был пассажир, о котором надо было
заботиться. Такого в жизни Уорски еще не было.
Что делать? Попытаться разбудить русского, чтобы тот знал, что
погибнет и смог помолиться за свою душу? Или оставить его сонным и дать
умереть самым простым и легким способом?
Если бы выбор был за Уорски, он знал бы, что делать. Узнать всю
правду. Узнать что произойдет. Удариться о стену со всего маху.
Но этот парень Урбанов выглядит мягкотелым. Привязан к Земле, и
наверняка городской. Так что безболезненная смерть во сне может оказаться
его сокровенным желанием.
Да будет так.
Кто знает? Может быть ему в шлюзе удастся выжить во время входа в
атмосферу, ведь там столько стали. Такое наверняка возможно. Если,
конечно, не принимать во внимание жар и травмы при уменьшении ускорения,
которые поджидают любого, приближающегося к земной поверхности. К
несчастью, парашют для буксира никто не удосужился придумать.
Но... хватит думать.
Уорски привел выключатель в порядок, перевел штурвал в центральное
положение, выключил компьютер из сострадания к искусственному интеллекту и
стал ждать. И лишь на пороге гибели, когда купол над головой раскалился
докрасна, а куски обшивки устремились в атмосферу, он позволил себе в
последний раз открыть рот.
"Пр-р-роклятье!"
23
НАВЕДЕННЫЙ ТОК
Пит-Ривер 3
Оукфлэт
Керхов 2
Кингз-Ривер
КОМПАНИЯ "ПАСИФИК ЭНЕРДЖИ", САН-ФРАНЦИСКО,
22 МАРТА, 6:05 МЕСТНОГО ВРЕМЕНИ
Больше всего в работе диспетчера Управления контроля энергии Джорджу
Меерсу нравилось наблюдать, как просыпается на рассвете Калифорния.
Штат вставал на его глазах, по крайней мере, клиенты "Пасифик
Энерджи" уж точно. Меерс мог судить об этом по количеству
гидроэлектростанций, пробуждаемых к работе. Чем больше небольших,
расположенных в вершинах Сьерра-Невады переносных станций включалось в
работу, тем больше электричества поступало из системы на кофеварки и
тостеры, видеоэкраны и электробритвы, теплосмесители в душевых и
трансмиссии электромобилей. Собираясь на работу или готовясь к выходу в
свет, вам так или иначе без электроэнергии не обойтись.
Круг обязанностей Меерса заключался в том, что тот, надев на голову
шлем, отслеживал, какое количество энергии выделяется "Сиднеем" - так
звали в обиходе системного интегратора и исполнительного диспетчера сети -
на нужды имевшихся клиентов. В силиконовые протоколы искусственного
интеллекта были заложены цены, включая стоимость работы, вложенный капитал
и дополнительные расходы на каждую подстанцию, принадлежавшую компании, а
именно атомные, теплоэлектростанции и порядка шестидесяти гидротурбин.
Помимо всего прочего, в оперативной памяти "Сидней" хранил все сделки,
предлагаемые за последние сутки другими поставщиками электроэнергии. В его
задачу входило отыскать среди огромной массы объемов энергии и цен
наиболее дешевые, отвечающие растущим человеческим потребностям. Благодаря
этому компания сумела удерживать цены на электричество, действуя, как
говорилось в рекламных буклетах, "на благо народа".
Хотя отслеживание графика получения электроэнергии не являлось
основной задачей диспетчера.
Большинству людей просто невдомек, что главное в работе диспетчера,
когда ты следишь за проходящим потоком электроэнергии, заключается вовсе
не в том, откуда она поступает, а в том, куда идет. Поток электронов
всегда знает направление, а у потока должна быть станция назначения,
место, где электроэнергия могла бы совершить какое-либо действие: скажем,
подогреть инфракрасный элемент или войти в электрическую цепь, или
привести в действие мотор. В конечном итоге энергия попадала в землю, эту
бездонную пропасть, поглощающую несметные объемы электричества.
Генератор способен только создать потенциал для потока электронов.
Энергизованные платы топливного отсека или магниты вращающегося ротора
лишь создают условия, при которых поток может ожить и отправиться в путь -
если, конечно, где-то на линии его поджидает потребитель.
Поэтому, если бы люди не включали свет и не заводили по утрам машины
и автобусы, если бы они не пользовались днем компьютерами и
кондиционерами, то электричеству было бы некуда течь. Заряд накапливался
бы до тех пор, пока усиливающаяся жара не разметала бы обшивку. Роторы
турбин вращались бы все быстрее и быстрее, пока не разлетелись на части
из-за угловой скорости.
Диспетчеры-ветераны любили говаривать, что пятьдесят тысяч километров
линий высокого напряжения - все эти многожильные алюминиевые кабели и
новые каналы из замороженной керамики, протянутые через всю Калифорнию
словно лягушачьи перепонки, - образуют свое собственное царство. Даже если
все до единого выключат электроприборы и будут сидеть в темноте,
электроэнергия будет продолжать течь. Джордж Меерс не мог в это
поверить... ну, может быть, одна или две небольшие электростанции и будут
по-прежнему подавать ток, но вся система на время замрет.
Поэтому еще одной функцией "Сиднея" являлось проверка и контроль
потока электронов по промежуточным звеньям и направление его к
потребителям. При осуществлении данной функции "Сидней" опирался на
взаимоувязанную сеть пакетных серверов и обладающих искусственным
интеллектом локальных ЭВМ с релейными сетями широкого и узкого
пользования, управляемых прерывателей для защиты системы, располагавшихся
между головными пятисоткиловольтовыми сетями и параллельно текущими
линиями более низкого напряжения мощностью в двести тридцать, сто двадцать
киловольт и ряда других систем. Вся соль в том, чтобы найти кратчайший
путь к потребителю и дать ток.
Когда "Сидней" занимался всем этим, Меерс иногда чувствовал себя
просто дураком. Он знал, что когда-то давно, более ста лет назад, функции
диспетчера выполняли люди. Компьютеры, конечно, помогали им, но принятие
решений оставалось за человеком: использовать ли собственные
электростанции компании или купить энергию на стороне. Ориентируясь на
скорость ветра и погодные условия, диспетчеры решали, по каким линиям дать
ток, чтобы избежать перегрева и выхода из строя алюминиевых проводников,
как устранить неисправность в цепи, чтобы ток снова пошел к потребителям,
какую дополнительную прибыль можно получить на внешнем рынке, если в
запасе имеется и топливо, и электростанции.
Да, когда-то всем этим ведали люди.
А сегодня... сегодня диспетчеры только наблюдали за калейдоскопом
принятых на основе изученных данных решениями, которые представлял
"Сидней". Порой цифры и названия станций мелькали с такой частотой, что
Джордж Меерс даже не успевал их прочесть. Так кто кого все-таки
контролирует?
Однако сейчас была еще только половина седьмого. Наступал выходной
день, и большая часть потенциальных потребителей мирно почивала. "Сидней"
выглядел озабоченным, и перед глазами Джорджа то и дело вспыхивали
названия ГЭС и их потенциальная мощность, внимательно изучаемая машиной.
Самое время переговорить с компьютером. Когда поток был небольшим, у
"Сиднея" часто оказывалась свободная память для устных разговоров с
наблюдателями.
- Привет, Сид. Видел утреннее предупреждение? - мускулами лица Меерс
перегнал четыре строчки справочного текста в поле правого глаза.
- Конечно видел, Джордж, - ответил ему компьютер. - Информация
поступила прямо от кибера правового отдела, не так ли?
- Вообще-то нет. Я получил копию из отдела электрических операций. А
ты уверен, что мы имеем в виду одно и то же сообщение?
- Сообщение от двадцати двух ноль-ноль вчерашнего дня. Цитирую:
"Согласно информации Национальной администрации аэронавтики и исследования
космоса, Земля в течение ближайших тридцати часов подвергнется
бомбардировке значительным количеством свободных ионов из открытого
космоса. НАСА информирует нас о том, что данное облако заряженных частиц
обладает потенциалом для наведения избыточного тока во всякую
инфраструктуру, обладающую проводимостью. Однако, в случае, если данные
обстоятельства окажутся для компании форс-мажорными, то подчиниться
предупреждению следует лишь после выполнения основных и второстепенных
контактов на поставку из текущего расписания, конец цитаты."
- Все тоже самое, - подтвердил Меерс. - За исключением последней
части. В моей версии сообщается, что к предупреждению следует отнестись
более чем серьезно, и при первых же нарушениях свернуть работу.
- Тогда возникает конфликтная ситуация, - ответил озабоченно
"Сидней".
- Ну, а что твои внутренние протоколы сообщают по поводу избыточного
тока?
