лазерный пистолет, затем наклонился к Эмосу и зажал ему рот.
Его глаза резко распахнулись.
- Продолжай храпеть, но готовься двигаться, - прошептал я ему на ухо.
Эмос с трудом поднялся, продолжая изображать храп, одновременно подбирая свою одежду и трость.
Я был в майке. Моя куртка и датчик перемещений лежали на полу возле кровати. Времени одеваться не оставалось.
Кто-то вышиб дверь. По комнате заметались яркие синие лучи целеискателей, и короткая очередь из стаббера распотрошила матрац на моей пустой кровати.
Мы с Медеей открыли ответный огонь. Выпустив по двери примерно дюжину выстрелов, мы увидели, что два тёмных силуэта повалились назад. Кто-то закричал от боли.
Шквальная пальба из ружей разнесла окна в щепки, и нас окатил фонтан осколков стеклоцита. Одну раму вышибло из проёма. На пол полетели куски измочаленных досок.
- Назад! - закричал я, дважды выстрелив в силуэт, возникший в двери. Мимо моей головы промчалось три лазерный луча.
Рухнула задняя дверь, комнату залил поток света. Гибкая и подвижная Медея стремительно развернулась и нанесла первому из вбежавших удар ногой по лицу. Головорез вскрикнул и покатился по полу.
Через оба изуродованных проёма в комнату вламывались вооружённые люди. Я успел пристрелить двоих, но потом ещё двое набросились на меня со спины, отчаянно пытаясь вырвать лазерный пистолет из моей ладони. Я двинул одного из них коленом в пах и, когда противник отшатнулся, добил его выстрелом в шею.
Второй сжал руки на моем горле.
Я вонзил своё сознание прямо в его мозг, вызывая сильное кровоизлияние, от которого его глазные яблоки лопнули, а сам он безвольно обмяк.
Нас мутило от одуряющей смеси запахов крови, кордита и давно немытых тел шахтёров.
Изящно, словно в танце, Медея метнулась обратно к задней двери, точно рассчитанным движением воткнула локоть в лицо очередному убийце. Приём оглушил его и перешиб дыхание.
Затем Бетанкор изогнулась и ударом с разворота выкинула следующего противника из окна.
Ещё один головорез набросился на неё сзади. Я увидел, как во мраке блеснуло лезвие ножа.
Эмос медленно, но уверенно развернулся вокруг своей оси и одним ударом сломал шею человека, угрожавшего Медее ножом. Истинную мощь аугметического экзоскелета моего старого учёного слишком легко недооценить.
Снова раздалась короткая винтовочная очередь. Стреляли не прицельно. На этот раз на выстрелы ответило шипение главианского пистолета Медеи.
Я снова вскочил на ноги, и как раз вовремя, чтобы пристрелить мужчину с ружьём, входившего в дверь.
Тишина. Дрейфующие облака дыма.
На площади закричали.
- Хватайте вещи! - приказал я. - Уходим!

Полуодетые, мы пробрались вниз по ступенькам чёрного хода, сжимая в руках нехитрый скарб. На ступенях первого лестничного пролёта лежало тело шахтёра, застреленного Медеей. Рабочий комбинезон сотрудника Ортог Прометиум был пропитан кровью. На неестественно изогнутой шее виднелась бледная родинка.
- Знакомо? - спросил Эмос.
В моей голове уже начала складываться кое-какая картинка.
- Вроде у этого червяка Банделби тоже была родинка, - напомнила Медея.
Я кивнул:
- Скорее всего.

С трудом, но мы всё-таки пробились сквозь ряд беспорядочно загромождённых складских помещений и вышли наружу в переулке позади магазинов, примыкающих к зданию Комитета по социальному обеспечению. Когда мы появились, рыжеволосый шахтёр, выставленный охранять чёрный ход, удивлённо развернулся, нащупывая ружьё, висящее на его плече.
- Брось его и иди сюда! - приказал я, применяя Волю.
Он бросил оружие и подбежал к нам с остекленевшими и смущёнными глазами.
- Покажи мне свою шею! - Я снова воздействовал на него Волей.
Он отвёл свои космы в сторону и расстегнул засаленный ворот рабочего комбинезона. Мокрая родинка розовела в районе загривка.
- У нас нет на это времени! - торопил Эмос.
Топот бегущих ног уже приближался, в коридоре здания Комитета слышались громкие выкрики и ругань.
- Откуда у тебя эта отметина? - надавил я Волей на рыжеволосого.
- Калейл дал её мне, - слабым голосом ответил тот.
- Что она означает?
Моя ментальная сила лишила его возможности сопротивляться. Он попытался произнести что-то, но его душа и разум внезапно воспротивились моему призыву. Губы прошептали что-то вроде «плита», но точно разобрать было невозможно, поскольку напряжение убило его.
- Черт возьми, Грегор! Нам надо уходить! - проревел Эмос.
Словно в подтверждение его слов, из дверей вылетели два шахтёра с автоматическими винтовками наперевес. Стремительно развернувшись, мы с Медеей уложили их двумя точными выстрелами.

Безупречная память Эмоса вела нас по запутанным переулкам рудников Синшары к огромному, уродливому зданию Имперских Объединённых Каменоломен. Нас преследовали возгласы и крики, перемежающиеся гулом электрокаров.
Мы пробежали по широкому разводному металлическому мосту завода, потом мимо рокритовой сторожки, украшенной колючей проволокой, и устремились к экспедиционному блоку.
Совсем близко за нашими спинами раздавался громкий топот десятков ног.

Экспедиционный блок был установлен над зевом основных выработок и представлял собой ангар с полукруглой крышей из рифлёной стали. В железных, покрытых смазкой колыбелях под сводами ангара покоились шесть гондол старателей. Машины имели сплюснутые нос и корму и были выкрашены в серебряный и хаки - цвета Имперских Объединённых Каменоломен. Над крышей каждой из них высились ряды подвижных прожекторов, а в носовой части размещались стальные манипуляторы и тарелки локаторов.
- Сюда! - закричала Медея, направляясь к третьей от нас гондоле.
Она все ещё пыталась должным образом застегнуть свой лётный комбинезон, а я тащил в руках куртку и датчик перемещений. У нас не было времени останавливаться и одеваться.
- Почему именно она? - закричал я, следуя за Бетанкор.
- Шланги дозарядки все ещё подключены к ней, и сигнальные лампы горят зелёным светом! Отсоединяй кабели!
Я швырнул свои вещи Эмосу, поспешившему подняться на борт следом за Медеей через маленький боковой люк, а сам побежал туда, где три толстых энергетических кабеля все ещё торчали из гнёзда дозарядки судна. Как и сказала Медея, все индикаторы над ними горели зелёным.
Я открутил клапаны и освободил кабели один за другим. Последний разъём оказался слишком тугим, и мне пришлось навалиться на кабель всем своим весом. Серебристый корпус лизнули лазерные лучи. Слишком близко, почти задев моё плечо.
Я выдернул кабель и, развернувшись, стал стрелять вглубь ангара. В это время Медея завела машину. Дюзы гондолы зачихали, а потом ровно загудели.

Вокруг меня шипели лазерные всполохи и свистели заряды. Я бросился со всех ног к люку и забрался внутрь.
- Поехали! - проорал я Медее, с грохотом захлопывая люк.
- Ну же! Ну! - кричала Бетанкор, возясь с панелью управления гондолой. Перегруженные двигатели мучительно взвыли.
- Стыковка с люлькой! - отчаянно заверещал Эмос.
Осознав свою ошибку, Медея профессионально выругалась, несколько снизила нагрузку на двигатель и опустила грязно-жёлтый рычаг, торчащий из переборки по правую руку от неё. Когда открылся замок, приковывавший гондолу к её колыбели, раздался неприятный лязг.
- Извините, - осклабилась Медея.
Освобождённая гондола вылетела из своего крепления и, преследуемая ружейным огнём, вильнула вправо. Постепенно разгоняясь, судно поплыло в сторону входа в шахтёрские туннели.

