камере находились
замороженные тушки Типпи, Ниппи и Бэби Попо - трех ее самых любимых кошек.
Согласно воле покойной, они должны были последовать за ней в своих
собственных небольших криогенных камерах. К несчастью, законодательство не
позволило это сделать. А может быть то была месть со стороны живущих.
Так что "Дом вечного сна" медленно плыл по орбите вокруг Земли,
полагаясь на автоматику и большой слой изолирующей пены. Ковчег с его
обитателями был давно забыт всеми, не считая нескольких людей, которые
ежемесячно являлись на заседания суда, да тех, кто работал в управлении по
разрушающимся орбитальным объектам НАСА [Национальная администрация
аэронавтики и исследования космического пространства США], или как еще его
называли, "Мусорной группе".
Когда неожиданный импульс электромагнитного шума прошел через
солнечную систему, разразилась паника, едва обычно говорливые человеческие
существа обнаружили, что все многоузловые системы связи отключились.
Никому и в голову не пришло взглянуть на небо. Не догадались это сделать и
бюрократы из НАСА, ломавшие голову над тем, что еще мог натворить
электромагнитный импульс.
Для них прошло незамеченным, что за последние двадцать минут
ионосфера, лежащая в пятистах километрах под килем платформы, поглотила
огромное количество сильного ультрафиолетового излучения в результате
взрыва на Солнце.
Плотность воздуха на такой высоте достаточно мала и составляет
величину, варьирующуюся от двух миллионных до пяти биллионных грамма на
кубический метр. Он не пригоден для дыхания, и его трудно назвать
атмосферой, однако, пусть слабые и размытые, границы "воздушного океана"
планеты существуют. Составляющие их частицы, в большинстве своем не целые
молекулы легких газов, а ионизированные атомы, обладают массой и
подчиняются физическим принципам, в том числе, закону равновесия. Другими
словами, части молекул остаются на той же высоте, поскольку в результате
столкновений давление газов, подпитываемое солнечным излучением, позволяет
им преодолевать силу притяжения.
Это простейший пример из физики: подогрейте газ - и давление начнет
расти. Будет расти объем, если газ не содержится в стальной емкости или
любом другом закрытом пространстве.
В течение двадцати с небольшим минут, когда первая волна наведенной
солнечным взрывом электромагнитной энергии проходила через Землю,
температура в нижних слоях ионосферы под действием постоянного притока
мощного излучения утроилась. Непрерывно расширяющиеся газы рванулись
ввысь, повысив плотность материи в прилегающих к орбите платформы слоях в
пятьдесят раз.
Реакция была мгновенной, платформа словно ударилась о стену.
Всего за пять минут платформа потеряла восемьсот метров высоты.
Поскольку движение теперь происходило в сравнительно более плотной
атмосфере, скорость спутника продолжала падать, ну а давление все росло и
росло.
Тупой нос корабля завибрировал. В отсутствие рулей стабилизации
корпус задрался вверх. Поскольку отсутствовали приборы управления,
способные исправить создавшуюся ситуацию, платформе не удалось достичь
равновесия в этом положении, и она перевернулась. Еще несколько секунд и
платформа полностью потеряла управление, выделывая в воздухе пируэты.
Ускоренный подогрев корпуса платформы, вызванный аэродинамическим
трением, совершенно не учитывался конструкторами корабля. Швы треснули и
начали расползаться. Панели принялись давить друг на друга, сжимая и
выгибая внутренние поверхности.
Подобно летящему с лестницы кирпичу, "Дом вечного сна" опускался на
все более низкие орбиты. Уже на закате дня, где-то над западной Африкой,
периоды относительной стабильности корпуса сократились до нескольких
секунд.
Над южной Танзанией на высоте 475 километров, оболочка корпуса стала
нагреваться сильнее.
К высоте двухсот километров корпус накалился докрасна.
На высоте ста километров, над северным побережьем Мадагаскара, от
платформы стали отваливаться части корпуса. Если быть более точным,
скорость платформы, по-прежнему превышавшая двадцать тысяч километров в
час, привела к тому, что корпус стал частично плавиться. За кораблем
потянулся яркий след горячих ионизированных газов, смешанных с
раскаленными до бела частицами стали и полимеров.
Внутри могильника царил настоящий хаос. Заполненные жидким азотом
ванны, в которых покоились усопшие, больше не могли поддерживать
постоянную низкую температуру. Холодные газы стали вскипать, вырываясь из
трубок и превращая в пепел ткань.
Когда корпус раскрылся, ворвавшаяся внутрь струя перегретого воздуха
быстро воспламенила всю органику и приборы, сделанные из металлов с
температурой плавления ниже тысячи трехсот градусов по Цельсию.
На последней стадии приземления оставшиеся обломки медленно двигались
в плотных нижних слоях атмосферы. Они падали в Индийский океан почти
вертикально, постоянно ускоряясь на девять и восемь десятых в секунду за
секунду.
В конце концов, несколько железных обломков размером чуть больше
кулака да догорающие угольки, напоминающие пепел покойных, развеваемый
индийцами над Гангом, медленно опустились в залитые солнцем голубые воды
океана.

Поворот...
Поворот...
Поворот...
Поворот...


