридцать шестое.
"Ребенок" гадко ругнулся, но Рашид не обращал внимания. Все равно
актер был очень доволен своим представлением.


Лейтенант Скиннер чувствовала себя так, будто ей кто-то помочился в
карман. Полицейский, сидящий в луже!.. Шел день сбора, и первые неурядицы
ввергли ее в отвратительное расположение духа.
Обычно она начинала свой обход с маленького, аккуратно прибранного
секс-магазинчика. Заведение было частным, так что делиться с владельцем не
приходилось. Кроме всего прочего, она опекала там одного миловидного
профессионального юношу, с которого брала специфическую плату в каждый
день сборов вот уже сколько месяцев.
Однако сегодня ни владельца магазинчика, ни молодого бычка на месте
не оказалось. Испуганный и смущенный управляющий пробормотал, что с них
сегодня уже один раз собирали. С час назад приходили два очень страшных
громилы-полисмена. Приходили как раз за "выжимками" - сказали, что Скиннер
сегодня выходная. Они говорили так убедительно - управляющий, подойдя
прихрамывающей походкой поближе, показал синяки, разукрасившие его
физиономию, - что нельзя было не поверить. Еще они "подоили" и мальчонку и
сказали, что он теперь будет работать в другом месте.
Скиннер поняла, что подлец-управляющий не лжет; особенно это стало
ясно после того, как она - из чисто профессиональных соображений -
собственноручно нанесла несколько ударов ему в корпус и челюсть. Сделав
это, Скиннер, как буря, вылетела из магазинчика, горя жаждой мщения.
Но постепенно ярость осела. Месть дастся очень нелегко. Капитан
ничего не знает об этом ее маленьком золотом родничке. Раздосадованная
так, будто кто-то и впрямь помочился ей в карман, теряясь в догадках, кто
эти "перехватчики", Скиннер продолжила обход.
И в каждом месте картина повторялась. Скиннер начала понимать, что
тычки и затрещины, которые она в таком количестве раздавала в обмен на
деньги, обернулись против нее.
Пуская пар из своего огромного клюва, подобно паровозу, Скиннер
направилась к полицейскому участку, чтобы связаться с отделенным
капитаном. Похоже, началась драка на межведомственной почве.
И тут Скиннер получила еще один большой удар. Это оказалась не
простая междоусобная драчка, и велась она не из-за общей зоны
обслуживания. Началась открытая война!
Кто ее объявил и ведет, ни одна душа не знала, пока не стало слишком
поздно.


Ким - юная блондинка с невинными глазками и не столь невинным телом.
Она принадлежала к тому числу нехороших личностей, которые промышляли
обиранием других за пределами родного отделения. Губы, влажные как у
Лолиты, примечательные бедра, выдающаяся грудь - этого достойного набора
вполне хватало для того, чтобы подцепить на улице простака. Дальше
пускался в ход паралитический газ, а то и острый нож, который она
умудрялась прятать под своей более чем миниатюрной юбкой.
А еще Ким была золотым яблочком для своего папаши и маленькой
героиней родных окрестностей. Как хорошо воспитанное дитя, Ким всегда
притаскивала добычу домой, папе. Служила она надзирательницей в швейном
цехе на "буферном предприятии" Йелада, что давало ей большое влияние.
Но одной ночью случилось маленькое недоразумение. Полисмены
"подцепили" Ким, когда она была как деревянная, перебрав наркопива
настолько, что не могла произнести и слова членораздельно, чтобы
удостоверить свою личность. Поэтому ее забрали в кутузку и составили
протокол. Ко всеобщему смущению, не оказывалось иного выхода, кроме как
подавать на полицию в суд. Никто этого не любил делать, даже недруги
тирана Йелада. Но, в конце концов, "выжимки" на Дьюсабле должны оставаться
сладкими для всех, а не то весь кувшин прокиснет.
Вообще-то подобные недоразумения случались и раньше. Все должно было
обойтись "малой кровью". Местному суду надлежало объявить полисменам
выговор за задержание совершенно невинной девушки, а Ким следовало
возвратиться домой под крылышко любящего отца и продолжать свои прогулки
по ночным улицам в поисках простофиль.
Но - так не произошло. Судья признал девочку виновной по всем
предъявленным в протоколе статьям и завел дело.
Под вопли возмущения, которые последовали за этим (они были
подхвачены и раздуты на потребу публики оплаченными Кенной
телерепортерами), судья исчез из города, чтобы начать новую, весьма
зажиточную жизнь, оставив тирана Йелада "держать чемодан". Чемодан с
неприятностями.
Эври превозносила Рашида до небес за удавшуюся "грязную операцию".
- Погодите, - говорил Рашид. - Это еще только цветочки!


В двух десятках главных отделений "выжимки" настолько прокисли, что
дела там пошли очень серьезные.
Полисмены доили полисменов, гангстеры доили всех подряд, магазины
бомбили, на публичные дома совершали налеты, игорные дома замучали
облавами или взрывами бомб. Сила билась о силу, а в месте их столкновения
всегда оказывались невинные; не следует забывать, что на Дьюсабле каждый
подходил под определение "невинный".
Кульминацией всеобщего недовольства стал марш матерей в защиту
невинной Ким.
Две тысячи рассерженных женщин вышли на улицы отделения. Они несли
огромные плакаты с ангельским ликом непорочного дитяти. Были и вопли, и
сопли, и даже колоритное выдергивание волос. А рядом была команда новостей
Кенны.
В новостях тысячный раз прокручивались - для тех, кто сидел дома, -
подробности грязного инцидента. Повсюду висели фотоплакаты, на которых
одурелый папа Ким крупным планом вышагивал во главе парада. Папа выглядел
великолепно - утомленный наркопивом, с глазами, красными после резвых игр
с вакуумной манжетой в школе удовольствий, куда он зарулил по наводке
людей Рашида... Короче, он был само воплощение немой скорби.
Выкрикивая прокляты, женщины собрались у дворца тирана. Там их
ожидала фаланга полицейских. Блюстители были в полной экипировке для
борьбы с уличными беспорядками - в выемах, со постами, дубинками, газом и
тепловыми ружьями.
Женщины приблизились к шеренге полисменов. Шум и крики усилились.
Телевизионщики лихорадочно записывали происходящее на пленку.
Неожиданно из боковой улицы вывернул большой гравифургон. Из него
высыпали полицейские, одетые в форму охраны тирана, раздавая направо и
налево удары дубинок. Женщины выли и орали от боли, а настоящие
полицейские ошарашенно стояли, не понимая, что это за "черти из машины".
Когда матери восстановили свои ряды и, разъярившись, возжаждали крови,
лже-полицейские поныряли в фургон и скрылись из виду.
Эта битва вошла в историю Дьюсабла. В инциденте, который видела вся
планета, сотни женщин получили ранения.
Доброе имя "Йелад" быстро становилось синонимом слова "дракх".