Верхние уровни шахт Объединённых Каменоломен представляли собой обширные выработки, поддерживаемые рокритовыми колоннами и наполненные брошенными машинами горняков. Медея легко ударила снизу вверх по тумблерам и включила ряд прожекторов. Наш путь осветился лучами чистого белого света. Впереди, возле одной из колонн, лампы высветили крутой широкий спуск. Внизу виднелись грязные электрические вагонетки для перевозки руды и фуникулёр, предназначенный для доставки рабочих бригад в более глубокие забои.
Эмос сидел позади нас в маленьком салоне гондолы и разглядывал схемы, полученные им из офиса службы безопасности.
- Продолжайте спуск, - только и сказал учёный, когда я обернулся к нему.
Спуск длиною примерно в полтора километра местами расширялся. От выработок ответвлялись боковые туннели. Впереди за лобовым экраном все казалось черно-белым: жёсткий белый свет, проникающий в темноту, выхватывал только бледно-серые камни и пыль, среди которых изредка промелькивала друза.
Когда мы миновали ещё одно огромное скопление покорёженной техники, Медея замедлила ход судна. По указке Эмоса Бетанкор свернула в жерло практически вертикальной шахты. Эта горловина - падение пласта, если пользоваться терминологией шахтёров, - представляла собой естественное образование, возможно, древнюю лавовую трубу. Медленно вращаясь вокруг своей оси, мы спускались вниз. Пористый кварц покрывал стены сливочного цвета драпировкой, на отвалах вырастали колючие кустики вулканического стекла. Места едва хватало даже для позаимствованной нами компактной гондолы. Иногда Медея задевала или срезала стеклянные иголки, и сверкающие осколки бесшумно падали вниз.
Примерно через два километра труба поворачивала, переходя в запутанное переплетение изгибающихся труб, чередовавшихся слепыми пещерами и отстойниками. Мы словно продвигались по пищеводу к сложной системе кишечного тракта. Кварц стал проявлять больше цвета: стальная голубизна с молочными вкраплениями кальцита, красная крапчатость с блёстками оолитов. Кремнистая чёрная друза и прочий геологический мусор покрывали гладкие изгибы древнего подземелья.
Медея обратила моё внимание на маленькую коробку сканера, вмонтированную под главным петрографическим анализатором. На небольшой экран выводились практически недоступные моему пониманию размытые схемы геологических слоёв и отражения удельной плотности окружающих пород. В одном из верхних квадрантов возникли три ярких жёлтых курсора.
- Они преследуют нас, - объяснила Бетанкор.
- Кажется, они с достаточной достоверностью могут определить, где мы. Как им удаётся отслеживать наше передвижение?
- Тем же самым образом, каким мы получаем информацию об их перемещении.
- Неужели локаторы этой посудины настолько мощные?
Медея покачала головой:
- Они достаточно хорошо работают в непосредственной близости от объекта, но им не проникнуть сквозь скалу.
- Тогда что?
- Думаю, что все эти старательские гондолы оборудованы мощными маяками, вероятно встроенными в «чёрные ящики». Это необходимо как для обычных поисков, так и при спасательных операциях.
- Пойду взгляну.
Я поднялся со своего места и стал пробираться к корме гондолы, пригибаясь и держаясь за поручни над головой. Эмос продолжал напряжённо работать. Он включил минералогический ауспекс машины и проводил комплексный, полномасштабный поиск спектрографических следов, отпечатанных на листках Адептус Механикус. Ему больше не приходилось разворачивать свиток: сложные вариации цветных полос давно отпечатались в его памяти.
Раз в несколько минут он сверялся с картой и вносил поправки в курс, прокладываемый Медеей.
В задней части гондолы, между стойками, удерживающими старые дыхательные маски с прогнившей резиновой изоляцией, я обнаружил тесный проход к моторному отсеку. В него можно было забраться только ползком.
Просунув внутрь голову и плечи, я включил небольшой фонарик, который предусмотрительно снял с одной из кислородных масок. Осветив внутренности моторного отсека, я смог обнаружить широкий металлический барабан, задвинутый под антигравитационные агрегаты и кинетические гироскопы. Кожух барабана защищали печати чистоты Адептус Механикус.
Я вернулся в кабину, выбрал из подсумка с инструментами средних размеров плазменный резак и забрался обратно. Горячий синий язык резака снял кожух барабана и расплавил его пульсирующие внутренности.
Вернувшись к Медее, я увидел, что мы спускаемся в просторную пещеру, заполненную маслянистыми натёчными образованиями и сверкавшую лунным молоком и волосами ангела.
- Похоже, они уже потеряли нас из вида, - заметила Медея, кивая на корпус сканера.
Она была права. Жёлтые курсоры больше не двигались столь же уверенно, как раньше. Они метались по дисплею, стараясь вновь обнаружить наш сигнал.

В течение двух последующих часов мы прокладывали себе путь через небольшие суглинистые пещеры, мерцающие пещерным жемчугом, мимо обширных морей сланца и лапилля, между огромными сталактитами, пронзавшими туннели подобно клыкам доисторических чудовищ. Котлованы и отстойники, в которых блестела отвратительная щелочная жижа, и змеившиеся фумароли свидетельствовали о том, что теперь нас окружала рудиментарная атмосфера: метан, сера, радон и облака угарного газа. Клубящиеся выделения ещё живого сердца Синшары и газы - продукты химических и гравихимических реакций - образовывались и накапливались здесь, глубоко под землёй, лишь в незначительном количестве просачиваясь к лишённой воздуха поверхности. Корпус гондолы начал нагреваться. Мы спустились приблизительно на пятнадцать километров и начинали ощущать на себе воздействие астеносферы.
- Эй! - внезапно воскликнула Медея.
Она замедлила ход судна и развернула его, играя прожекторами. Мы находились в гипнатовой пещере, где из покрытого кремнистым известняком пола выступало несколько фигур, выточенных водой много тысячелетий тому назад. Несколько боковых ответвлений уходили либо в узкие штольни, либо, как следовало из карты, углублялись в породу более чем на двадцать метров.
- Что ты увидела? - спросил я.
- Смотри туда!
Прожекторы высветили тёмные очертания чего-то, что на первый взгляд показалось мне только неровной грудой валунов и выступами сталагмитов. Но Бетанкор решительно повела туда судно.
Находкой Медеи оказалась старательская гондола, похожая на нашу, только с гербом Ортог Прометеум на борту. Она была разбита и смята, словно старая консервная банка. Опорные стойки её кабины выпирали через металлический корпус подобно рёбрам.
- Ужас… - пробормотала Медея.
- У шахтёров опасная работа, - сказал я.
- Она здесь недавно, - произнёс Эмос, вставая за нашими плечами. - Посмотрите на тефру.
- На что? - спросила Медея.
- Это обобщающий термин для осадочных пород. Взгляните на пыль и сланец там, где лежат обломки. Наведи туда прожектор. Вон там желтовато-белая гипнатовая тефра покрывает все вокруг, но она обожжена и оплавлена прямо под местом аварии. Дым фумаролей, мимо которых мы пролетали, оседает здесь и покрывает все налётом окислов. Держу пари, что не пройдёт и месяца, как осадки заметут окалины и покроют обломки.
- Открой люк, - приказал я.

Подземная атмосфера казалась обжигающе-горячей, и я взмок от пота в тот же миг, как выпрыгнул из люка. Я не слышал ничего, кроме собственного дыхания под душной маской. Обойдя нашу гондолу спереди и встав в лучах её прожекторов, я увидел Эмоса и Медею в освещённой кабине. Их лица тоже были скрыты кислородными масками.
Я махнул им и двинулся дальше по пыльному карнизу. Я не слышал, но чувствовал, как под ногами хрустят обломки камней. Иногда мысы моих сапог задевали жеоды, которые, разлетаясь в стороны, сверкали на свету.
Форма и расположение дыр на повреждённом корпусе не оставляли никаких сомнений в том, что гондола подверглась продолжительному обстрелу из нескольких лазерных орудий. Вдоль борта зияла широкая брешь. Я посветил фонарём сквозь прореху и увидел черноту обгоревшей кабины.
Три члена экипажа все ещё оставались на своих местах. Под воздействием кислотного воздуха их тела превратились в усмехающиеся мумии. Сотни блестящих белых червей корчились на останках и стремились зарыться поглубже в плоть, когда их настигал луч моего фонаря. Это означало, что жаркие, влажные и загазованные внутренности Синшары вовсе не были необитаемы.
Другие пещерные твари копошились и извивались у моих ног. Длиннолапые жуки с панцирями металлического окраса и раздутые, желеобразные моллюски, стремящиеся к нежданному и богатому источнику питательных веществ.
Что-то дёрнулось рядом и ударило меня в левый бок. Я неловко упал рядом с разбитым корпусом гондолы, ругая себя за то, что не захватил датчик перемещений. На меня снова набросились. На этот раз боль возникла уже в левом бедре. Я пнул нападавшего с приглушённым маской ругательством.
Существо было размером с крупную собаку, но только более приземистым и вытянутым. Передвигалось оно на тонких задних лапах. Шкура его отливала серебром, а тупая морда служила лишь креплением для челюстей, усеянных полупрозрачными клыками. Вокруг пасти дрожали и колыхались длинные чувствительные щетинки и усики.
Существо снова бросилось на меня, в качестве противовеса высоко задрав тонкий, жёсткий хвост. Вероятно, эта тварь венчала пищевую цепочку в лишённых света пещерах Синшары. Будучи слишком крупной, чтобы пробраться внутрь обломков и дотянуться до трупов, она бродила снаружи, пожирая могильных червей и моллюсков, собиравшихся на месте крушения.
Мотнув головой, существо крепко вцепилось в мою левую лодыжку. Я почувствовал, как острые кончики его зубов пробили кожу моего ботинка.
Я сумел извлечь дробовик из чехла за спиной и практически в упор выстрелил твари в грудь. Во все стороны полетели ошмётки полупрозрачной плоти, и зверь повалился на камни. К тому времени, как мне с помощью ножа удалось разжать его челюсти, сомкнувшиеся на моем сапоге, трупоеды уже начали покрывать его тело, приступая к трапезе.

