Последний шанс. Расскажите мне всю правду сейчас, Эйзенхорн, как мужчина мужчине. Упростите все для нас обоих. Сознайтесь в своих преступлениях, пока вам не начали причинять боль, избавьте нас от суда на Трациане, а я сделаю все возможное, чтобы ваша казнь не была мучительной.
- Я с радостью скажу вам правду.
Его глаза загорелись.
- Она изложена там, на том планшете, который вы читали. Я не раз повторял её в течение трех последних месяцев.

Когда под гул океанических бурь охранники провели меня по каменным коридорам и втолкнули обратно в холодную камеру, меня уже дожидался Фишиг. Наши ежедневные пятнадцать минут.
Он принёс лампу и поднос с ужином: жидкий, чуть тёплый рыбный бульон, корка чёрствого хлеба и стакан разбавленного рома.
Я сел на грубо сколоченную койку.
- Меня требуют выдать для суда, - сказал я Годвину.
- Но, - кивнул он, - как я понимаю, завтра начнутся пытки. Я подал протест, хотя уверен, его случайно уронят в мусорную корзину.
- Убеждён, так и произойдёт.
- Ты должен поесть, - сказал Фишиг.
- Не хочу.
- Просто поешь. Тебе понадобятся силы, а судя по внешнему виду, с этим у тебя проблемы.
Я покачал головой.
- Грегор, - сказал он, понизив голос. - Хочу задать один вопрос. Он тебе не очень понравится, но это важно.
- Важно?
- Для меня. И твоих друзей.
- Спрашивай.
- Скажи, ты помнишь, - Боже-Император, как же это было давно! - как в прошлом году мы снова встретились на том кладбищенском поле возле Каср Тирок?
- Конечно.
- В молельной башенке ты сказал мне, что не можешь и подумать о том, чтобы совершить что-то, что порадует демона или поможет ему. Ты сказал тогда: «Я не могу даже вообразить себя творящим такое безумие».
- Я хорошо помню это. Ты ещё мне ответил, что если бы решил, будто я собираюсь так поступить, то сам пристрелил бы меня.
Он кивнул и грустно усмехнулся. Последовало мгновение тишины, нарушаемой только треском лампы и грохотом моря за пределами тюремных бастионов.
- Ты хочешь убедиться, не так ли, Годвин? - спросил я.
Он укоризненно посмотрел на меня, но промолчал.
- Мне это понятно. Я требую абсолютной верности и от тебя, и от всех своих людей. Вы имеете право быть уверенными в том же самом относительно меня.
- Тогда ты знаешь мой вопрос.
Я посмотрел ему прямо в глаза:
- Ты хочешь спросить, не лгу ли я? Есть ли хоть крупица истины в обвинениях? Ты хочешь быть уверен, что не работаешь на человека, который якшался с демонами?
- Понимаю, глупый вопрос. Если бы все это было правдой, то тебе ничего не стоило бы солгать и сейчас.
- Я слишком устал, чтобы говорить что-то кроме правды, Годвин. Клянусь Золотым Троном, я не делал ничего такого, в чём меня подозревает Осма. Я преданный слуга Императора и Инквизиции. Найди мне орла, я поклянусь и на нём. Не знаю, что ещё могу сделать, чтобы убедить тебя.
Он поднялся на ноги:
- Мне хватит и этого. Просто хотел убедиться. Мне всегда было достаточно твоего слова, и после всех этих лет я убеждён, что ты сказал бы мне все… даже если бы…
- Уж будь уверен, старый друг. Сказал бы. Даже если бы я и был таким отродьем, каким меня считает Осма, и сумел бы обмануть его… Тебе бы я соврать не смог. Только не тебе, исполнитель Фишиг.
Охранник постучал в дверь камеры.
- Ещё минутку! - прокричал Годвин и снова обернулся ко мне. - Съешь свой ужин.
- Тебя Осма за этим прислал? - спросил я.
- Проклятье, нет! - оскорблённо прорычал он.
- Все в порядке. Я и не думал об этом.
Охранник постучал снова.
- Хорошо, будь ты неладен! - фыркнул Фишиг.
- Увидимся завтра, - сказан я.
- Да, - ответил он. - Но сделай кое-что для меня.
- Только скажи.
- Поужинай.

Предположительно около полуночи начались судороги. Они пробудили меня от дурного сна. Боль пронзала все тело, а сознание словно оцепенело. Я не чувствовал себя так плохо с тех пор, как почти за два года назад на Лете Одиннадцать во время Тёмной Ночи меня отравил Пай.
Я попытался подняться и рухнул с койки. Живот скрутило спазмом, и я вскрикнул. Меня рвало остатками жуткого ужина. Меня терзал то лихорадочный жар, то смертный озноб.
Не знаю, сколько времени у меня ушло на то, чтобы доползти до двери, и как долго я молотил в неё кулаками. Несколько минут или много часов.
Сознание отступало перед спазмами и усиливающейся агонией.
- Святой Император! - воскликнул охранник, когда открыл дверь и увидел меня в свете фонаря.
Он закричал, потом раздался топот ног, бегущих по коридору.
- Он болен, - услышал я слова охранника.
- Оставьте его до утра, - сказал другой.
- Он умрёт, - нервно ответил первый.
- Пожалуйста… - прохрипел я, протягивая руку. Пальцы парализовало и скрутило в уродливую клешню. Прибыли остальные. Я услышал голос Фишига:
- Ему нужен врач. Профессиональная помощь.
- Не позволено, - возразил охранник.
- Мужик, ты глянь на него! Он же умирает! У него какой-то приступ.
- Пропустите, - произнёс чей-то голос. Подоспел тюремный санитар. Его сопровождал Риггре. Дознаватель выглядел так, словно его вынули из постели.
- Он симулирует, оставьте его! - высокомерно заявил Риггре.
- Заткнись! - прорычал Фишиг. - Посмотри на него! Это не симуляция!
- Он мастер обмана, - ответил Риггре. - Возможно, он слизал свинцовую краску с двери, чтобы лучше сыграть спектакль, но тем хуже для него. Это обман. Оставьте его.
- Он умирает, - настаивал Фишиг.
- Похоже, он серьёзно болен, - озабоченно произнёс охранник.
Неожиданно меня скрутили новые мучительные судороги. Надо мной склонился санитар, и я услышал писк медицинского ауспекса, который он вытащил из своей фармакопеи.
- Это не симуляция, - пробормотал санитар. - У него припадок. Невозможно специально настолько неестественно напрячь мускулатуру. Уровень кислорода в крови упал до тридцати процентов, а его сердце дефибриллирует. Он умрёт менее чем через час.
- Сделайте ему укол. Приведите его в чувство! - завопил Риггре.
- Не могу, сэр. Не здесь. Здесь для этого нет средств. Ох! Император, вы только посмотрите! У него открылось кровотечение из глаз и носа.
- Сделай же что-нибудь! - закричал Риггре.
- Надо доставить его в больницу. Ближайшая в Каср Дерт. Нам надо срочно перевезти его туда, иначе он умрёт!
- Это смешно! - сказал Риггре. - Вы должны сами что-то сделать…
- Не здесь.
- Организуйте вылет, Риггре, - твёрдо произнёс Фишиг.
- Это пленник Инквизиции первого уровня! Мы не можем просто так вывезти его отсюда!
- Тогда позовите Осму…
- Он на ночь уехал на материк.
- Хотите оказаться первым, кто доложит Осме, что его драгоценный пленник подох на полу этой камеры? - Фишиг перешёл на шёпот.
- Н-нет…
- Тогда об этом ему скажу я. Объясню Осме, что его человек, Риггре, лишил его права завершить самое серьёзное расследование в жизни просто потому, что не озаботился вызвать транспорт и позволил Эйзенхорну умереть от токсического шока в тюремном отсеке!
- Вызывайте транспорт! - закричал Риггре на охранников. - Сейчас же!

Они вынесли меня на носилках к посадочной площадке во вьюжную мглу. Спорящие перекрикивали вой резкого порывистого ветра. Санитар поставил мне капельницу и пытался подавить симптомы, введя несколько препаратов из своего скудного запаса.
На площадке замерцали посадочные огни, холодные и белые. В их свете кружащиеся снежинки казались чёрными точками.
Сотрясая камень своими дюзами и разбрасывая во все стороны снег, прибыл кадианский лихтер.
Меня внесли в освещённый зеленоватым светом салон. Холод и отвратительная погода остались за закрытым люком. Я почувствовал, как сильно накренилось судно, когда мы взлетели и развернулись к материку. Фишиг подтягивал ремни, удерживающие меня на койке. Я слышал, как, перекрикивая рёв моторов, Риггре орёт на пилота.
Фишиг незаметно извлёк из своего плаща пузырёк с какой-то жидкостью и вставил его в капельницу. Почти тут же я почувствовал себя лучше.
- Лежи спокойно, дыши медленно, - зашептал Фишиг. - И крепись. Скоро начнутся… ухабы.
- Контакт! Три километра, посадка будет тяжёлой! - выпалил второй пилот.
- Это ещё что за чушь? - требовательно спросил Риггре.
Раздалось тревожное попискивание приборов.
- Именем Золотого Трона! Они же целятся в нас! - воскликнул пилот.
- Внимание, челнок, - затрещал по открытому вокс-каналу голос. - Приземляйтесь на острове к западу отсюда. Пять два на три шесть. Немедленно, или мне придётся вас сбить!
Постепенно ко мне стало возвращаться зрение. Я оглядел залитую зелёным светом кабину и увидел, как Риггре вытаскивает лазерный пистолет.
- Это что, измена? - спросил он, глядя на Фишига.
- Мне кажется, вам лучше поступить так, как приказано, и немедленно приземлиться, - спокойно ответил Годвин.
Риггре попытался выстрелить, но резкий свет вспыхнул секундой раньше. Фишиг сжёг дознавателя потоком огня из цифроорудия, встроенного в кольцо джокаэро, надетое на его указательный палец. Как я понял, это было одно из украшений Максиллы.
Фишиг выстрелил ещё раз, превратив в пар вокс-систему.
- Садись! - приказал он пилоту, наводя на него кольцо.