"Марионетка" рвал на ходу подметки, действуя в чемпионском стиле.
Лучшие спецы и сочинители речей, которых только можно было купить за
деньги, организовали просто цунами нападок на Тайный Совет. Художники с
психологами создали рекламные транспаранты, останавливающие бешеного быка
на всем скаку. Рашид с головой ушел в работу, подравнивая, придерживая,
где надо, и собирая всю "упряжку" воедино.
Карта солона Уолша вступила в игру.
Уолш начал с довольно грустной телебеседы о трудном существовании на
Дьюсабле, оставив открытым вопрос о том, кто в этом виноват. При следующем
своем появлении на экранах он уже стал в позу разгневанного гражданина,
которого предали. Он кипел от возмущения, вызванного фактами, которые
только что стали ему известны. Системе Капрон умышленно недодают горючее!
Премиальные контракты отнимаются! После своей пламенной речи солон Уолш
громогласно воззвал к справедливости: сейчас Дьюсабл нуждается в твердой
руке, проповедовал он. В таком правителе, кто не подвержен влиянию
дьяволов из Тайного Совета.
Тиран Йелад реагировал на эту вакханалию мягко. Он был удивлен
скользкой дорожкой, на которую встал Уолш в своей кампании. Но Эври
уверила Йелада, что это - часть плана обескровливания поддержки Кенны.
Поскольку Йелад лично передавал деньги для "банка" кампании Уолша, он был
ободрен этими словами. А что касается нападок на Тайный Совет - какое ему
дело? Да и самому Тайному Совету, величественным особам, входящим в него,
совершенно наплевать на нападки такой шавки, как кандидат Уолш.
И только лишь для того, чтобы показать активность, Йелад дал команду
слегка подкорректировать свои речи и несколько раз проводил выступления, в
которых звучали негромкие интонации в защиту Тайного Совета.
Рашид сделал так, чтобы непропорционально раздуть эти слабые намеки.
В небесах повисли гигантские плакаты с защитительными речами Йелада, и
громовый голос произносил цитаты оттуда.
А затем Рашид и его команда начали щедро подсыпать навоз в молотилку
общественного мнения: "выжимки" протухали, полиция погрязла в междоусобных
битвах, гангстеры нападают повсюду... И так далее, и тому подобное.
Йелад был слишком занят лихорадочным затыканием дыр и не замечал, что
солон Кенна, его архивраг, еле-еле ведет свою кампанию.
За трое суток довыборов тиран созвал чрезвычайное совещание - доверие
к нему пошатнулось.
Йелад имел внешний вид мяча - кожистый сверху, кожистый снизу, а в
середине надутый пузырь. Его портной сделал так, что эти дефекты не
столько скрадывались одеждой, сколько подчеркивались. Сама одежда была из
материи чуть-чуть выше среднего сорта. Жил Йелад в том же маленьком
домишке, где он рос еще ребенком. Он был ласков с матерью, хорошо
отзывался о своей жене и понимал все неприятности, в которые попали его
любимые дети, то есть граждане. Короче, были применены все те же уловки,
что исправно работали многие десятилетия.
Психологи тирана вбивали в головы граждан нехитрую мысль: как человек
из народа, Йелад обладает многими человеческими изъянами, но в той же мере
и многими доморощенными достоинствами. Это была одна из причин, по которым
он побеждал срок за сроком. (При этом, конечно же, не следовало принимать
во внимание огромные сферы его влияния и сбора дани, а также гигантский,
хорошо отлаженный аппарат.)
Однако в тот вечер ничего не было отлажено. Йелад стоял перед
собравшимися "под шофе" - одна из многих дурных привычек, заработанных им
за годы легких побед.
- Что вы себе позволяете! Вы что, не знаете, кто за всем этим стоит?
За что я вам плачу, вонючки?! Вы ленивые недоноски, поэтому и облажались.
Шваль у моих ног!
Он метал громы и молнии, а помощники трусливо сгрудились в стадо,
пережидая ужасающий шторм. Но Йелад никак не мог остановиться.
- Я объясню вам, кто устраивает заварухи. Это чертов Кенна! Хитрый
тихоня... Ну хорошо!.. Хорошо, посмотрим, кто кого, посмотрим. Я отпускаю
все тормоза. Вы слышали?! Тупые недоразвитые ошметки дерьмовых
недоносков... Вот кого я имею.
Лишь после многих, многих "Да, сэр..." и "Простите, сэр..." он остыл
настолько, что смог, скрежеща зубами, отдавать осмысленные приказания. В
сложившемся цейтноте ему нужен был мандат доверия. И не просто, а
исторического значения.
Команды головорезов и экипажи избирательных участков были удвоены,
численность подкупленных избирателей почти утроена. Готовые восстать,
ждали приказа включиться в предвыборную борьбу "мертвые души". Этот резерв
вызывался лишь при финальном подсчете голосов.
Денег у тирана Йелада хватало. Чего ему _н_е_ хватало - это
организованности. После стольких лет постоянных побед он затребовал
слишком малочисленную, как оказалось, команду для управления ходом
выборов. Теперь он приказал удесятерить силы. И вся эта толпа, разом
ринувшись в работу, смешалась, как бывает в велосипедном "заломе",
образовав кучу-малу.
Но самая скверная вещь произошла еще раньше, на следующий после
собрания вечер. Меньше чем за сорок восемь земных часов до выборов.


Рашид спокойно наблюдал со стороны, как Кенна выплывает на большую
уличную трибуну. Глаза Рашида скользили по собравшимся. Он удостоверился,
что его ребята работают, мельтеша в необъятной толпе. Событие снимали все
службы новостей планеты. Даже прикормыши Йелада были тут как тут, лишь
только просочились сведения о предстоящем через несколько часов
выступлении Кенны с речью о том, что Дьюсаблу грозит застой экономики.
Репортеры позабыли о боссах, кому они должны сохранять верность, обезумев
от самого пьянящего из ароматов - запаха политической бойни.
Кенна занял свое место. Раздался гром рукоплесканий, организованных
"группой скандирования". Солон скромно раскланялся и вяло поднял руку,
улыбаясь и прося прекратить овацию:
- Стоп, стоп. Я не заслужил такого изъявления любви.
Парни из "группы скандирования" снова нажали на педаль, лишь только
толпа начала думать, что пора перестать рукоплескать. Овации стали еще
громче. Рашид терзал ладоши толпы минут тридцать, а затем жестом приказал,
чтобы овации пошли на убыль.
Кенна, улыбаясь, поблагодарил всех за такое неожиданное выражение
поддержки, а затем состроил на лице маску печальной мудрости. Он кратко
обрисовал свою карьеру на поприще служения народу, не забыв упомянуть ни
одной из тяжких схваток за интересы общества; потом признался, что
ошеломлен трудностями ведения нынешней кампании. Он уже в летах, сказал
Кенна, и осознал, что не в силах нести груз обязанностей, который на него
возложит имя... должность тирана.
Толпа притихла. Затем народ начал шевелиться. С разных концов
слышались крики: "Нет!.. Нет!.. Нет!.."
Были они порождены магией Рашида, ибо возникли не в глотках "группы
скандирования", а действительно раздались из народа.
Наконец солон Кенна приблизился к завершению речи. Выдержав
драматическую паузу, он произнес:
- Я очень внимательно слушал речи моих оппонентов. И пришел к выводу,
что только один голос звучит громогласно за нас всех. Поэтому я
объявляю... Я снимаю свою кандидатуру и...
Толпа яростно взревела, но Кенна самим своим видом праведника
заставил ее стихнуть.
- И передаю свою поддержку, ваше доверие - наиболее обещающему из
всех разумных существ Дьюсабла...
Вот теперь настала очередь Пустышки выйти на сцену, к изумлению всей
планеты.
Солон Уолш подошел к коллеге. Слезы блистали у него на глазах - это
Рашид посоветовал Эври надушить слезоточивым веществом бутоньерку в его
петлице.
- Я передаю тебе... наш новый тиран... жизнь нового века... Солон
Уолш!!!
Народ сошел с ума. Завязались драки. Бригады репортеров ползали друг
по другу, стремясь сделать фото поближе; отставшие показывали окружающим
чудеса в спринтерском беге с тяжелой аппаратурой на шее.
Эпицентром всего этого умопомрачения была изумительная картина в
обрамлении ораторской трибуны. Лишь только репортеры осознали это, они
вышли из народа, вернее, вырвались из толпы, обратно к трибуне, чтобы
запечатлеть картину, расшибая себе лбы и залезая на плечи коллег, лишь бы
заполучить свое профессиональное удовольствие.
А она стоила того, эта великая композиция для предвыборного плаката,
- солон Кенна и солон Уолш, рыдая от счастья, обнимают друг друга за плечи
в едином порыве любви.
Рашид подумал, что представление удалось на славу. В прошлом он
делал, конечно, и много лучшие, но в конце концов, надо допустить, что...
Тут его ум совершил маленький, но бешеный скачок. _К_о_г_д_а_ он делал
лучше? _Д_л_я _к_о_г_о_?.. Но тут рев толпы отвлек его, и он вновь с
головой погрузился в заботы.
Теперь предстояла самая трудная часть операции - надо (всего лишь!)
украсть победу на выборах.