ОРБИТАЛЬНЫЙ КОМПЛЕКС 37-Ц НА ВЫСОТЕ 625 КИЛОМЕТРОВ НАД
УРОВНЕМ МОРЯ, 21 МАРТА, 19:24 ЕДИНОГО ВРЕМЕНИ

Когда связь между гериатрической лечебницей на орбите и наземным
компьютерным узлом прервалась, Меган Паттерсон едва не сошла с ума. Обрыв
связи означал потерю доступа к счетам пациентов, платежной ведомости,
медицинскими программами, развлечениями, описями имеющегося в запасе и
спискам на доставку, инженерному обеспечению, мониторингу, контролю высоты
и десятку других функций, которые должен был исполнять управляющий
станцией.
Три находящиеся под давлением отсека на концах корабля, выполненного
в форме буквы "У", были всего-навсего ракушками. Правда они были
заставлены кроватями и прочей мебелью, там имелись полы и переборки,
вентиляторы и воздухоосвежители, водопровод и система поддержки
гравитации, гидропонная станция и различное медицинское оборудование.
Однако в лечебнице не было ни самостоятельно работавших кибера, ни врачей
с искусственным интеллектом, ни даже калькулятора. В наличии были лишь
терминалы, установленные в наиболее доступных местах, то бишь в коридорах,
медицинских палатах и центральном офисе, однако из-за статики на экранах
ничего не было видно.
Паттерсон хотела связаться с кем-нибудь и рассказать о своих бедах,
но связи не было. В ее распоряжении остались лишь кухарка да рассыльный,
которые успели ретироваться в свои модули. На долю Меган выпало сидеть в
своем офисе на этаже со средним уровнем гравитации и ждать неизвестно
чего.
Положив ногу на ногу и опершись локтями о край стола, Меган пыталась
унять волнение и гнев. Ничего не получалось. От охватившего ее волнения
она принялась нервно постукивать ногой. Через мгновение до Меган дошло,
что что-то не так. Она взглянула под ноги и обнаружила, что нервно водит
туфлей взад-вперед. Пытаясь сдержать себя, Меган хотела остановиться, но
вместо этого нога заходила еще быстрее, словно играла в веревочку.
Конечно, виноваты в случившемся те, кто сейчас на земле. Эти
бухгалтеры-счетоводы сделали ее номинально ответственной за целую станцию,
а сами поддерживали связь через отраженный луч, столь чувствительный к
помехам любого рода. Самым невыносимым для Меган была эта зависимость от
них, сидящих дома в тепле и уюте.
Через минуту она описывала ногой дугу в добрых тридцать сантиметров.
Так можно и слететь со стула, подумала девушка. Самое время прекратить
ребячество и заняться чем-нибудь полезным.
Меган твердо уперлась в пол, но стул продолжал вибрировать. Стол
ходил ходуном. Что происходит, в конце концов?
Она положила руку на стол и почувствовала вибрацию. Меган вся
напряглась и тут заметила, что трясутся и стены, и пол, повинуясь
импульсам, исходящим откуда-то из глубины корпуса.
Меган в тревоге вскочила на ноги. Неужели началось то, о чем
предупреждала служба наблюдений? Но почему так скоро? Нажав на кнопку
селектора, она связалась с рассыльным, исполнявшим также обязанности
техника станции.
- Дилки? Ты у себя?
- Да, мисс Паттерсон, - ответил после секундного колебания абонент.
- Ты чувствуешь тряску или что-то в этом роде?
- М-м, не думаю, мэм.
- Приложи руку к ближайшей стене! Все трясется и извивается как живой
угорь. Я во втором отсеке и то слышу какой-то гул снизу.
- Ну, мэм, так не определить. Вы знаете, у каждого из модулей есть
своя резонирующая частота. Поэтому, если вы что-то слышите, то это вовсе
не означает, что у нас идет точно такой же звук.
- Черт побери, Дилки, я говорю, что станция ходит ходуном и может
развалиться на части! Я хочу, чтобы ты выяснил причину.
- А я еще раз пытаюсь объяснить вам, что не знаю причины. Как я могу
понять в чем дело, если ничего не чувствую? Неразумно думать, что
мужчина...
- Конец связи, - оборвала его Меган.
Толчки усиливались. Девушка привстала со стула, который практически
плыл по комнате из-за слабой гравитации, и нетвердыми шагами направилась к
окну. Эти чертовы окна в модулях были сделаны, чтобы привлечь покупателей
и, согласно сводке службы контроля, являлись одной из причин
неравномерного вращения комплекса. Прижавшись к окну, она увидела зрелище,
от которого едва не свалилась в обморок.
Третий отсек, модуль, который был в два раза длиннее двух других,
тронулся с места. Боковая сторона отсека, окрашенная в белый цвет, при
нормальных условиях не могла попасть в поле видимости, так как находилась
в зените в трети пути от оси вращения, сейчас же она сдвинулась почти на
девяносто градусов вправо.
Меган опустилась на корточки, пытаясь увеличить угол обзора через
иллюминатор, который располагался практически на одной оси с центром
комплекса. Она едва могла различить модуль и его незакрепленные
стыковочные лопасти, но глаза ее искали вовсе не это.
Вот, наконец! Справа, выделяясь на фоне плывущих облаков, четко
просматривались две петли кабелей высокого напряжения и колено
гофрированного стыковочного коридора, в котором размещался подъемник,
проход, кабели телекоммуникаций и крепежные элементы, соединявшие главный
корпус со свободным модулем. Пока Меган смотрела, мотки кабелей сделались
шире и развернулись еще раз, образовав теперь уже четыре петли.
Третий блок опускался прямо на корпус.
Меган Паттерсон наблюдала, как разрыв между модулем и верхней частью
основного корпуса продолжает сокращаться. Даже когда меду блоками еще
оставалось свободное расстояние порядка сорока метров, иллюминатор, у
которого она стояла, снова начал сдвигаться вправо. Девушка прижалась к
раме плечом, но движение продолжалось.
Хотя, скорее это ее сносит влево какой-то силой.
Физику Меган изучала очень мало, хотя для присвоения квалификации
специалиста, годного к работе на орбите, ей был прочитан курс по базовым
принципам динамики вращения. Если она движется влево безо всяких усилий с
ее стороны, то, значит, комната или модуль, или вся станция, в зависимости
от обстоятельств, теряют скорость. На ее тело не действовала никакая сила,
кроме инерции, ее положение оставалось стабильным. Это комплекс, неведомо
почему, меняет направление движения.
Девушка бросила взгляд на стол, стремясь подтвердить правильность
гипотезы. Да, все так, оставленная на столе книга, также не лежала на
месте. Она соскользнула влево, удерживаемая лишь силой трения обложки и
вращением самого стола.
Движение было плавным и скорее напоминало постоянное давление. Меган
была глубоко признательна конструкторам комплекса, пожелавшим воссоздать
хотя бы небольшую гравитацию на корабле, просто напоминание пациентам, в
большинстве своем людям преклонного возраста, где должен находиться "низ".
Если бы конструкция корабля предполагала вращение станции с полным
ускорением, то Меган просто шмякнуло бы о стену, и еще неизвестно, удалось
бы ей сохранить целыми и невредимыми руки и шею. Давление продолжало
расти, и вскоре Меган почувствовала, что не может удержаться на месте,
цепляясь за узенький комингс иллюминатора. Выставив руки вперед, Меган
быстрым шагом направилась к ближайшей переборке. Она едва успела
расставить пошире ладони, чтобы сдержать удар.
Паттерсон ударилась о стену, развернулась и... свободно поплыла,
расставив руки и разведя ноги в стороны. Вращение исчезло.
БУММ!
Стены кабинета Меган задрожали, словно от удара колокола.
Раздался скрежет. Из-за избыточного давления воздух едва проходил в
легкие, в ушах стоял непрекращающийся гул, напоминавший работу
гидравлического пресса.
Трам-тамм!
Гул перешел в серию ударов, которые постепенно затихли, как эхо в
горном каньоне.
Меган поняла, что третий отсек вошел в сцепление с основным модулем.

Удар!
Стук!
Звон!
Треск!


КОРПОРАЦИЯ "ДЕЙС ИЗ ХОЛДИНГС КОРПОРЭЙТИД", ХОЛЛИВИЛЛЬ,
ШТАТ ДЭЛАВЕР, 13:34 АТЛАНТИЧЕСКОГО ВРЕМЕНИ

Связь возвращалась так же быстро, как и нарушилась. Еще минуту назад
антенны радиостанций бесцельно зондировали небо, получая в ответ лишь
заряды статики, однако теперь внимательный слушатель мог уже различить в
эфире обрывки голосов, криков, визгов, напоминавших фантасмагорию, в
которой, однако, присутствовал смысл. Мгновением позже стали
прослушиваться слова, затем законченные фразы. Естественно, что прерванные
сорок минут назад радиограммы канули в лету, и теперь передачи время от
времени прерывались всплесками статики, а в голосах звучала плохо
прикрытая паника. По крайней мере, линии вновь были открыты для связи.
Доктор Гари Ашер, управляющий гериатрическими космическими
лечебницами компании, прислушивался к возвращающимся сигналам. Из-за
продолжающегося возмущения волн он давно уже отложил в сторону шлемофон и
перчатки виртуальной реальности, обычно позволявшей ему поддерживать
тесную связь с пациентами. Сейчас он использовал только голосовую связь,
поскольку было меньше статических разрывов. Ашер мог только надеяться, что
в ходе непредвиденного сбоя в сети ни с кем из двух тысяч четырехсот
находившихся на орбите пациентов не произошло рецидива, требующего его
внимания и совета.
На пульте немедленно зажглась красная лампочка, означавшая срочный
вызов. Вызов шел из канала станции А-18-37Ц-626. Наверное у них мертвый, а
дежурная медсестра боится выйти на связь. Такие вещи случались сплошь и
рядом.
Натянув шлемофон и надев перчатки, Ашер принял этот вызов первым.
- ...Помогите мне! - работала только звуковая связь, и Ашер ничего не
видел и не чувствовал, а поэтому мог судить о ситуации на орбите как
угодно.
- Мы распадаемся на части! - кричала в трубку девушка, - эта
штуковина трясется как в лихорадке!
- Мисс, м-м... - доктор быстро справился со списком абонентов, - а-а,
мисс Паттерсон! Говорит доктор Ашер из Холливилля... У вас проблемы по
медицинской части?
- Медицинской? Естественно, по медицинской! У меня на борту четыре
сотни старичков с расстройством желудка, поскольку станция совершенно
перестала вращаться. Ну а лекарство от такого недуга явно не по вашей
специальности. А сейчас освободите линию и соедините меня с кем-нибудь из
инженерного отдела!
- Сестра, боюсь, что из-за статики...
- Делай, что я тебе говорю!
Поскольку передача велась на фоне шумов, которые и могли быть вызваны
статикой, однако больше походили на скрежет и стук металла, Ашер подумал,
что женщина и впрямь не бредит наяву. Он снова посмотрел директории и
попытался дозвониться в технический отдел.
К счастью, после ленча прошло уже достаточно много времени, и кто-то
взял на себя труд поднять трубку:
- Техотдел, Рамирес слушает.
- Рамирес, говорит доктор Ашер из медицинского контроля. Похоже, у
нас возникла проблема с клиникой 37-Ц, я хотел бы...
- Это медицинская проблема?
- Нет, дежурная сестра уверена, что станция потеряла вращение.
- Черт побери! Еще одна страдающая космоболезнью. Если она в
истерике, то...
- Я думаю, что вам лучше поговорить с ней самой.
- Соедини.
Ашер так и поступил. Вернувшись к пульту, он заметил, что на нем
горели уже две красные лампочки.

Тр-рах!
Бумм!
Бамм!
Бомм!