- Защитная система сработает в соответствии с ее дизайном. При первом
же сигнале переполнения, откуда бы он ни поступил, я разомкну цепь и
переадресую ток в свободные системы.
- И это все? - удивленно спросил Меерс.
- Это все, что может быть.
- Я понял. То есть ты совершенно не волнуешься по поводу наведенного
тока? Я имею ввиду, когда-то читал, что мощные ионные взрывы между поясами
Ван-Аллена способны изменить геомагнитное поле Земли, что в свою очередь
негативно скажется на энергосистеме...
- В мою конструкцию не заложены феномены открытого космоса, - холодно
заметил "Сидней". - Тебе следует знать, Джордж, что мои протоколы дают мне
инструкцию выполнять указания правого отдела во всех вопросах, связанных с
исполнением контрактов. Поставка электроэнергии как раз и является
предметом контрактов.
- Понял тебя, - Меерс быстро терял интерес к разговору. - Спасибо за
информацию. Я теперь вздохну свободнее.
- Был рад сообщить тебе это, Джордж.
Клак!
Клак!
Клак!
КРААК!
ПОДСТАНЦИЯ ВАКА-ДИКСОН, ОКРУГ СОЛАНО, ШТАТ КАЛИФОРНИЯ,
18:12 МЕСТНОГО ВРЕМЕНИ
Техник-смотритель Питер Соркин подбежал к пульту, едва услышав один
из этих необычных щелчков, напоминавших звук вышедшего из строя
автоматического выключателя сети.
Соркин стал волноваться и прислушиваться к необычным звукам, когда,
заступая в полночь на вахту, увидел предупреждение из отдела операций.
Порой Питер брал на себя смелость не соглашаться с инженерами в
Сан-Франциско, считая их треволнения надуманными, но коль скоро их страхи
подкреплялись предупреждением из организации типа НАСА, Соркин навострил
глаза и уши.
Щелчки на пульте, когда Питер добежал до него, еще пол-беды. Соркина
встретил целый град искр, величиной с мизинец. От приборов отскакивали
молнии ослепительно-голубого цвета. Наверняка, контакты оголились, и
персоналу станции придется изрядно потрудиться.
Прикрывая глаза рукой в перчатке и надвинув на глаза шляпу, Соркин
взглянул на приборную панель повнимательнее. Все двадцать четыре
переключателя замкнуло одновременно, и искры сыпались со страшной силой.
Нет, пожалуй не все. Некоторые уже замкнули петлю, и это было хуже
всего. Находящийся в них металл разогревался до состояния проводимости,
разрушая встроенную систему защиты от перегрузок. Рукоятки переключателей
из темно-серых успели превратиться в пурпурно-голубые и продолжали
разогреваться до вишнево-красных. К несчастью для всей передающей системы,
покрытие переключателей было выполнено из более толстого и тяжелого
металла, чем любой проводник на линии. Такие куски будут разогреваться и
держаться вместе до тех пор, пока не расплавится где-либо кабель, или пока
не разлетится на куски потерявшая стабильность сверхпроводящая керамика.
Соркин так и не сумел отыскать хотя бы подобие порядка в этой массе
сверкающих кругов. Что случилось с этим проклятым переключателем серверов?
Соркин рванулся к АТС, как сокращенно назывался административный
терминал сети. Он представлял собой черный ящик, приделанный к подножию
трансформатора на главной пятисоткиловольтовой линии. Техник вскрыл крышку
и просмотрел показания диодной решетки.
Полное сумасшествие! Сервер точно бился в истерике. Слева направо
ползли похожие на лепет деревенского дурачка бессмысленные цифры, буквы, а
то и просто полустертые знаки. Соркину не пришлось долго искать причину.
Черный ящик располагался у подножия вышки, поскольку сервер получал
питание напрямую от основной цепи. Наверняка напряжение пробилось через
буферы, трансформаторы и вспомогательные системы, однако кибер продолжал
работать с той же системой, какую был призван охранять.
Нет ничего хуже, если один из случайно наведенных токов, о которых
предупреждали эксперты из отдела операций, пробился в ящик. Это значит,
что поток прожег фильтры и расстроил искусственный интеллект сервера.
Питер Соркин был техником-смотрителем, а это значило, что он умел
управляться с приборами на вышке, конденсаторами, проводниками, струнными
изоляторами и холодной керамикой. Питер не был кибертехником и никогда не
надеялся стать им. Так что, по его мнению, при неисправностях электроники,
следовало звонить наверх. Техник развернулся и побежал в кабинет.
Как хорошо, что компания "Пасифик Энерджи" использовала
стекловолоконную сеть передачи данных для своих нужд. Пусть даже она и
проходила вместе с линиями электропередачи компании, но волоконная оптика
не страдала от действия избыточного тока. Система была установлена
одновременно с подключением первой версии "Сиднея", поскольку киберу не
нравилось заниматься борьбой за приоритет в очередях на узлах станций
общего пользования. Учитывая сбой, происшедший вчера с передачей данных по
лучу, Соркин понял, что эти волоконные линии сегодня просто-напросто
спасут компанию.
- Контроль энергии слушает, - донесся до Питера голос, ясный, как
будто абонент находился в соседней комнате.
- Говорит Питер Соркин с Вака-Диксон. Кто вы?
- М-м, это Джордж Меерс, начальник смены. Пит, мы тут немного
заняты...
- Ну естественно. Ваш "Сидней" слегка съехал с рельсов, и вы не
знаете как наставить его на путь истинный. Я прав?
- Я бы не сказал "съехал с рельсов", он просто... не очень хорошо
выполняет свои обязанности, вот и все.
- Рад за вас. У нас творится полная чертовщина. Аварийные выключатели
работают вслепую, а половина из них просто замкнулась. Хочу узнать от вас,
что мне теперь делать.
- Я...
- Джордж, поторопись. Пока ты ждешь, у меня сгорит проводник.
- Мне надо проконсультироваться с "Сиднеем".
Повисла долгая пауза. Соркин прижал голову к окну и увидел, как кусок
горящей обмотки плавно спланировал на песок.
- П-Пит? - голос Меерса был неузнаваем.
- Слушаю тебя, Джордж.
- Сид велит тебе отрубить АТС.
- Отрубить?
- Выбить ему мозги. Лучше всего каким-нибудь тупым и не проводящим
ток инструментом.
- Понял тебя, действую.
Соркин повесил трубку. Распахнув ногой дверь, он подбежал к шкафчику.
Наружу полетели дождевик, пара ботинок, хорошие брюки, хранившиеся на
случай визитов высокопоставленных гостей, вакуумная упаковка индюшачьих
ножек, оставшихся нетронутыми со времени последнего пикника, а также
отчеты и счета за последний месяц, о которых Соркину даже не хотелось
вспоминать. Питер методично швырял вещи, добираясь до самого низа. В конце
концов, в самом дальнем углу он нашел то, что искал: дубинку, которую его
ребята использовали в прошлом году для игры в банки. Не то чтобы она
совсем не проводила ток, поскольку сделана была из алюминия, усиленного
свинцом и кусками пластика, однако рукоять была резиновой. С верхней полки
Соркин прихватил также солнцезащитные очки.
Держа дубинку за рукоять, Питер поспешил обратно во двор.
- Питер, что случилось, - позвал бегущего Соркина Дэвид Кнелл,
который только что приехал на патрульном джипе и любовался нечаянным
фейерверком.
Искры, молнии, огненные стрелы так и сыпались в разные стороны.
Некоторые аварийные выключатели уже нагрелись до темно-красного цвета,
напоминая жареные на гриле сосиски. В густом голубом воздухе пахло озоном
и плавящимся металлом.
- Смотри на меня, Дэйв! - дружелюбно откликнулся Соркин, подбегая к
основанию первой вышки, где располагался черный ящик.
На всякий случай Питер проверил, тем ли концом он держит дубинку,
потом занес руку назад, коснувшись дубинкой левого плеча. Размахнувшись
что было силы, ударил по искрящейся коробке.
БАММ!
Удар пробил твердое покрытие из углеродных волокон, защищавшее АТС от
внешних воздействий. Терминал съехал вбок.
- Какой удар! - воскликнул Кнелл.
Однако двор по-прежнему был охвачен беспорядком, и терминал продолжал
искриться.
Соркин видел, что терминал, как и раньше, соединен с гнездом проводов
и продолжает проталкивать соленоиды. Размах - и новый удар обрушился на
злополучный ящик.
Бумм!
Корпус ящика треснул, и два провода зазмеились живыми угрями по
земле.
Соркин ударил еще раз.
Бу-бумм!
Третий удар пришелся в самую сердцевину блока. Зеленые с золотом
платы и керамические микропроцессоры разлетелись в разные стороны подобно
жареным орешкам.