Челнок совершил аварийную посадку, выпав из бурана над скалистым берегом необитаемого островка.
- Руки на головы! - приказал Фишиг экипажу, вытаскивая меня через люк.
Вокруг бушевала снежная буря. Я с трудом мог идти, и Годвину приходилось помогать мне.
- Вы отравили меня, - прохрипел я.
- Все должно было выглядеть убедительно. Эмос рассчитал дозу состава, который реактивировал бинарный яд в твоём теле. Отрава Пая.
- Ублюдки!
- Ха! Если человек способен ругаться, значит, жить будет. Пойдём!
Он практически тащил меня по гальке сквозь вихрь океанической бури, жалящей наши лица острой ледяной пылью. Вверху мелькнули огни, и мой боевой катер совершил идеальную бетанкоровскую посадку на мёрзлую гальку.
Поднявшись по трапу, Фишиг передал меня в руки Биквин и Иншабеля.
- Боже правый, и вы тоже в этом участвовали? - захрипел я.
- Конечно! - бросила Елизавета. - Натан! Быстро сделай укол антидота!

Я умирал второй раз менее чем за два года. Вначале от бинарного яда из рук прихвостня Садии Колдуньи на Лете, а потом в челноке, падающем сквозь зимнюю бурю на промёрзшей Кадии.
Боевой катер взмыл в воздух, пронёсся над береговой линией и вернулся к челноку.
Да простит Император мне и моим помощникам гибель Риггре и двух пилотов. Только их смерть могла гарантировать мою безопасность.
Я услышал, как Нейл скомандовал Медее:
- Огонь.
На кадианский челнок обрушилась вся мощь артиллерии боевого катера. Обломки на отдалённом острове обнаружат уже на рассвете. Единственной версией случившегося будет трагическая авария, произошедшая во время адской бури.

Сквозь плотную завесу шторма мы прорывались к орбите. Никто не говорил этого вслух, но я знал, что наш рейс должен быть прикрыт чьим-то авторизационным кодом.
Как я догадывался, он принадлежал Нев. И скорее всего был выдан по её разрешению. «Иссин» ждал нас.
- И что дальше? - хрипло спросил я Фишига.
- Черт возьми, я рисковал всем, чтобы вытащить тебя, - ответил он. - Мы надеялись, это ты скажешь нам, что делать дальше.
- Синшара, - сказал я. - Скажи Максилле, чтобы он доставил нас на Синшару.

Бывают тайны, которые лучше держать при себе.
- А что там, на Синшаре? - спросила Биквин.
- Старый друг, - сказал я.
- Если быть точным, не совсем друг, - добавил Эмос.
- Эмос прав. Старый знакомец.
- Вернее, два старых знакомца, - поправил меня учёный.
- Вы и ваши старые секреты. Почему вы никогда не отвечаете прямо? - нахмурилась Биквин.
- Потому что чем меньше вам известно, тем меньший вред вам причинит Инквизиция, если нас поймают, - объяснил я.

- Как ты постройнел, - слащаво улыбнулся Максилла, когда я поднялся на мостик «Иссина».
Я принял душ, сбрил бороду, зачесал космы назад и переоделся в чёрный льняной костюм, но все ещё чувствовал ужасную слабость в ногах и не был настроен шутить с Максиллой.
- Курс к Синшаре проложен, - натянуто продолжал Тобиус, очевидно поняв моё состояние. Его позолоченные сервиторы согласно загудели. Только скрытый капюшоном Навигатор, сосредоточенный на своих заботах, не сказал ничего.
- У меня есть вопрос. - Иншабель сидел на месте второго Навигатора и разглядывал карты звёздного неба. - Почему именно Синшара? Шахтёрский мирок на границе Сегментума, почти у самых Мутных Звёзд. Мне казалось, мы должны искать Квиксоса.
- Это бессмысленно.
- Что? - почти в один голос спросили Максилла и Иншабель.
Я опустился в кожаное кресло.
- Зачем нам искать Квиксоса, если при столкновении он гарантированно уничтожит нас? Мы едва пережили стычки с его демонхостами. Мы не обладаем достаточными силами, чтобы сражаться с ним.
- И? - спросил Иншабель.
- Первое, что мы должны сделать, - это найти такие силы. Подготовиться. Вооружиться, чтобы уничтожить одного из самых могущественных врагов Империума.
- И для этого мы должны отправиться на Синшару? - прошептал Натан.
- Уж поверь мне, - сказал я. - Синшара - это только начало.

Глава семнадцатая


БЛУЖДАЮЩАЯ ЗВЕЗДА
ДОКТОР САВИН, ХОРА И МИСТЕР ХОРН
ВО ФЛИГЕЛЕ

Даже не покидая варпа, у «Иссина» ушло бы тридцать недель, чтобы достичь Синшары. В действительности мы избрали окольный маршрут, избегая всех возможных столкновений с силами Империума. Меня это бесило. Впервые меня злила необходимость прибегать к уловкам.
Через несколько недель через косвенные источники нам удалось узнать, что мой побег с Кадии раскрыт. Инквизиция - как и другие институты - охотилась на меня. Я был формально объявлен еретиком и пособником дьявола. Лорд Роркен наконец подписал карту Осмы.
Я стал тем, кем никогда не был прежде.
Перебежчик. Отступник. И, помогая мне, все члены моей команды становилась предателями.
Мы заработали несколько шрамов. Во время дозаправки на Маллиде нас обнаружил и преследовал неопознанный военный корабль, от которого мы оторвались только в Эмпиреях. На Авиньоре нас пытался заставить совершить посадку эскадрон боевых шлюпов Экклезиархии, выстроившихся пикетом вдоль границы своей епархии. Нам удалось спастись только благодаря сочетанию мастерства Максиллы в управлении судном с боевым чутьём Медеи.
На Трексии Бета Нейл и Фишиг пытались нанять астропата и были вынуждены вступить в перестрелку с охотниками арбитров. Они так никогда и не рассказали, скольких им пришлось убить, но произошедшее ещё долго занозой сидело в их душах.
На Энима Гульфвард Биквин удалось нанять астропата, болезненную женщину по имени Тереза Унгиш. Когда та наконец узнала, с кем имеет дело, то попросила вернуть её в родной захолустный мир. Потребовалась масса времени, чтобы убедить её в том, что с моей стороны ей ничто не угрожает. В конце концов, я вынужден был открыть ей своё сознание.
На звезде Оета во время остановки для пополнения припасов нас обнаружил инквизитор Фронтейл. Как и в случае с Риггре и кадианскими пилотами, меня вечно будут преследовать мысли об этих безвинных жертвах. Я пытался поговорить с Фронтейлом. Очень старался убедить его. Но молодой человек верил в то, что моя смерть станет ключом к его блестящей карьере. Он продолжал называть меня «Эйзенхорн еретик». Именно эти слова стали для него последними, когда я запихнул его в геотермальный теплообменник.
Ещё с Трексии Бета нас преследовали постоянные слухи, что за нами охотится ликвидационная команда Серых Рыцарей Ордо Маллеус. А с ними и Караул Смерти от Ордо Ксенос.
Я молился Богу-Императору, чтобы он позволил мне закончить свою миссию прежде, чем меня настигнут силы правосудия. Молился, чтобы моим друзьям удалось спастись.

Между этими стычками были только долгие недели полёта в глубоком варпе. Я проводил это время за учёбой и боевой практикой с Нейлом, Фишигом или Медеей. Боролся за то, чтобы восстановить здоровье. Карнифицина опустошила меня и физически, и духовно. Вернуть утраченные килограммы оказалось не так-то просто, несмотря на обильные пиршества с Максиллой.
Я чувствовал, что стал медлительным. Медлительным во владении клинком, в движениях, неловким в обращении с пистолетом.
Сам мой разум стал менее расторопным. Временами даже накатывал страх, что Осме всё-таки удалось сломить меня.