Мы отправились дальше. Проследовав мимо выступов с известковыми отложениями, гондола вплыла в следующую пещеру. У нас захватило дух от представшей перед нами красоты: стены покрывали мириады стеклянных прядей, повсюду сверкали миллиарды пещерных жемчужин.
- Там была перестрелка. - Мне пришлось перекрикивать шум рециркуляторов воздуха, откачивающих последние остатки суровой газовой смеси подземелий Синшары.
- И кто в кого стрелял?
Я пожал плечами и сел поудобнее, чтобы извлечь из своего сапога один из сломанных клыков хищника.
- Ладно, - сказал Эмос. - Думаю, тебе интересно будет узнать, что координаты пещеры с обломками гондолы точно соответствовали спектроскопическому следу в одной из трансляций Механикус.
- Когда была произведена трансляция?
- Приблизительно две недели назад.
- Значит, стрелять вполне мог и Бур.
- Бур или кто-то другой, посылавший сообщения в святилище.
- Но зачем ему было сбивать старательскую гондолу? - громко спросил я.
- Смотря что пассажиры гондолы пытались сделать с ним, - мрачно усмехнулась Медея.
- Очень странно, - приподнял свои лохматые брови Эмос.

Ещё три часа, ещё два километра вниз. Становилось чертовски жарко. Воздух снаружи насыщали облака испарений и газов. Чёрный дым фумаролей пронизывал пласты породы, словно соты. В нескольких пещерах и котлованах кипели кислотные геотермальные озера, сияющие люминесцентным свечением. Ущелья и редкие штольни полыхали красноватыми реками лавы и астеносферными котлами с расплавленными породами. Больше нам не приходилось полагаться на прожектора. Переплетения пещер освещались потоками пылающей магмы, огненными озёрами прометиума, заполнившего штольни, а кроме того, плотными, липкими занавесями и коврами биолюминесцентных грибов, процветающих в жарких туннелях подземелий. Воздушные фильтры гондолы уже не справлялись с серной вонью, а система охлаждения грозила выйти из строя. Мы вспотели. Капли конденсата стекали по голому металлу стен каюты.
- Прошу замереть на одном месте, - проговорил Эмос.
Медея отключила дюзы и опустила нас у побережья кипящего лавового озера. Из-под разломов в почерневшей корке пробивался яркий, почти неоновый свет.
Эмос сверил схему с показаниями спектроскопа, переданными минералогическим анализатором на небольшой дисплей в кабине.
- Это здесь. Отсюда велась последняя передача.
- Ты уверен? - спросил я.
Учёный одарил меня испепеляющим взглядом:
- Конечно.
- Давай медленно облетим вокруг, - обратился я к Медее.
Мы вытянули шеи, всматриваясь в лобовое стекло гондолы, шаря множеством прожекторов вверх и вниз, чтобы разглядеть, что скрывается в непроницаемой тени пещерных стен.
- Что там? Туннели?
- Судя по показаниям ауспекса, их протяжённость может составлять несколько сотен метров. Боже-Император, похоже, они невероятно древние! - Медея вытерла струйку пота, заливавшего глаза.
- А что прожектора высветили вон там?
Эмос поглядел туда, куда я указывал.
- Миндалины, - ответил он. - Впадины, заполненные кварцем или другими вторичными полезными ископаемыми.
- Ясно, - кивнула Медея, отвинчивая крышку на фляге с водой. - Раз уж ты все знаешь, то что вот это такое?
Она показала на совершенно круглое отверстие, вырезанное в камне дальней стены. По моим прикидкам, длина его диаметра приближалась к тридцати метрам.
- Ну, я… очень странно, - забормотал обескураженный Эмос.
- Подойди ближе, - приказал я. - Это искусственное образование. Форма слишком правильная.
- Что, чёрт возьми, могло проделать такую дыру? - недоумевала Медея, направляя судно внутрь туннеля.
- Промышленный бур мог бы…
- Так глубоко? Настолько далеко от шахт? - Я прервал Эмоса на полуслове. - Посмотрите на это. На такой глубине могут функционировать только герметично закрытые машины, вроде нашей гондолы.
- И то с трудом, - зловещим тоном прокомментировала мои выводы Медея.
Она не сводила глаз с показателей герметичности корпуса. Янтарные руны то вспыхивали, то выключались.
- Глубоко, - сказал я, глядя на дисплей с показаниями передних сканеров. - Уходит настолько, насколько мы можем просканировать и дальше, при этом сохраняя форму и размеры.
- Но он же прорезан в вулканической породе, сорок километров батолита! Это же цельный антрагат! - В слабом старческом голосе Эмоса зазвучали нотки смущения.
- Я улавливаю толчки, - внезапно произнесла Медея.
Иглы на вращающемся сейсмографе дёргались уже больше часа, поскольку на этой глубине подземная поверхность не была стабильной. Но сейчас они просто обезумели и метались из стороны в сторону.
- В них есть ритм, - сказал Эмос. - Это не тектонические толчки. Слишком регулярные… почти механические.
Я задумался на мгновение, прикидывая варианты.
- Отправляемся вглубь шахты, - решил я.
Медея посмотрела на меня так, словно надеялась, что ослышалась.
- Полетели.

Прорезанная в вулканической породе шахта оказалась настолько идеально круглой, что становилось страшно. Стремительно спускаясь по этой трубе, мы увидели, что внутренняя её поверхность была оплавлена и казалась покрытой каменными потёками с прорубленными в них расходящимися бороздами.
- Это сделано плазменным буром, - сказал Эмос. - И, что бы ни пробивалось здесь, его конечности оставили следы на стенах до того, как те остыли и затвердели.
Труба иногда изгибалась змеёй, но сохраняла цилиндрическую форму. Повороты были длинными и плавными. Несмотря на это, Медея всё равно осторожничала, входя в них. Сейсмограф продолжало трясти как в лихорадке.
Я извлёк галоперо и приписал одну фразу под схемой распечатки.
- Ты не мог бы преобразовать это в простой машинный код? - попросил я Эмоса.
- Кхм… - Он посмотрел на запись. - Vade elquum alatoratha semptus… У тебя хорошая память.
- Так ты можешь это сделать?
- Конечно.
- Что там такое? - поинтересовалась Медея. - Какое-то колдовство?
- Нет. - Я улыбнулся, а Эмос приступил к работе. - Нечто вроде глоссии. Приватный язык, который не использовался уже довольно давно.
- Готово, - произнёс Эмос.
- Загони это в вокс-транслятор и поставь на непрерывный повтор, - сказал я.
- Надеюсь, что сработает, - вздохнул Убер. - И надеюсь, что ты прав.
- Просто сделай это.
На панели управления запищали датчики сканеров.
- Мы приближаемся к выходу из туннеля! - воскликнула Медея. - Ещё километр, и мы влетим в огромную пещеру!
- Подавай сигнал! - приказал я своему престарелому помощнику.