Искрение прекратилось.
- Ур-раа! - закричал восторженно Дэйв Кнелл. Ему вторил только что
приехавший на дневную вахту Чарли Доббс.
Не обращая внимание на крикунов, Соркин поднял голову и принялся
изучать висевшие над полем провода и мачты столбов. Большинство аварийных
выключателей сработали, и это было хорошо. Некоторые успели расплавиться,
что тоже не представляло особой проблемы. Однако по меньшей мере два из
них, на фазах Б и Ц пятисоткиловольтовой цепи были замкнуты. Если Соркин и
его группа не сумеют что-либо сделать с ними, возможно смещение фазы А,
что приведет к воспламенению всего блока.
- Нам надо заставить их сработать, - сказал Соркин, указывая на
аварийные выключатели.
- Но чем? - спросил встревоженный Доббс.
Питер показал на дубинку.
- Да ты просто убьешь себя, и все на этом кончится, - сказал Соркину
Кнелл.
- Да, ты прав. - Питер бросил дубинку на песок и огляделся по
сторонам. - А у нас есть "огненные палочки"?
"Огненные палочки" представляли собой изолированные стекловолоконные
шесты с кармашками для разных инструментов. Чем длиннее был шест, тем с
большим напряжением мог работать ремонтник, не вызывая при этом вспышки.
- Да, - усмехаясь сказал Кнелл, - но только для пятисотвольтовок мы
используем обычно такой, что можно дотянуться до соседнего округа. Это
даже не шест, а скорее, кнут с утолщением на конце.
- Ладно, а что предлагаете вы?
- Сбить всю мачту, - предложил Доббс. - Эффект будет что надо.
- Как же ты собираешься сделать это? - спросил недоуменно Кнелл. - У
тебя что, есть в запасе пластиковые кошки?
- Нет, но пластиковая взрывчатка в моем грузовичке найдется.
- Надеюсь, это никак не связано с компанией? - быстро спросил Соркин,
похолодевший при мысли, что кто-то из его людей мог забыть о подписке,
запрещавшей работу со взрывчатыми веществами. Иначе Питеру предстоит долго
и мучительно объясняться с компанией.
- Нет, просто мой двоюродный брат служил на военно-воздушной базе.
Черный рынок в Танжере и все такое прочее. Я прикупил немного, чтобы
заняться подрывными работами у себя на ранчо.
- Ты умеешь с ней обращаться? - не отступал Соркин.
- Я был бы круглым дураком, если бы не умел это делать.
- Детонаторы есть?
- Нам хватит.
- Ладно. - Соркин вытер лоб сначала одним рукавом, затем другим. -
Чарли, это не совсем обычное дело, и никогда бы ты от меня не услышал: как
будет здорово, если ты сумеешь подложить полкилограмчика взрывчатки вон
под ту опору. - Соркин показал на северо-западную. - И под ту, - добавил
он, указывая на юго-восток. - Этого будет вполне достаточно, чтобы все
разлетелось вдребезги. Ты уверен, что сможешь сделать это и до конца жизни
держать языке за зубами?
Доббс обнажил в улыбке зубы:
- Будьте уверены, шеф.
- Тогда вперед.
Соркин и Кнелл отправились вместе с Доббсом к грузовику и помогли ему
разгрузить машину, набитую разного рода барахлом. На самом дне лежала
зеленая матерчатая сумка. Внутри, завернутое в восковую бумагу и
напоминавшее мягкий белый сыр, лежало взрывчатое вещество. В конвертике
рядом - детонаторы толщиной с карандаш - от каждого из них тянулись по два
толстых коротких проводка, один красного цвета, другой - черного.
- Ну и что нам теперь делать? - спросил Кнелл.
- Ну... - Доббс задумался на минуту. - Вы, парни, скатайте по
колбаске длиной десять-двенадцать миллиметров и сантиметр в диаметре.
Затем аккуратно прилепите к главной опоре или к тому месту, которое вам
понравится. Оставьте небольшой зазор и вставьте туда карандаш. Я в это
время пойду поищу какой-нибудь легкий провод и девятивольтовый элемент.
За пять минут Кнелл и Соркин скатали колбаски и установили
детонаторы. Вернувшийся Доббс одобрил их работу и связал концы телефонного
провода со шнурами детонаторов. В руке он держал импульсную лампу.
- Надеюсь, ты уже занимался этим раньше? - спросил его Соркин.
- Нет, - медленно ответил Доббс, - но по крайней мере мой брат
показывал мне, как это делается.
- Великолепно!
Разматывая шнур, вся дружная троица повернула за угол здания и
улеглась на землю. Доббс отвинтил крышку и вытащил линзы, оголив контакты.
- Надо ли прокричать чего-нибудь? - спросил Чарли у остальных,
подводя концы провода к батарее.
- Молись, чтобы аудиторы никогда не узнали об этом.
Доббс прижал провода. Остальные инстинктивно прижались к земле, а
Кнелл еще и закрыл ладонями уши.
Ба-бах!
Звук был лишь немного громче того, который раздавался, когда Соркин
забивал терминал досмерти. Мужчины выглянули из-за угла. Опора с
перепутанными проводами по-прежнему стояла на месте.
Доббс едва успел открыть рот, чтобы выругаться, как стальная рама
сначала медленно, а потом все быстрее стала оседать, распавшись в воздухе
на две половины. Закрытые переключатели, заискрившись, раскрылись.
Металлические части с грохотом рухнули оземь. Дождь искр прекратился.
Соркин целую минуту созерцал сцену разгрома.
- Думаю, стоит позвонить в Контроль энергии, - вымолвил он в конце.
500 киловольт
230 киловольт
120 киловольт
60 киловольт
УПРАВЛЕНИЕ КОНТРОЛЯ ЭНЕРГИИ, САН-ФРАНЦИСКО, 18:27 МЕСТНОГО ВРЕМЕНИ
Один за одним на цветной карте вспыхивали линии высокого напряжения,
единственное, что могло иметь для Меерса хоть какую-то значимость.
Меерс совершенно не желал спрашивать "Сиднея", каким образом "Сиднею"
удается отображать работающие и вышедшие из строя линии, раз он потерял
над ними всякий контроль. Возможно, что и карта совершенно неправильная,
хотя Меерса это тоже мало трогало.
Когда с подстанции в Сакраменто позвонил этот парень Соркин, "Сидней"
еще только-только выяснял, насколько кибер отрезан от остального мира.
Предложение кибера вручную отключить сервер казалось невероятным, однако
"Сиднею" удавалось сохранять подобие рассудка даже когда вся электроника
посходила с ума.
Джордж Меерс уже успел позвонить на остальные подстанции, услышать от
них сообщения о фейерверках и вспышках, а также сообщить им о
необходимости отключить местные датчики-серверы.
Меерс немедленно поднял на ноги своего помощника Лео Брасселса,
наслаждавшегося кофе в соседней комнате.
- "Сидней" хочет, чтобы мы открывали и закрывали цепи вручную, -
объяснил помощнику Меерс.
- Господи! - простонал Брасселс. - Да ведь с девяностых годов
прошлого века этим никто не занимался.
- Ничем не могу тебе помочь. Надевай экраны и берись за телефон.
Будешь работать с югом, а я с севером.
Вскоре он и Брасселс уже инструктировали техников, какие
переключатели следует открыть, когда длинным изолированным шестом, а когда
и динамитом, а какие надо оставить закрытыми, пусть даже фаза искрилась и
гудела от напряжения. "Сидней" по голосовой связи руководил действиями
операторов, а когда Джордж или Лео оказывались а замешательстве, то перед
их глазами загорались соответствующие линии. Метод взаимодействия
напоминал обучение танцам медведя, но дело тем не менее шло.
Один за одним им удалось погасить выработку тока электростанциями,
закрыть узлы распределения нагрузки и изолировать те дистанции проводов и
керамических проводников, которые вели себя наиболее скверно. Целые группы
клиентов компании лишились тока, и правому отделу придется выплатить целую
кучу денег, когда настанет понедельник. В тоже время, удалось спасти от
загорания целые километры дальних проводников, хотя работы хватит аж до
Четвертого июля [Четвертое июля - день Независимости США].
- Так что сказали эти парни по поводу того, сколько будет длиться
этот шторм? - спросил Брасселс у Меерса, когда им выпала свободная
минутка.
- Ничего не сказали. Однако по данным НАСА, шторм продлится порядка
тридцати часов. Так что, считай сам.
- Тогда... тогда нам надо еще кофе, шеф. Да и без помощников не
обойтись.
- Да, ты прав. Я свяжусь с руководством.