Тереза Унгиш была наполовину парализованной женщиной, за пятьдесят. Тяжкие варп-ритуалы искалечили её и почти выжгли изнутри, оставив доживать в должности младшего астропата в бараках на Энима Гульфвард. Её тощее тело поддерживал аугметический экзоскелет. Мне кажется, когда-то она была прекрасной, но со временем её лицо стало казаться мёртвым, а волосы поредели, освобождая место для имплантированных разъёмов кабелей.
- Опять явился, еретик? - спросила она, когда я вошёл в её каюту. Шла двадцатая неделя путешествия.
- Мне бы не хотелось, чтобы ты так ко мне обращалась, - сказал я.
- Вполне подходящее обращение, - промурлыкала Тереза. - Эта твоя Биквин вытащила меня из безопасной жизни на Энима Гульфвард и втянула в личный крестовый поход еретика.
- Безопасная жизнь, Унгиш? Тебя ждал печальный конец. Учитывая плотность потоков, которые тебе приходилось перерабатывать, ты бы умерла в ближайшие шесть месяцев.
Она чертыхнулась, и её аугметическая коляска загудела, когда Тереза повернулась, чтобы налить нам по бокалу амасека. В свой напиток она добавила фитобарьерные агенты. В помещении стоял сильный запах листьев лхо. Я знал, что тяжкие жизненные испытания оставили в наследство Унгиш постоянные боли, которые она старалась заглушить любым доступным способом.
- Умереть и быть похороненной на Энима Гульфвард через полгода… или скончаться в мучениях, прислуживая тебе.
- Все совсем не так. - Кивнув, я взял предложенный бокал.
- Да неужели?
- Нет. Я позволил тебе заглянуть в моё сознание. Ты знаешь, что мои помыслы чисты.
- Возможно, - нахмурилась она. Ей было трудно управиться со своим бокалом. Мехадендриты, заменявшие ей правую руку, были старыми и медлительными. Но она только отмахнулась, когда я попытался ей помочь.
- Возможно? - переспросил я.
Унгиш сделала большой глоток амасека и воткнула папиросу с лхо между потрескавшимися губами.
- Я смотрела в твоё сознание, еретик. Ты не столь чист, как тебе хочется думать.
- Разве? - Я опустился на кушетку.
- Да ладно, не обращай внимания. - Тереза прикурила папиросу и глубоко затянулась наркотическим дымком. - Я только старый, потасканный псайкер, который слишком много болтает.
- Но мне интересно. Что же ты увидела?
Её экзоскелет тихо заскулил, когда она направилась к другой кушетке, а затем зашипела гидравлика, помогая ей сесть. Тереза сделала ещё одну глубокую затяжку.
- Прости, - сказала астропат. - Может, ты тоже хочешь штучку?
Я покачал головой.
- Я служила Астропатикусу всю свою жизнь - и пребывая на службе в гильдии, и сейчас, в качестве внештатного сотрудника. Когда твоя баба заявилась ко мне с реальными деньгами и предложением работы, я согласилась. Но, ох…
- Предполагается, что астропаты сохраняют нейтралитет, - возразил я.
- Вообще-то, считается, что астропаты служат Императору, еретик, - произнесла Тереза.
- Что ты видела в моем сознании? - снова спросил я.
- Слишком много, слишком много. - Унгиш выпустила внушительное кольцо дыма.
- Расскажи мне.
Она покачала головой или по крайней мере мне показалось, что сопровождаемое шипением движение держателя её головы должно было передавать этот жест.
- Думаю, мне стоит быть благодарной. Вы спасли меня от смерти и взяли с собой в это… приключение.
- Мне не нужна твоя благодарность. - Я начал терять терпение.
- Умереть и быть похороненной на Энима Гульфвард через полгода… или скончаться в мучениях, прислуживая тебе, - повторила она.
- Все будет совсем не так.
- О, так и будет. Я видела это. Все это ясно как день. - Тереза выпустила ещё одно кольцо дыма.
- Ты видела?
- Много раз. Из-за тебя, еретик, я и погибну.

Унгиш оказалась упрямой и пессимистичной. Я знал, что она видела вещи, о которых не станет рассказывать. В конечном счёте я даже перестал её расспрашивать. Мы встречались раз в несколько дней, и она делала психометрические снимки из моего сознания. Кадианские пилоны. Черубаэль. Профанити и её вериги.
К тому времени, как мы достигли Синшары, у меня уже имелась пачка психометрических изображений и благодаря искалеченной астропатке мрачные предчувствия.

Синшара. Богатый рудой кусок камня на орбите блуждающей звезды.
Истерзанная гравитационными бурями солнечная система Синшары обречена вечно скитаться по краю Мутных Звёзд на границе пространства Империума. Десять тысяч лет назад она была соседкой 3458-Дорнал, имела девять спутников и астероидный пояс. Когда мы наконец обнаружили её, она проплывала через систему Паймбайл и перенесла два серьёзных космических столкновения. Теперь у неё оставалось шесть спутников и несколько широко расходящихся астероидных поясов. Блуждающая звезда сошлась в пьяном танце с Паймбайл Минор - кокетливое столкновение гравитационных полей, на разрешение которого уйдёт ещё миллион лет.
Сама же Синшара или, правильнее, четвёртая планета блуждающей системы Синшара Х181В представляла собой глыбу из синего камня, описывающую восьмёрку вокруг двух грозящих столкнуться звёзд, следуя капризам их пересекающихся гравитационных полей.
С самого обнаружения эта планета, богатая крайне редкими минералами, включая анцилит и форидий, стала шахтёрским раем.
- Никаких дозорных судов. Практически нет путеводных буев, - произнёс Максилла, направляя «Иссин» к системе. - Вижу действующую обитаемую точку. Готов поспорить, что это колония шахтёров.
- Выходи на орбиту, - сказал я ему. - Медея, готовь катер к посадке. Эмос, ты отправляешься со мной.

- Ого! - прошептала Медея, покрепче сжимая биодатчики штурвала инкрустированными «серебром» руками.
Судно содрогнулось от очередного мощного удара.
- Тут повсюду гравитационные потоки. Я постоянно натыкаюсь на вихри.
- Неудивительно, - пробормотал Эмос, устраиваясь в лётном кресле и застёгивая ремни безопасности. - Эта блуждающая звезда и её планетное стадо превратили всю систему в зону бедствия.
- Хм… - откликнулась Медея, не проявляя никакого беспокойства и бросая катер в сторону, чтобы увернуться от чёрного астероида, оказавшегося на нашем пути.
Поблизости от Синшары начиналось поле, в котором постоянно сталкивались каменные обломки и пласты шлака, дрейфующие по сложным и экзотичным орбитам. Части этого поля образовывали тонкие кольца вокруг Синшары, но далее они имели странные очертания, искривлённые гравитационной дисгармонией. Там, где облака пыли и мелкого мусора отражали лучи звезды, космос светился яркой золотой дымкой. Силовые щиты катера могли выдержать удары довольно крупных камней, но некоторые были чересчур огромными. При встрече с ними требовались дополнительные обходные манёвры.
Вскоре мы стали лучше видеть Синшару в золотом тумане: синий объект неправильной формы, быстро вращающийся вокруг своей оси. Половина планеты скрывалась в тени, и пики её минеральных гор загорались предрассветными вспышками, когда улавливали первые лучи света.
- Конечно, чем ближе мы приближаемся к планете, тем сильнее становятся гравитационные возмущения, - вслух размышлял Эмос.
Медея не нуждалась в советчиках. Даже я понимал, что пространство вокруг небесного тела неправильной формы - а особенно, если оно составлено из элементов разной плотности, - будет переполнено различными гравитационными аномалиями. Мне кажется, Эмос просто болтал, чтобы отвлечься.
Медея обогнула огненные хвосты трех болидов и угодила в поток высокой гравитации. Нам навстречу резко рванулась и заполнила вес экран вращающаяся поверхность Синшары - холодные, словно изрытые оспой просторы. Загудели датчики, оповещающие о слишком резкой потере высоты и быстром приближении поверхности, но Медея раздражённо вырубила их одним ударом руки. Катер немного выровнялся.
- Только что включились маяки шахтёрской колонии. - Медея прочистила горло. - Состоялся предварительный обмен телеметрией. Они запрашивают наши идентификационные коды.
- Передай их.
Медея активизировала передатчик и послала импульс, содержащий информацию о нашем корабле. Это был один из маскировочных шаблонов, хранившихся в нашем кодифере для тайных вылетов, великолепная подделка, сработанная Медеей и Максиллой. Согласно данной подписи, мы были исследовательской командой из Ройал Школум Геологикус с Мендалины.
- Нам выдали разрешение на посадку, - сообщила Медея, обходя очередную зону гравитационной турбулентности. - Они включили луч наведения.
- Есть связь?
Она помотала головой:
- Все это может быть автоматикой.
- Сажай нас.