День выборов рождался под гром бешеных воплей тирана Йелада. Глаза
его были словно чайные блюдца, налитые кровью, - следствие гонки за иудой
Уолшем в течение всей предыдущей ночи. Наконец помощники утихомирили
Йелада настолько, что он сумел внятно произнести приказ контратаковать.
Йелад брякнулся за свой стол и полностью открыл кран незаконных
действий. Уверенность в себе и доверие избирателей быстро возвращались.
Его политический арсенал мог заставить ахнуть даже покойного Императора.
Избыток пара подходил к концу. Тиран сосредоточился и заказал кувшин
крепчайшей заварки, чтобы подготовить нервы к длинному дню и долгой ночи
впереди.
В этот момент в офис ворвался один из его помощников. Он имел
нехороший, испуганный вид. Скверные новости из 22-го отделения - одного из
самых надежных опорных районов Йелада, с миллионом "железных" голосов в
кармане и двумястами тысячами голосов из могилы.
Потеряв от ужаса способность перерабатывать информацию, помощник
докладывал очень плохо, то бишь рассказывал все, что случилось, с самого
начала, с мельчайшими деталями. Йелад заорал, чтобы тот сразу говорил
суть, но бедняга настолько запутался, что пришлось, стиснув зубы, велеть
ему начать рассказ снова, с начала и по порядку.
Двадцать второй район находился на острове, окруженном морем
фабричных стоков. Для рабочих, то есть для ста процентов избирателей,
существовало лишь два маршрута следования домой и на работу - через
большие мосты, построенные на голом энтузиазме и принесшие огромные деньги
в виде взяток лет двадцать тому назад.
- Да, да! Черт побери, мне это известно. Быстрее рожай из своей
дерьмовой задницы!
- Ну, значит... - помощник запнулся на полуслове. - Один из них
только что рухнул.
- Дьявол!.. - только и смог выдохнуть Йелад. Передвижение избирателей
скоро приведет к тому, что по второму мосту нельзя будет протолкнуться. И,
хотя обошлось без жертв, народ может испугаться и не выйти голосовать.
Йелад единым духом всосал в себя полкувшина подкрепительного.
День начинался не лучшим образом.


Пока Йелад пытался собрать свои извилины, Рашид проник в темную
глубину подземелья большого здания, где находилась компьютерная система
подсчета голосов всей планеты.
Подлиза-служащий проводил его бригаду из трех гуманоидов со
специальным техническим образованием к бронированному помещению. Открылась
тяжелая дверь. Взглядам пришедших предстала путаница приборных панелей,
оплетенных старомодными оптоволоконными кабелями. Дело оказалось совсем
легким. Но Рашид знал, что в политике все легко, надо лишь приложить силы
в нужный момент.


В день выборов там, где раньше две тысячи женщин шагали в
демонстрации в защиту чести невинной Ким, поднявшееся над городом солнце
осветило пятнадцать тысяч разгневанных матерей - они двигались в марше,
организованном от двух отделений. Перед ними полз целый гравифургон с
полицейскими.
Три часа матери шли от одного отделения к другому, сзывая избирателей
всех рас и полов под полотнища, на которых трепетал на ветру лик
замученной выродками из полиции девочки-налетчицы.
Потом они все пошли отдавать свои голоса. Шестьдесят тысяч голосов.
Некоторые особенно разгневанные дамы проголосовали раз по сто - до тех
пор, пока избирательные участки не закрылись.


Солон Кенна на рассвете пробежался по докам и помещениям бюро
трудоустройства ПДТ. Он сыпал деньгами так щедро, что, будь это стапельная
смазка, можно было спустить на воду целую флотилию крейсеров. И, тряся
каждому руку и наполняя ему карман кредитками, глядел собеседнику прямо в
глаза и говорил напутственно:
- Идите голосовать. Задайте им перцу!
Рабочие массы длинными колбасами вылезали из проходов.
Накал избирательных страстей и уличных драк не стихал до глубокой
ночи.


Солон Уолш обращался к толпам сидевших у телевизоров торжественно, с
юной честностью. Но гнев его был так велик, что крепкая длань Уолша
дрожала. Зажатый в руке, перед камерой трепетал обрывок бумаги с
последними леденящими душу фактами.
- Еще одно предательство, дорогие мои сограждане. Тайный Совет в
своей мудрости дошел до того, что приказал девальвировать наши деньги
вполовину! Что скажет по этому поводу мой трусливый оппонент, тиран Йелад?
Стоявший поблизости мог видеть, что на бумажке нацарапано лишь
несколько слов - напоминание, написанное рукой Рашида. Подчеркнутые жирно
слова гласили: "Не улыбайтесь, когда будете это говорить".
Нахмуренные брови Уолша были верхом артистизма.


Чрезвычайную пресс-конференцию Йелада, на которой он собирался
опровергнуть обвинения Уолша, назначенную на полдень, пришлось отменить.
Пришли совсем дурные вести из 22-го отделения - оставшийся мост пошел
крупными трещинами.
В итоге из 22-го проголосовать сумели лишь сотен семь избирателей.
Это означало, что Йелад не сумеет подбавить слишком много голосов здешних
мертвецов.