24
ШТОПОР
504 км/ч
506 км/ч
509 км/ч
513 км/ч
ОКРУГ УОЛЛЕР, ШТАТ ТЕХАС, 22 МАРТА, 8:13 МЕСТНОГО ВРЕМЕНИ
По мере того, как "Одинокая звезда" набирала скорость на залитых
рекой Бразос равнинах между Остином и Хьюстоном, единственными звуками,
доносившимися до инженера Говарда Сейджа были ровный гул ветра да жужжание
трансформаторов. И никакого тебе стука колес по стальным рельсам и
дробного вздрагивания на перегонах.
Под его поездом не было ни колес, ни рельсов.
Секретом ускорения и постоянного движения поезда являлась магнитная
левитация. Состав из двадцати одного вагона, который было принято называть
ныне "плывущим", что очень нравилось самому Сейджу, скользил по дорожке
чередующихся северных и южных электромагнитов, которые сообщали
поступательное движение. Другие магниты, установленные по краям,
предохраняли вагоны от шатанья из стороны в сторону. Когда система
полностью наполнялась энергией, движением состава занимались лишь
контактные полозья каждого из вагонов, которые, двигаясь вдоль
электроцепи, забирали ток высокого напряжения для левитационных полозьев,
контрольных цепей, света, систем кондиционирования, холодильников для бара
и вагона-ресторана и прочих аксессуаров.
За счет череды полярностей установленных на дорожке магнитов, система
вызывала движение полозьев от одного магнита к другому, подобно тому, как
скручиваются полюса электромотора, за исключением того, что здесь шла
непрерывная линия. Вагоны в буквальном смысле слова переступали с одного
магнита на другой. Вот только "переступали" - не слишком удачное слово,
ведь при частой смене полярностей можно развить очень высокую скорость.
Сейдж полагал, что скорость его состава ограничивают лишь сопротивление
ветра, да нагревание поддонов от трения.
Суть контрольных протоколов заключалась в том, что помимо простых
механизмов ускоренного изменения полярности для развития максимальной
скорости поезда, система характеризовалась отсутствием кибернетической
зависимости. Отсутствовали дополнительные петли для повышения гаусса
магнитного поля с целью компенсации веса пассажиров и багажа. Система
просто воспринимала постоянную нагрузку и в соответствии с ней двигалась
по магнитному полю. На пути поезда отсутствовали датчики, считывавшие
показатели скорости поезда и ускорявшие боковые магниты с целью
компенсации крена. Поля просто отталкивали все, вступавшее в их зону
действия, с такой силой, что ее хватало бы на то, чтобы отбросить
артиллерийский снаряд к месту ведения огня.
Уверенность и независимость - такими были идеалы конструкторов,
напоминавшие тем, что существовали на заре железных дорог в США. И слава
богу, сказал бы Говард Сейдж. Хватит этого точно сбалансированного,
манерного и крепкого искусственным интеллектом века, когда все находится
на грани между приятным и пустым, начиная от телефонного аппарата и
заканчивая чесночной колбасой. Здесь же была сила, и, возможно, именно
такая философия создателей поезда спасла жизнь Говарда Сейджа, и жизни
более двух тысяч пассажиров, направлявшихся под его попечением в Хьюстон.
Когда головной вагон "провалился в дыру" - именно так описывал
позднее Сейдж свои ощущения от разрушенного магнитного поля - он привел в
действие систему торможения. Таким образом по бокам дорожки должен был
включится пульсирующий механизм скоростного замедления вращения магнитов.
Затем изменение магнитного поля локомотива с севера на юг и опять на север
растягивало магнитное поле самого состава и приводило к прекращению
движения. "Увеличение снижения скорости" как назвали бы этот процесс
конструкторы.
Когда располагавшееся в трехстах метрах впереди второе магнитное поле
также отказало, головной вагон просто свалился на дорожку. Бомм! Говард
Сейдж хотел было сделать общее объявление для пассажиров, нечто вроде:
"Говорит капитан. Ребята, у нас небольшая хреновина, но волноваться не
из-за чего", но такого он сказать не мог. Поезда на магнитной подушке
никогда не вели себя подобным образом, и руки инженера были слишком заняты
и без микрофона.
Невидимые магнитные подушки под составом неожиданно пропали, подобно
выщербленным от времени камням на мощеных римских дорогах. Несущие полозья
вагонов, эти узенькие, сделанные из углеродистой стали небольшие призмы,
предназначенные лишь для того, чтобы поддерживать поезд на стоянках, с
лязгом и грохотом бились по бетону дорожки. Грохот стал напоминать удары
молота по наковальне.
Сейдж напряженно работал с выключателями. Как только щелчок на
дисплее показывал, что внутренние двери свободны, он поочередно отстегивал
магнитные буферы между вагонами. Это шло вразрез с общепринятой в компании
практикой, но Говард Сейдж знал, что делает.
Когда магнитный поток распадается подобным образом, создавая мертвые
зоны в полях, поддерживающих состав, некоторые из вагонов неизбежно будут
двигаться быстрее остальных. В уме Сейдж представлял себе результат: часть
вагонов столкнется и упадет на равнину, стаскивая с дорожки и увлекая за
собой остальной состав. Чтобы избежать этого, Сейдж пытался разбить состав
на отдельные модули. Тогда некоторые из них могут сойти с пути, но того
эффекта, когда весь состав сходит с рельсов, можно будет избежать.
Дисплей высвечивал для Сейджа результат операции. В составе
образовались дыры. Вагоны, движущиеся более медленно, теряли скорость, а
столкновений было немного, что было уже хорошо, поскольку замыкающие
вагоны теряли скорость с каждым ударом по дорожке. Головные вагоны быстро
отделялись друг от друга.
Теперь Сейджу оставалось лишь наблюдать за изменениями на экране,
отсчитывать скорость и молиться, чтобы больше ничего не произошло.
Пятьсот километров в час, четыреста, триста... двести...
Километровые знаки мелькали все реже и реже. Стук по дорожке
раздавался не с той частотой, хотя порой и громче. Говарда трясло как в
лихорадке, а вагон продолжало бить. Сейджу пришло в голову, что после этой
поездки ребятам из компании "Мощь и путь" придется заменить пару
километров бетона.
Сто пятьдесят... сто тридцать пять, сто пятнадцать... сто.
Скорость начала падать быстрее, когда сила инерции, то есть вес
поезда, помноженный на скорость, пришла в сравнительное соответствие с
тормозящим воздействием магнитных полей дорожки.
Семьдесят пять, пятьдесят, двадцать, десять.
Первый вагон, в котором находился Сейдж, уже двигался на предельно
малой скорости. Если на большой скорости днище и полозья вагона бились о
бетон, то теперь движение превратилось в тряску. В последнем усилии
сначала на дорожку окончательно опустился хвост вагона, а затем его
передняя часть. Проехав еще пару метров, вагон остановился подрагивая.
Через секунду в хвост ударил второй вагон. Возможно, его больше не
удастся восстановить, подумал Сейдж. Дисплей мигнул и померк.
Сейдж знал, что на линии наверняка имеются пассажиры с разорванными
рубашками, пробитыми головами, разбитыми коленями и локтями, с
поврежденными легкими. Возможно даже, один или два человека скончались от
сердечного приступа. Но все могло быть гораздо хуже, сказал себе Сейдж,
если бы разбитые вагоны с людьми покатились по равнине. Ведь то же самое
случается, когда на такой скорости падает летящий на малой высоте самолет,
а разве поезд на магнитной подушке на него не похож?
Сегодня утром бог смилостивился над ними.
Удар
Вращение
Установка
Запирание
УИТНИ-ЦЕНТР, ОКРУГ ТУЛАР, ШТАТ КАЛИФОРНИЯ,
22 МАРТА, 9:17 МЕСТНОГО ВРЕМЕНИ
На глубине пять тысяч метров в гранитной толще гор Сьерра-Невады
продолжался обычный процесс загрузки, покрытия и запуска керамических
снарядов с грузами из зала сборки. В это же время наверху, находясь в
своем кабинете и наблюдая за разворачивающимся действием, руководитель
полетов Наоми Рао, управляющая пусковым комплексом космодрома Уитни-центр,
отчитывала одного из операторов ночной смены.
- Так что насчет "небольшой нестабильности"? - спросила она,
показывая оператору план запусков на утро.
- Да то и есть, - не отводя глаз, спокойно ответил Стивен Гилед, -
видеокамерой на высотах пять и шесть километров зафиксировано дрожание
груза при прохождении. Это случилось, вообще говоря, дважды. Первый раз во
время запуска в семь шестнадцать, и второй раз в семь сорок два.
- Сдвиг груза?
- Нет, это было больше похоже на однократный тяжелый удар внутри
корпуса, по мере сообщения ускорения. Напоминает сдвиги в плазменном
конверте. Вы можете посмотреть ответы...