Верхний уровень Синшары представлял собой скопление старых индустриальных построек, облепивших склоны воронки, образованной падением астероида. Посадочные огни горели в конце борозды на краю кратера. На первый взгляд строения казались примитивными, грубо вытесанными из синего камня, но я быстро понял, что это стандартные имперские модульные здания, покрытые коркой голубой пыли и гипната.
Судя по записям, рудники Синшары функционировали уже девять сотен лет.
Мы приземлились на расчищенной площадке, окружённой последовательно помигивающими лампами. Тормозные реактивные струи поднимали облака элювия, повисающие в лишённом воздуха небе. Вскоре из тени ангара выкатились два мощных гусеничных сервитора. Они подсоединили зажимы к носу катера и бесшумно потащили нас в док, угрюмое грязное металлическое сооружение, оборудованное подъёмниками. В стыковочных подвесах покоились две потрёпанные разведывательные гондолы, а в дальнем конце стоял видавший виды грузовой челнок.
Двери дока за нами закрылись, и, когда внутрь помещения стал нагнетаться воздух, мерцающие предупредительные лампы из янтарных начали становиться зелёными. Если не считать сервиторов, вокруг не было видно никаких признаков жизни.
- Бортовые системы дают зелёный свет по внешним условиям, - сказала Медея, поднимаясь из своего кресла.
- Мы готовы? - спросил я.
- А то, - ответила Бетанкор.
Она сменила свой извечный костюм главианского пилота с его броской вишнёвой безрукавкой на куда более непритязательный неряшливый лётный комбинезон. Тяжёлый, грязный и мешковатый, он на самом деле был ничем иным, как стёганой подстёжкой бронированного скафандра. Поверхность его покрывали шнурки, разъёмы и дюбели, предназначенные для крепления сегментов брони, а на груди имелись выходы для шлангов. Медея отсоединила кольцо для пристёгивания шлема и оставила тяжёлый воротник распахнутым. Кроме того, она натянула рабочие перчатки и армейские сапоги с окованными мысами, а волосы собрала под кепкой с козырьком, украшенной имперским орлом.
Эмос отрегулировал гидравлику своего аугметического экзоскелета так, чтобы тот держал его максимально строго и вертикально. В длинной тунике из чёрного панбархата, белой, плотно облегающей шапочке и с резной инфотростью он выглядел как типичный академик школума.
Я постарался избавиться от всех элементов своей привычной инквизиторской экипировки, надев кожаные брюки и высокие, туго зашнурованные сапоги, а кроме того, старый бронежилет и полностью закрывающую лицо маску-фильтр с подкрашенными глазницами, которая по виду очень напоминала оскалившийся череп. Нейл одолжил мне датчик перемещений, который я привязал к своему правому плечу, и тяжёлый, курносый лазерный пистолет, лежавший теперь в подмышечной кобуре под безрукавкой. На перевязи между моих лопаток покоился дробовик, а на поясе - подсумок с патронами. Я и выглядел, и чувствовал себя словно обычный наёмный головорез, что в точности соответствовало моей легенде.
Медея откинула люк, и мы спустились в ангар.
Было холодно. Рециркулированный воздух стал сухим из-за бесчисленного количества циклов автоматической очистки. В отдалении то и дело возникали загадочные механические шумы. Невысокие приземистые сервиторы занимались ремонтом изношенных внутренностей старого челнока.
Мы спустились по лязгающей решётчатой лестнице к внутреннему люку. Он был помечен барельефным изображением символа Адептус Механикус, а подпись, выведенная под ним глазурью, гласила, что технодуховенство представляет на рудниках Синшары верховную власть.
Тяжёлый люк с гудением отошёл в стену, и за ним предстал мрачный туннель. Вдоль стен с крючьев свисали скафандры, слегка покачивающиеся от сквозняка. За туннелем виднелась сырая комнатушка уборщика, тёмный офис с замком на двери, и пустой геодезический блок с отключённым штурманским столом.
- Где все? - спросила Медея.

Мы отправились в путешествие по гулким коридорам комплекса.
Повсюду валялись элементы шахтёрской экипировки. Грязные комбинезоны, каски с фонарями, перчатки и широкие ремни были свалены в кучи по углам.
Из небольшой комнаты, где должен был располагаться пункт оказания первой медицинской помощи, кто-то вынес все оборудование и разместил на его месте корзины с вяленой рыбой. Боковое помещение оказалось и вовсе пустым, если не считать сотен разбитых винных бутылок. Через дверь вышедшей из строя морозильной комнаты проникала вонь гниющего мяса. С тёмных, высоких потолков некоторых помещений капала вода, свешивались с блоков цепи. По коридорам разгуливали холодные, сухие сквозняки.
Мы вздрогнули, когда на стенах вдруг загрохотали динамики.
- Объединённые Имперские Каменоломни! Смена вахт через пятнадцать минут! - прозвучал записанный голос. Никаких ответных перемещений не последовало.
- Это очень странно, - пробормотал Эмос. - Согласно имперским архивам, рудники Синшары являются действующим предприятием. Объединённые Каменоломни держат здесь штат из тысячи девятисот рабочих, занятых в глубинных шахтах, и ещё семьсот человек трудятся на гипнатовых карьерах Ортог Прометиума. Это если не считать вольных старателей, обслуживающий персонал, сотрудников безопасности и Адептус Механикус. Здесь должны проживать примерно три тысячи человек.
Мы достигли главного туннеля - широкой улицы, освещённой потолочными лампами, большая часть которых была разбита. По обе стороны тянулись заброшенные магазины и трактиры.
- Предлагаю осмотреться, - сказал я.
Мы разделились. Я направился к северному концу заваленной мусором улицы и обнаружил ступени, ведущие к широкой площади. Здесь на многочисленных дверях пустых лавок и офисов тоже висели замки.
Услышав доносящееся откуда-то снизу и слева гудение электрического двигателя, я пошёл на шум, а свернув за угол заколоченной досками столовой, увидел неопрятный вход патентного бюро, возле которого стоял небольшой автомобильчик на широких колёсах и с открытым верхом. Я зашёл внутрь здания. На полу валялись желтеющие бумаги и разбитые информационные планшеты. Гора использованных и разлагающихся картонных пакетов из-под пищи загораживала дверь в комнату регистрации.
Датчик перемещений, выданный мне Нейлом, защёлкал и затрещал. Прибор передавал информацию на дисплей в правой внутренней линзе моей маски. Движение внутри офиса в восьми метрах от меня.
Я положил руку на рукоять лазерного пистолета, прислонился к дверному косяку и осторожно заглянул внутрь.
Присев на корточки, в напольном ящике ковырялся длиннорукий мужчина в грязном рабочем комбинезоне.
- Можно? - произнёс я.
Человек подпрыгнул чуть ли не до потолка, пытаясь одним судорожным движением и развернуться, и подняться. В результате он врезался спиной в ряд металлических шкафчиков. Его вытянутое глуповатое лицо побледнело от страха. Он вскинул руки.
- Вот черт! Святый Боже-Император! Прошу… прошу…
- Успокойся, - сказал я.
- Кто вы? Проклятье, не стреляйте в меня!
- Я и не собираюсь. Зовут меня Хорн. А ты кто?
- Банделби… Фин Банделби… суперинтендант второго класса, Ортог Прометиум… Черт, не убивайте меня!
- Я не собираюсь этого делать, - твёрдо повторил я.
По крайней мере, потёртая бирка на его комбинезоне подтверждала его слова: БАНДЕЛБИ, Ф.СУПЕР 2-й. О.П.
- Опусти руки, - сказал я. - С чего ты взял, что я собираюсь тебя убить?
Он опустил руки и пожал плечами:
- Я не… ну, просто… не знаю…
К нему понемногу возвращалось самообладание.
- Откуда вы взялись? - Мужчина искоса взглянул на меня.
Прежде чем ответить, я внимательно разглядел его. Некрасивое, почти уродливое длинное лицо, впалые щеки, неопрятные сальные волосы и многодневная щетина. На его горле розовела влажная родинка. Короче, неприятный тип.
- Прилетел с другой планеты. Мы только что высадились. Интересно, почему тут никого нет.
- Все уехали.
- Уехали?
- Ага. Отчалили. Свалили. Все из-за грави.
- Грави?
Не знаю, намеревался ли Фин ответить. Мой датчик перемещений внезапно высветил предупреждение, и я быстро развернулся. У входа в бюро стоял крупный темнокожий мужчина с белой щетиной волос и белой же бородой. Он целился мне прямо в лицо из автоматического пистолета.
- Спокойно и медленно, - сказал он, - опусти оружие. И сними маску.
- Что тут происходит? Кто здесь главный? - потребовал голос снаружи.
Это был Эмос.
Человек с оружием выглянул наружу и жестом подозвал меня. С надменным и гордым видом Эмос стоял посреди улицы рядом с припаркованным автомобильчиком.
- Я доктор Савин из Ройал Школум Геологикус с Мендалины. Значит, так рудники Синшары встречают своих гостей?
Я был впечатлен. Оскорблённое брюзжание выдавало в нём человека, обладающего весом в обществе. У Эмоса обнаружились актёрские задатки, о которых я и не подозревал.
- Документы есть? - спросил темнокожий мужчина, продолжая держать меня на прицеле. Банделби тоже выглянул из офиса и наблюдал за происходящим.
- Конечно! - рявкнул Эмос. - И я готов продемонстрировать их тому, у кого есть на это полномочия.
Засунув свободную руку под воротник армированной проволокой куртки, мужчина достал цепочку с отполированным серебряным значком.
- Патрульный Калейл, служба безопасности рудников Синшары. Я тут единственный, у кого есть подобные полномочия.
Эмос что-то проворчал и постучал кончиком своей инфотрости по рокритовому покрытию дороги. Набалдашник со щелчком провернулся и произвёл в воздухе над собой небольшую голограмму с основными приметами, знаком Ройал Школум Геологикус и медленно вращающимся трехмерным снимком головы Эмоса.
- Ладно, доктор, - кивнул Калейл и ткнул в мою сторону оружием: - А это что за жлоб?
- Вы думаете, что я отправился бы в путешествие к этому чёртову обломку без телохранителя? Этого жлоба зовут мистер Хорн.
- Этот жлоб пытался допросить моего приятеля Банделби.
Эмос сурово уставился на меня:
- Хорн, я ведь уже предупреждал тебя! Черт возьми! Это не Мордия, и здесь ты не на бандитской разборке!
Отчитав меня, Эмос снова обернулся к Калейлу:
- Он несколько увлекается. Слишком много тестостеронсодержащих стимуляторов. Но я нуждался в мышцах, а не в мозгах, и он оказался дешевле, чем кибер-мастифф.
«Тебе повезло, старый друг, что моё лицо скрыто маской», - подумал я.
- Ладно. Только держите его на привязи, - сказал Калейл, убирая оружие. - Предлагаю отправиться в Управление службы безопасности, где вы наконец объясните, какого рожна здесь делаете.
- А вы наконец расскажете, куда все, черт побери, подевались, - ответил Эмос.
Калейл кивнул и жестом предложил нам отправиться вдоль по улице.
- Значит, мне никому не надо вышибать мозги, доктор Савин? - произнёс женский голос.
Калейл и Банделби замерли. Медея выскользнула из укрытия на противоположной стороне улицы. При этом главианский игломет, не дрогнув, продолжал смотреть на Калейла.
- Вот дерьмо! - выдохнул Банделби.
- Это мой пилот, - невозмутимо произнёс Эмос и махнул Медее. - Не надо, Кора. Мы уже подружились.
Медея усмехнулась и, убирая своё оружие, подмигнула патрульному:
- Похоже, я вас подловила.
Калейл чуть не испепелил её взглядом и повёл нас к Управлению службы безопасности.