Мы не были готовы к тому, что предстало перед нашими глазами. Массивная металлическая машина в виде трубы тридцати метров в диаметре и семидесяти метров в длину, с огромным плазменным буром в носовой части и рядами серповидных лап, кружившихся по её бокам, словно зубья включённого цепного меча. Она выбралась из прорезанного ею туннеля и с рычанием двигалась по кластическим породам, покрывающим далёкое дно, выбрасывая плотные облака пара и перемолотого в пыль камня.
- Император храни! Она… огромна! - воскликнул Эмос.
- Во имя Золотого Трона, что это такое? - прохрипела Медея.
- Сбрасывай скорость! Сбрасывай! - закричал я, но она уже и так затормозила, пристраиваясь позади левиафана.
- Проклятье! - выругалась Бетанкор.
В корпусе гигантской установки повернулись и открылись оружейные люки. На нас уставились батареи многоствольных лазерных орудий.
Я схватил микрофон передатчика.
- Vade elquum alatoratha semptus! - завопил я. - Vade elquum alatoratha semptus!
Орудия, которые могли испепелить нас единственным залпом, не выстрелили. Тем не менее они продолжали держать нас на прицеле. Затем в кормовой части огромной машины медленно открылись тяжёлые створки люка, открывая проход в небольшой, хорошо освещённый ангар.
- Другого приглашения не будет! - сказал я Медее.
Обеспокоенно пожав плечами, она направила гондолу вниз.

Мы выбрались из гондолы под своды посадочного дока. Створки люка закрылись за нами, и тут же запыхтели насосы, откачивая едкий серный туман, круживший у наших ног.
Посадочный док сверкал начищенными до блеска бронзовыми и стальными панелями. В стыковочной люльке рядом с той, которую предоставили нашей старательской гондоле, была подвешена такая же, но абсолютно новая, выкрашенная в насыщенный красный цвет. Ещё три люльки, новёхонькие и вымазанные чёрной смазкой, оставались свободными. Герметичные стеклянные колпаки, наполненные фосфоресцирующим газом, испускали неверное мерцающее сияние, освещавшее пространство дока. Металлическая винтовая лестница с обитыми кожей поручнями поднималась к погрузочной платформе.
- Хороший знак, - сказал я. Над дверью, ведущей с платформы внутрь сооружения, виднелся круглый барельеф Адептус Механикус.
Мы вздрогнули, когда из ниш в стенах с гудением высунулись шесть механических манипуляторов. Две держали ауспексы, чтобы обнюхать гостей, и четыре нацелили на нас встроенное оружие.
- Предлагаю не шевелиться, - прошептал я.
Послышалось лязганье замка. Внутренняя дверь отворилась, и на платформу выплыла фигура в длинных оранжевых одеяниях. Вцепившись в поручень обеими руками, незнакомец посмотрел вниз и прорычал:
- Vade smeritus valsara esm.
- Vade elquum alatoratha semptus, - ответил я. - Valsarum esoque quonda tasabae.
Незнакомец откинул капюшон, обнажая механический, покрытый смазкой хромированный череп. Круглые глаза полыхали ярким зелёным светом. Под его челюстью запульсировали толстые чёрные кабели, и вокс-передатчик, встроенный в горло, произнёс:
- Грегор… Убер… Давно не виделись.

Глава девятнадцатая


ПУТЕШЕСТВИЕ СКВОЗЬ КАМЕНЬ
ПЛИТА
ЗАКЛЮЧЁННЫЙ

Это Медея Бетанкор, - сказал я, как только освободил руку из могучей механической хватки Гиарда Бура.
- Мисс Бетанкор… - Бур слегка поклонился. - Адептус Механикус Марса, святые служители Бога-Машины, просят вас найти приют в этом достойном аппарате.
Я собирался было прошипеть Медее, что её формально поприветствовали, но, как обычно, ей не потребовалось подсказок. Она проворно изобразила приветствие механического кулака Механикус и поклонилась в ответ:
- Да служат ваши машины и помыслы Богу-Императору, пока время бежит в своём русле, магос.
Бур захихикал - жуткий звук, когда его издаёт коробка протеза голосовых связок, - и повернул ко мне зеленые огни своих немигающих глаз.
- Ты хорошо обучил её, Эйзенхорн.
- Я…
- Да, магос, - быстро произнесла Медея. - Но этот ответ я узнала из «Божественных Основ».
- Вы читали «Основы»? - удивился Бур.
- Они входят в базовый курс обучения в лётной школе на моей родной планете, - ответила Бетанкор.
- Медея обладает немалыми способностями во всем, что касается машин, - отрекомендовал коллегу Эмос. - Она наш пилот.
- В самом деле… - Бур обошёл вокруг Медеи и без стеснения погладил её тело своими металлическими пальцами. Главианка явно заинтересовала его.
- Она знакома с путём машин, и при этом у неё нет аугметики? - снова удивился Бур.
Медея стащила перчатки и показала ему переплетения кибернетических схем, инкрустировавших её руки.
- Не могу с вами согласиться, магос.
Он сжал её руки в своих ладонях и принялся заинтересованно их разглядывать. Похожие на слюни ниточки чистого машинного масла засочились между его хромированных зубов.
- Главианка! Ваши усовершенствования… столь… прекрасны…
- Благодарю вас, сэр.
- Вы никогда не думали над тем, чтобы имплантировать себе другую аугметику? Конечности? Внутренние органы? Это… освобождает.
- Пока я справляюсь и так, - улыбнулась Медея.
- Уверен, что так оно и есть, - сказал Бур и внезапно развернулся ко мне лицом: - Добро пожаловать на борт моего транслитопеда, Эйзенхорн. И ты тоже, Эмос, мой старый друг. Могу только догадываться о причине вашего столь неожиданного визита. Итак, что же привело вас сюда? Уж не Плита ли тому причиной? Не Инквизиция ли послала вас уничтожить Плиту?
Вести о моей опале, очевидно, ещё не дошли до него, и я был искренне рад этому.
- Нет, магос, - сказал я. - Нас привело куда более странное стечение обстоятельств.
- Вот как? Когда я засёк ваш сигнал - на милом моему сердце старом коде Хапшанта, - то просто не мог поверить своим глазам. Я чуть не подстрелил вас.
- Мне пришлось рискнуть, - сказал я.
- Что ж, риск привёл вас ко мне, чему я очень рад. Следуйте за мной.
Его скелетообразные серебряные руки показали нам на двери.
Нижних конечностей у Бура не было. Он плыл на антигравитационных подвесках, и полы его оранжевых одеяний колыхались в нескольких сантиметрах над обшитой металлическими листами палубой. Мы держались в шаге позади него, двигаясь по длинному овальному коридору, освещаемому все теми же газовыми лампами, вдоль стен которого сверкали бронзовые панели.
- Эта буровая машина просто чудесна, - восхищался Эмос.
- Все машины чудесны, - ответил Бур. - А эта для меня - предмет первой необходимости, основной инструмент моей работы здесь, на Синшаре. Прежде чем я довёл конструкцию до ума, конечно, существовало несколько прототипов. Этот транслитопед сконструирован по моим проектам фабрикой Адептус Механикус на Райсе и доставлен сюда для моих нужд три года назад. С его помощью я могу путешествовать куда пожелаю в пределах этой скалы и открывать тайные пути металлов Синшары.
Магос Бур занимался металлургией в течение двухсот лет и являлся непревзойдённым специалистом в этой области. Его братья из техножрецов чуть ли не преклонялись перед его познаниями и открытиями. А до этого он работал архитектором производственных зданий в кузнях титанов на Триплекс Фалл. Из авторитетных источников я знал, что ему было практически семьсот лет. Но Хапшант иногда намекал, что Бур намного старше.
В теле магоса не сохранилось ни единого клочка живой плоти. Остаточные органические части Гиарда Бура как человека - его мозг и нервная система - были запечатаны в сверкающем механическом корпусе. Мне так и не удалось узнать, произошло ли это вследствие необходимости или по личному желанию. Возможно, как это часто бывает, столь экстремальная аугметизация стала результатом заболевания или невосполнимой травмы. А может быть, он, подобно Тобиусу Максилле, преднамеренно отверг слабую плоть, заменив её совершенством машины. Зная технофильские взгляды духовенства Адептус Механикус, последнее казалось мне более вероятным.
Мой последний наставник, инквизитор Хапшант, встретился с магосом Буром ещё на заре своей карьеры, во время выполнения легендарной миссии по защите Лекториума Центра Подготовки Руководящего Состава от ашрамов Улидора Технокузнеца. Как я уже отмечал, Инквизиция - как и большая часть священных институтов Империума - в лучшем случае испытывает затруднения в поисках общего языка с Адептус Механикус. Их могущество настолько же легендарно, насколько печально известна их замкнутость. Адептус Механикус представляет собой закрытый Орден, ревниво оберегающий тайны своих технологий. Но Бур и Хапшант развивали взаимовыгодные деловые отношения, основанные на обоюдном уважении. Профессиональная мудрость Бура неоднократно помогала моему наставнику в раскрытии важных дел, и неоднократно он платил тем же.
Именно поэтому сто лет тому назад я доверил профессиональному присмотру магоса предмет исключительной важности.