- Давай посмотрим, - кивнула Рао. Она повернулась к одному из
терминалов и извлекла архивные файлы по запускам. Правовой кибер центра
сохранял файлы в течение трех дней, а потом, если грузы достигали
стабильной орбиты и никто не жаловался на разбитые вещи, выбрасывал их из
памяти.
- Кто заказчик? - спросила Наоми. Компьютер мог, конечно, выдать ей
все данные, но она предпочитала получать их устно от персонала.
- Компания "Мориссей биодизайнс", груз для их последней платформы на
высоту в тысячу двести километров. Канистры на экране идентичны, груз и
метод загрузки стандартные.
- Ладно.
Изображение на широком экране ожило, когда из катапульты вырвался
первый керамический снаряд Извергнув фиолетовое пламя, электрические дуги
перебросили покрытие из алюминиевой крошки в проводящую плазму. Через
мгновение горящее яйцо исчезло в черной дыре пустой трубы.
Сменяющиеся картинки показывали прохождение снаряда по туннелю. С
каждым новым кадром плазменное облако становилось длиннее, Ярче, но
одновременно и тоньше, напоминая огонек свечи, вытянувшийся по направлению
к богатому кислородом воздуху. По мере истончения плазмы, Наоми казалось,
что она видит, как просвечивает нос ракеты.
На пятом снимке облако дернулось. И на шестом, как-будто огонек свечи
встретил другое направление воздуха. Однако в трубе катапульты Наоми Рао
прежде ничего подобного не видела.
Все прочие картинки отображали постоянное пламя, так, как оно и
должно было быть, когда ракета приближается к скорости в двадцать семь
тысяч километров в час.
- Это и есть то, что ты отметил в журнале как "небольшую
нестабильность?" - спросила Наоми.
- Именно так, - ответил Гилед.
- Но если это не сдвиг груза, тогда что?
- Ну... вы слышали о предупреждении НАСА вчера вечером?
- Правда? - Наоми только как полчаса вышла на смену. - И где же оно?
- Возможно, что ваша копия в ящике для электронной почты. Мы
разослали копии всем операторам, как только получили ее..
- И в чем суть?
- Они ожидают нечто электромагнитной интерференции, которая
произойдет в течение тридцати часов, начиная со вчерашнего вечера. Это
имеет отношение к солнечному взрыву и ионной буре на Солнце. НАСА хочет,
чтобы все, кто связан с энергетикой, прекратили свои операции на это
время, то есть на субботу и воскресение.
- К черту.
- Да, мы так и подумали, что вы это скажете, а потому стали
продолжать пуски.
- И правильно сделали, - согласилась Наоми. - Мы и так потеряли
тридцать часов, и никогда не войдем в график снова.
- Единственно, я думаю, что сдвиг в конверте как раз и объясняется
этой "магнитной интерференцией".
Наоми снова повернулась к экрану. Конечно, все, что она смогла
увидеть, так это последний кадр, застывший в момент, когда верхние ворота
шахты закрывали за собой красноватую петлю охлаждающейся плазмы. Она
решила не просматривать файл снова.
- Наши системы заметили какие-либо вспышки?
- Мы ничего не замеряли. Я имею в виду, что ионизирующая дуга
достигла нужной температуры, и линейные конденсаторы сработали во время.
Однако если в какой-нибудь из индукционных катушек окажется лишний гаусс,
то мы никогда об этом не узнаем.
- Я думаю также.
- Вы хотите, чтобы мы продолжали пуски?
- Естественно! Подумаешь, вспышка в плазменном конверте. На такой
скорости грузам ничто не может повредить. А если начнется нестабильность,
то мы можем всегда отложить запуск.
- Да, мэм.
- Думаю, мне стоит сказать дневной смене, чтобы они не придавали
особого значения предупреждению НАСА.
- Уже сделано.
- Молодцы! Ничто не может прервать МОЕ расписание.
- Именно так, мэм!
20 000 км/ч
21 500 км/ч
22 900 км/ч
23 400 км/ч
ПУСКОВАЯ ТРУБА КОСМОДРОМА УИТНИ, 9:44 МЕСТНОГО ВРЕМЕНИ
Керамическое яйцо летело вперед под действием ускорения более чем в
пятьсот гравитационных чисел. Сила инерции вдавила груз - стены и
внутренние переборки для новой платформы компании "Мориссей Биодизайнс" -
глубоко в пену, обрамлявшую внутреннее пространство корабля. Под действием
ускорения пена сжималась, разрушая частично составляющие ее элементы и
воздушные пустоты. Однако вещество равномерно распределяло давление на
корпус, внутреннее обтекаемое устройство которого было предназначено для
поддержки мощной кинетической энергии, используемой при запуске.
Туннель с четырех сторон обрамлялся индукционными катушками.
Встроенные в суперструктуры магниты порождали обратно направленные поля,
которые поднимали вверх подушку из ионизированных алюминиевых паров, на
которой покоилась ракета, стабилизировали ее положение между полярными
направлениями и протягивали ее вперед по мере плавно нарастающего
ускорения. Ракета шла легко, поскольку труба была приспособлена к
отсутствию в ней обычного атмосферного давления. С одной стороны, ее
запирал воздушный замок, с другой - быстродействующие воротца,
установленные возле вершины горы Уитни, и защищенные от действия плотного
воздуха высотой пика, достигавшей более четырех тысяч метров над уровнем
моря.
Туннель диаметром в сто пятьдесят метров был значительно шире, чем
это требовалось для запуска ракет подобного класса, едва достигавших
десяти метров в поперечнике. Внизу, где катапульта забирала наибольшее
количество энергии, индукционные катушки вдавливались, почти касаясь
керамической поверхности. Наверху же они выбрасывали ввысь пучки света..
Причина этого неожиданного свечения заключалась в принципах механики
при выведении корабля на орбиту. Космодрому приходилось запускать корабли
на различные орбиты по оси восток-запад. Некоторые грузы устремлялись
далеко на юг, пересекая под тупым углом экватор и выходя на орбиту, почти
соответствующей полюсной. Другие из ворот вылетали прямо в направлении
восток-юго-восток едва захватывая южное полушарие и повисая почти над
экватором. Некоторые летели прямо вверх, чтобы затем, не выходя на орбиту,
уйти снова в плотные слои атмосферы. Все прочие по пологой траектории
направлялись к горизонту и исчезали где-то за пределами земной планетарной
системы.
Индукционные катушки светили из трубы, поскольку космодром запускал
ракеты как шарообразной, так и конусообразной формы прямо от контрольной
отметки платформы.
В точке где катушки выходили на свою десятиметровую дистанцию,
установленным в них магнитам приходилось создавать соответственно все
более сильные поля, чтобы удержать под контролем грузы. Поля превращались
в огромные взаимосвязанные пузыри, пересекаемыми магнитными силовыми
линиями. Задавая курс между этих полей так, чтобы каждая керамическая
ракета могла выйти на нужную ей орбиту, киберы космодрома достигли
кульминации технического творчества.
По мере того как груженая блоками для стен ракета скользнула к
последнему этапу своего нахождения в туннеле, северный полюс в движущейся
впереди катушке вздрогнул и подался во внутрь. Облако плазмы рванулось
вверх, прокладывая новый курс, но уже без соответствующей поддержки от
катушки внизу. Даже при скорости более двадцати тысяч километров в час и
при огромных внутренних энергиях, порожденных ускорением, ракета слегка
изменила направление полета, следуя за полем.
Следующее поле над пресловутой верхней катушкой неожиданно рухнуло.
Корабль, движимый вперед порожденным нижней катушкой противоположным полем
и лишившийся теперь поддержки сверху, устремился в дыру, тем самым
поднявшись на полметра выше заданного курса.
Третий магнитный полюс верхней катушки работал в полную силу. Войдя в
его поле под неисчисленным углом, но очевидно, слишком высоким, ракета
самортизировала, и нос корабля задрался еще больше.
Окружавшее четвертый магнит поле выросло само без всякой причины, что
еще больше увеличило разрыв между истинным и действительным полетными
курсами.
Сквозь пятый, шестой и седьмой магниты корабль корабль летел на своем
плазменном облаке уже неуправляемым. Однако вероятность того, что корабль
будет двигаться с грубым приближением к истинному курсу и благополучно
вылетит из трубы, все-таки сохранялось. Столкновение с плотным воздухом
повредит ракете, но такова была цена за запуск с магнитной катапульты в
самый разгар ионного шторма.
Ожидания не оправдались. Космодрому Уитни не повезло.