ОРБИТАЛЬНЫЙ КОМПЛЕКС 37-Ц, 625 КИЛОМЕТРОВ НАД
УРОВНЕМ МОРЯ, 19:43 ЕДИНОГО ВРЕМЕНИ

Очутившись нежданно-негаданно в невесомости, Меган Паттерсон пыталась
плыть по воздуху, размахивая руками и поджимая ноги, когда никакой опоры,
чтобы оттолкнуться, ей не попадалось. Отсеки и коридоры второго блока были
заполнены различными движущимися в беспорядке предметами - тарелками,
чашками, судками с едой, пакетиками с кофе, чаем и сливками, лекарствами,
книгами, бумагами, свободными капсулами, стульями, кушетками, циновками,
сгустками рвоты и другими отходами жизнедеятельности. Иные били ей по
лицу, другие застревали в волосах, но Меган ничего не замечала.
Воздух вокруг был наполнен людскими и нечеловеческими звуками
одновременно. Стенания и крики напуганных до смерти пациентов перемежались
с треском и скрежетом трех основных модулей, тершихся друг о друга и
срывавших внешние панели с оболочки комплекса. Этот самый тип с Земли,
Рамирес, сказал, чтобы она не придавала им значения, пока не услышит
низкий свист, который может перерасти в сплошной шумовой фон.
Он посоветовал ей начать оповещение пациентов и членов персонала и
собрать их всех в стыковочном узле станции, который являлся самым крепким
модулем комплекса, а затем наглухо закрыть внутренние люки. Может быть,
таким образом им удастся пережить последствия аварии на борту.
Рамирес уклонился от ответа на вопрос, не собираются ли они начать
немедленную эвакуацию. "Условия не позволяют сделать это", - сказал он,
хотя для Меган осталось полной загадкой, какие условия имелись ввиду.
Сейчас, когда комплекс практически трещал по швам, о чем еще могла идти
речь, недоумевала девушка.
Прямо по курсу показался один из старичков-пациентов, Роджер Кахилл,
91 года от роду. Меган захватила его с собой, хотя по-прежнему не могла
решить, как он, или кто-либо другой, сумеет преодолеть проход, ведущий от
модуля к центральному узлу. Проход мотало из стороны в сторону, словно
змею с перебитой шеей.
- Э-эй! - закричал ей на ухо Кахилл. - Почему вы... Куда мы движемся?
- Наверх, в центральный узел... Вы думаете, что доковыляете на своих
двоих?
- Точно так, моя дорогая. Знаете, я был такелажником в первой колонии
на Луне в тридцать четвертом году. Почему бы и нет?
- Великолепно, дедуля! Ну тогда давай, - с этими словами Меган
сообщила Кахиллу необходимое ускорение.
И отодвинула занавеску, развевавшуюся у входа в следующую каютку,
принадлежавшую восьмидесяти семилетней Мэри Хэмптон. Меган просунула
голову внутрь и обнаружила женщину в дальнем углу, между кроватью и
столиком. По ее уставившимся в никуда глазам Меган поняла, что женщина или
умерла, или находится в глубоком обмороке.
- Дайте мне руку, - прокричала девушка, подплывая к ней.
Ответа не последовало.
Меган наклонилась и попыталась разжать судорожно уцепившиеся за край
матраса пальцы, однако кисть сжалась еще сильнее.
- Пойдемте! Нам нужно бежать!
Ответа по-прежнему не было.
Меган повернулась и поплыла прочь из комнаты. Тратить время на одну
пациентку, когда ее ждали еще 392 человека, было просто непозволительно.
К этому времени коридоры и переходы станции были уже заполнены
людьми. Одни впали в оцепенение, иные бились в истерике, но большинство
пациентов были лишь слегка встревожены и живо интересовались происходящим.
- Вверх! - закричала что было мочи Меган. - Вверх на следующий
уровень. Нам нужно подняться в стыковочный модуль!
- Куда-куда? - переспросила плывшая неподалеку женщина.
- В центральный узел, где вы были.
Мужчина рядом с Меган попытался опустить ноги и пройти по проходу
пешком, но к своему глубокому удивлению сделал в воздухе сальто-мортале и
врезался в двух других пациентов.
- Не пытайтесь идти! - снова закричала девушка. - Плывите! Плывите в
воздухе!
Две женщины попытались в нерешительности поплыть брассом, однако их
медленные слабые телодвижения так ни к чему и не привели.
На них у Меган тоже не было времени, оттолкнувшись от ближайшей
переборки, она рванулась мимо женщин в коридор, пересекла еще один уровень
и продолжала плыть наверх, вернее, к тому месту, где при нормальном
вращении находился верхний уровень комплекса, связанный кабелями.
К этому времени Меган стало очень жарко. Поскольку гравитации не
было, пот не собирался в капельки, а тек по лицу струйками. Свободная
одежда немного облегчала страдания, привнося на мгновение прохладу, но
ненадолго. На верхнем ярусе парило как в печи, и Меган едва не сделалось
дурно.
Корабль продолжало трясти из стороны в сторону. Несмотря на
невесомость, Меган приходилось то и дело держаться за различные
выступающие части, чтобы не стать игрушкой разбушевавшейся неведомой
стихии. Ничего, утешала она себя, в трубе станет полегче, ведь та была
гибкой и с мягкими прокладками внутри.
По-прежнему созывая пациентов, Меган ухватилась за внутренние кабели,
чтоб попасть в проход, ведущий к стыковочному узлу. Тут она замерла.
Кабели были горячими на ощупь.
Меган протянула руку, чтобы исследовать стену туннеля, состоящую из
стальных колец, разделенных полосами из полимерных волокон. Они также
нагрелись, а пластиковое покрытие стало скользким и липким на ощупь, что
было уже совсем плохо. Однако надо двигаться вперед. Полученные инструкции
с Земли оказались весьма разумными.
Меган медленно протиснулась в извивающуюся трубу. Всякий раз, когда
она касалась стен, на костюме появлялись серые полосы от волокон и
коричневые пятна от соприкосновения со сталью. Костюм постепенно
расползался на части.
Девушке очень хотелось плыть дальше, но свои обязанности надо было
исполнить до конца. Словно лосось в бурной воде, Меган, высунула голову из
люка и прокричала еще раз:
- Сюда! Все наверх!
Когда Меган развернулась и хотела плыть дальше, внутри стыковочного
отсека образовалась щель длиной около метра. Она так и не услышала стона
ветра, который подхватил ее тело и бросил в светящийся поток нагретых
ионов, ворвавшийся внутрь погибающей станции.

Хлоп
Хлоп
Хлоп
Хлоп


БОКА РАТОН, ШТАТ ФЛОРИДА, 13:58 МЕСТНОГО ВРЕМЕНИ

На пляже партнера для игр не было. Джимми Долорес некоторое время
пытался слушать шум волн, но ему это быстро наскучило. Стоял полный штиль,
и желания хотя бы намочить ноги в этих лениво перекатывающихся волнах у
мальчика так и не появилось.
Джимми ничего не знал о лучах, направляемых от метеорных следов, о
солнечных взрывах или электромагнитной интерференции. В конце концов, ему
было всего десять лет от роду. Он знал только, что экран видео неожиданно
поблек, и зарябило в глазах в точности как в день, когда папа пытался
настроить параболическую антенну. Когда стало нечем заняться дома, мама
отправила сына погулять на свежем воздухе и немного позагорать.
Мальчику показалось, что солнце пылало слишком ярко, песок был
чересчур белым и сверкающим. В белесом небе не было ни облачка.
Джимми собрался было вырыть себе яму в песке и забраться туда, но
вспомнил, что забыл лопатку и ведро дома. Да и песок оказался слишком
горячим, чтоб его можно было копать руками.
Мальчик огляделся по сторонам в поисках какого-нибудь занятия. Может
быть, в песке найдется ракушка или камушек, который можно будет зашвырнуть
в море. Прикрыв глаза тыльной стороной ладони, мальчик, подражая индейцу,
всмотрелся вдаль. Сначала он взглянул на север, потом обратил взор на
юг...
Что это?!
Ближе к востоку, достаточно низко, чтобы можно было заметить,
блеснула длинная белая молния, похожая на росчерк пера на бумаге, или на
старинную деревянную спичку, которые тетя Палома порой использовала на
кухне, высекая маленький сноп желтых искр и слабого дымка, чиркая по
коробку. Однако на сей раз след рассыпался по безоблачному, иссиня-белому
небу.
Джимми убрал руку. След окончательно исчез над горизонтом.
Мальчик совсем было собрался уйти, как три новые, значительно большие
по размеру и яркости искры пролетели над его плечом. Мальчик проводил их
взглядом, пока искорки не исчезли.
Что это могло значить?
Джимми посмотрел на север, на юг, затем задрал голову и прищурился,
глядя на самый краешек раскаленной добела монетки, которую звали Солнцем,
и про которую мама говорила, что на нее никогда, никогда не надо смотреть.
Больше ничего не было.
Мальчик совсем было собрался приступить к поиску ракушек в песке, как
вдруг одна, другая, третья, десяток, другой десяток искр рассыпались по
небу. Одни погасли на востоке, другие продолжали гореть, пока не упали в
океан.
Джимми Долорес провел на пляже долгие часы, уставившись в небо, пока
солнце не ушло далеко на запад, кожа на плечах покраснела, а глаза
наполнились слезами. До конца своих дней он будет помнить ту пятницу, 21
марта 2081 года, когда днем с неба падали звезды.




ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ЧЕРЕЗ СЕМНАДЦАТЬ ЧАСОВ ПОСЛЕ ВСПЫШКИ


Вздыхает на лугах скот
Деревья листву тянут ввысь
Крыльями машут в полях
Птицы
Дню воспевая хвалу
Овцы танцуют
Крылатая всякая тварь
В свете твоем плывет
Плывут вверх и вниз по рекам суда
Странник
С рассветом пускается в путь
Плещет полная рыбой вода
В твоих лучах
Море
Сияет как изумруд
Из "Гимна Солнцу" фараона Эхнатона


18

С РАЗЛИЧНЫМИ ЦЕЛЯМИ

Двигаясь
Утончаясь...
Охлаждаясь...
Собираясь...

Проходя сквозь солнечную корону, плазмот приобретает определенное
сгущение материи. В то время как находящаяся вокруг него перегретая плазма
распадается на частицы горячего, расплывающегося вакуума, его собственная
структура осаждается. Намагниченные газы, выброшенные из фотосферы и
притянутые в дугу протуберанца, теперь собираются в вытянутые цепочки,
удерживаемые стройными порядками силовых линий и электрических зарядов
плазмота.
Процесс сгущения не случаен и вызывается к жизни необходимостью
защитить сознание и внутреннюю конфигурацию от неожиданных и неприемлемых
изменений давления и температуры. Возникшая цель магнитных колец уязвима и
может в конце концов распасться в условиях полного вакуума и при
температуре, близкой к абсолютному нулю. Собираемая плазма вновь
распадется на атомы и молекулы водорода и гелия. Потеря валентных ионов
приведет к распаду структуры, и газы небольшими порциями улетучатся в
пространство, неся тем самым гибель плазмоту.
Но даже пребывание в таком подвешенном состоянии не может лишить
сознания плазмота, а лишь ослабит концентрацию. По-прежнему плазмот
обладает знанием, а, за счет уменьшения слабых магнитных полей,
соединяющих цепи, он приобретает достаточную способность для вращательного
движения.

Поток
Усиление
Поток
Усиление


НА БОРТУ "ГИПЕРИОНА", 22 МАРТА, 1:45 ЕДИНОГО ВРЕМЕНИ

Объем газового потока в двигателе слияния зависит от двух факторов:
от скорости прохождения облака из частиц, составляющих его топливо и
пропорции ионизированных и нейтральных частиц, в этом потоке. Чем больше
заряженных частиц попадают в трубопровод и несущую часть магнитной камеры,
то ли за счет естественной концентрации или сжатия скорости, тем быстрее
двигатель будет "накачивать" массу реакции.
В теории доктор Ганнибал Фриде все это прекрасно понимал, однако
волновался, что "Гиперион" набирает ускорение слишком медленно. Сейчас это
заботило ученого больше всего.
Он уже сумел разобраться, что орбитальная скорость станции порядка
сорока восьми километров в секунду мало влияет на работу двигателя.
Траектория орбитального полета строилась под правыми углами к основному
потоку солнечного ветра. На таком малом удалении, медленное двадцати
восьмидневное вращение Солнца практически не создает расширяющейся
спирали, которая на других планетах вызывает испускание импульсных
фронтальных волн.
Поэтому, для того, чтобы лечь на избранный курс, который, как
надеялся Фриде, выведет станцию в пределы планетной системы Земли, ему
необходимо было совершить маневр, для которого "Гиперион" специально и
проектировался. Вместо того, чтобы медленно плыть прочь от звезды при
небольшом количестве испускаемых частиц, но тем не менее достаточных для
ускорения с орбиты, Фриде собирался пикировать на Солнце. Двигатель будет
работать в потоке частиц, увеличивающих относительную скорость станции и
КПД при средней скорости ветра порядка четырехсот километров в секунду.
Увеличивая тягу и скорость, ученый надеялся достичь быстрой кометной
орбиты, позволяющей "Гипериону" облететь дальнюю сторону Солнца и описать
широкую петлю.
Слабыми местами плана являлись вопрос о термостойкости корпуса и
возможность перегрева двигательной установки. В обоих случаях, кораблю
предстояли очень высокие нагрузки. Преимущество заключалось в том, что
"Гиперион" за счет резкого увеличения скорости во время дрейфа вдоль
дальней границы солнечного нимба мог все-таки оказаться быстрее, чем
основная часть облака из разрушающих частиц, испущенных взрывом.
Оставалась еще и попытка облететь облако.
Фриде запустил двигатель почти семь часов назад. Внутренним
электромагнитам требовалось полных четыре часа на создание камеры сжатия,
балансировки и начала создания потока частиц. Последние три часа
"Гиперион" плыл навстречу солнечному ветру, набирая ускорение для корабля
весом в пятьдесят тысяч тонн, используя испускаемые атомные ядра со
средней массой 1,67х10^30 грамма. Гонка обещала быть долгой, однако победа
в ней, то есть безопасное прибытие к точке ниже этих огромных солнечных
пятен и побег от заряженного облака, не являлась главной целью затеянного
ученым предприятия.
Изучая показания дисплея в разделе, посвященном двигателю, Фриде мог
видеть, что камера слияния по-прежнему неподвижна. Однако внимание его
привлекала информация, посвященная магнетометру, поскольку она показывала,
какие силы уже созданы и готовы к действию.
Фриде был бы безумно рад уже только тому, что его корабль получил бы
вектор и определенное ускорение до того, как поток заряженных частиц в
конце концов воспламенит систему управления, работающую с наведенным
ускорением. В этом случае "Гиперион", Джели и застывший труп доктора
Ганнибала Фриде, жертвы ионизирующей радиации, испущенной при взрыве,
будут на верном пути, направляясь к точке Рандеву с Землей.
К несчастью, на лучшее рассчитывать пока не приходилось.
Компьютеры и приборы сообщили Фриде, что в течение трех часов
скорость космолета возросла всего лишь до пятидесяти двух километров в
секунду. Таким образом, ускорение составляло лишь девять процентов от
начальной скорости, хотя с этого момента должен был произойти
положительный поворот.
- Как у нас дела, Хан? - нетерпеливо спросила в микрофон Джели. Ее
голос был слегка озабоченным, и чувствовалось смущение, как будто она
боялась оторвать ученого от дела. - Мне наконец-то удалось закрепить как
следует все бьющиеся и все незаменимые вещи, - сказала она, - а когда мы
начнем ускоряться?
- А мы уже давно начали, - ответил Фриде. - Вот уже три часа, как
корабль набирает скорость.
- Но я ничего не чувствую... ну, может быть, слегка ощущаю
притяжение.
Ей наверняка пришлось нелегко, подумал Фриде. Ускорение и все
связанные с этим неприятные вещи в первую очередь должны были отразиться
на центральной оси, там, где как раз Анжелика наводила порядок. Хотя,
возможно, Джели просто хочет скрыть от него, что имеются кое-какие
повреждения, неизбежно вызванные его маневрами. Ученый был тронут.
- Мы очень неплохо идем, дорогая, - заверил Джели Фриде.
- А сильно... я имею в виду, двигатель работает так, как ты и
предполагал? - спросила она.
- О да! Он в прекрасном состоянии, и бояться нечего. Совершенно
нечего.
Фриде по-прежнему смотрел на часы. "Гиперион" уже прошел границу того
временного промежутка, после которого, по расчетам доктора, облако из
частиц должно было их настигнуть. От шести до двенадцати часов, прикинул
Фриде, в зависимости от количества энергии, испущенной взрывом. Хотя, судя
по размерам импульса, могло оказаться и быстрее, и корабль уже наверняка
вошел в зону бушующего магнитного шторма, если верить магнетометрам.
Теперь могло произойти все, что угодно.