Управление службы безопасности размещалось на втором этаже круглого здания, расположенного на пустынной площади. Вдоль стен примерно в метре от пола был проложен страховочный поручень. Из широких окон открывался вид на площадь. Калейл щёлкнул настенным тумблером, уменьшая степень затемненности окон. В комнате стало светлее.
В центре стоял круглый рабочий стол, заваленный пустыми пакетами из-под еды и пивными бутылками. Над ним светился галодисплей. По краям консолей были прилеплены исписанные от руки разноцветные листики памяток и заметок. Вдоль стен располагались кушетки с протёртой обивкой и лежали груды мусора. Задняя дверь вела к оружейной комнате и помещению дежурного. Во влажном воздухе чувствовался запах пота и давно не стиранной одежды.
Калейл скинул армированную куртку и остался в грязной майке, которая подчёркивала его телосложение и выставляла напоказ татуировки Имперской Гвардии на его плечах.
Значок службы безопасности возлежал на его мощной груди, словно медаль атлета.
- Дай им чем освежиться, - приказал он Банделби.
Шахтёр начал расшвыривать пивные бутылки на столе, пытаясь найти те, в которых ещё что-нибудь осталось.
- Свежие тащи, - выругался Калейл. - И я уверен, что наш доктор предпочёл бы что-нибудь помягче… ну, или покрепче.
- Амасек, если можно, - сказал Эмос.
- Мне сойдёт и пиво. - Улыбаясь, Медея плюхнулась на кушетку и подобрала под себя ноги.
- Ничего, - покачал я головой.
Банделби исчез. Калейл оседлал один из стульев у стола и сложил руки на спинке.
- Ладно, доктор. Какой будет ваша история?
- Я являюсь главой металлургического департамента в Ройал Школум. Вы знакомы с Мендалиной?
- Никогда не бывал, - покачал головой Калейл.
- Прекрасный мир, известный благодаря своей академии. - Эмос осторожно опустился рядом с Медеей.
Я стоял возле окон. Уверен, что Калейл одним глазом присматривал за мной.
- Мы заняты в двадцатилетней программе, одобренной самим эрцгерцогом Фредериком и направленной на исследование внутренних переходных свойств редчайших металлов, чтобы… короче говоря, суть основной части проводимых работ не подлежит разглашению. Но полученные результаты могут повысить индустриальный уровень моторных цехов Мендалины. Эрцгерцог большой поклонник металлургии. Достаточно сказать, что он патронирует Ройал Школум.
- Ты только подумай… - пробормотал Калейл.
- Фориднум один из металлов, входящих в поле внимания нашей программы. А этот астероид - ближайший его поставщик. Администратум обязал меня посетить Синшару и собрать образцы. Кроме того, у меня есть письма от главного директора Объединённых Каменоломен, разрешающие мне понаблюдать за разработками фориднума. Не желаете ли посмотреть?
Калейл только отмахнулся.
- Также я надеялся на встречу с техножрецами, обитающими здесь, чтобы узнать их мнение об этом драгоценном металле.
- Короче, вы собираете факты?
- Научная экспедиция, - ответил Эмос.
Банделби вернулся с тремя бутылками пива и эмалированной кружкой. Он нёс их на помятой дверце от металлического шкафчика, которую использовал в качестве подноса.
- Не слишком хорош, - сказал он, вручая Эмосу кружку. - Но что ещё ожидать от пайка?
Эмос пригубил напиток без малейшего содрогания.
- Грубоват, но бодрит, - оценил он.
Калейл взял свою бутылку и сделал жадный глоток. При этом его кадык заходил ходуном.
- Боюсь, вы совершили эту поездку впустую. - Он вытер губы тыльной стороной ладони, - Император его знает, во что Объединённые Каменоломни играли, выдавая вам эти бумаги. Они же знают, что их люди отсюда убрались.
- Поясни, - сказал я.
Калейл одарил меня равнодушным взглядом.
- Эту глыбу весьма упорно перекапывали в течение девяти веков. Работёнка опасная, но приносит огромные прибыли. Как вы и сказали, Синшара богата множеством различных металлов, которые, правда, весьма трудно найти.
Он сделал ещё один долгий глоток.
- В последние двадцать лет власти стали беспокоиться из-за местных условий. Гравитационные аномалии. Синшара все ближе подходит к полю притяжения Паймбайл. По расчётам это местечко окажется вообще непригодным для жизни через каких-то восемьдесят или девяносто лет. Имперские Объединённые Каменоломни и Ортог увеличили добычу, стараясь выкачать из Синшары всё, что только можно, пока она ещё не вошла в гравитационный карман, после чего она выпадет из зоны досягаемости на следующие несколько тысяч лет. Вольные старатели тоже… Они сюда просто ордами наплывали. В последние годы старая добрая рудная лихорадка просто не прекращалась.
- Так что случилось? - спросила Медея.
- Гравь, - произнёс Банделби, расчищавший для себя место на одной из заваленных бумагой кушеток.
Он обернулся и увидел, как Медея вопросительно приподняла бровь.
- Гравитационная болезнь. - Фин нервно почесал родинку, жадно разглядывая Бетанкор. Вероятно, она была первой женщиной, которую он увидел за долгое время. Калейл вёл себя более спокойно.
- Гравитационная болезнь, - продолжал Банделби, - проблемы с весом, башка гудит, гравь… ну, вы понимаете.
- Хроническая гравитистезия, также известная как синдром Мазбура. Прогрессирующее расстройство, вызываемое гравитационными изменениями. Симптомы проявляются паранойей, нарушением координации, потерей памяти, галлюцинациями, изменениями психического состояния, включающими приступы тревоги или экстаза, иногда, в крайних случаях, неконтролируемую жестокость. Подобные состояния обычно сопровождаются гравимиастенией, остеохондрозом и лейкемией, - закончил Эмос.
- А мне-то казалось, что вы доктор металлургических наук, а не медицинских, - удивлённо распахнул глаза Калейл.
- Так и есть. Но гравитация, эта невидимая сила, является фундаментальной составляющей существования всех элементов. Следовательно, мне приходится проявлять интерес и к ней.
- Ага, понятно… Если верить предсказаниям, Синшара станет непригодной для жизни через девяносто лет. Но человеческое тело мягче, чем глыба минеральной руды. Гравь впервые проявилась примерно года два назад. Рабочие стали заболевать. Несколько случаев насилия и безумия. Вот тогда-то мы и поняли, что происходит. Имперские Объединённые Каменоломни вывели своих людей девять месяцев назад. Ортог - семь.
- Какая ирония, - произнёс Эмос. - Синшара богата минералами только благодаря экзотичности своих гравитационных полей, воздействию которых подвергалась в течение миллиарда лет своей жизни. Элементы преобразовывались и перегруппировывались здесь такими путями, которые вообще могут быть уникальны. Синшара - настоящий философский камень, друзья мои, мечта алхимика! А теперь человечество не может извлечь выгоду из его даров по той же самой причине, по которой они вообще существуют!
- Да, доктор, ирония - правильное слово, - сказал Банделби, залпом опрокидывая в себя пиво.
- Но это не объясняет, почему вы все ещё здесь, - сказал я.
- Базовая команда, - резко ответил Калейл, давая понять, что это не моё дело. - Адептус Механикус тоже убрались отсюда около трех месяцев назад. Но один из них остался. Какое-то жизненно важное исследование, которое ему надо было завершить. Вот нам и приказали остаться и приглядывать за рудниками Синшары, пока он не закончит.
Я посмотрел в окно. Если не считать мусора, площадь была абсолютно пуста.
- И сколько этих «мы», патрульный?
- Двадцать сотрудников из обслуживающего персонала. Я ответственный. Все вербовались добровольно.
- Техножрецы пообещали нам тройную плату! - сказал Банделби, явно пытаясь произвести впечатление на Медею.
- Круто, блин, - улыбнулась она.
- А где остальные? Ещё восемнадцать? - поинтересовался я.
Калейл встал со стула и бросил пустую бутылку в переполненную мусорную корзину в углу. Она отскочила и разбилась об пол.
- Шляются где-то. Здесь места хватает. То, что вы видите, - только верхушка. Как у… как же называются те глыбы замороженной воды, которые на некоторых планетах в морях плавают?
- Айсберги? - предположила Медея.
- Ага, вроде такой штуковины. Девяносто процентов рудников Синшары расположено под землёй. Этот кусок шлака слишком велик, чтобы патрулировать его, починять и заставлять тикать дальше.
- Вы поддерживаете связь с остальными членами базовой команды?
- Мы иногда встречаемся. Некоторых я не видел уже несколько недель.
- А тот техножрец, который остался? - спросил Эмос. - Где он?
- Ушёл вглубь астероида, - пожал плечами Калейл. - В карсты и шахты. Его я не видел уже несколько месяцев.
- И когда вы ожидаете его возвращения? - непринуждённо спросил Эмос.
- Никогда, - снова пожал плечами Калейл.
- А как его звали? - спросил я, поворачиваясь, чтобы заглянуть прямо в тёмные глаза патрульного.
- Бур, - сказал он. - А что?
- Что же, все это очень странно! - проворчал Эмос, поднимаясь со своего места. - Эрцгерцог будет очень расстроен. Предприятие это стоило нам времени и денег. Мистер Калейл… раз уж мы забрались так далеко, мне бы хотелось сделать хотя бы малость.
- И что же это будет, доктор?
- Можно нам собрать некоторые образцы, осмотреть выработки фориднума и полистать журналы минералогического учёта?
- Не знаю… Рудники Синшары на текущий момент считаются закрытыми. Официально.
- Ну, неужели мы просим слишком многого? Я уверен, что главный директор Имперских Объединённых Каменоломен будет рад, если вы окажете мне содействие. И его благодарность наверняка проявится в виде премиальных, когда я доложу ему об этом.
Калейл нахмурился:
- Эхе-хе. Так чего вы хотите?
- Нам нужны сутки, чтобы бегло просмотреть журналы учёта и минералогическую базу данных, и, возможно, ещё день на составление комплекта образцов из карьеров. И… кхм, а сколько потребуется времени на то, чтобы посетить фориднумные выработки? Самые последние?
- Если я задействую свой штат, то поездка в целом займёт около двух дней.
- Что же, превосходно! Всего четыре дня, и мы исчезнем.
- Даже не знаю… - сказал Банделби.
- Разве тебе не хотелось бы, чтобы я подвисла тут на несколько деньков? - спросила Медея, читая язык тела Банделби с лёгкостью опытного инквизитора и демонстрируя не меньшие актёрские навыки, чем Эмос.
- Я не могу этого позволить, - сказал Калейл. - На текущий момент это место закрыто для доступа. Распоряжение компании. Не стоит вам оставаться здесь.
- Но вы-то здесь остаётесь, - парировал я.
- Мне за риск платят.
- И могут заплатить ещё больше, - произнёс Эмос. - Обещаю вам, что доложу о вашем содействии главному директору Объединённых Каменоломен и своим давним друзьям из Адептус Механикус. Они достойно вознаградят любого, кто хорошо послужит эрцгерцогу.
- Притащи мне ещё пива, - обратился Калейл к Банделби и посмотрел на нас, выставив вперёд подбородок. - Мне надо обсудить это со своими людьми и узнать, что они об этом думают.
- Ладно, ладно, - замахал руками Эмос. - Я действительно надеюсь, что нам удастся достигнуть согласия. А тем временем нам надо где-нибудь разместиться. Здесь есть запасные койки?
- Синшара полна пустых коек с тех пор, как отсюда убрались рабочие, - с противной улыбкой сообщил Медее Банделби.
- Найди им подходящую нору, - приказал шахтёру Калейл. - А я пока соберу команду.