Неконтролируемое вращение ракеты замедлилось достаточно, чтобы
разрушить синхронизованную работу кибера, открывавшего и запиравшего
выпускные воротца. Запрограммированный до того, как начались странные
воздействия, механизм распахнул воротца в открытое небо на десятую долю
секунды раньше и, соответственно, раньше и захлопнул. Полторы тонны
керамики, пены и тяжелых металлоконструкций, летящие на скорости двадцать
четыре километров в час, врезались со всего маху в сомкнувшиеся стальные
двери.
Если бы ракета летела всего на несколько тысяч километров быстрее или
если бы ворота были изготовлены из менее стойких современных материалов,
то тогда корабль мог бы просто прорваться сквозь них без особых
затруднений.
Вместо этого стальные перегородки выдерживали удар достаточно долго
для того, чтобы кинетическая энергия, толкавшая корабль, превратила его в
пар. Стальные лепестки поглотили удар и срикошетили в густой воздух. Как
результат, акустический взрыв снес вершину горы.
В какую-то долю секунды драгоценное расписание полетов Наоми Рао
превратилось в фикцию. Хуже того, главный космодром, то чьих регулярный
запусков так зависели люди работавшие на низких орбитах, нуждавшиеся в
продуктах, лекарствах, сырье, сжатых атмосферных газах, а главное, в
питьевой воде, отныне был закрыт без всякой надежды на быстрое
восстановление.
25
Вдох-выдох
Вдох-выдох
Вдох-выдох
Вдох-выдох
ФОБОС, 23 МАРТА, 13:13 ЕДИНОГО ВРЕМЕНИ
Какая подлость!
Киффер Первый, Великий князь Сиртиса Мейджора и наследный лорд Фобоса
стоял перед входом в королевскую цитадель, лязгая от ярости зубами.
Давление доносило до лорда странные звуки: стук его собственного сердца,
мерное завывание регуляторов воздуха, стук ботинок по каменистой почве.
Такие странные звуки и страшные мысли приходили в голову многим именитым
властителям, когда те обнаруживали двуличие и измену самых преданных
министров, когда счастливое бытие короля в замке рушилось перед лицом
возглавляемой книжником крестьянской армии.
Дверь была заперта.
Киффер Первый снова нажал на контрольную панель. Кнопки легко ушли
внутрь, но никакие огоньки не зажглись, не заработали насосы, замки не
раскрылись. Дверь просто издевалась над ним.
Естественно имелись и другие входы. Ни один уважающий себя властелин
не мог не иметь запасные двери, секретные проходы и выходы в подвалы.
Однако наверняка и они закрыты.
Что случилось? Разве ветер подул в другую сторону? Почему машины
владений Киффера Первого объединились против него в заговоре? Почему эта
дверь преградила путь своему сюзерену? Киффер Первый изо всех сил напряг
свой мыслительный аппарат, пытаясь ухватиться за какую-нибудь логическую
нить, высечь хотя бы искру здравой мысли...
Конечно же! Восстание организовано силами из дальнего мира. Как он и
предполагал, наверняка во главе заговора стоят книжники и бюрократы!
Миньоны его главного врага, Национальной администрации аэронавтики и
исследования космоса, состряпали басню об огромной катастрофе на Солнце.
Наверняка эта ложь, поскольку никаких предвещаемых волн атмосферных помех,
мешавших связи на Фобосе, не обнаружено.
Точнее, за всю свою жизнь Киффер Первый не мог припомнить ничего
подобного. Он находился вне цитадели, осматривая одно из своих владений,
когда прозвучало это предупреждение НАСА. Лорд помнил это хорошо,
поскольку его дел находился полностью в тени Марса и представлял собой
очень величественное зрелище.
Теперь ему было ясно, что информация насквозь фальшива. Никакой
катастрофы не было, была лишь провокация, устроенная, чтобы напугать его
подданных и заставить их перешагнуть черту неповиновения. И сейчас его
помощники заперлись в крепости.
Киффер Первый пошел в обход стены, направляясь к машинному залу, где
хранились скутеры. Когда он подошел к воздушному замку, выяснилось, что и
тот предал хозяина и отказывается повиноваться. На панели мигала надпись:
ОТКАЗ СИСТЕМЫ.
Проклятая электроника!
Киффер Первый напряженно соображал, как можно вмешаться в ход
событий. В комплекте инструментов имелся автоген. Алюминиевые панели двери
не такие уж толстые, их можно будет прорезать как ножом масло... Разве что
автоген хранился вместе со всем комплектом инструментов, а комплект лежал
в гараже, по другую сторону замка.
Черт побери! Заговор против него разрастался.
Однако, поразмыслив немного, лорд пришел к выводу, что все не так уж
плохо, как казалось на первый взгляд. Дверь не была цельнометаллической, а
состояла из алюминиевых полос, проложенных полиэстером, - не слишком-то
прочная конструкция. Так что можно обойтись и без автогена, подумал Киффер
Первый, достаточно найти что-либо острое и прорезать алюминиевую ткань.
Если сделать надрез и просунуть голову, он сумеет попасть внутрь. Для этой
цели как раз подойдет карманный нож, который он всегда носил с собой.
...Под скафандром.
Киффер Первый ударил рукой по двери гаража. Он почувствовал как удар
эхом отразился внутри.
Компьютер станции наверняка снюхался с НАСА. Иного объяснения не
было. Ученые с Земли совратили его единственного друга и компаньона,
вечного партнера по шахматной доске и рулетке, его мажордома, его первого
министра, Первого лорда Канальных путей. Именно так. Это был конец.
Арти пошел против Киффера Первого.
Арти запер изнутри цитадель.
Наконец он добился того, чего всегда так страстно желал: взять всю
власть в свои руки.
Прекрасно подготовленный закулисный заговор поразил Киффера в самое
сердце. Вдох-выдох. А вдохновитель заговора никогда не отступится от
задуманного, ведь Арти в своих действиях был прямолинеен, как и подобает
киберу.
В отчаянии Киффер Первый побрел от гаража прочь через каменистые
равнины Фобоса. Гораздо быстрее, чем предполагал, преданный всеми лорд
очутился на гребне одного из самых красивых созданий природы на спутнике
Марса - кратере Холла.
Там внизу, в затуманенных глубинах, куда он никогда не отваживался
ступать, в бездонной дыре вечной ночи он найдет себе союзников.
На дне, до которого, как уверяла его лживая электроника, всего
двенадцать метров глубины, неподвластной солнечному свету, но, как
чувствовал он сам, значительно больше, ждут неразгаданные тайны... Там он
найдет себе лучших спутников.
Человеческие духи из поэзии и мифов сильнее, чем зависящий от схем и
проводов электронный интеллект. Он призовет Сатану, Люцифера, Одина и
Яхве, затаившихся там, внизу. Наводящие ужас помогут ему расправиться с
засевшими в цитадели заговорщиками. Киффер Первый выключил радио, чтобы
Арти не мог подслушать, и попытался набрать полную грудь воздуха, выкликая
духов. Вдох получился коротким. Раскрыв рот шире и подавшись вперед, лорд
повторил попытку. Воздух больше не поступал в регулятор, не было слышно и
привычного шума.
Он попытался в третий раз глотнуть воздуха, сжав губы и буквально
всасывая неподвижную массу, однако Киффер услышал только небольшой хлопок
чуть ниже шейного кольца.
Киффер Первый задержал дыхание, зная, что следующий выдох через
регулятор уйдет прямо в вакуум. Однако уже через минуту легкие не могли
больше выносить напряжение, перед глазами заплясали черные и белые точки,
мешаясь с сиявшими над кратером звездами. Лорд попытался сделать вдох
снова, но ничего не получилось. Внутри шлема царил вакуум, прижавший его
нос к иллюминатору шлема. Даже костюм и тот оказался причастным к заговору
против Наследного лорда Фобоса.
Надо что-то делать. Надо что-то немедленно делать. Он попытался
направиться к королевской крепости, намереваясь, если надо, прошибить
дверь кулаком, когда нога соскользнула с обрыва кратера.
На Фобосе гравитация невелика, и Киффер Первый падал медленно. Так
медленно, что еще дышал в момент, когда разбил пластиковый иллюминатор об
острый выступ скалы.
Со странным хлопком остатки воздуха вырвались из скафандра, и Киффер
Первый соскользнул в темноту, присоединившись к призрачным силам хаоса и
вечной тьмы.
26
НЕВЕДОМЫЕ ЗАВОЕВАТЕЛИ
Зеленый...
Желтый...
Красный...
Фиолетовый...
СОК-РАПИДС, ШТАТ МИННЕСОТА, 22 МАРТА, 21:32 МЕСТНОГО ВРЕМЕНИ
Абигайль Каррутерс заметила приведение, когда пошла на кухню за
стаканом молока.