Раздробление
Воссоздание
Сжатие
Синтез

Среда вокруг капсулы плазмота вновь изменилась. Она густела и
нагревалась. Снизу вновь стало ощутимым давление магнитного потока,
которое плазмот не испытывал с того времени, когда в результате взрыва
протуберанца его не выкинуло из фотосферы. Давление у стенок капсулы
росло, пока не стало абсолютно невыносимым.
Если низкая температура и близкая к вакууму среда заставили плазмота
сжаться, то с увеличением температуры и ростом давления процесс пошел в
обратную сторону. Плазмот стал раскрываться подобно опущенному в воду
японскому бумажному цветку. С точной последовательностью связанные
мембраны и "конвертики" заряженных частиц быстро превратились в отлаженный
как часы механизм.
Среда вокруг плазмота была весьма необычной - сжатый между огромными
магнитными полями направленный поток, напоминавший трубообразный
протуберанец, соединявший два холодных бассейна на поверхности Солнца.
Потянувшись вверх, плазмот инстинктивно влез в новую конфигурацию силовых
линий, смешавшись с ними, дабы избежать падающего на него каскада горячих
газов, наполненного заряженными и нейтральными частицами.
Будучи по природе творением плазмы, плазмот понимал, что странная
форма силовых линий до некоторой степени усиливает этот газовый поток. За
счет направленности канал увеличивает скорость прохождения газа и создает
под собой область низкого давления. В результате материя нагревается, и ей
становится тесно в отведенных объемах. Еще более расширяя проход, канал
дает выход горячим и быстродвижущимся газам.
Новое средство передвижения весьма напоминало те многочисленные
варианты, которые плазмот использовал, находясь в солнечной атмосфере. По
сравнению с его собственными гибкими мембранами, возможностей для маневра
было, конечно, меньше, но новая система была все-таки более
энергонасыщенной и давала более постоянную тягу.
Плазмот хорошо понимал, что такое движущая сила и сейчас, наконец-то,
он ее получил.
Не обладая возможностями для маневра в практически чистом вакууме,
где он как раз и находился сейчас, плазмот мог только надеяться, что ему
удастся уплыть подальше от испущенных взрывом заряженных частиц и
радиации, используя растущее давление. Он не мог предугадать, как далеко
его унесет, поскольку так далеко ему заплывать не приходилось. Не знал он
и никого из своих собратьев, которым посчастливилось побывать в этих краях
и вернуться живыми. Все, что он понимал, так это то, что холод и пустота в
этой дали рано или поздно оборвут его жизнь.
Будучи в состоянии двигаться, плазмот мог бы вернуться в естественную
среду обитания - в горячие и густые плазменные потоки. Это его интуиция
подсказала, что сжатый канал может обеспечить ему движение.
Однако сейчас плазмот вверил свою судьбу в руки несущегося с огромной
скоростью газового потока. Поток шел откуда-то со спины, со стороны
Солнца. Словно студент, изучивший плазменную физику, плазмот знал, что
всякий организм, находящийся в подобном потоке, если ему удалось успешно
осуществить сжатие, находясь в сжимаемом пространстве, сможет двигаться в
обратном направлении, против течения. По принципу действия и ответной
реакции плазмот сможет направиться к Солнцу, к местам привычного обитания.
В одно мгновение плазмот понял, что лучший выход для него - остаться
в этом сжимаемом пространстве. Немедленно он привязал себя к месту
наибольшего сжатия и принялся исследовать окружающую среду.
Посредством изучения, интуиции, исследования, анализа через некоторое
время он уже мог почувствовать каждую грань магнитного поля,
конденсировавшего ионный поток. Воспользовавшись постоянно излучаемым
солнечным теплом как компасом, он изменил силовые линии поля, усилив их
своей массой, направив их в другую сторону волевым усилием и придав тяге
более полезное направление. Вскоре широкая полоса солнечной фотосферы ясно
отражалась в сознании плазмота.
Он направлялся домой.

Вспышка
Захват
Кружение
Падение


НА БОРТУ "ГИПЕРИОНА, 22 МАРТА, 2:04 ЕДИНОГО ВРЕМЕНИ

Застрявший в отсеке управления кораблем и прибывавший в неведении
относительно размеров возможных последствий прохождения сквозь облако,
доктор Ганнибал Фриде наблюдал, как росли цифры на счетчиках, измерявших
волны случайного генерируемого тока, испущенные насыщенными зарядом
ионами, которые непрерывно бомбили его звездолет. Недолговечные магнитные
поля частиц посылали яростные разряды, пробивавшиеся сквозь металлическую
обшивку "Гипериона", врезаясь в протянутые под ней электрические цепи и
вклиниваясь в дисководы микропроцессоров.
Следовавшие одна за другой вспышки и перезагрузки доконали системы
верхнего уровня. Нетронутыми остались лишь системы, работавшие от
механических источников, такие как система охлаждения воздуха, кислородные
биофильтры или воздуховод охлажденной смеси между корпусом корабля и
теплообменниками.
Фриде мог только надеяться, что двигатель корабля, сам являвшийся
сильным магнитным полем, сумеет взять верх над бушующими вовне корабля
электрическими силами и сумеет обеспечить стабильность конфигурации,
построенной и выношенной в течение целых семи часов. Тогда останется
надежда и на то, что корабль продолжит ускорение по намеченному курсу, не
обращая внимания на яростные атаки частиц из облака.
Лишенный каких-либо сложных приборов в таком шторме, Фриде был
вынужден визуально сравнивать местонахождение Солнца в данный момент с
тем, где оно находилось в момент столкновения с ионным облаком. Если
солнечный диск по-прежнему лежит в правой нижней части круга и не
пересекает линию, делящую его наблюдательный сектор пополам, то "Гиперион"
по-прежнему прямо на курсе, подумал Фриде.
Практически в данную минуту корабль был неуправляемым, но доктор был
бессилен сделать что-либо, пока ионный шторм не стихнет, тогда часть
функций управления можно будет восстановить.
- Хан, происходит что-то очень странное, - голос Анжелики едва
пробивался сквозь помехи. - Все электричество, вся медицинская система...
- голос потонул в разрыве статики.
Фриде взял микрофон:
- Джели, держись. Попытайся найти укромное местечко и не касайся
ничего искрящегося. Это будет продолжаться еще около часа.
- Ты у себя наверху?
- Со мной все в порядке! Оставайся, пожалуйста там, где ты сейчас!
Солнечный диск по-прежнему висел в нижней части круга, и Фриде начал
думать, что они в безопасности.
Затем, сначала почти незаметно для глаз, затем все быстрее и быстрее
белый круг стал подниматься над горизонтом. Фриде инстинктивно повернулся
к клавиатуре, пытаясь дать инструкцию компьютеру двигателя, однако клавиши
при прикосновении вспыхнули.
Все отказало.
Солнечный шар передвинулся выше, поднявшись почти над головой ученого
и выравниваясь с линией тяги.
Доктор Ганнибал Фриде наблюдал, как объект его многолетнего изучения
повис над головой. Он знал, что понадобятся часы, а может быть, и дни на
то, чтобы всевозрастающая жара преодолела сопротивление охлаждающего геля
"Гипериона", пробилась сквозь запасы прочности, созданные
металлоконструкциями из дюралюминия, стали и титана и смяло станцию,
словно клочок бумаги. К несчастью, это произойдет.
Он так и не сумел доставить домой свою прекрасную жену и записи
наблюдений. И сейчас просто не знал, как сказать Анжелике об этом.
Фриде взял в руки микрофон. Ни искр, ни статики уже не было, что
означало, - пик ионного шторма прошел. Однако магнитные поля двигателя так
и не выровнялись.
Доктор поднес микрофон к губам:
- Джели... Я хочу, чтобы ты знала, что я очень тебя люблю...

Раздробление
Расщепление
Сотрясение
Скрип

Сжимающийся вокруг плазмота канал вибрировал и содрогался по мере
того, как мощная струя газа усиливала напор. Плазмот снова и снова
усиливал магнитное поле, стараясь удержать его. Температура и давление
выросли стремительно, наполняя плазмота жизнью и надеждой, поскольку этот
странный поворот пространственно-временного континуума прокладывал себе
путь сквозь волну сжатых ионов через солнечную корону.
Уже не в первый раз этот кусок пространства напоминал ему о воющем
потоке внутри протуберанца, когда на самом краю первого шквала тайфуна
началось его приключение.
Прошло, как показалось плазмоту, немного времени, рев в канале достиг
своего пика и начал спадать по причинам, которые он не мог взять в толк.
По мере затухания газовый поток стал наполняться странными предметами,
значительно большими, чем протоны, более массивными, чем целые атомы. Эти
сгустки материи проплывали темными пятнами сквозь плазменный поток, ярко
видневшийся на фоне окружавшего плазмота сверкания энергии и жизни.
Плазмот не знал, что это за неопознанные объекты, и поскольку они не
причиняли ему ни забот, ни боли, не стал утруждать себя опознаванием.
Бомбардировка стихла, сжатие тоже прекратилось. Пространство, которое
он скручивал своим магнитным полем, испарилось словно мираж в пустыне.
Плазмот рванулся вперед, сохраняя инерцию недавнего прохождения. На
мгновение испугался, что может погибнуть в короне, но вдруг почувствовал
естественное тепло и вожделенное давление. Сейчас он плыл вниз через
внутренние слои хромосферы, и перед ним мерцал видимый фотосферный спектр.
Он мог различить вздымающийся конвекционный слой, окруженный холодными
низвергающимися потоками.
Плазмот повернул в сторону, к сверкающей грануле, и распустил
мембраны, замедляя падение. Поэкспериментировав немного, он нашел
собственный уровень, настроил голос на волну бушующего вокруг океана и
начал призывать своих собратьев. Ему страсть как хотелось поговорить в
ними и рассказать о своих незабываемых приключениях.
Невзирая на самые невероятные происшествия, он все-таки вернулся
домой.