Первый из нескольких сотен гравифургонов с подставными избирателями
проник в столицу только с наступлением темноты. Это свое подкрепление
Йелад собирал по всей планете. Голосующих возили от участка к участку, где
они подписывались за тирана и получали талончик за каждый акт
волеизъявления. Потом талончики выкупались у них за наличные. Имелись
искусные профессионалы, способные обежать от двух до трех сотен урн до
полночи, когда избирательные участки закрывались. Весьма приличный
приработок.
Рашидова команда дожидалась в подворотне, пока проедет первый
гравиавтобус. Громилы, как туча, вылетали из темноты, размахивая дубинками
и бутылками с горючей смесью. Пассажиров вытащили наружу и побили; кузов
машины был сброшен с гравишасси и повален на бок, а затем подожжен.
Пылающий остов его преграждал дорогу другим машинам.
Нельзя сказать, чтобы баррикада оказалась действительно нужна -
остальные машины были либо так же быстро разгромлены, либо показали хвост
и исчезли за городской чертой.
Кто-то размолотил сейф на борту одной из машин и вытащил оттуда
фальшивые бюллетени. Еще одна строка к списку черных дел Йелада.
Джиллия - закаленный, с двадцатилетним стажем ветеран кампаний
крепких рукопожатий и грязных трюков. Но в последнее время он что-то стал
уставать и подумывал об уходе. Он решил прекратить изъявлять лояльность
Йеладу, вот только проведет эту последнюю кампанию. Тем более, что
специалисты предрекали самые простые выборы из всех, что были.
Кенна не имел шансов, так что все обязанности, выпадающие на долю
Джиллии, можно будет выполнять намного менее тщательно, чем обычно. Если
обделывать дело с умом, он вернется с выборов едва ли не богаче самого
тирана.
Когда Джиллия приказал передней машине свернуть к 103-му отделению,
он уже знал, что был дурачком с розовой попкой, размечтавшись о легких
денежках. По слухам выходило, что повсюду на Дьюсабле Йелад терпит
неслыханную утечку голосов. Отряды наведения порядка, выходившие выдать
немножко тумаков кому следует, сами их получали. Некоторые схватки
перерастали в настоящие сражения. Джиллия собственными глазами видел
пылающий в огне пожара офис Йелада в отделении. А шел лишь первый час
ночных предвыборных гонок... Горящие баррикады и орущие толпы преградили
ему путь в восемь отделений.
Тем временем высшие приближенные Йелада, видимо, решили, что самое
великое дело - орать на своих. Никогда раньше начальство окружной комиссии
не встречало Джиллию такими истерическими воплями. Команды вольных
избирательных скакунов-наездников подвергались неслыханному нажиму. Заходы
с участка на участок показывали, что доверие к Уолшу огромно и растет
неуклонно. Этот процесс следовало поворачивать вспять, и, дьявол побери,
побыстрее!
Работой Джиллии было обеспечивать, чтобы сторонники оппонента не
смогли добраться до избирательных участков.
Как и повсюду, престарелые и немощные на Дьюсабле более других
склонны к совершению актов гражданской воли. К сожалению, таким
общественно-активным существам зачастую трудно даже доползти до урны.
Существовал традиционный механизм для решения этой проблемы. Капитан
отделения составлял списки тех, кто стар и немощен, а затем передавал их
команде поддержки того или иного кандидата, соответственно принадлежности.
Вечером в день выборов по отделениям проезжали машины, на которых были
написаны имена кандидатов, забирали стариков и калек, доставляли в участок
для совершения гражданского долга, а затем привозили домой.
Джиллия, как и его соратники, не сомневался, что все будет в порядке,
как всегда. Ближе к вечеру он взял двадцать машин под свое задание. На
машинах уже было накрашено: "Солон Уолш". Игру собирались вести по
традиционным правилам. Лазутчики добыли во вражеском стане списки и график
поездок. Теперь Джиллии надо поскорее разослать своих ребят на этих
машинах по отделениям. Они объедут все улицы, будут стучать во все двери,
если понадобится, и понапихают полные гравифургоны старичья. А потом
выкинут их на обочину где-нибудь километрах в пятидесяти от дома и,
понятное дело, от места голосования.
Подъезжая с ребятами к деловому центру 103-го отделения, Джиллия
провел инструктаж. Кавалькада машин рассыпалась; все разъехались по
указанным Джиллией квадратам. Сам он со своими двумя мальчиками на
побегушках занялся тем же делом.
Пожилая особь, явно с избирательскими склонностями, приветствовала
их, когда они подъехали к первому ряду домов, у своей двери со смущенной
улыбкой:
- Почему... Что вы здесь делаете, юноши? Я уже отправила свои
общественные надобности...
Джиллия решил, что его "надевают". Он вздохнул. Всегда найдутся
отдельные граждане, которые под любым предлогом уклоняются от голосования.
Ну да ладно. Теперь следует ее слегка пришибить - как честному работнику
избиркома. А не то заподозрят... Джиллия занес было руку для удара -
дряхлое существо отпрянуло назад с прытью, весьма для его возраста
удивительной. Вот ведь дерьмовая старуха! Теперь придется вылезать,
гнаться за ней...
- Не надо! - вопила престарелая сволочь. - Это ошибка!
- Никакой ошибки, леди, - проворчал Джиллия, загнав ее в угол и
устанавливая в позу для порки. И тут он остолбенел - старуха сунула ему
под нос карточку избирателя, где было проштемпелевано имя Уолша, время и
дата голосования. О, черт! Старая перечница действительно справила свою
нужду...
Все-таки Джиллия врезал ей. Он был слишком встревожен происшедшим,
поэтому коронный удар не получился - лишь свалил старушку на землю с тем,
чтобы она могла получить заслуженный пинок под ребра.
Но вдруг, когда ботинок Джиллии уже шел на сближение со старушечьим
боком, жесткая рука сгребла его за воротник, и он узнал, что ощущает цеп,
когда им молотят.
Джиллия шмякнулся на землю и попытался откатиться в сторону, чтобы
ускользнуть от следующего тумака, но опоздал, и вместо "кувырк" у него
вышло "шлеп". По животу заехали дубинкой, и воздух у Джиллии неожиданно
весь кончился.
Бедняга, корчась, силился вздохнуть; красные пятна застилали взор. Но
сквозь туман он сумел разглядеть стоящую над ним с ухмылкой молодую
женщину с крутыми плечами, крепкой шеей и рельефной лепки мускулистыми
руками. Откуда-то сбоку раздавалось злорадное квохтанье старой гусыни. В
этот момент молодуха перехватила дубинку поудобнее и врезала... Перед тем,
как тело ощутило удар, боль пронзила его и наступила тьма, Джиллия услыхал
перепуганные вопли своих мальчиков-побегайчиков.
Часом позже бесчувственное тело Джиллии валялось в дальнем лесу,
примерно в полусотне километров от избирательного участка. Поблизости
вылеживалась вся братва из его команды.
А тем временем трофейные машины уже разъехались по вотчинам Йелада,
перекрашенные в его цвета и под его именем. Мастера нечистых дел Рашида
работали быстро. И четко.
- Не могу допустить, чтобы хорошую идею выбрасывали на свалку, -
говорил Рашид, глядя на Эври.
Пэйви с удовольствием включила в работу свою рать.


Йеладовцы атаковали за час до закрытия участков. Три сотни молодцов
налетели на штаб-квартиру Уолша, получив приказ оторвать все головы,
разгромить все кабинеты, а также унести все документы, которые сумеют
найти.
Малочисленная охрана на улице перед зданием оказала лишь
символическое сопротивление, быстро была рассеяна и улетучилась. Костровые
занялись разведением огня, куда следовало пошвырять мебель, документы и
все остальное, что горит. Налетчики спешно соорудили железный таран и
разнесли им двойные двери. Еще мгновение - и "бойцы" Йелада проникли
внутрь.
Отряд спешил вверх по лестнице, и Рашид смеялся, смотря на это. Не
успела первая волна атакующих докатиться до того места, где он стоял, как
был подан сигнал. Из укрытий повыскакивала группа шоковой терапии и
устремилась в контратаку. Их было пятьсот, и все такие же, как у Йелада, -
крупные, смышленые и любящие делать другим больно.
Рашид поймал своего первого "подопечного" прямо за его дубинку.
Раздался сухой хруст - дубинка переломилась в руках повара. Второго он
схватил, метнувшись в сторону, за ухо, которое использовал в качестве
управляющего рычага для выполнения команды "ложись". Ухо осталось в руке
Рашида, а его бывший владелец застрял головой в ступеньках. Рашид швырнул
оторванное ухо прямо в лицо остолбеневшего третьего хулигана,
только-только успел дать ему ногой в пах и потянулся было к четвертой
кандидатуре, как увидел, что силы Йелада захлебнулись в волне
контратакующих.
Дело шло хорошо. Ничего на свете Рашид так не любил, как старое
доброе голосование ручным способом.