Зал управления гудящим транслитопедом был построен в виде многоярусной часовни, где командный мостик, возносившийся словно гигантская бронзовая кафедра проповедника, нависал над двумя полукруглыми рядами управляющих станций, нагруженных работой. Проклепанные железные стены были выкрашены в матово-красный цвет и украшены многочисленными образами и рунами Бога-Машины. Передняя стена была задрапирована красным бархатом.
Шесть сервиторов, покрытых пятнами смазки, работали за дребезжащими контрольными терминалами, их руки и лица подключались к системе напрямую, с помощью толстых, армированных металлом кабелей и полосатых шнуров, отмеченных печатями чистоты и пергаментными ярлыками. Светодиоды и циферблаты мерцали и пылали, а от запахов смазки и священных мазей начинала кружиться голова.
За действиями сервиторов приглядывали двое облачённых в оранжевые одежды техножрецов, сохранивших более-менее человеческий облик. Один из них был подключён с помощью трех нейроразъемов прямо к психоимпульсному модулю машины и бормотал вслух псалмы и цитаты из священного писания Адептус Механикус. Второй обернулся и поклонился, когда мы поднялись на мостик.
На месте его рта располагался опутанный проводами динамик. Он заговорил импульсами бинарного машинного кода.
Бур ответил ему подобным же образом, и в течение нескольких мгновений они обменивались плотными потоками сжатых данных. Затем Бур подплыл к медной кафедре, встроенной в ограждение мостика, и распахнул одеяния. Из его хромированного торса выдвинулись и подключились к полированным гнёздам в панели управления два подвижных нейрокабеля, напоминающих хищных кровососущих червей.
Теперь Бур тоже был соединён с психоимпульсным модулем транслитопеда.
- Мы движемся с хорошей скоростью, - сказал он нам.
Магос дёрнулся, и бархатные шторы в дальнем конце зала автоматически разошлись в стороны, открывая огромный голографический экран. Вторичные образы накладывались на основной, демонстрируя трехмерные схемы и графики энергии/скорости. На главном изображении не было видно ничего, кроме размытого, стремительно несущегося на нас пятна, пронизанного искрами голубоватой энергии.
Именно так выглядело то, что оказывалось непосредственно перед нами: скала, расступавшаяся перед устрашающей разрушительной мощью плазменного бура. Мы путешествовали прямо сквозь цельный камень.
- Думаю, пришло время объяснить, куда мы направляемся, - обратился я к Буру.
- Мы охотимся, - печальным голосом ответил Гиард.
- Вы охотитесь уже довольно продолжительное время, магос, - сказал Эмос. - К этому моменту прошло уже одиннадцать недель. Так за чем или за кем же вы охотитесь?
- И почему заброшены рудники Синшары? - добавил я.
Бур задумался, выбирая нужный блок электрографической памяти. Он практически полностью отдался эйфории психоимпульсного единения.
- Девяносто два дня назад, если не ошибаюсь, независимый старатель по имени Фарлюк, работавший по контракту на Ортог Прометиум, вернулся из долгосрочного глубинного турне по сбору проб пород и преподнёс своим нанимателям уникальную находку. Они пытались удержать это в тайне какое-то время, надеясь, как я понимаю, использовать её для собственных нужд. Это ошибочное решение обошлось им дорого. К тому времени, как они осознали свою ошибку и поделились информацией с Адептус Механикус, было уже слишком поздно.
- А что именно нашёл Фарлюк? - спросил Эмос.
- Её называют Плита. Я не видел её, но изучил фрагменты, извлечённые из тел заражённых людей.
- Извлечённые? - взволнованно выдохнула Медея.
- Посмертно. Плита представляет собой гиперплотный жеод массой приблизительно в семьсот тонн. Как я понимаю, это должен быть идеальный десятигранник. Её минеральный состав экзотичен и необъясним. И она живая.
- Что? Магос! Как - живая?
- По крайней мере, разумна. Она пронизана мерзкой грязью Хаоса. Не знаю, как долго она лежала необнаруженной в недрах этого мира. Может быть, она всегда пребывала здесь или была спрятана неизвестными ещё в предымперские времена, чтобы сохранить её… или избавиться от неё. Вполне возможно, что именно по этой причине Синшара могла вырваться из своего упорядоченного космического танца и начать дико и слепо блуждать среди звёзд. Поначалу я сам собирался найти Плиту. Один только её состав обещал обогатить нас потрясающими знаниями. Но теперь я охочусь за ней только для того, чтобы уничтожить.
- Это она развратила этот мир? - спросил я.
- Полностью. Вступив в контакт с людьми, она тут же начала искажать их умы своей пагубной властью. Поработила их. Первыми стали рабочие бригады, отправленной на её изучение Ортог Прометиум. Тут же целиком и полностью неожиданно оформился новый культ. Каждому вступающему в него во время примитивного мерзкого ритуала под кожу вживляли кусочек камня, отколотого от Плиты.
- Мы видели эти отметины.
- С ростом культа на Синшаре все разладилось. Плиту они передвинуть не смогли, но её осколки поднимали на поверхность и использовали, чтобы заражать все большее количество рабочих. Заражённые люди стали исчезать, отправляясь в паломничество в глубь шахт, чтобы поклониться Плите. Многим это не удалось. Большая часть людей просто пропала. Я пытался идти по их следам, иногда встречая сопротивление враждебных культистов, стремившихся защитить своё божество. Но первоначальные данные Фарлюка оказались неточными. Мне не удаётся найти Плиту. Боюсь, это только вопрос времени, и уверен, что культ сможет расширить своё влияние за пределы Синшары. Или…
- Или?
- Или под руководством Плиты они завершат какое-нибудь колдовство и пробудят её силы в полной мере… или помогут ей объединиться с собственным видом.
Несколько мгновений мы раздумывали над этой мрачной идеей. Эмос же спокойно ввёл пароль доступа на экране своего информационного планшета, отстегнул устройство от своего запястья и протянул его Буру.
- Это тебе поможет? - спросил Убер.
Бур уставился на планшет. Зеленые лучи его глаз превратились в яркие изумрудные точки.
- Как, именем Кузниц Варпа, тебе удалось?..
- Что это? - спросил я, шагнув вперёд.
- Расположение Плиты, - горделиво ответил Эмос.
- Как тебе удалось это заполучить? - закричал Бур, перекрыв своим голосом машинную трескотню.
- Культистам необходимо знать, где она. Сноска была сделана на картах, которые я скачал из офиса службы безопасности. До сего момента я не понимал её значения.
- Ты просто скачал её? - спросил Бур.
- Полагаю, они не думали, что есть хоть какая-то причина скрывать её. Информация даже не была зашифрована.
Бур запрокинул назад свою хромированную голову и зашёлся в визгливой пародии на смех.
- Одиннадцать недель! Одиннадцать недель я рыскал, искал и пробивал свой путь сквозь потроха этой глыбы, выискивая следы, а ответ все это время был там, наверху! Лежал на самом виду!
Магос повернулся к Эмосу и опустил стальную руку на сутулое плечо учёного:
- Я всегда восхищался твоей мудростью, Убер, и понимал, почему тебя так ценил Хапшант, но теперь я понимаю, сколь великая мудрость таится в простоте.
- Просто повезло, и ничего больше.
- Это была смелая бесхитростность, учёный! Миг прямой, чистой мысли, затмевающей все мои труды здесь.
- Ты слишком добр… - пробормотал Эмос.
- Добр? Нет, я не таков. - Огоньки глаз Бура снова расширились и засверкали. - Я проложу путь к сердцу Плиты, и тогда её отродья увидят, сколь беспощадной может быть моя душа.