19


СВЕТОВОЕ ИЗЛУЧЕНИЕ

Бум!
Бум!
Бум!
Бум!


ЛУННАЯ КОЛОНИЯ "СПОКОЙНЫЕ БЕРЕГА", 22 МАРТА, 13:47 ЕДИНОГО ВРЕМЕНИ

Стук в дверь спального отсека Джины Точман напоминал работавшую на
полную мощность электрическую ударную установку, с хорошими дозвуковыми
эффектами, но слишком сильным звоном стекловолокон, сводимых вместе с
хрупкой полимерной резиной.
- Все в порядке, - сонно сказала Джина, - я встаю.
Девушка опустила ноги на половичок и зашарила в поисках ночнушки. Не
найдя, Джина взяла лежащую в углу простынь и завернулась в нее.
Стук продолжался.
- Эй, может быть, хватит? Я сейчас. - С этими словами Джина зашлепала
босиком по валявшейся на полу одежде. Открыв замок, девушка распахнула
дверь.
На пороге стоял ее начальник, Харри Раджи, и одетая в белое сестра из
амбулатории. На ее значке было написано какое-то имя, что-то вроде
"Толивера". Раджи стоял, прислонившись к противоположной стене, опустив
голову и выдвинув вперед левое плечо, готовый пробить дверь насквозь.
- Стой так, Харри, - улыбнулась Джина, - иначе от столкновения с
дверью тебе не поздоровится.
- Джина! Мы не могли разбудить тебя, и я был уверен...
- Вообще-то я просыпаюсь очень быстро, когда в мою дверь начинают
молотить подобным образом. В чем дело? Ты что, не мог меня просто вызвать?
- Но мы так и сделали! - Раджи вошел в темную комнатку и склонился
над телефоном. На экране виднелся мерцающий красно-белый огонек, который
даже в сравнении с огнями в коридоре, был достаточно ярок, чтобы
отбрасывать тень. По истечении первых пяти минут, как было известно Джине,
к мерцанию добавляется энергичный звон, который она, несомненно,
умудрилась проспать.
- Извини, Харри. Вчера, столько всего произошло.
- Сегодня тоже не обошлось без сюрпризов. Тебя ждут в амбулатории.
- Сначала на утреннюю вахту. Моя очередь, - с улыбкой ответила
девушка.
- Тебя ждут немедленно, - лицо Харри, как и лицо сестры, было хмурым
и серьезным.
- Но почему?
- Похоже, что...
Харри не успел договорить, как медсестра быстро взяла его за руку и
предупреждающе покачала головой.
- Доктор должен рассказать ей все сам.
Теперь Джине удалось разглядеть, что на лацкане было написано:
"Т.Олива".
- Хорошо, - подчинился указаниям сестры Раджи. - Джина, просто сходи
с сестрой. Это очень важно.
- Я могу хотя бы одеться?
- Я подожду вас, - вмешалась сестра.
- Не надо, - ответила девушка, - я и сама знаю дорогу.
- Вы не понимаете, - вмешался в разговор неизвестный Джине мужчина, -
это приказание доктора.
К моменту, когда Джина, надев костюм и тапочки, вышла из комнаты,
мужчина по-прежнему ждал ее в коридоре, привалившись к стене.
- Пошли, - бросила ему на ходу Джина.
- Вы не хотите даже намекнуть мне, что стряслось? - Спросила через
некоторое время Джина, оглядываясь через плечо.
- Мет, мэм, я на службе.
- Ну ладно.
Они прошли одну залу, вторую, прошли по коридору, когда до ушей Джины
донеслись взволнованные голоса, напоминавшие текущую меж деревьев бурную
реку.
- Что... так поздно... я не... никогда не слышал... какой-то
курорт... идиоты... правильно... в такое время.
В конце коридора, там, где находилась амбулатория, рядом с дверью
толпились и толкались люди. Подходя, Джина узнала нескольких туристов, а
подойдя ближе, поняла, что все эти люди - туристы и никого из
обслуживающего персонала с ними нет. Протискиваясь к двери, Джина
подумала, что все они вчера были на прогулке.
- Что происходит? - повернулась она к медбрату.
- Доктор Харпер все объяснит вам, - ответил тот, указывая на дверь и
делая шаг назад.
- Эй! Вы далеко? - позвала его Джина.
- Мне нужно обойти еще троих, - бросил, не оборачиваясь, незнакомец.
Джина повернулась к туристам, которые угомонились и смотрели на нее
со смешанным чувством гнева и страха.
- Прошу прощенья, - девушка аккуратно ввинтилась в толпу.
- Что происходит, мисс Точман? - осведомился у нее потерявшийся на
прогулке мистер Карлин. - Какие-то настоящие гестаповцы выволокли меня из
кровати.
- Да, и меня тоже, - встряла мисс Гледвейл, женщина с отказавшим
фотоаппаратом.
- Сейчас выясню, - заверила взволнованных туристов Джина. - Доктор
Харпер не из тех, кто стал бы вытворять такие вещи, не имея серьезных
оснований. Дайте мне поговорить с ним, и я уверена, что скоро ситуация
прояснится.
Точман прорвалась в небольшую приемную. Там тоже также сидели гости,
вернувшиеся с прогулки по Луне. В приемном окошке виднелась головка Джо
Хамод, которая была сегодня в дневной смене.
- Все на ногах, - заметила Джина. - Джо, что случилось?
Женщина огляделась вокруг, наклонилась к Джине и шепотом
затараторила:
- Около двадцати минут назад Харпер получил сообщение от
Администрации, а затем всех поднял на ноги.
- Что-то срочное по медицинской части? Но ведь ни один из этих людей
не пострадал от ожогов или кровотечений. Я никак не могу взять в толк...
Хамод повернулась обратно:
- Джина, я не могу ничего сказать тебе. Все, что я знаю, это то, что
Харпер очень хочет увидеть тебя первой. Так что давай вперед.
Женщина открыла замок, и дверная панель съехала в сторону. На Джину
повеяло острыми запахами нашатыря и пропитанных мазями ватных тампонов.
Доктор Харпер, похожий на некрасивого гнома в своем белом халате,
надетом на клетчатую хлопковую рубашку, озабоченно поглядывал из-за
стекла. Его и без того непривлекательный вид подчеркивала тяжелая серая
щетина на подбородке и щеках. Не вставая, он знаком руки предложил девушка
сесть.
- Добрый вечер, или, точнее, уже доброе утро, Джина. Как поживает
рука?
Шесть месяцев назад Джина сломала себе предплечье. Ее кар заглох,
застряв в небольшой яме неподалеку от комплекса, и ей пришлось самой
вытаскивать колесо. Одной из проблем, связанных с работой в условиях
гравитации, составлявшей лишь одну шестую от земной, было то, что даже
бывалые лунные жители, подобно Джине Точман, забывали порой о разнице
между весом и массой. На поверхности Луны Джина могла в принципе поднять
стальное колесо: ось, на которой оно крепилось и собственный вес
конструкции составляли порядка четырехсот сорока килограммов на
поверхности Земли. Семьдесят три килограмма лунного веса, тоже составляли
немалую величину, но Джине нужно было только перевалить кар через
расселину и пустить его вниз. Как раз здесь природа и сыграла с ней злую
шутку, поскольку в одностороннем движении к машине вернулась полная
инерция ее почти девятисоткилограммового веса. При боковом движении Джина
и сломала себе руку. Девушка поежилась, вспомнив текущий по телу ток,
когда Харпер проводил электротерапию.
- Все в порядке, доктор. Однако мне кажется, что вы подняли среди
ночи меня и туристов совсем не для того, чтобы поинтересоваться состоянием
моей руки, разве не так?
Харпер смотрел Джине прямо в глаза. Ей нравилась в старике его
прямота.
- Нет, не для этого... Я хочу, чтобы ты прошла краткое обследование.
Ты и все остальные тоже. Мы возьмем немного крови, пробу костного мозга,
посчитаем количество эритроцитов и лейкоцитов...
- Лейкоциты? Что, есть подозрения на инфекцию? У нас на курорте
появилась болезнь типа чумы? Или респираторные заболевания? Может быть,
это связано с воздушными аппаратами туристов или...
- Джина, спокойнее... Черт побери, этого я и боялся! Нет, это не
заразно, по крайней мере, хоть на этот счет можно не волноваться.
Администрация сообщила подробности радиоинтерференции вчерашней второй
половины дня и сегодняшнего утра, в результате которой, кстати, пострадали
все наши периферийные системы. Все, что не было надежно укрыто и
находилось на поверхности, практически уничтожено. Как бы то ни было,
кто-то сверху зачитал доклад с обсерватории Коперника. Похоже, что их
большая тарелка также потеряла приемник - он сгорел - и кто-то высказал
мнение, что причиной тому может служить волна гамма- или рентгеновских
лучей, что, если на то пошло, сопоставимо с ущербом, который понесли мы.
Они сообщили также о бомбардировках космических лучей и насыщенных
энергией частиц вслед за взрывом радиации. Короче - все это в комплексе
привело к тому, что наши умники из Администрации наконец-то задумались над