Лейтенант Скиннер появилась на последнем избирательном участке Уолша
буквально за несколько минут до закрытия. Несмотря на поздний час, она
совсем не спешила.
Ночь во время выборов была одним из любимых времен года Скиннер. Для
нее всегда находилась масса приятнейших делишек, а уж "выжимки" кучами
валились.
Но сегодня она была полисменом без определенных занятий. Все
кончилось, "соус" иссяк. Скиннер чувствовала себя ограбленной и нищей; да
и ее капитан хныкал, что ему не лучше. Ну и черт с ним! Она была уверена,
что тот жалуется просто из осторожности. Коллеги в отделениях рыдали над
своими собственными несчастьями - а они были такими же.
По причине вышесказанного лейтенант патрулировала малой скоростью в
совершенно безнадежном расположении духа. То, что она видела, нисколько не
улучшало скверное настроение. Мало того, что взяток никто не давал, так
еще каждый норовил если не напасть, так плюнуть ей в глаз.
Главной задачей Скиннер было принимать "левых" голосовальщиков
Йелада, когда они прибывают на участок. Ей и шестерым вспомогательным
существам надлежало быстро опорожнить грузовик с прибывшими, обеспечить
незамедлительную и правильную процедуру голосования и снова загрузить
машину, чтобы возможно скорее отправить на следующий участок.
Но - почти никто не показывался. Скиннер позвонила узнать, что
стряслось. Пронзительный голос на той стороне прокричал, что просто
небольшая путаница произошла, задержка в некотором роде. Скиннер сказала:
"Ладно" - и повесила трубку.
Истеричность говорившего не добавляла спокойствия. Она позвонила
снова и услышала тот же ответ. На третий раз оказалось, что все линии
забиты. Скиннер с тоской поняла, что это произошло по всему Дьюсаблу -
видимо, все блюстители, как и она, в панике разом поснимали трубки.
Ну и ладно. Она больше не будет высовываться, закончит дежурство,
пойдет домой да и нарежется по поводу окончания выборов.
За весь вечер пришло лишь несколько грузовиков. Впрочем, невелика
радость - на участках их ждали сюрпризы. Вовсю гуляли проститутки всех
полов: они сеяли разврат под такой мощной охраной гангстеров-сутенеров,
что Скиннер удавили бы насмерть, реши она вмешаться. Торговцы
удовольствиями высоко держали марку; в воздухе прямо-таки разливалось
обольщение. Дело было сделано - забыв про Йелада, наемные избиратели
встали в очередь голосующих за Уолша. Оплата - несколько приятных минут в
темном уголке. И никаких талончиков.
Скиннер ничего не могла поделать. У нее как будто пропали все
мускулы. А вскоре она вообще стала чувствовать себя рогатой. Дойдя до
последнего участка, она уже не знала, то ли она слишком обмочилась, что
выросли рога, то ли наоборот.
Когда она увидала своего миленького парнишку, обслуживающего
голосующих, у нее отвалилась челюсть. Ах, ну как она могла пройти мимо?
Вся злость улетучилась при виде его курчавых волос и мягких очертаний рта.
Лейтенант Скиннер выудила из кармана карточку избирателя и встала в
очередь. Черт с ним! Ее голос пойдет в пользу Уолша.


В Каиренсе, а особенно на Дьюсабле, существовал удивительный закон
физики. Он вступал в действие во время каждых выборов. Сразу после
закрытия избирательных участков - однако никогда не раньше этого срока -
главный компьютер системы баллотирования начинал "зависать" и "циклиться".
А затем полночи вообще стоял, пока бригады высококлассных техов суетились
в его чреве и качали головами над чашками горького кофе.
В определенное природой время из машинного зала раздавались крики
победы, и компьютер сам запускался, подсчитывал голоса и выплевывал
распечатку результатов. На протяжении этого финального акта не было
случая, чтобы машина "зависала". Результат всегда соответствовал
ожиданиям: Йелад выигрывал.


Тиран ежился в огромном кабинете, сидя вместе со своими первыми
помощниками. Несмотря на кошмар, который преследовал его весь день и
вечер, настроение Йелада вроде бы наладилось и стало даже
празднично-светлым. Этому помогало то, что он был пьян. А в еще большей
мере помогало то, что физический закон Дьюсабла вступал в свои права.
Спасен благодаря ломающемуся компьютеру!
Йелад хихикнул, отхлебнул порядочно из бутылки и рявкнул старшему
счетной комиссии, чтобы тот приступал к делу. На столе перед Йеладом
засветился экран. Сейчас он увидит то, что нужно!
Компьютер был запрограммирован так, чтобы сначала велся правильный
подсчет голосов. Сломанный сразу, компьютер мог бы внести сумятицу в
действия. Вначале компьютер обсчитывал голоса оппонентов - это давало
Йеладу знание, каковы силы врага. Лишь затем велся подсчет голосов Йелада,
и планка победы корректировалась миллионами "голосов из могилы", что были
в его распоряжении.
Но надо быть аккуратным. Если надувательство окажется слишком явным,
дурацкие вопросы будут задавать ему весь первый год нового срока. В
этот-раз Йелад был очень осторожен. Он до боли хотел отомстить Уолшу за
его вероломство. Он похоронит маленькую ложь под обвалом исторических
масштабов.
Услышав стон регистратора, Йелад встрепенулся. Что за черт?
Уолш наступал повсеместно. Лучшим словом для описания ситуации могло
бы служить "наводнение". В отделении за отделением он шел к победе...
Через полчаса Йелад вдруг протрезвел. Он в глубочайшей заднице!
Планка Уолша оказалась настолько высока, что Йеладу пришлось
подключить всех жмуриков, которые когда-либо были занесены в его файлы. Он
с усилием взял себя в руки и хлопнул разом полбутылки. Ну хорошо же! Он
сделает все, что нужно. Что бы ни случилось, он все равно останется
тираном.
Йелад нетерпеливо приказал регистратору начать обсчет отделений; тот
устроился попрочнее в кресле - впереди целая ночь вычислений.
Ночь вышла неожиданно короткой. Уже через час начала проявляться
жуткая правда.
Голосов за Йелада почти не было!
Позже он понял, в чем дело. Кто-то покопался в компьютере. И по всему
Дьюсаблу, когда верный Йеладу избиратель нажимал кнопку, проклятая машина
приписывала голос в пользу Уолша, а не в его. Официальный итог Йелада
составил менее полумиллиона голосов.
В эту ночь покойники Дьюсабла с облегчением отдыхали в своих гробах.
Так кончился Йелад. С тех пор его звали не иначе как "Йелад, Который
Обвалился".