- Что-то тут не так. - Я снял маску и швырнул её на пол.
- Эти кровати довольно удобны, - откликнулся Эмос, регулируя напряжение в своём экзоскелете и укладываясь на матрац.
Нас разместили в душной жилой комнате, расположенной на верхнем этаже здания Комитета по социальному обеспечению шахтёров. Косые лучи света от искусственных ламп проникали с площади через обвисшие шторы. Банделби обеспечил нас тремя металлическими кроватями, промятыми матрацами и спальными мешками, вонявшими так, словно через них фильтровали дизельное топливо и квашеную капусту.
- Вечно ты беспокоишься, - сказала Медея, скидывая с себя лётный комбинезон и ногой отбрасывая его в угол. На ней остались только майка, трусики и кобура под мышкой.
Эмос тактично отвернулся.
- Моя работа состоит в том, чтобы беспокоиться. Отставить раздеваться. Мы ещё не закончили.
Медея посмотрела на меня и, мрачно нахмурившись, снова застегнула пряжку кобуры.
- Ладно, мой господин и повелитель… Что не так?
- Пальцем ткнуть, конечно, не смогу… - начал я.
- Ох! - воскликнула Медея и плюхнулась на свою кровать.
- Да все ты можешь, Грегор, - сказал Эмос.
- Может быть.
- Попытайся.
- Все эти россказни о грави. Даже если корпорации и обманулись, то Адептус Механикус не свойственно ошибаться. Любой космолог заранее способен определить, когда Синшара войдёт в поле гравитационного возмущения, представляющее опасность для людей. Император свидетель, звёздные системы движутся куда медленнее, чем мысли людей!
- Хороший довод, - сказал Эмос.
- И уверен, что ты о нем тоже уже подумал, - сказал я.
- Да, - подтвердил он. - Калейл явно привирает.
- И тебе ничего не кажется неправильным?
- Конечно, кажется, - пробормотал Эмос. - Но я устал.
- Поднимись, - резко приказал я.
Он сел.
- По крайней мере, мы знаем, что Бур все ещё здесь, - сказал я.
- Это тот парень, которого мы здесь разыскиваем? Маг техножрецов? - поинтересовалась Медея.
Я кивнул:
- Магос Бур.
- Итак, откуда вы его знаете?
- Это старая история, дорогуша, - сказал Эмос.
- У меня времени хватает.
- Он был верным союзником моего наставника, инквизитора Хапшанта, бывшего босса Эмоса, - торопливо сообщил я, пока Эмос собирался с мыслями.
Медея усмехнулась:
- Значит, старый дружок?
- Что-то вроде того.
- Итак, мы проделали дли-и-инющий путь просто ради того, чтобы повидать старого приятеля, - добавила она.
- Прекрати, Медея! - сказал я. - Пока что тебе не стоит знать некоторые подробности. В твоих же интересах.
Она издала в мою сторону неприличный звук и стала натягивать лётный комбинезон.
- Ты не пыталась связаться с «Иссином»? - спросил я.
- У моего вокса не хватает мощности, - пробурчала она в ответ, возясь с застёжкой-молнией. - Слишком много гравитационных возмущений. Но мы это предусмотрели. Могу сходить к катеру и воспользоваться главным передатчиком.
- Ты мне нужна здесь. Нам необходимо как можно быстрее получить кое-какие ответы. Я хочу, чтобы вы с Эмосом проникли в архив Администратума и проверили, можно ли извлечь что-либо из банка данных, если он ещё функционирует.
- А ты тем временем…
- Отправлюсь к отделению Адептус Механикус. Встретимся здесь через три часа. Нам необходима дополнительная информация, но в особенности нас должны интересовать сведения о местонахождении Бура.
Эмос кивнул.
- Что если нас обнаружат?
- Тебе не спалось, вы вышли прогуляться и заблудились.
- А если они мне не поверят?
- Именно поэтому Медея и отправляется с тобой, - отрезал я.