Два часа спустя сервиторы Бура отвели нас в скромно обставленную каюту и обеспечили безвкусным, но питательным бульоном, не имевшим запаха, и чёрствыми, волокнистыми лепёшками. После трапезы нас снова вызвали в зал управления.
Снаружи шла небольшая война.
По тому, как утихла пульсация корпуса машины, я уже понял, что мы снизили скорость прокладки туннеля, и теперь увидел почему. Мы пробурились сквозь камень и вышли в пещеру с высоким сводом. Повсюду пылали струи газа, а озера магмы выбрасывали фонтаны пламени. На голографическом экране зала управления я видел размытое, содрогающееся изображение пещеры. По нашей машине бесшумно били лазерные лучи.
Бур был подключён к панели мостика.
- Мы обнаружили их гнездо, - сказал он. - Но они сопротивляются.
Я увидел, как к нам несутся две старательские гондолы, из открытых люков которых и вёлся огонь.
Бур кивнул одному из своих техножрецов, и по внутренностям транслитопеда прокатился визг многоствольных лазерных орудий. Одна из гондол взорвалась в сверкающей сфере, а вторая закувыркалась, горя и разваливаясь на куски.
Я понял, что на дне пещеры тоже были люди: шахтёры в армированных рабочих комбинезонах неслись вперёд, стреляя по транслитопеду.
Бур увеличил изображение, и мы увидели, что некоторые из них тащили паллеты со взрывчаткой, рассчитывая подобраться достаточно близко, чтобы повредить наш корпус.
- Ловчие, - сказал Бур.
Судя по всему, это был приказ. Раздался звон и гулкий стук, когда где-то под нами раскрылись люки, и новые фигуры стремительно влетели в поле обзора экрана.
Это были боевые сервиторы. Тяжеловесные, сверкающие серебром, они шагали на мощных, выгнутых назад ногах, выбрасывая чёрный дым из выхлопных труб. Орудия в их верхних лапах дёргались от пневматической отдачи. Они выслеживали и отстреливали культистов.
- Ловчий четыреста пятьдесят три, налево и прицелиться, - пробормотал Бур.
Все они подчинялись его прямому управлению.
Один из Ловчих развернул своё оружие и снял ещё четверых культистов. Взрывчатка, которую они тащили, взорвалась, и яркая вспышка на секунду ослепила дисплей. Когда голографическое изображение возвратилось, Ловчий уже преследовал новые цели.
- Ловчий сто тридцать и Ловчий двести пятьдесят два, развернуться направо. Противник скрывается за скоплением сталактитов.
- О Великий Император, - в ужасе произнёс Эмос. - Некоторые из них даже не защищены.
Так и было. Очень многие нападающие на нас люди не носили ни брони, ни какой-либо защиты от гибельного воздействия окружающей среды. Их одежда обуглилась до чёрных лохмотьев, а плоть была обварена и покрыта волдырями. Какая-то сила поддерживала их активность и функциональность в этой адской бездне. Ни давление, ни чрезвычайная жара, ни даже ядовитая, разъедающая атмосфера не останавливали их. Инфекция Плиты сделала из них полноправных обитателей этого подземного мира.
Волна Ловчих неумолимо шагала вперёд, и за ними по камню пещеры на своих адамантиумных ножках медленно полз транслитопед. Лазерные орудия снова выстрелили, уничтожая очередное транспортное средство - большой грузовик для перевозки руды, пытавшийся взять на таран нашу машину.
Могучий плазменный бур снова содрогнулся и разнёс на части каменный выступ, преграждавший нам путь. Несколько секунд потоки пыли застилали экран, а когда он очистился, мы увидели настоящий кошмар и узнали, как складывалась нечестивая судьба населения рудников Синшары.
Кощунственное порождение представляло собой огромную корчащуюся груду опалённой, обваренной плоти и выпирающих костей. Один за другим заражённые рабочие Синшары, даже поддавшиеся совращению братья Бура из Адептус Механикус, приходили сюда, чтобы радостно пожертвовать свою органику этой массе.
Когда транслитопед вошёл в поле её зрения, она поднялась, образуя огромного, вставшего на дыбы пятидесятиметрового червя из красной слизи и почерневшего мяса. Жуткая пасть, достаточно большая, чтобы проглотить старательскую гондолу, зиявшая в его раздутой голове, выплюнула в нашу сторону шар пылающего газа.
Транслитопед закачался, взвыли аварийные сирены, и изображение пропало. Один из управляющих терминалов под нами взорвался, отбрасывая сервитора на палубу. Зал заполнили клубы дыма.
- Какая мощь! - восхитился Бур.
Машина вновь покачнулась, на этот раз сильнее, и мы попадали с ног. Не спасли даже внутренние гравитационные системы и инерционные амортизаторы.
Изображение на экране на краткий миг восстановилось, дёрнулось, давая нам достаточно времени, чтобы увидеть, как эта мерзость свивается вокруг транслитопеда кольцами. Корпус протестующе заскрипел. На нижних палубах раздались взрывы. Металлические листы начали расходиться по швам, и несколько заклёпок вылетело из стен и палубы, словно пули.
- Бур!
- Я уничтожу его! Я изгоню его!
- Бур! Во имя Императора!
Он ничего не слышал. Все его усилия были сосредоточены на психоимпульсной связи, управляющей транслитопедом, на дирижировании Ловчими, сплотившимися в контрнаступлении на чудище. Его вера в превосходство Машины мешала ему увидеть, что грозный культ Адептус Механикус встретил достойного соперника.
Я обернулся к Медее и Эмосу.
- Пошли! - закричал я.

Мы бежали по главному коридору транслитопеда, направляясь к корме огромного аппарата, когда его закачало от ещё более мощного удара. Инерционные амортизаторы неожиданно вышли из строя, и мы снова повалились на палубу, когда землеройная машина перевернулась набок. Стеклянные кожухи газовых светильников разбились, и слабое пламя заструилось и заплясало на стенах. Затем последовала ещё одна серия сокрушительных ударов.
Мы поднялись на ноги, вынужденные теперь в качестве пола использовать изогнутую поверхность стены. Пульсирующий визг лазерных орудий к этому времени превратился в постоянный монотонный гул.
В сводчатом стыковочном отсеке горели красные аварийные лампы. При последнем ударе наша гондола вылетела из своей люльки и лежала на смятом боку, прислонившись к арке свода. Но кроваво-красный челнок все ещё покоился на своём месте.
Мы с Медеей спрыгнули с внутреннего люка на потолок дока, но Эмос закричал нам вслед:
- Я не смогу спрыгнуть!
Я понял, что он прав.
- Тогда задрай люк и возвращайся помогать Буру!
- Храни вас Император! - прокричал он, закрывая люк.
Энергетические кабели, когда-то лежавшие на палубе, теперь свисали подобно канатам. Ухватившись за них, мы стали карабкаться к люльке с гондолой. Мы уже проделали полпути, когда мир вокруг снова задрожал, и транслитопед яростно дёрнулся, выправляя своё положение. Мы с Медеей растянулись на полу, а мимо нас понеслись обломки. Я едва успел перекатиться и оттащить Бетанкор в сторону, когда наша разбитая гондола скатилась со стены, ударившись боком об пол.
Очередной рывок, и палуба с невыносимым скрежетом накренилась в другую сторону примерно на двадцать градусов. Ничем не удерживаемый челнок покатился на нас.
- Залезай! - завопила Медея. - Залезай!
Она сумела открыть боковой люк красной гондолы и наполовину втащила меня внутрь. В этот момент транслитопед накренился на тридцать градусов в другую сторону.
Незакреплённая гондола немедленно покатилась по палубе и врезалась в переборку. Я повис на руках в открытом люке.
- Проклятье! Залезай! Залезай, мать твою! - вопила Медея, изо всех сил стараясь удержать меня.
Я крякнул от натуги и задрал ноги так, чтобы мысы моих сапог оказались за порогом. Следующим рывком мне удалось втянуть себя внутрь лодки, и Медея захлопнула люк.
Вокруг все продолжало трястись и раскачиваться. Мы пробрались по низкой кабине к креслам пилотов и пристегнулись ремнями безопасности. Медея уже включала зажигание, когда транслитопед снова перевернулся, и мы закачались в своих креслах на ремнях. Шлюпка теперь висела в своей люльке вверх дном.
- Это будет забавно, - зло рассмеялась Медея.
Она послала команду на открытие створок внешнего люка ангара. Затем Бетанкор переключила двигатели гондолы на полную мощь и отсоединила стыковочные крепления.
В течение головокружительной секунды мы, вися вверх тормашками, падали камнем вниз. Затем Медея ударом по кнопкам включила дюзы и сделала петлю в воздухе. Мы разминулись с крышей стыковочного отсека, проскользнув на расстоянии, едва ли превышающем ширину ладони, и вылетели в открывшийся люк. В это время транслитопед вновь перевернулся.