В комнате было темно, но Абигайль не стала включать верхний свет,
чтобы не жечь электроэнергию зря. Сегодня на рассвете энергетики отключили
большую часть города, и она хотела сэкономить хоть немного поступающего
электричества. К тому же, холодильник большую часть дня тоже не работал, и
Абигайль решила, что вполне может выпить молоко в темноте, чтобы тот
подольше оставался холодным.
Идя по коридору, Абигайль Каррутерс обнаружила, что на кухне вовсе не
так уж темно. Вообще говоря, огоньки горели достаточно ярко.
Окно кухни выходило на восток, и порой, когда стояла ясная погода,
Абигайль видела, как в ночной дымке сияют огни Миннеаполиса-Сент-Пола.
Наверное, это они и светят, подумала женщина, но тем не менее подошла к
окну посмотреть.
Небо было чистым. Ярко сияли звезды, как это бывает холодной,
морозной ночью, когда от реки не поднимается туман.
И все-таки, это непонятное свечение... Абигайль Каррутерс подошла еще
ближе, прижавшись лбом к стеклу.
Свечение шло с севера. Желтые и зеленые огоньки мерцали подобно
просоленному бревну, которое кладут в камин в особых случаях. Свет был
столь же ярок, как и огонь, хотя более рассеян. Он не исходил из одной
точки, подобно очагу лесного пожара, не был он и похож на болотный газ,
чьи огоньки танцуют порой на болотах, лежащих в округе Айткин.
Да, он был слишком далек, если только метан не воспламенил весь
округ.
Абигайль никогда не приходилось наблюдать такую картину: желтые и
зеленые огоньки, обрамленные красным и фиолетовым, танцевали сейчас в ее
окне.
Абигайль приближалась к восьмидесяти пяти летнему юбилею. Порой глаза
могли сыграть с ней злую шутку. Так это было, когда она увидела, как с
яблони спрыгнул Харви Гейтс. Она помахала ему рукой и собралась было выйти
на крыльцо и спросить, как поживает его мама, как вдруг вспомнила, что
Харви сорок лет назад погиб в Тунисе, а его мать, тетя София, умерла
двадцатью годами позже. Однако, не смотря на это, маленький племянник
минут пять раскачивался на ветке, смеясь ветру в такт, пока сам вместе с
качелями и зеленой яблоней не растворился в холодно октябрьском дне.
Порой Абигайль посещали такие видения, и она знала, что это миражи,
просто в ее мозговых клетках некоторые нейроны или часть молекул РНК
направились не в ту сторону. Именно так представлял ситуацию доктор
Уиггинс. А может быть, память просто возвращала события минувших лет, ведь
когда Абигайль наблюдала видения, они были столь ОЩУТИМЫ.
Подобно этим всплескам зеленого пламени.
Да это и не пламя, поскольку Абигайль не видела ничего горящего. Свет
в небе напоминал скорее тонкие полосы прозрачного шелка или нейлона,
колеблемые нежным ветерком и подсвеченные иллюминацией, а может быть,
стоящей где-то под ними гигантской рождественской елкой. Словно небесные
шторки на божьем окошке.
Нет, все-таки не совсем это.
Они... как ангельские крылья. Абигайль четко видела их на фоне неба.
Перья на крыльях были прямыми и узкими, слегка завивающимися как кроющие и
маховые перья на крыльях беркута. Трепещущие перышки обрамляли горизонт.
Абигайль всмотрелась пристальнее, пытаясь заметить тело ангела. Она
увидела желто-белые одежды, развевающиеся над зелеными крыльями. Однако
вместо сияющих ликов и нимбов виднелась зияющая чернота, где не светили
даже звезды.
Безликий ангел, который, как грезила Абигайль Каррутерс, придет
однажды за ней, спускался с небосвода. Он двигался с севера, волнуя воды
спокойных озер и тревожа тучную землю.
Перед ее глазами горели желтые, красные, зеленые, фиолетовые огни его
тела. Руки Абигайль соскользнули с подоконника, и она рухнула на кухонный
пол.
Мертвая в руках ее ужасного повелителя.
Брр-брр
Брр-брр
Брр-брр
Брр-брр
ЛИССАБОН, ШТАТ СЕВЕРНАЯ ДАКОТА, 22 МАРТА, 22:02 МЕСТНОГО ВРЕМЕНИ
Едва стемнело, как телефоны в полицейском участке округа Рэнсом
раскалились докрасна. Дежуривший с четырех до полуночи помощник шерифа
Джеймс Блэквуд не отрывался от трубки.
- Нет, мэм, это не авиакатастрофа. Это просто огни... Нет, они не
опасны... Спасибо за то, что позвонили, мэм.
Сначала Джеймс подумал, что виной переполоху наступившее в выходные
полнолуние. В кругах сотрудников правоохранительных органов бытовало
мнение, что полнолуние действует на пьяниц и сумасшедших... В Нью-Йорке
они толпились в комнатах, на ступенях и возле оград полицейских участков,
пытаясь втолковать кому-нибудь смертельно уставшему после дежурства
полицейскому, что марсиане стремятся добраться до них, стреляя лазерами
через стену, или что святые нашептывают им на ухо нечестивые мысли.
- Нет, сэр, - ответил Блэквуд очередному абоненту, - нет, это не
тайное нападение... Нет, и не китайцы. Это просто атмосферное явление, вот
и все.
В городе Лиссабоне, что в штате Северная Дакота, имелась своя толика
алкоголиков и сумасшедших, хотя, конечно же, чем в больших городах.
Большинство ненормальных, с которыми приходилось иметь дело Джиму
Блэквуду, были неудачниками-фермерами, свихнувшимися после того, как их
жены и дети уходили от них в поисках кого-то лучше, привлекательнее, а
порой и просто мужчины, более независимого и трезвого. Тогда стены фермы
начинали двигаться, а бутылка виски превращалась в прекрасного
собеседника.
- Мэм, я не знаю точно, что это. Сегодня с утра мы получили бюллетень
НАСА, в котором сообщается, что сегодня вечером на небосводе могут
наблюдаться странные огни. Я думаю, что больше никто ничего не знает.
Имелось также заведение под названием "Прибежище дьявола",
расположенное на берегу реки Шайенн. Когда посетители, подогретые гремучей
смесью Лукаса Смита, известного, как "Сатана Смит", начинали в "веселый
час", разборки, требовалось обычно не менее трех машин и кареты скорой
помощи, чтобы унять индейцев ковбоев и залечить увечья и раны.
- Да, сэр. Да, господин, мэр, мы действительно получили
предупреждение, - Блэквуд выпрямился в кресле. - НАСА сообщает о
возможных, цитирую "эмиссиях фотонов из возбужденных электронов в
молекулах атмосферного азота и кислорода". Они пишут, что их действие
"напоминает работу лазера, однако когерентности лучей нет". Так что они
безвредны... Да, сэр, очень много звонков. Мы просто пытаемся успокоить
людей. Это наша работа, я полагаю... Спасибо, сэр.
Еще целых два часа, пока Харрисон не заступит на вахту. А может, и
больше, если Бобби, вытянув шею, любуется лазерным шоу господа Бога в
небесах. Джим Блэквуд надеялся, что успеет посмотреть на это диво и сам,
как только сдаст дежурство.
Ди-да-да
Ди
Ди-да-ди-ди
Да-ди-да-ди
НЕГАНИ, ШТАТ МИЧИГАН, 23:13 МЕСТНОГО ВРЕМЕНИ
Уолтер Хаскелл не знал, каким энергетическим лучом можно будет
воздействовать на зеленые огоньки, закрывавшие тарелку. Он уже пытался
сигналить ручным фонариком, светя с сарая, но пока тщетно.
Затем он вернулся в дом и снял со стола читальную лампу. Лампа была
небольшой, одна из тех, что имеет нить накаливания меньше ногтя на
мизинце. Несмотря на это, свет был достаточно ярок, а посеребренный корпус
лампочки создавал даже небольшой фокус. Однако осветить удалось лишь стену
сарая да кусок крыши.
После этого Хаскеллу пришло в голову, что на его грузовике
установлена шестисотваттная фара. Как раз то, что нужно. Уолтер загнал
грузовик во двор и оставил мотор работать. Он стал было подумывать о том,
чтобы снять фару и подключить ее к злектросети, но только с током с утра
творилось что-то непонятное.
Удивительно, но НЛО все время приближалось. Включив фару, Хаскелл
направил луч в северную сторону, туда, где светились облака желтого и
оранжевого цвета. Он должен послать сигнал, чтобы вновь прибывшие
Повелители Земли узнали и увидели в нем друга и компаньона. Ему нужно
уведомить их, что он будет работать для них переводчиком, послом,
представителем - тем, кем они захотят его видеть.