Отделение техножрецов располагалось в западном секторе рудников Синшары, в глубине запутанного лабиринта жмущихся друг к другу жилых строений и цехов, приблизительно в двух километрах от площади. Поначалу я даже не понимал, куда иду, но туннели и транспортные артерии были помечены номерными табличками и символическими указателями, и к тому же мне удалось обнаружить большую карту на ржавеющем металлическом листе, прикрученном к столбу у покрывшихся пылью общественных питьевых фонтанов.
Я покрутил краник одного из фонтанов, но тот издал только сухой хрип.
На подходе к флигелю стены туннеля, покрытые соляными разводами, были разукрашены темно-красными полосами и бесчисленными предупреждающими знаками, гласящими, что приближение к объекту без необходимых бумаг и удостоверений запрещено под страхом смерти.
Тем не менее и здесь было безлюдно и пусто. Только толстый слой пыли и горы мусора.
В конце расписанного красными полосами туннеля виднелись открытые адамантитовые ворота шлюза. Стояла зловещая тишина.
Здание отделения представляло собой колоссальную башню из обтёсанного камня, обитого листами красной стали, занимавшую отдельный кратер, сообщающийся с тем, в котором располагались рудники Синшары. Герметичный стеклянный купол накрывал мощёную площадь, лежащую между шлюзом и флигелем. Само же здание поднималось выше, пронзая купол и вырастая над краем кратера. Высоко-высоко над головой я видел синие камни и звёздную бездну за ними. В небе проносились метеоры.
В башню вёл гигантский портал, поднимающийся на высоту в три человеческих роста и обрамлённый широкими дорическими колоннами из чёрного лукуллита. Сверху на меня косился высеченный из камня образ Бога-Машины. Глаза божества должны были зловеще сверкать пламенем горящего газа, который поднимался по трубам от шахт. Но теперь они были холодны и мертвы.
И полированные металлические двери портала стояли распахнутыми.
Я вошёл внутрь. Пол огромного протирона был усыпан мелким песком. Пылинки кружились в лучах света, пробивающегося через глухие окна, расположенные под высоким сводом. Стены покрывали плотные ряды бездействующих кодиферов и матрикуляторов. Над каждым переключателем и дисплеем скопились полумесяцы пыли.
Плохой знак. Техножрецы дорожили своими машинами более всего на свете. Если бы они эвакуировались, как рассказывал Калейл, они ни в коем случае не оставили бы здесь подобного технического изобилия. Несомненно, каждый из блоков был разработан так, чтобы его можно было извлечь из своего алькова в чёрной мраморной стене.
За протироном открывался огромный зал, настоящая капелла, собор, посвящённый Богу-Машине, убертитану, владыке Марса. Пол покрывали плиты травертина сливочного цвета, подогнанные друг к другу так плотно, что между ними нельзя было просунуть и бумажного листа. Стены трехапсидного храма были облицованы гладким холодным лукуллитом. Тут остались брошенными ещё более ценные экземпляры машин. Устройства возвышались над рабочими столами, установленными шестью концентрическими кругами и окружающими центральный постамент. Все они тоже были обесточены.
Я пересёк зал и подошёл к постаменту, внутренне содрогаясь от грохота собственных шагов, эхом раскатывающихся в пустоте. Холодный свет звёзд струился через опеон, расположенный прямо над массивным грандиоритовым блоком. Огромная, омываемая звёздным сиянием голова «Полководца», древнего Титана, висела над постаментом. Её ничто не поддерживало - ни кабели, ни платформы, ни подпорки. Голова просто висела в воздухе.
Я стоял возле грандиоритового блока, как вдруг почувствовал, что мои волосы стали потрескивать. Атмосфера вокруг была насыщена статикой или чем-то подобным. Здесь действовала какая-то невидимая электризующая сила, - возможно, гравитационная или магнитная, но, в любом случае, находящаяся за пределами моего понимания. Именно она, по-видимому, и удерживала многотонный череп машины. Тихое диво, характерное для техножрецов. Даже несмотря на отключение энергии, их чудесные изобретения продолжали функционировать.
На консоли одного из терминалов - медном корпусе, наполненном мешаниной из стальных деталей, посеребрённых проводов и стеклянных ламп, - я увидел оплетённый тканью нейрокабель. Один его конец был включён в дисплей, а второй оборван и растрёпан. Дело было явно не в срочном переезде.
Мне редко доводилось вести дела с Адептус Механикус. Отдельная каста со своими законами, так же как и Астартес, и только дурак станет совать нос в их дела. Только через Бура - магоса Гиарда Бура - я имел связь с ними. Без духовенства Марса технологии Империума зачахли и распались бы, а благодаря их неустанным опытам к мощи Человечества прибавляются все новые чудеса.
И тем не менее я беспрепятственно проник в самое сердце одного из внутренних святилищ.
- Эгида запрашивает Шип. - В воксе послышался голос Медеи, сильно искажённый гравитационными возмущениями. - Во имя полураспада ил…
Связь оборвалась.
- Шип принимает Эгиду, - сказал я. Ничего.
- Шип принимает Эгиду, пустота бездыханна.
По-прежнему ничего. То, что успела сказать Медея, обеспокоило меня. «Полураспад» был словом глоссии, которое использовалось, чтобы указать на важное открытие или же смертельную опасность. Но гораздо больше меня волновал тот факт, что она отключилась. Мой ответ, если, конечно, она слышала его, означал, что её сообщение было неполным или искажённым.
Я подождал минуту.
Мой вокс без предупреждения быстро пискнул три раза. Медея прощелкала по своему передатчику невербальный код, сообщая, что не может говорить и мне надо подождать.
Я смахнул тонкий налёт пыли с одного из терминалов и, задумавшись над тем, какие тайны мог бы открыть с его помощью, уставился на изношенную, покрытую рунами клавиатуру и небольшие экранчики дисплеев из толстого, выпуклого стекла.
Немного, решил я. Жадный до знаний Эмос, может, и имел бы какой-то шанс. Много лет назад он работал вместе с Буром и, как я предполагал, накопил больше опыта в путях познания загадочных техножрецов, чем хотел признать.
Датчик перемещений внезапно защёлкал, и я напрягся, выхватывая свой короткоствольный лазерный пистолет. Устройство вывело на правую линзу моей маски сигнал о движении в семнадцати шагах слева от меня, но, когда я развернулся, точек на линзе стало ещё больше. Многочисленные сигналы возникли настолько стремительно, что накладывались друг на друга, образуя сплошные пятна. Затем в течение целой секунды, пока устройство изо всех сил старалось просчитать векторы движения целей, на линзе отражалась только стандартная строчка «00: 00: 00», а потом наконец перед моим глазом побежала плотная колонка координат.
Но к тому времени я уже понял, что обнаружил датчик.
Святилище оживало.
Терминалы быстро и последовательно приходили в действие, щёлкая шестерёнками, зажигая лампы, включая экраны, шипя поршнями. Вздохнули газовые пневмонасосы, и по сети изящных стеклянных и бронзовых почтовых труб, бегущих между стенами и консолями, понеслись цилиндры с сообщениями. На нескольких столах над гололитическими проекторами засветились голографические образы: трехмерные карты геологических пластов, графики спектроскопии, показания сонаров и бегущие волны осциллограмм. Мощная подсветка зажглась на вершине постамента под парящей головой Титана, придавая ей зловещий вид.
Я присел, спрятавшись за корпус ожившей станции. Внезапное, необъяснимое включение всех устройств обескураживало и пугало. Где-то поблизости одна из машин трещала очередями, словно древний пулемёт.
И вдруг все прекратилось. Лампы терминалов гасли. Всплеск энергии затихал. Подсветка Титана потускнела и отключилась. Одна за другой пропадали голограммы. И в темноте замирал скрежет шестерёнок и сервомоторов.
Дольше всего продолжался пулемётный треск. Он звучал ещё несколько секунд, после того как все вокруг замерло, а потом тоже резко оборвался.
В храме снова воцарились тьма и безмолвие.
Я поднялся на ноги. В этом помещении не было никаких источников энергии. Что же пробудило все эти механизмы? Причиной мог стать только какой-то внешний сигнал.
Следуя здравому смыслу и интуиции, я обошёл вокруг ближайших терминалов, отыскивая тот, что грохотал словно пулемёт. Наиболее вероятным кандидатом оказался массивный прибор, судя по всему, оборудованный прибором коммлинка. Но кнопки его панели оставались безучастными к моим касаниям.
Подчиняясь внезапному порыву, я опустился на колени, заглянул под стол и оглядел пустые крепления на месте корзины для распечаток. Сама корзина исчезла. Бумажная лента валялась прямо в пыли под столом.
Я вытащил её. Она оказалась порядка девяти метров в длину. Челюсти принтера пробили в ней перфорацию, разделяя на более короткие отрезки. Было очевидно, что этот терминал уже не в первый раз выдавал распечатки, которые никто не подбирал. Конец ленты уже начинал желтеть.
Я просмотрел напечатанное. Собранные в таблицы столбики машинного кода, расположенные плотными ровными полосами. Аккуратно расстелив бумагу на травертиновом полу, я начал скатывать её в тугой свиток.
Я уже почти закончил, когда запищал вокс.
- Эгида вызывает Шип. Во имя полураспада иллюзий, с Администратумом в сердце. Монеты падают с глаз. Многогранность и хватка подкидышей. Советую изображение напёрстка.
- Изображение напёрстка принято. Шип прорастает в сердце.
Слова Медеи объяснили мне всё, что надо было знать. Им с Эмосом удалось обнаружить что-то в Администратуме, и теперь они просили меня срочно вернуться. Нам угрожала опасность со стороны Хаоса. Никому нельзя было доверять.
Я убрал лазерный пистолет в кобуру и сунул свиток под пояс.
Выбежав из здания, я помчался по разрисованному красными полосами туннелю, на ходу скидывая с плеча армейский дробовик и передёргивая затвор.

Глава восемнадцатая


ИЗОБРАЖЕНИЕ НАПЁРСТКА
СПУСК В ГОРУ
ТРАНСЛИТОПЕД ГИАРДА БУРА

Глоссия не столь уж и трудна для понимания. В ней применяются подсознательные образы и «начальные» слова. Не стоит пытаться искать тайну, которой там нет. Именно поэтому она и действует столь успешно в качестве частного кода. В ней совершенно нет кодирования - по крайней мере, в математическом смысле этого слова, - и по этой причине её невозможно взломать. Глоссия построена на идиоматических выражениях и интуитивном восприятии. Устный импрессионизм. Её функции обеспечиваются использованием безразмерных, ничем не регламентированных механизмов поэзии и интимностью. За прошедшие… кхм… лучше будет сказать, увеличивающиеся годы моей работы мои друзья и помощники неоднократно посылали мне сообщения на глоссии, где использовались слова и выражения, никогда не применявшиеся ранее. И тем не менее я понимал их. Это уловка. Просто знание о том, как применять и видоизменять общий жаргон. Конечно, существуют основные правила построения фраз и использования метафор, но сила глоссии заключена в её туманной неопределённости. В идиомах. В звучности. Она родственна интуитивному сленгу эрменоев, заменивших язык оттенками цвета кожи.
Вот, например, «изображение напёрстка».
«Изображение» служит указателем на курс действий или поведения. «Напёрсток» является уточнением, раскрывающим суть и метод предлагаемых действий. Напёрсток - это такой маленький металлический колпачок, который используют во время шитья, чтобы защитить палец от стремительных, резких уколов иголкой. Он не защитил бы, скажем, от атомной бомбардировки или орды генокрадов. Но, в соответствии с идиоматическим спектром глоссии, он мог бы спасти от внезапного, стремительного нападения с небольшого расстояния. Кроме того, он тих и неприметен.
И так же бесшумно и незаметно заскользил я по туннелям рудников Синшары, направляясь к офисам Администратума. Я двигался тихо, а датчик перемещений и дробовик служили мне «напёрстком».
«Изображение напёрстка». Эту фразу как-то обронил Гидеон Рейвенор, тем самым добавив её в словарь глоссии.
Я вспомнил о Рейвеноре, лежащем в одиночестве на застеленной пластиком койке в госпитале на Трациане. И на меня снова нахлынул гнев, притупившийся за последние несколько месяцев.