Рашид не присутствовал на победном приеме, устроенном Уолшем и
Кенной. Вместо этого он провел совершенно секретную беседу с солоном
Кенной в своем офисе. Настало время назвать цену.
Мысль пришла ему, когда он наблюдал за ходом выборов по ящику. Эта
мысль сопровождалась ошеломляющим чувством срочности. Он должен
действовать! И быстро.
Когда Рашид чуть ли не бежал на свою наспех организованную встречу с
Кенной, плотный туман, клубившийся в его мозгах все это время, начал
редеть и вовсе улетучился.
Он прошел Последнюю Проверку.
Кенна легко принял то, что потребовал от него Рашид: быстрый корабль
с полным запасом АМ-2, старт через шесть часов. Кенна подумал, что это и
не цена вовсе. Он полагал, что Рашид будет клянчить чемоданы денег. И
нельзя сказать, что его работа того не стоила. Так что, если посмотреть с
этой стороны, требования Рашида были столь мизерными, что даже заскорузлая
душа Кенны почувствовала какие-то угрызения.
- Вы уверены, что мы не можем сделать для вас что-то еще?
- Вероятно, можете, - был ответ. - Не знаю. Но сейчас, в сию секунду,
сделайте только это. И - наслаждайтесь победой. Я еще вернусь к вам.
И Вечный Император пожал руку необычайно обрадованному политику.