Омерзительная тварь все туже сжимала кольца вокруг огромной подземной машины Бура. Она раскачивала транслитопед, и я отчётливо видел, как бронированная обшивка начинает прогибаться и ломаться. На месте нескольких выдранных из корпуса с потрохами лазерных батарей дымились пустые гнёзда. Ловчие облепили сражающихся гигантов, обрушивая на червя Хаоса неистовый огонь. Несколько сервиторов уже лежали разбитыми, после того как по ним прокатился транслитопед.
Медея сделала круг над ними, пытаясь как можно быстрее свыкнуться с особенностями управления гондолой.
- Что будем делать? Надеюсь, у тебя есть план?
- Я работаю над этим, - покачал я головой.
На гондоле Бура не было установлено никакого вооружения - я проверил это, когда мы только взлетели, - и вообще ничего, что можно было использовать в качестве эффективного наступательного оружия, кроме расположенного под носом рубки шахтёрского лазера, сохраняющего свою убойную мощь на расстоянии примерно пяти метров.
- Держи курс в глубь пещеры, - приказал я, сверяясь с показаниями геологического ауспекса.
- Бежать из боя?
- Мы не можем сражаться с этой тварью, а посему мы найдём Плиту. И вот этот сигнал должен исходить от неё.
На экране уверенно пульсировал большой курсор. Сомнений быть не могло, он указывал на нашу цель.
Культисты открыли по нам огонь, когда мы проносились над ними и углубились в длинную вулканическую пещеру. Из лавовых озёр, словно в гневе, взлетали пирокластические фонтаны, угрожая сбить нас.
И тогда мы увидели Плиту.
Она была захоронена в обсидиановом блоке, выступающем из стены пещеры, но кто-то уже проделал серьёзную работу по её высвобождению. На покрытых пеплом склонах под ней стояли тяжёлые шахтёрские гондолы и буровые платформы на антигравитационной подушке, а землю вокруг покрывали осколки обсидиана.
Как и говорил Бур, она представляла собой идеальный и гладкий, словно лёд, темно-зелёный десятигранник четырех метров в поперечнике, пылавший таинственным внутренним светом. Даже на таком расстоянии чувствовалась исходящая от него злоба. На самом краю своего ментального сознания я почувствовал раздражающее покалывание. Медея имела больной вид.
- Я не хочу подходить ближе, - внезапно произнесла она.
- Нам придётся!
- И что мы будем делать?
Я задумывался над тем, способен ли шахтёрский лазер разрезать Плиту. Но если даже и сможет, не было гарантии, что от этого будет какой-то прок. Я сомневался, что нам удастся причинить ей серьёзный урон, даже если мы на полном ходу врежемся в неё.
И тем не менее культисты как-то откалывали от неё осколки, чтобы распространять своё зло. Она была уязвима, если, конечно, каким-либо образом не позволяла снимать с неё эти осколки.
Передвинуть её куда-либо мы явно не могли.
Теперь я чувствовал шёпот Плиты в своей голове. Слов не было, - только бормотание, от которого по моему хребту пробежал холод. Коварный, неторопливый, словно геологические эры, словно ледник или тектонические сдвиги. Она говорила мягко, не спеша, аккуратно донося до меня своё соблазнительное послание. Ей некуда было спешить. В её распоряжении было все время галактики…
Резко вильнув в сторону, гондола сбилась с курса. Я вздрогнул и огляделся. С больным видом Медея перегнулась через подлокотник кресла. Её кожа побледнела, она задыхалась и потела.
- Я… не могу… - прохрипела она. - Не заставляй меня подлетать ближе…
Бетанкор достигла своего предела. Я наклонился и положил руку ей на голову.
- Спи, - мягко произнёс я, применив Волю.
Бетанкор погрузилась в милосердное забытьё. Я взял управление судном на себя.
Я возился с рычагами и чуть не уронил гондолу прямо в озеро бурлящей магмы. Мои лётные навыки не шли ни в какое сравнение с профессионализмом Медеи Бетанкор.
Но погибший отец Медеи все же достаточно хорошо обучил меня. Я промчался на небольшой высоте над расплавленной породой, поднимая за собой серный вихрь, и облетел огромную антрагатовую колонну, подпирающую неровный свод. Между мной и засыпанным пеплом берегом, где стояла Плита, оставалось последнее широкое огненное озеро.
Плита зашептала снова, но я отрешился от её призывов. Я старательно обучал свой разум противостоять Хаосу и его ментальным уловкам. Я понимал: так она и смущала слабые сознания. Так она и оскверняла, и заражала население рудников Синшары. Шёпот, бесформенные, лишённые смысла слова власти, втягивавшие людей в объятия варпа…
Неожиданно меня кольнула догадка. Мне нравится думать, что эта идея родилась из той же чистой простоты, которую Бур восхвалял в Эмосе. Великолепная, бесхитростная попытка.
Я изгнал из своего сознания беспокойство за жизни Эмоса и магоса. Отвратительное порождение уже могло разорвать на части транслитопед, оставшийся позади. Если надежды на их спасение не осталось, то я больше ничего не мог для них сделать.
Рискнув снять одну руку со штурвала, я включил вокс-транслятор, поставив его на запись. Затем, вновь сконцентрировавшись и успокоившись, я начал говорить, отчётливо и громко, извлекая слова из своей памяти. Давным-давно на своей родной планете, в мире ДеКере, будучи ещё ребёнком, я стоял в длинном зале основного школума вместе с другими учениками, дружно декламировавшими…
Загудел сигнал, предупреждающий об опасности столкновения, я успел вовремя свернуть влево и, прежде чем пронестись мимо, бросил взгляд на старательскую гондолу, всплывшую в окне кабины. Два ярких жёлтых курсора появились на дисплее ауспекса. Маяки шлюпок, вроде тех, что преследовали нас в шахтах.
Тот, который чуть не столкнулся со мной, разворачивался над лавовым озером. Второй шёл на перехват. Я тоже развернул гондолу, а потом в последнюю секунду нырнул в сторону. Он пролетел достаточно близко, чтобы я смог разглядеть герб Ортог Прометиум на корпусе. Достаточно близко, чтобы увидеть лицо патрульного Калейла через иллюминаторы рубки. Первая из шлюпок, с символом Объединённых Каменоломен на борту, едва заметным на шелушащейся от жары краске, приблизилась, перекрыв мне путь к берегу и Плите. Пилот поспешно выбил окно и теперь стрелял из лазерного карабина. Несмотря на наши суммарные скорости, я почувствовал, что несколько выстрелов нашли свою цель, угодив в фюзеляж моей гондолы. Я отвернул в сторону, отчаянно стараясь не прерывать своей декламации, сконцентрировавшись на воздушном поединке.
Я начал распевать слова, словно мантру.
И, увернувшись от гондолы Имперских Объединённых Каменоломен, оказался прямо нос к носу с Калейлом. Я резко увёл машину вбок, чтобы разминуться с ним, но тем не менее мы столкнулись и гондола затряслась. На панели управления загорелись аварийные огни. У моего судна были повреждены дюзы и снизилась манёвренность. Внизу лавовое озеро вспыхнуло, стремясь поглотить меня, но я сумел спастись, отлетев от засыпанного пеплом берега.
Все это время я не прекращал читать слова.
Гондола Имперских Каменоломен села мне на хвост, окрашивая воздух лазерными всполохами. Мы стремительно облетели антрагатовую колонну, но мне никак не удавалось избавиться от преследователя. Я попытался представить, что бы на моем месте сделала Медея Бетанкор. Или Мидас. Я замялся, чуть не сбившись с речитатива, когда обдумывал и производил отчаянный манёвр.
Вражеская гондола летела прямо позади меня. Я резко сбросил скорость и сумел с помощью стабилизационных ракетных двигателей развернуть антигравитационную машину на месте, опуская её нос перед противником, точно в реверансе. А потом включил шахтёрский лазер.
Гондола Объединённых Каменоломен оказалась слишком близко от моей кормы, чтобы успеть увернуться или затормозить. Думаю, пилот решил идти на таран, но я оказался слишком высоко. Он пролетел подо мной на полном ходу так близко, что сорвал с днища моей машины прожектора и антенны ауспекса.
Но кроме того, он пролетел прямо через сверкающее копьё моего промышленного лазера, разрезавшего гондолу Имперских Объединённых Каменоломен от носа до хвоста. Распавшись на две половины, она закружилась и упала в раскалённую добела магму.
После двух столкновений моя машина дышала на ладан. Я продолжил свою декламацию, надеясь, что краткая заминка не будет иметь значения.
Лишившись своих антенн, ауспекс ослеп, но я всё равно видел Калейла. Он мчался над озером, направляясь прямо ко мне.
Моя гондола зависла на месте. Пришло время действовать, и, поскольку я уже сделал свою ставку, пришло время для слов. Я отключил транслятор и активировал открытый вокс-канал.
- Калейл?
- Хорн!
- Не Хорн, а инквизитор Эйзенхорн.
Тишина. Он был уже в двухстах метрах и мчался на скорости, которая гарантировала нашу одновременную смерть. Я поднёс вокс поближе к губам и вложил всю без остатка Волю в одно слово.
- Нет, - сказал я.
Гондола Ортог Прометиум изменила курс и спикировала прямо в лавовое озеро. Над тем местом, где она упала, поднялось огненное облако.