тем, что высокие дозы сильного ультрафиолета не приносят пользы
человеческому телу. Вот это все они и забили в партию утренней почты для
меня. Вот остолопы! Какое счастье, что я не мог заснуть и болтался здесь,
решив разобрать корреспонденцию. Полагаю, ты и твоя группа могли
заработать дозу облучения.
Джина почувствовала, как по телу пробежали мурашки.
- И на сколько большую?
- Я не могу сказать, пока мы не сделаем проверку. Обычно первым
симптомом являются изменения в химическом составе крови и лимфатической
системе. Как я сказал, мы проверим количество лейкоцитов. Если они не
начнут уменьшаться в течение семидесяти двух часов, то, возможно, все и
обойдется.
- Лучевая болезнь! - вырвалось у Джины.
- Верно, - кивнул Харпер. - Количество лейкоцитов является самым
надежным показателем, но я хочу просить тебя сообщить, если начнется
озноб, частые позывы к рвоте или на теле появится непонятного
происхождения сыпь или ожоги.
- Я кое-что читала об этом. Поражение слизистых оболочек тканей,
выпадение волос...
- Это не сразу, сначала лейкоциты... Но я настаиваю, чтобы ты
сообщила мне о всех необычных изменениях.
- Что вы собираетесь сказать им? - Джина кивнула головой в сторону
приемной.
- Не так много, как тебе. Администрация хочет, чтобы туристы ничего
не знали. Мне запрещено даже упоминать слово "радиация". Боссы хотят,
чтобы я преподнес это как обычную проверку.
- Поэтому-то вы их и подняли всех на ноги в два часа утра, -
улыбнулась девушка.
- Время жизненно важно, Джина, а мне срочно необходимо у всех сделать
анализ лейкоцитов.
- Я понимаю.
- И что, интересно, я им могу сказать такого, что не вызовет тревоги
и не повлечет за собой вызов в суд? Ты упомянула воздушные канистры, могу
я сказать, что мы нашли некую инфекцию в воздухозаборниках? Каких-нибудь
мутантов-вирусов или нечто типа болезни легионеров?
- И вы полагаете, доктор, что это не повлечет за собой иска за
преступную халатность?
- М-м... пожалуй, ты права.
- Почему бы вам не сказать им правду? - спросила Джина.
- Я не хочу паники. К тому же администрация озабочена тем, какое
освещение получает курорт в средствах массовой информации. Ты не хуже меня
знаешь, как просачиваются такие слухи. Едва плательщики начнут думать, что
космические путешествия и работа вне Земли опасны - я уж не говорю об
отпуске на Луне, - как доходы упадут вполовину. Нам это ни к чему.
- Но такая волна энергии возникает далеко не каждый день, -
запротестовала девушка. - Это астрономический феномен. Божественное
знамение, если хотите, и законники, там, наверху, обязаны это уразуметь.
Туристы подписали немало разных страховых полисов, разве не так? Любая
юридическая контора сумеет с легкостью защитить корпорацию от любых исков
в этой связи. Разве адвокатов не этому учат?
- Естественно, что они знают свое дело. Но это слово "радиация".
Какая-то жуткая вещь, радиоактивное заражение и все такое.
- Рассказывайте мне об этом!
- Успокойся, дорогая, ты знаешь, что у тебя есть шанс. Существует
вероятность, что твой костюм и термический скафандр сумели укрыть тебя от
радиации.
- Доктор, да вы знаете из чего сделаны эти костюмы? - Джина в
недоумении воззрилась на врача. - В основном из синтетических волокон. Ну,
еще немного силиконовой шерсти да слой алюминированной пленки толщиной в
один атом. Пожалуй, я могла бы проходить в нем сканирование на томографе -
каждая моя кость и мышца были бы видны. С таким же успехом мы могли бы
танцевать там голыми.
- Это очень плохо.
- Что делать, - горько ответила Джина.
Доктор вздернул подбородок:
- Ладно, через семьдесят два часа мы будем знать, что творится
внутри. Затем, в зависимости от степени болезни...
- Разве мы не можем сделать что-нибудь до этого?
- То есть?
- М-м, я кое-что читала о световом излучении. Оно поражает
чувствительные части тела человека, такие, как костный мозг, кожные
покровы и бактерии кишечного тракта. То, что оно не может уничтожить,
подвергается заражению за счет того, что органические молекулы под
действием радиации превращаются обычно в токсичные соединения. В ряде мест
поражается ДНК и могут образовываться опухоли.
- Наверняка не все из вышеперечисленного будет иметь место в твоем
случае.
- Пожалуйста, не держите меня за дурочку. Я получила достаточную
дозу, чтоб влететь на полную катушку.
- Хорошо, - сказал Харпер, - тогда ответь мне, что у тебя на уме?
- Я полагаю, что поскольку волна излучения прошла сквозь меня вчера,
то все эти мертвые и перерожденные молекулы уже вовсю носятся внутри меня.
Можно их как-нибудь вымыть и облегчить ношу моих лимфоузлов и почек?
Харпер холодно уставился на нее.
- Я имею в виду, - запнулась Джина, - если я умру... Эти люди там...
- Есть лечение, - медленно начал доктор, - его опробовали в начале
столетия. Полное переливание крови и полная пересадка костного мозга.
Однако сначала мы должны убедиться, что твой костный мозг полностью
поражен, и нам необходимо установить, какую дозу ты получила, то есть еще
раз "просветить" тебя, что может оказаться опасным, поскольку мы не знаем
сколько ты уже успела "схватить". Имеются и противопоказания, так что,
возможно, сначала это и не понадобится. Мы не знаем откуда пришел
электромагнитный импульс и насколько ты пострадала. Ты не была в
обсерватории, где заметили гамма и альфа-лучи. Даже там их не смогли
измерить...
- Доктор, не берите это в голову. Вы сказали, что наше оборудование
тоже пострадало. Какой бы не была доза, я была там дольше всех - я и
мистер Карлин, если быть точной.
- Хорошо, ты и Карлин, - доктор сделал пометку в блокноте. - Но я все
равно не хочу начинать лечение, пока не узнаю, что болезнь и в самом деле
есть.
- Я чувствую ее!
- Что за чушь! У тебя просто психосоматическая реакция.
- Доктор, мы сейчас разговариваем не о вашем теле, - упрямо сказала
Джина. - Хорошо, вы выжжете и замените мой костный мозг, заодно с кровью,
но подождите секунду! Я всегда думала, что для трансплантации костного
мозга понадобится найти кого-то из порядка двадцати-тридцати тысяч
потенциальных доноров. У нас что, на Луне, так много кандидатов? Или у нас
настолько хорошо подобраны данные?
- Один из кандидатов сидит прямо перед тобой. Мы возьмем пробу твоего
мозга, проверим, не нанесен ли ущерб ДНК. Изолируем здоровую клетку,
осуществим клонирование и введем ее снова, чтобы она начала расти. С
кровью проще - нужно только определить группу и подать нужную из
хранилища. Затем мы можем заняться тканями с помощью
вирусно-инкапсулированного носителя ДНК, сражаясь с поврежденными клетками
с помощью твоих же собственных генов.
- Когда мы можем начать? - решительно спросила Джина.
- Джина, не торопись, я еще не все тебе сказал.
- Безусловно, вы еще раз хотите повторить, что это может не
понадобиться, и что рентген может дать мне слишком большую дозу излучения.
О чем еще говорить?
- Ты будешь слабой как ребенок и болеть несколько недель. Пассивная
иммунная система и недостаток лейкоцитов сделают тебя восприимчивой к
любой, даже самой незначительной инфекции. Уже только то, что ты выживешь,
будет равнозначно огромной удаче, ибо от такого лечения можно запросто
помереть.
- Или умереть без него в любом случае.
- Дай мне время, через три дня мы будем знать больше, - заверил ее
врач.
- Да, только к этому времени все мое существо будет отравлено, а я
сама - наполовину мертва.
- Джина, я твой врач.
- А я свободная женщина, доктор. Дайте мне форму на освобождение от
ответственности, и я ее подпишу. Я лучше начну сражаться уже сегодня
вечером, чем сидеть и надеяться, что все обойдется.
Харпер выпятил нижнюю губу. Его вид не предвещал ничего хорошего, Но
Джина заметила, что он всего навсего прикусил верхнюю губу.
- Хорошо, - вымолвил он наконец. - Ты собираешься пройти через круг
мучений, которые могут оказаться ненужными.
- В любом случае, выбор за мной.
- Пройди в соседнюю комнату и разденься. Я буду там через две минуты
для предварительного осмотра.
Джина привстала и застыла на месте:
- Доктор, а как насчет остальных? Как на счет Карлина? Что вы
собираетесь им сказать?
- Как раз поэтому мне и нужно две минуты - чтобы принять решение.