25

Ключ к королевству выглядел маловпечатляюще - намеренно.
Это была маленькая луна, одна из десятков таких же, чуть побольше или
чуть поменьше, которые вращаются вокруг Юпитера. Ее главными
отличительными чертами являлись, во-первых, полное отсутствие коммерческой
ценности, а во-вторых - то, что от нее было два шага до открытого космоса.
Луна эта была оборудована несколько веков назад. Выбрали ни для чего
не пригодный астероид подходящих размеров. Бригада космических
экскаваторщиков прорыла по всей поверхности астероида каналы, куда затем
были уложены кабели, а каналы засыпаны. Затем бригаду уволили,
строго-настрого предупредив, что они выполняли работу по засекреченному
правительственному проекту. Наняли другую бригаду для постройки небольшого
подземного бункера, а в пяти километрах от него, в месте, отгороженном от
бункера высоким скальным гребнем - подземного дока.
В бункере установили генераторы, электростанцию и какие-то сложные и
неизвестные системы связи. Контракт кончился, и вторую бригаду также
уволили. По прошествии достаточно большого времени те, кто работал на
астероиде, стали думать, что "секретный проект" был мифом, просто каким-то
провалившимся замыслом исследователей.
Буксирами астероид подтащили на нужное место рядом с газовым гигантом
и запустили на орбиту. Позже там силами команд отряда "Богомол", которые
не знали о прошлой истории астероида, были установлены мониторы наблюдения
охранной системы.
Существовало еще четыре таких "ключа", разбросанные по Вселенной. Об
их местонахождении знал только Вечный Император. Назначение у всех было
одно. И к системам связи имел доступ только Император: там стояли все
мыслимые устройства сканирования - от анализаторов кода ДНК до приборов
распознавания отпечатков пальцев, и даже экзотический классификатор
Бертильона. Если в бункер входил кто-то чужой, все аппараты и системы
сплавлялись в одну невообразимую кучу.
Устройства связи были нацелены на корабль - где-то в другом
пространстве, а также на горнодобывающие корабли-роботы рядом с ним. По
сигналу из бункера можно было изменить команды, которыми центральный
корабль управлял роботами, и начать отгрузку АМ-2.
Еще из бункера велось управление длинными составами роботов-танкеров.
При "нормальных" обстоятельствах, например, при случайной смерти Вечного
Императора, танкеры можно было направить в условленные порты-склады. А при
других обстоятельствах - куда-нибудь еще. Для поощрения верных и наказания
отступников. Или наоборот, в зависимости от того, что решил Император. Для
него это был наискорейший и самый надежный способ сохранить свое влияние.
Вечный Император прокрался в систему спутника. Он не спеша, по
нескольку раз опросил хитроумные сенсоры, сканеры и датчики, которыми по
его требованию был оборудован корабль, предоставленный благодарным Кенной.
Если хоть один датчик покажет, что в систему было вторжение - если
обнаружится, например, брошенный горнопроходческий корабль, буксир или
даже слишком любознательная яхта, - решение будет единственным.
Немедленный уход и движение к спутнику, который обусловлен как запасной
КП.
Наружные датчики ничего не показали. Император изменил дугу
сканирования - прямо над самой системой. Снова ничего. Успокоенный,
Император приблизился к газовому гиганту. Датчики молчали.
Он подошел к луне со стороны, противоположной бункеру, и юркнул по
направлению к доку. Порты были свободны; на датчиках - чисто. Он сел.
Император оделся для выхода, убедился, что механизм жизнеобеспечения
скафандра заправлен, и двинулся к убежищу.
Пройдя всего полпути до гребня, он стал шепотом ругать себя за
маниакальную подозрительность. Очень нелегко идти, касаясь земли, в мире с
почти нулевой тяжестью. У него не было ни малейшего желания выскочить над
горизонтом как раз под прицел кого-нибудь, кто сидит на куполе, а то и
вообще запустить себя на орбиту. Императора беспокоило, как бы не пришлось
возвращаться к поверхности на реактивном ранце - слишком уж его будет
легко засечь, если там ловушка.
В нескольких сотнях метров от входа в убежище, в такой же пещере с
входом, запертым скользящим камнем, он остановился. И просидел там целых
шесть земных часов, наблюдая.
Ничего. Путь чист.
Заунывно гудела система жизнеобеспечения, поддерживая в скафандре
тепло и улавливая влагу, выделявшуюся из пор. Император потел. Пальцами он
бессознательно коснулся своей груди. Там, под скафандром, кожей и мышцами,
жила бомба.
Он расстегнул кобуру на поясе и вытащил маленький приборчик. Выставил
наружу щуп, похожий на палочку. Быстро подошел к зоне прохода в бункер,
вставил щуп в почти незаметное отверстие и нажал кнопку. Через мгновение
крышка люка откинулась. Император ощутил вибрацию почвы под ногами от
работающего привода люка.
Он вошел в пещеру; дверь за ним скользнула на свое место. Зажегся
свет. Император осмотрел приборную панель - здесь тоже не было сигналов,
говорящих о чужом вторжении. Отопители заработали на полную мощность, в
убежище начал накачиваться воздух. Очень хорошо.
Подойдя к двери, властитель приложил к ней палец. Дверь отползла в
сторону. За ней была чудесная вещь: комбинированное устройство
"миниспальня-миникухня-скафандр". Он закрыл эту дверь и бросил взгляд на
приборную панель. Атмосфера - девяносто пять процентов от земной.
Температура - приемлемая. Можно отстегнуть гермошлем.
Давал себя знать голод. Император надеялся, что запасов пищи
достаточно. Сначала надо поесть, а потом активизировать связные
устройства.
Он остановился на пороге рубки связи и глянул внутрь. Мир пошатнулся
в его глазах! На рабочей стойке находилась, поблескивая, не готовая к
действию аппаратура, а масса сплавившегося, уже холодного металла.
Мгновенно в мозгу засвербил сигнал-мысль:
"Наблюдение... Ловушка... Раскрыт... Самоуничтожение!
Самоуничтожение!"
Но кто-то внутри заспорил:
"Нет. Надо подождать. Ловушка не подтверждена. Слишком много времени.
Не возобновлять программу без смертельного повреждения объекта! Возврат в
ждущий режим! Свертывание программы!"
Бомба не сработала. Не сработала она и тогда, когда распахнулась
дверь чулана и голос оттуда произнес:
- Мои специалисты по безопасности оказались не такими умницами, как
уверяли.
Взору Императора предстала фигура в скафандре, высокая и тощая. Рука
в металлической перчатке поднялась и отстегнула шлем. Внутри был Кайс.
Снова возникла мысль-приказ - и снова каким-то образом программа
самоуничтожения была свернута.
- Я единственное живое существо здесь. Кроме вас, конечно, - произнес
Кайс.
Император решил еще раз подумать. И промолчал, уверенный, что голос
его дрогнет, если он заговорит.
Кайс, не дождавшись ответа, продолжил:
- Ваше продвижение сюда, чтобы возвратиться на трон, - очень умно.
Это напоминает мне одну земную легенду. Я читал про человека по имени
Тесей.
- Выходит, не так уж и умно, - парировал Император.
- Неправда. От любого, кто ищет вас, если даже он один только вас
встретит, требуется сначала безумная вера. Вера в то, что вы не умерли. А
еще нужны неимоверные ресурсы. - Кайс указал на остатки аппаратуры. -
Прошу прощения за некомпетентность моих сотрудников. Хотя я уверен, что
остальные станции, кроме этой, в полной сохранности. Еще можно возобновить
отгрузку АМ-2. Впрочем, для меня это не имеет никакого значения.
Император размышлял над сказанным. Ситуация становилась... ну, не
известной из прошлого, но, похоже, влезала в рамки понимания и возможного
управления ею. Первое допущение: Кайс планировал провалить дело и предать
своих сообщников-заговорщиков. Нет. Он сказал, что АМ-2 для него ничего не
значит. Кайс хочет чего-то иного.
- Вы сказали, что нас здесь только двое. Вопрос мой очевиден: что
мешает мне просто застрелить вас и исчезнуть?
- Зачем? - ответил вопросом на вопрос Кайс. - Месть? Слишком
малозначительный мотив. Особенно, если учесть, что наши попытка...
изменить систему правления... провалилась.
Вот как? Мгновенный анализ: предыдущие слова Кайса "Вы не умерли", а
теперь вот это... Ситуация улучшается. Кайс понял не все.
- Ну, а если вы все-таки пожелаете удовлетворить свой каприз... -
Кайс ткнул пальцем в передатчик у себя на ремне. - Стандартный блок
телеметрии. Если он прекратит подавать сигналы жизнедеятельности моего
организма, здесь появится команда поддержки. Не думаю, что вам удастся
убежать из их сетей.
- Вы делаете несколько больших допущений, господин Кайс. Известно,
что в некоторых случаях я _л_ю_б_л_ю_ побаловать себя. Привилегия
Императора, уж извините...
- Это верно. Вначале, когда я установил, куда вы направляетесь, я
подумывал о засаде. Сам бы я при этом был где-нибудь в безопасном
отдалении. Ружье с транквилизатором или газ... Что-то наподобие. Мгновенно
парализовать вас и удерживать под наркотиками, пока не станет возможным
управление мыслями... Но потом я решил, что задуманный мной план не
сработает - вы слишком многих ловушек избежали в прошлом.
Кайс замолк, потом продолжал:
- Кроме того. Если бы я делал вам предложение в насильственной
обстановке, вы почти наверняка его отвергли бы.
- Слушаю вас.
- Прежде всего, предлагаю вам свою чистосердечную преданность и
поддержку. Я сделаю все - и извне, и изнутри, чтобы уничтожить Тайный
Совет. Не хочу убеждать вас, что только моя помощь может привести к
исходу, который я считаю неизбежным. Но я могу значительно ускорить их
падение и, вероятно, уменьшить долю разрушений, которые они нанесут, пока
будут биться в агонии. А когда Империя будет восстановлена, я предлагаю
вам свою постоянную верность.
- Вывертывание наизнанку, - сказал Император, - может стать
привычкой.
- Этого не произойдет. В том случае, если вы выполните свою часть
нашего договора. Но это как возможность. Может быть, вы предпочтете, чтобы
вам мое присутствие не напоминало о... о том, что сейчас произошло. В
таком случае я приму изгнание, что никаким образом не уменьшит мою
готовность помогать вам всеми мыслимыми способами.
Кайс ненадолго замолк.
- Но я могу предложить вам и кое-что более существенное, - продолжал
он. - Весь мой вид, при вашем свободном согласии, будет вам... "слуги" -
не точное слово. Но, по сути дела, это именно то, чем мы будем для вас,
если вы можете представить себе раба, который прыгает от радости, завидев
цепи. Это также легко достигается.
- Ваш народ, - сказал Император, - без сомнения, будет принят
доброжелательно, если решит безоговорочно поддерживать мою Империю. Если
только я не упускаю чего-то... легко достижимого, как вы только что
выразились.
- О нет.
- Хорошо. Что, собственно, я должен вам дать? - спросил Император,
хотя неожиданно, с тошнотным чувством понял, что знает ответ.
- Жизнь? - сиплым голосом сказал, запнувшись, Кайс. - Бессмертие. Вы,
может быть, понимаете трагедию смерти. Но если она разыгрывается в заранее
известное, биологически определенное время, причем в такое, когда особь
находится на высоте своих сил и знаний... Это трагедия моей расы. Я прошу
- и для всего моего народа также - вечной жизни. Бессмертия, такого, каким
обладаете вы. Я предлагал вам сделку. Нет, неправильно. Как ваш подданный,
я прошу вас о подарке.
И Кайс неловко упал на колени.
Наступила тишина. Тишина, растянувшаяся, казалось, на годы.
- Несчастное вы создание, - наконец произнес Император.
Кайс встал.
- Как вы можете не принять это? Как вы можете игнорировать мою
логику? Мои обещания?
Император заговорил, тщательно подбирая слова:
- Логика... Обещания... Что с ними делать? Послушайте, что я скажу
вам. Я - да, я бессмертен. Но... - Он коснулся своей груди. - Это не тело.
Вы просите то, чего я дать не могу. Ни вам, ни любому представителю любой
расы или вида.
Глаза Кайса будто взорвались.
- Это правда?
- Да.
Кайс поверил, но продолжал пристально смотреть на Императора.
Чувствуя себя неловко, тот отвернулся. Снова возникло долгое молчанье.
Вечный Император рылся в глубинах своего запаса трюков.
- Вероятно... может быть, есть компромисс. Я хочу сделать предложение
со своей стороны. Вы поможете мне сокрушить Тайный Совет, а я найду
ресурсы для развертывания программы, финансируемой не хуже "Проекта
Манхэттен". Эта работа может продлиться несколько поколений. Такая
программа, если решение в конце концов будет найдено, не сумеет помочь вам
или вашим современникам. Но это - лучшее из того, что я в состоянии
сделать.
Император повернулся лицом. Кайс стоял неподвижно.
- Это, конечно, не может удовлетворить, - начал Император, - по
сравнению с... - и остановился.
Горби стоял как изваяние. Император сошел с места, куда был направлен
взгляд Кайса. Тот не повернул ни головы, ни глаз. Император шагнул к нему
и провел перед лицом рукой - никакой реакции.
"Наверное, шок от осознания, что нет Святого Грааля для него и его
вида", - подумал Император.
Рот Кайса приоткрылся. Оттуда закапали пищеварительные флициды.
Император обеспокоенно бросил взгляд на индикатор жизнедеятельности
Кайса. Нет, физиологические показатели в норме.
Властитель закрыл стекло гермошлема и поспешил к выходу, но затем
обернулся.
Идиот, в которого превратился Кайс, так и стоял на том же месте,
поддерживая свой скафандр, будто вешалка.
- Несчастное создание, - повторил Император.
Это была лучшая эпитафия, которую он мог произнести, и единственное,
на что имел время.




КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ. ИДУЩИЕ НА СМЕРТЬ ПРИВЕТСТВУЮТ ТЕБЯ


26

Ученые мужи на Ньютоне носили на лице выражение непреходящего
недоумения, присущее, как некогда выразился один студент
сельскохозяйственной академии, корове, внутрь которой дородный осеменитель
запихнул кулак в стерильной перчатке.
Перед открытием Трибунала это выражение постепенно сменялось таким же
озадаченным взглядом, переходящим в радостное изумление. Как в свою
очередь выразился Килгур, корова словно осознала, что вместо кулака у нее
внутри то, что надо.
Никогда в пыльной академической истории, насчитывавшей тысячи
профессоров, тяжко трудившихся на поприще науки, университет не привлекал
к себе такого внимания.
Когда произошла преднамеренная утечка информации о предстоящих
событиях, репортеры со всех концов Империи рванулись наперегонки в Ньютон
- запечатлеть ожидаемый крах Тайного Совета. Ньютоновскую администрацию
буквально похоронили под кучей заявок на разрешение присутствовать, и не
только от репортеров, а и от политических экспертов, студентов, историков
и просто любопытных.
Стэн, Алекс и Махони метались как сумасшедшие, заставляя службу
безопасности "просеивать" через себя миллионы заявок. Задача была особенно
трудна вследствие того, что по замыслу-то и требовалось привлечь к работе
Трибунала максимальное внимание. Они пытались удержать информацию в руках,
включая и сотни других мелочей, до публичного открытия.
А пока интервьюеры осаждали декана Блайза, его факультет и студентов
из многих колледжей, составлявших структуру университета. Не было ни
одного мелкого факта, скучного ответа или невнятно-серых мазков описания,
которые не пригодились бы для голодных до новостей средств массовой
информации. За короткое время каждый обитатель Ньютона побывал в роли
звезды экрана.
Информационный голод был в особенности силен потому, что, хотя сэр
Эку и раскрыл основные цели Трибунала, сидя на заседании Тайного Совета,
но сохранил в тайне суть обвинений ото всех, кроме судей. Все были
уверены, что обвинение связано с АМ-2. Другими словами, заговор с целью
обмана. Сэр Эку мог себе представить изумление публики, когда будут
обнародованы действительные обвинения - в заговоре с целью убийства.
Сэр Эку выбрал Ньютон за его долгую историю и репутацию внепартийного
заведения. Однако он ожидал необычайных трудностей в деле убеждения декана
Блайза согласиться принять у себя Трибунал. Как ни странно, после
уточнения деталей режима безопасности соглашение было достигнуто быстро.
Помогло то, что Блайз, прежде чем заняться высшей шкалой, служил имперским
генералом. И, наверное, более важным оказалось то, что Ньютон был одним из
первых заведений, с которых Тайный Совет начал урезания бюджета. За
первыми ограничениями последовало множество других. Тайный Совет все
подстригал и подстригал ассигнования, пытаясь удержать экономику на плаву.
Остальное решило пожертвование изрядного количества АМ-2, украденного
Стэном.


Большую аудиторию оборудовали быстро. На возвышении установили
длинный стал для судей Трибунала. Место позади предназначалось для группы
обеспечения законности. Заткнули все дыры, через которые могли бы
просочиться террористы. К техническому персоналу пресс-служб,
налаживающему линии связи, приставили охрану.
А тем временем боевые корабли бхоров рассредоточились по всей системе
Джура со столичной планетой Ньютон и патрулировали наиболее вероятные
секторы атаки.
В разгар подготовки прибыли члены Трибунала со своей свитой. Стэн и
Алекс лично встречали каждого и приставляли к нему телохранителей, которые
с этого момента тенью следовали за подопечным.
Сэр Эку выбрал троих судей, несмотря на большую опасность, недостатка
в добровольцах не оказалось. Депрессия, развязанная действиями Тайного
Совета, становилась такой глубокой, что многие системы боялись за свое
выживание куда больше, нежели страшились имперских экономических мер.
Три системы, которые сэр Эку в конце концов выбрал, были одни из
самых уважаемых в Империи, так же, как и три выходца из них, которые
составили Трибунал.
Первым прибыл Уорин из огромного аграрного мира под названием Риания.
Это было разумное существо крупных размеров, с медленным мышлением.
Тугодум. Тело его, сплошь покрытое тяжелыми костяными пластинами, служило
обиталищем мыслительной системы стремя мозговыми центрами. Способный
переваривать целые горы противоречивой информации, медлительный и
обстоятельный, Уорин всегда носил с собой массу думающей аппаратуры. Кроме
того он был абсолютно не предубежден в том, что касается преступлений,
инкриминируемых Тайному Совету.
Второй, Ривас, прибыл из удаленного пограничного мира Джона. Ривас -
худощавый человек, стремительный и остроумный, выделялся своей
способностью найти компромисс там, где его, кажется, и быть не могло. Эта
способность очень важна и уважается в диком Джона, где порой разных точек
зрения насчитывается больше, чем спорщиков.
Он предупредил сэра Эку о том, что, несмотря на все презрение к
нынешним деяниям Тайного Совета, он не абсолютно уверен, что его члены
действовали лишь из своекорыстных побуждений. Его мнение о Кайсе,
например, было весьма положительным. С точки зрения Риваса, тот зачастую
демонстрировал добропорядочность и честность.
Третий и последний член Трибунала, пожалуй, пользовался самым большим
уважаемым. Ее звали Апус, Матка-Королева Ферномии. Она была очень старой и
нисколько не беспокоилась по поводу того, что титул ее не является
символом королевской власти. Множество ее дочерей и внучек надзирали над
миллиардами женских и несколькими миллионами мужских особей, составлявших
народ сектора Ферномии. Несмотря на возраст, здоровье Апус было отменным,
стройные журавлиные ноги ее - все шесть - были крепки, а жвалы столь же
эластичны и сокообильны, как в дни юности.
Она призналась сэру Эку, что считает ничтожествами членов Тайного
Совета, а особенно - двойняшек Краа, которые несколько лет назад надули ее
народ с правами на минералы, но сэр Эку знал совершенно точно, что это
никак не повлияет на беспристрастность ее суждений.
Каждого из троих разместили в подходящем для него по условиям, хорошо
охраняемом жилище. Перед самым началом заседания Трибунала сэр Эку
встретился с судьями для уточнения правил, которыми они будут
руководствоваться в работе.
Было обговорено, что должен существовать рефери Трибунала. Ему
надлежит надзирать за тем, чтобы все доказательства были представлены
честно и взвешенно. Ни одно из его указаний не могло быть изменено. Он же
будет представителем общественности в Трибунале. Все вопросы следует
адресовать только ему, и лишь он получит право отвечать - после
консультации с тремя судьями. Кроме того, было согласовано, что сэр Эку
отвечает за сбор доказательств и присутствие свидетелей. Тройка доверила
ему право привести к присяге на верность суду офицеров, которые будут ему
помогать.
После этого сэр Эку быстро расставил точки над "i", уточнив последние
детали.


Когда Стэн явился по вызову в сад - обиталище сэра Эку, он обратил
внимание на то, насколько усталым выглядит старый дипломат.
Усики-рецепторы манаби трепетали от нервного истощения, внешние покровы
приобрели нездоровый серый оттенок.
Впрочем, у Стэна не оказалось времени на разговоры о здоровье - сэр
Эку приказал ему поднять правую руку.
Стэн сделал, как велено.
- Клянетесь ли вы поддерживать и сохранять неразрывную связь слушаний
Трибунала с древними законами Империи, под священной сенью которых мы
действуем?
Стэн поклялся.
- В таком случае властью,