Благодаря предупреждению датчика я успел спрятаться в укрытие в одном из туннелей примерно в полукилометре от площади. Скрываясь позади пустых прометиумных баков, я проследил за прогудевшими мимо электрокарами, которые направлялись к главному вестибюлю. Передним управлял Банделби. Вместе с ним ехали двое шахтёров, и ещё трое сидели во второй машине. Рабочие выглядели грязными и опустившимися.

Несколько машин стояло на площади перед Управлением службы безопасности. У дверей околачивались чернорабочие и курили сигареты с лхо.
Я проскользнул в здание Комитета по соцобеспечению через чёрный ход. Медея и Эмос уже ждали меня в выделенной нам убогой комнатушке.
- Ну?
- Мы обыскали Администратум, - сказал Эмос - Там даже заперто не было.
- А потом туда стали сползаться люди Калейла, и нам пришлось улепётывать, - добавила Медея.
Они оба выглядели напряжёнными и задумчивыми.
- Вас заметили?
Она покачала головой:
- Но их оказалось куда больше, чем двадцать, мать их растак. Я насчитала как минимум тридцать или даже тридцать пять человек.
- Что удалось найти?
- Свежих записей нет. Либо их не вели в последнее время, либо потеряли, - развёл руками Эмос. - Ничего за последние два с половиной месяца. Нет даже учётного журнала, который должен был вести Калейл.
- Он может заполнять его в офисе службы безопасности.
- Если бы он следовал официальному протоколу, то все было бы автоматически скопировано в центральный архив. Ты же знаешь, как Администратум щепетилен в вопросе хранения отчётов.
- Что ещё?
- Понимаешь, мы провели только поверхностную экспертизу. Времени было не слишком много. Но Калейл говорил нам, что Имперские Объединённые Каменоломни были эвакуированы девять месяцев назад, а Ортог Прометиум - два месяца спустя. Согласно архиву обе корпорации продолжали оставаться здесь, работая в полном составе, и три месяца назад. Нет никаких записей о случаях заболевания «гравью», равно как и зарегистрированных сообщений или докладов о самой возможности такой проблемы.
- Значит, Калейл солгал нам?
- От слова до слова.
- Тогда где же все?
Эмос пожал плечами.
- Может, стоит убраться отсюда? - Медея явно занервничала.
- Мне нужно найти Бура, - ответил я, - и к тому же мне необходимо выяснить, что же на самом деле зде…
- Грегор, - пробормотал Эмос. - Мне очень неприятно тебе об этом напоминать, но теперь это не твоя работа. Хотя, зная тебя, я понимаю, что ты столь же верен Золотому Трону, как и раньше, во всех основных смыслах, но ты больше не инквизитор. Твои полномочия больше не признаются Империумом. Ты преступник - преступник, у которого и так полно проблем.
Думаю, он ожидал, что я разозлюсь. Но этого не произошло.
- Ты прав, но я не могу вот так запросто перестать служить Императору, и не важно, кем там меня считает все остальное человечество. Если есть возможность оказаться полезным, я сделаю это. Мне не нужны ни признание, ни официальный статус.
- А я говорила тебе, что он так и ответит, - усмехнулась Эмосу Медея.
- Да, ты говорила. Правда, говорила. - Учёный снова взглянул на меня.
- Извиняюсь за свою предсказуемость.
- Постоянство убеждений не повод для извинений, - сказал Эмос.
Я достал свиток, найденный в святилище, и показал его своему престарелому научному консультанту.
- Что ты можешь об этом сказать? - И я поведал ему обо всём, что произошло в святилище Бога-Машины.
Эмос изучал бумажную ленту в течение нескольких минут, заглядывая то в начало, то в конец документа, а затем произнёс:
- Некоторые фрагменты данного машинного кода мне не разобрать. Шифр Адептус Механикус. Но… короче говоря, смотри на разрывы в тексте. Все это записи регулярных передач, идущих от объекта, находящегося за пределами поселения. Каждые шесть часов, с точностью до секунды.
- И дремлющие системы святилища пробуждаются именно к тому моменту, когда должна поступить передача?
- Да, чтобы записать её. Как долго работали машины?
Я покачал головой:
- Две, возможно, две с половиной минуты.
- А не две минуты сорок восемь секунд? - спросил он.
- Может быть.
Эмос пробежал пальцем по линии заголовка над последней таблицей кода.
- Ровно столько и продолжалась последняя передача.
- Значит, там кто-то есть? Где-то за пределами поселения рудокопов Синшары кто-то регулярно посылает сообщения Адептус Механикус?
- И не просто кто-то - это Бур. Вот код Адептус Механикус, соответствующий его имени. - Эмос промотал лист обратно и стал рассматривать самый старый, пожелтевший участок. - Он вещает уже одиннадцать недель.
- И что он говорит?
- Понятия не имею. Основной текст закодирован. Механилингва-А или С, а может, и какая-то современная переработка одного из гексадецимальиых сервиторных скриптов. Вероятно, импульс-аналог девятой версии. Я не могу…
- Ты не можешь прочесть. И этого мне достаточно.
- Хорошо. Зато я знаю, где он.
Я помедлил:
- Знаешь?
Эмос улыбнулся и подрегулировал тяжёлые аугметические очки.
- Ну, не совсем. По-настоящему - не знаю. Но могу его найти.
- Как?
Он указал на вертикальные полосы разноцветных прямоугольников, бегущих от каждой из передач.
- Общепринято, что любую трансляцию должен сопровождать спектрографический отчёт с места расположения передатчика. Эти цвета передают сжатую информацию о типе, структуре и плотности окружающих его пород. Что-то вроде отпечатков пальцев. Будь у меня хорошая карта стратов Синшары и геологический ауспекс, я смог бы разыскать его.
- Как знал, что ты нам пригодишься, - улыбнулся я.
- Так что, мы отправляемся за ним? - спросила Медея.
- Именно так. Нам потребуется транспорт. Возможно, гондола геодезистов. Сможешь управиться с ней?
- Легче лёгкого. Вот только где её взять?
- Их полно в экспедиционном ангаре Объединённых Каменоломен, - сказал Эмос. - Я видел прикрученный к стене схематический путеводитель по рудникам.
Я тоже видел план, но не мог вспомнить его в таких подробностях. Это очередной раз напомнило мне о невероятной фотографической памяти Эмоса.
- А что насчёт карты и ауспекса, о которых ты говорил? - спросила Медея.
- Любая машина старателей оборудована минералогическими или геологическими сканерами, - ответил учёный. - И нас это вполне устроит. А вот насчёт подробной карты уверенным быть нельзя. Стоит запастись ею, прежде чем отправляться в путь.
Он сел на кровать и начал настраивать что-то в информационном планшете, прикреплённом к его запястью.
- Что ты делаешь? - спросил я, присаживаясь рядом.
- Скачиваю карту с когиторума офиса службы безопасности.
- А ты можешь? - удивилась Медея.
- Это достаточно просто. Несмотря на гравитационные аномалии, транслятор в моем планшете вполне может добраться до кодифера в их офисе. Я могу создать текстовый мост и запросить картографические файлы.
- Да, да… но можешь ли ты сделать это, не имея кода доступа? - не унималась Бетанкор.
- Нет, - сказал Эмос. - Но, к счастью, я его знаю.
- Откуда?
- Он был записан на бумажке, приклеенной к краю стола. Разве вы её не заметили?
Мы с Медеей покачали головами и улыбнулись. Даже просто болтая с Калейлом и потягивая пятисортный амасек, Эмос отмечал и впитывал каждую деталь обстановки.
- Один вопрос. - Медея прищурилась. - Мы не знаем, что здесь происходит, но могу побиться об заклад, что твой друг не в ладах с Калейлом и его приятелями. Если мы нашли способ отыскать его, то почему этого до сих пор не сделал Калейл?
- Сомневаюсь, что даже опытный шахтёр увидит много смысла в подобных спектроскопических отметках. Это же код Адептус Механикус, - гордо ответил Эмос.
- Все ещё проще, - сказал я. - Они не нашли распечатки. В башне все было покрыто нетронутым слоем пыли. Не думаю, что Калейл или кто-либо из его людей бывал там. Страх перед Адептус Механикус достаточно силён. Они не знают того, что знаем мы.

Ночью они пришли убить нас.
Как только Эмос скачал карту и ещё несколько файлов с важными данными, мы решили ухватить несколько часов сна, перед тем как сделать следующий шаг.
Я проспал всего около часа и проснулся оттого, что пальцы Медеи в темноте поглаживают мою щеку. Как только я пошевелился, она плотно прижала ладонь к моим губам.
- Призраки, агрессивные, завиток виноградной лозы, - прошептала она.
Мои глаза привыкли к полумраку. Эмос храпел как ни в чём не бывало.
Я поднялся с кровати и услышал то же, что и Медея: поскрипывание ступенек лестницы, ведущей к нашей комнате. Бетанкор принялась натягивать лётный костюм, умудряясь при этом держать дверь в прицеле игломета. Я вытащил из кобуры