20


ПОСТАВИМ НА НОГИ МЕРТВЫХ

Паланкины
Носилки
Спальники
Кресла-качалки


МЕДИЦИНСКИЙ ЦЕНТР ОКРУГА ЧАТЭМ, САВАННА, ШТАТ ДЖОРДЖИЯ,
21 МАРТА, 20:01 МЕСТНОГО ВРЕМЕНИ

Поток пациентов все шел и шел по коридорам, ведущим к комнате
экстренного оказания помощи. Их вялые, порой безжизненные тела лежали на
чем попало, что только находилось под рукой, порой просто на полу.
Создавалось впечатление чего-то среднего между больницей и полевым
госпиталем. Удобные носилки кончились в первые же полчаса после начала
кризиса.
Доктор Норман Фильчнер медленно ступал по коридорам, натыкаясь то на
вывороченную руку, то на скрюченную ногу. Он изучал белые как мел лица
пациентов и улыбался тем, кого администрация госпиталя, презрев все
правила, пустила внутрь, чтобы они помогли ухаживать за своими любимыми и
близкими. Эти добровольные помощники и помощницы поддерживали головы
пациентов, убирали слюни и держали капельницы, поскольку каталки в
госпитале тоже кончились.
Фильчнер был поражен случившимся. С полудня в госпиталь стали
поступать сотни коматозных пациентов, погруженных в состояние, близкое к
ступору. Он сам, врачи, технический персонал переливали кровь, проводили
иридодиагностику и расспрашивали друзей и родственников о возможных
аллергических реакциях, принимаемых лекарствах и о том, что послужило
причиной нервного потрясения.
Мало-помалу стал вырисовываться один и тот же вариант. Каждый из
пациентов был каким-то образом подключен к национальной сети электросвязи
в тот момент, когда в результате импульса она выключилась. Большинство из
тех, кого сейчас видел доктор, были компьютерными игроками, людьми,
которые запирались в комнате, надевали шлем и перчатки и пускались на
поиски приключений. Трагедия заключалась в том, что после удара их долгое
время не могли найти. Фильчнер внутренне содрогнулся, подумав о тысячах, а
может быть, и десятках тысяч только в этом городе - они сейчас лежали
неподвижно на полу. Прибавьте к этому множество других больших и малых
городов, и перед вами окажутся миллионы людей в ужасном состоянии, которым
совершенно некому оказать помощь.
Да и сам Фильчнер не мог предложить многого своим пациентам.
Если бы это была простая передозировка наркотиков, тогда он мог бы
просто промыть живот, добавить нужную долю противодействующего вещества,
будь то стимулятор или депрессант, положить их тихонько спать и надеяться,
что они проснутся двенадцатью часами позже. Но в данном случае поступить
так было невозможно, поскольку центральная нервная система испытала шок,
размеры которого доктор не мог даже предположить. Был ли это электрический
удар, чрезмерная стимуляция чувствительности, наведенный психоз -
оставалось только гадать.
Что касается диагностики, то, по иронии судьбы, Фильчнер в нормальных
условиях и сам надел бы шлем с перчатками и обстоятельно поговорил с
коллегами из Центра контроля заболеваний в Атланте. Однако киберы не
работали по причине все тех же атмосферных помех, и никто не мог сказать,
когда они снова войдут в строй. Так что Фильчнер и его коллеги были
сведены к роли медиков, трясущих погремушками над безжизненными телами
пациентов. Самое лучшее, что он был в состоянии сделать, это успокоить
больных, положить их под гидроокись и ждать результатов.
Доктор остановился позади одного из них, лежащего на прикрытом
одеялом матраце. К руке была привязана мини-капельница. Наручный браслет
гласил: "Козински Джерри, 17 лет." Это было практически все, что могли
сказать о мальчике его мать, дядя или кто-то еще, кто принес его сюда.
Так, а вот и вторая надпись: "Национальный медицинский личный номер
КБ702-42659-53427-02".
Фильчнер коснулся пальцем шеи, чтобы проверить пульс. Он был сильным
и ровным, в отличие от слабого и нечеткого у многих, доставленных в центр.
Возможно, что парню повезло больше, чем другим.
Доктор положил руку на лоб. На ощупь кожа была теплой, но лихорадки
не было.
- Ух-х, - вымолвил мальчик и сбросил руку доктора.
Тот потрепал Джерри за плечо.
- Собака, - пробормотал Джерри, его закрытые глаза зажмурились.
- Что насчет собаки? - спросил тихо доктор.
- Она... она ест меня! - Джерри безуспешно пытался смахнуть
вставленную в изгиб локтя иглу. - Моя рука! Она пожирает мою руку! -
простонал мальчик.
В испуге, что юноша сломает иглу, Фильчнер схватил Джерри за руку,
отведя в сторону тянущиеся к игле пальцы. Вторая рука также пошла вверх и
доктору пришлось схватить и ее. Стоя на коленях в больничном коридоре,
Норман Фильчнер сражался с находящимся в шоке пациентом.
- Пойман... Не могу дышать! - простонал Джерри, по-прежнему не
раскрывая глаз.
- Сестра, - громко позвал Фильчнер. В его кармане лежала
успокоительная подушечка, но с занятыми руками он не мог прилепить ее к
шее Джерри.
Однако, еще до того, как кто-либо успел прийти в врачу на помощь,
спазм прошел, и Джерри снова затих. Еще через минуту, он уже мирно
покоился на полу.
Фильчнер встал на ноги и осмотрел коридор. А ведь в таком же
состоянии находятся миллионы людей по всему североамериканскому
континенту.
Боже, вот это номер!

СН4...16-1/4
СН4...16-1/2
СН4...17-3/8
СН4...18-1/8


ЗАПАДНАЯ ТОРГОВАЯ ПАЛАТА, ЧИКАГО, 21 МАРТА, 19:11 МЕСТНОГО ВРЕМЕНИ

В течение последних четырех часов, когда Торговый рынок Северной
Америки снова заработал после разрыва или чего-то там еще, Лександр
Бартельс выбирался из ямы, в которую сам себя загнал.
Поставки природного газа на октябрь представляли собой самый лакомый
кусочек последних трех дней. А именно на октябрь Титановый картель
планировал начать снабжение топливом со своего гигантского солнечного
танкера. Все контрмеры Бартельса, начиная с занятия анонимных позиций на
рынке и кончая публикациями экспертов, выражавших сомнения по поводу
скорости и возможностей танкера, так и не смогли сдержать тенденцию к
падению спроса на метан.
Этим утром все выглядели словно пораженные громом. Корабль следовал
строго по графику и уже припарковался возле земной орбиты. Цена упала до
предела, а Титановый картель, поставивший Бартельса во главе эксклюзивной
торговой комиссии, о чем он теперь горько сожалел, требовал сделать хоть
что-то.
Затем рынок закрылся по причине неизвестной технической неполадки.
Председатель палаты, согласовав свои действия с министрами торговли из
всех участвовавших правительств, вернул все квоты к положению,
сложившемуся на полночь. Ну а природный газ потерял