Азбукой Морзе Хаскелл владел очень слабо. Прошло шестьдесят лет с тех
пор, как он был скаутом и посылал сообщения через озеро, поддерживая связь
во время игры в индейцев. Конечно, его союзники не могут не знать
морзянки, ведь они в течение поколений изучали нашу культуру, используя
сначала телевидение, а затем сигналы телекоммуникаций, которые
человечество начало посылать в космос начиная с 1948 года.
Что должен он теперь им сообщить, дабы завоевать расположение
пришельцев? Скорей всего, другие люди на его месте посоветовали бы НЛО
убираться прочь. Они даже стали бы пускать по нему ракеты или пытаться
подавить его фотонную энергию средствами радиоэлектронной борьбы. Так что,
подумал Хаскелл, ему обязательно надо поприветствовать гостей.
Д-О-Б-Р-О--П-О-Ж-А-Л-О-В-А-Т-Ь--С-Т-Р-А-Н-Н-И-К-И
Выбив приветствие, Хаскелл почувствовал, что здорово утомился.
Мизинец покраснел и начал болеть от непрерывного включения и выключения
прожектора. Должен быть какой-то более эффективный способ связи с
пришельцами.
Тут Уолтер вспомнил, что у Брэдли была парочка переносных
радиостанций, когда тот был ребенком. Последний раз Хаскелл видел их на
чердаке. Наверняка гости из космоса понимают по-английски, а на таком
корабле есть возможность отслеживать работу в любом диапазоне. Они с
удовольствием услышат дружелюбный голос землянина.
Уолтер Хаскелл бросил грузовик и ринулся по ступеням на чердак. Дай
бог, чтобы у него нашлись нужные батареи.
27
РАЗЪЕДАЮЩИЕ ДЫРЫ
Гнездо...
Крик...
Гнездо...
Крик...
НА ФЕРМЕ СТОНИБРУК, ЗОНА Л-3, 23 МАРТА, 4:17 ЕДИНОГО ВРЕМЕНИ
На внешней поверхности цилиндра фермерской колонии не было ничего,
вызывающего интерес, не считая дорожки или "туннеля для инспекций",
предназначенного для желающих выбраться наружу. Инженерно-техническому
персоналу станции дизайнеры и строители комплекса не смогли предложить
ничего лучшего, как ряды полусферических проемов, шириной десять
сантиметров и пять в глубину, выбитые на поверхности сухого лунного камня.
Проемы располагались горизонтальными рядами, закручиваясь по часовой
стрелке спиралью от одного корпуса к другому. В каждый проем была вделана
двухсантиметровая скоба.
Всякий, желавший отправиться наружу, облачался в вакуумный костюм и
брал с собой кольцо, насаженное на конец трех кабелей. Кабели были
намотаны на катушках, прижатых особыми зажимами, на конце каждого кабеля
имелась защелка и крюк.
Питеру Камену показали эти приспособления лишь после того, как он
подписал контракт на должность инженера в колонии. Он не мог надивиться
его непродуманности. Чтобы совершить путешествие вдоль вращающегося
цилиндра, ему нужно было застегнуть пряжку, спуститься вниз через люк и
пройти через управлявшийся вручную шлюз. До начала движения Питер
подвешивал один из кабелей на внутреннюю перекладину и затем медленно
снижал уровень гравитации.
Теперь требовалось передвигаться по крюкам, насаженным на концы
углеродноволоконных четырехметровых палок, используемых одновременно и для
захвата и для высвобождения зажимов. Необходимость иметь три кабеля, как
скоро уяснил для себя Камен, заключалась в том, что, пытаясь двигаться от
одного проема к другому с одним крюком, рано или поздно начнешь крутиться
вокруг своей оси. Этот эффект имел отношение к постоянной угловой скорости
вращения колонии. Так что суть движения заключалась в фиксации двух
кабелей и движении третьего.
После долгих тренировок, Питер научился скользить вдоль десяти
метрового корпуса со скоростью около сорока метров в минуту. При такой
скорости Питер мог за четыре часа обследовать одну из сторон, занимаясь
только одними крюками, и не уделяя ни минуты осмотру сооружения и внешних
систем. Это означало, что он сможет "обследовать" всю внешнюю поверхность
за тысячу часов без учета пауз на инженерную работу, перерывы на еду, сон
и возвращения назад за новыми кислородными емкостями. Чтобы сделать
перерыв, ему придется цепляться от проема к проему, дабы достичь одного из
пятидесяти четырех входных шлюзов, расположенных радиально, по три в
линию, с интервалами в двадцать градусов друг от друга. Камен прикинул,
что, будь на то его желание, он смог бы обеспечить себе профессиональный
рост только за счет обследования наружных систем.
Неудивительно, что сам Питер вместе с генеральным управляющим Алоизом
Давенпортом предпочли бы сидеть внутри и теоретизировать по поводу того,
почему падает давление в ирригационной системе, как это было на прошлой
неделе, вместо того чтобы выйти наружу и произвести обследование. Питер
Камен не пошел бы, если бы падение давления в системе за последние десять
часов не поднялось бы с семнадцати процентов до тридцати. Такое положение
дел требовало принятие решительных мер, как, например, собственноручный
поиск причины сбоя.
Поверхностный осмотр, однако же, не дал никаких результатов.
Питер медленно двигался в узком пространстве между одним из
теплообменников и бетонным изгибом.
Питеру приходилось внимательно следить за кабелями и крюками, чтобы
не повредить какую-нибудь из тысячи сливных трубок, спускавшихся из
корпуса в теплообменник. Это были те самые канальца, которые, как
предполагал Питер, покрывались льдом, когда ориентация цилиндра на солнце
погружала их в длинную тень теплообменника. Однако, ощупав два десятка
таких трубок и подкрепив наблюдение термической пробой, Камен пришел к
выводу, что они не слишком холодные и не находятся подо льдом.
Возможно, что точка зрения Давенпорта ближе к истине. Удобрения,
используемые в колонии, могли накопиться внутри трубопроводов или
закупорить дренажно-фильтрующие маты, находящиеся под почвой над
внутренней плоскостью корабля... Разве что удобрения не могут
накапливаться с такой быстротой, и эта проблема была для Камена точно
гордиев узел.
Питер повращал барабан, чтобы приблизиться к поверхности
теплообменника. По мере приближения его взгляд скользил по нежным,
покрытым черной эмалью лепесткам и микротрубочкам, расположенным на его
поверхности.
На мгновение газа слегка затуманились. Нет, подожди-ка. Туман на
шлеме, а не перед глазами. Питер поднял перчатку и провел по шлему рукой.
На стекле появились толстые белые полосы. Что за чертовщина!
Полуослепший, Камен прекратил спуск и остановился, чтобы
поразмыслить. Ясно, что нечто странное налипло на внешнюю поверхность
шлема. Это нечто, возможно, попало на стекло в виде капель, а затем под
действием иссушающего вакуума превратилось в подобие взвешенной пыли. Ну и
что это может быть?
Питеру страстно хотелось поплевать на пальцы и провести по
поверхности, хотя открыть шлем он не мог. Впрочем, если протереть
небольшой участок чистой стороной перчатки, то тогда налет снимется. Или
так, или каким-то образом придется удалять смесь со всей поверхности
пластика. Для начала Питер решил заняться небольшим участком.
Он принялся тереть шлем равномерными круговыми движениями, затем
остановился, взглянул на далекие звезды и стал тереть сильнее. Пластик
наконец-то очистился, хотя отдельные полосы остались. Повернувшись,
инженер уголком глаза стал рассматривать темную сторону теплообменника.
Проклятье! Дымка появилась на том же самом месте.
Теплообменник брызжет ему в лицо! Он бьет по шлему чем-то мокрым, что
засыхает и превращается в липкую белую массу. Теперь, весело подумал Питер
Камен, снимается масса вопросов. Он нашел место утечки в системе
водоснабжения - и нашел с первого раза!
Питер дернул за левый трос, чтобы выйти из-под обстрела. Вычистив
вновь участок обзора, он бросил взгляд на поверхность теплообменника,
чтобы под углом попытаться обнаружить извергающийся гейзер воды. Но как
только он склонил голову над массой канальцев и трубочек, как чистое пятно
поддернулось дымкой.
Конечно же... Камен похолодел при мысли о том, что одна крохотная
дырка не смогла бы привести к тридцатипроцентному падению давления во всех
ирригационных каналах системы. Здесь множество дыр, и Питер уже успел
убедиться в существовании как минимум двух.
Он приложил руку к месту, откуда извергалась струя, одновременно
счищая налет со шлема. Восстановив обзор, Питер отвел голову влево и
попытался рассмотреть