Я направил свою изувеченную гондолу к берегу и приземлился примерно в двадцати метрах от Плиты. Медея застонала. Мне было страшно даже представить, какие сны наводняли её дремлющее сознание.
- Прочь из моей головы! - громко прорычал я в ответ на непрестанный шёпот Плиты.
Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы перемотать запись в вокс-трансляторе на начало и установить её на непрерывный повтор. Затем я направил его сигнал в эхолот, который при анализе пород и установлении местоположения судна обычно использовался в качестве дополнения к ауспексу. Я вертел ручки настройки до тех пор, пока мощный сонар не оказался нацелен прямо на зловещий десятигранник.
Плиту пронзили потоки ультразвуковых импульсов. Императорский Молебен Об Изгнании Варпа, зубрившийся наизусть всяким примерным школьником Империума. Невинная молитва, ограждающая от тьмы, изгоняющая Хаос. Сомневаюсь, что когда-либо её использовали столь действенно. Вряд ли мои наставники из школума когда-либо задумывались о таком применении этого простого, монотонного речитатива.
- Слова, - пробормотал я. - Твой мерзостный шёпот против моих слов могущества. Как тебе это нравится?
Я включил сонар на полную мощность. Одного только потока звуковых волн хватило бы, чтобы оглушить человека и перемолоть ему кости.
В течение минуты я напряжённо вглядывался в массив Плиты, боясь, что ничего не выйдет. Но потом шептание прекратилось. Его сменило гневное и мучительное инфразвуковое стенание, и наконец наступила агония.
Поверхность Плиты стала бесцветной, словно в одно мгновение покрылась плесенью. Она задрожала, круша обсидиан вокруг себя.
Потом её внутреннее свечение мигнуло и угасло. Десятигранник стал неотличим от окружавшего его чёрного вулканического стекла.

Когда Плита умерла, то же самое произошло и с её слугами, и с отвратительным червеобразным порождением. Удостоверившись, что Медея теперь просто спокойно похрапывает во сне, я медленно повёл повреждённую гондолу обратно, как раз вовремя, чтобы увидеть, как последние липкие останки мерзкого червя воспламеняются и соскальзывают с измятого корпуса транслитопеда. В воздух столбом поднимались чёрная зола и дым горящего жира.
Пылающие трупы культистов усеяли дно пещеры. Неподвижные Ловчие стояли среди них, ожидая следующего распоряжения.

Огромная буровая машина была измята и покорёжена, но не вышла из строя. Когда я посадил гондолу в ангар, появились техножрецы Бура, чтобы лично позаботиться о бессознательном теле Медеи.
Главный коридор машины был изогнут под странным углом. Инженеры Бура все ещё пытались восстановить работу инерционных амортизаторов.
В воздухе витал едкий дым, к которому примешивались неприятные запахи горящей плоти. Эмос встретил меня в дверях зала управления и кратко обнял. Подобное проявление чувств было для него редкостью. Бур потерял свои оранжевые одеяния. Он наблюдал за нашим столь человеческим объятием с края мостика, и его нагой, зловещий, чуждый силуэт вырисовывался на фоне пожара, бушующего среди терминалов.
- Теперь все будет хорошо, старый друг, - сказал я Эмосу.
Он с виноватым видом отстранился:
- Тебе удалось, Грегор. Удивительно! Я… я не хотел проявить непочтительность…
Иногда мне хочется уметь улыбаться. Я слишком устал от безразличной маски, дарованной мне Горгоном Локом.
Подкрепляя слова мягким воздействием Воли, я произнёс:
- Я не увидел в этом непочтительности.
Эмос застенчиво улыбнулся и в смущении отвернулся.
Зашипев антигравитационными подвесками, ко мне плавно подъехал Бур и, к моему удивлению, тоже обнял меня. У него это получилось неловко и неуклюже, и его механические руки не могли передать душевной теплоты. Мне стало тогда ужасно горько за него. Его человеческое нутро было тронуто произошедшими событиями. Он увидел и скопировал невольный порыв Эмоса. Я думаю, что в то мгновение ему отчаянно захотелось снова стать человеком. Но только на мгновение. И протезы его рук передавали не больше эмоций, чем тогда, когда он впервые поприветствовал меня.
Бур отпрянул в сторону, опустив руки. Зеленые огни его глаз заходили в глазницах взад-вперёд, присматривая за ремонтными бригадами, исправлявшими повреждения.
- Я никогда этого не говорил, - начал он. Несмотря на все старания, механический голос звучал невыразительно и холодно. - Хапшант. Он был высокого мнения о тебе, Эйзенхорн. Как-то раз он сказал, что верит - у тебя впереди блестящая карьера и ты превзойдёшь его. И, мне кажется, он был прав.
- Благодарю, магос.
Он снова посмотрел на меня. В его глазах заплясали крошечные искорки изумрудного огня.
- Ты так и не сказал, что же тебя привело сюда.
- Недавние трудности, магос, отвлекли нас.
- Да. Но тем не менее ты так и не сказал…
- Вначале я должен рассказать об обстоятельствах, изменивших мою жизнь, магос. Я не стану ничего утаивать в надежде, что ты сможешь понять и не изменишь своего мнения обо мне. Но сначала… Сто лет назад я кое-что оставил на твоё попечение и изучение. Мне хотелось бы снова увидеть это.

Было даже забавно - словно сработал какой-то кармический закон. Конечно же, я не верю в такие вещи. Бур зарывался под землю и прокладывал туннели в самом сердце Синшары в течение одиннадцати недель только для того, чтобы Эмос мимоходом показал ему местоположение Плиты. А мы спустились в глубокие шахты и искали Бура только для того, чтобы узнать: то, за чем я прибыл на Синшару, все это время было благополучно заперто в глубине святилища Адептус Механикус.

Искалеченному транслитопеду потребовалось тридцать часов, чтобы пробраться к поверхности. Как только мы пробили синюю корку гипната в выработках Имперских Каменоломен, я отправил Эмоса и Медею к катеру, дав им поручение связаться с Биквин и остальными членами моей команды, все ещё дожидавшимися на борту «Иссина», вставшего на высокий якорь.
Я очень надеялся, что за время моего отсутствия они не наделали глупостей.

Бур проводил меня в святилище. Его лёгкое касание передало системе код, оживило помещение и осветило длинные коридоры по обе стороны от часовни Механикус. Когда он повёл меня по одному из них, осветительные пластины все ещё разогревались после столь длительного простоя.
Магос вставил нейрокабели, растущие из его груди, в отверстие на стене и отомкнул замок. Тяжёлая бронированная дверь скользнула в сторону. За ней последовала вторая, а потом и третья - прочная диафрагма, ушедшая в стену со звуком вкладываемых в ножны мечей.
- Вот то, что ты хотел увидеть, - произнёс Бур. - Он оказался весьма информативен.
- Я просмотрю твои записи позднее, магос, - сказал я. - А пока оставь меня с ним наедине.
Бур ретировался.
Ощущая на себе тошнотворное покалывание антиментальных полей, я перешагнул через порог диафрагмы и спустился по трём решётчатым ступенькам в камеру. Стены, потолок и пол сплошь покрывали кристаллики льда. Слышалось потрескивание синаптической энергии.
- Привет, Эйзенхорн, - произнёс замогильный голос из вокс-динамика.
Он доносился из ларца, установленного в базальтовом блоке посреди комнаты. И устройство, и камень под ним также покрывала корка льда. По открытой крышке ларца, мерцая, носились крошечные огоньки.
Я собрался с силами и произнёс:
- Понтиус Гло. Вот мы и встретились снова.

Глава двадцатая


ИНТЕРВЬЮ С ПРОКЛЯТЫМ
БУР, ВОЕННЫЙ КУЗНЕЦ
ОРБУЛ ИНФАНТА

- Позволь мне убедиться, что я правильно тебя понял, Эйзенхорн, - медленно и высокомерно произнёс бестелесный голос Понтиуса Гло. - Ты полагаешь, что я стану помогать вам?
Я прочистил горло:
- Да.
Понтиус рассмеялся. Синаптические цепочки, подключённые к золоту схем, впаянных в его энграмосферу, поочерёдно вспыхнули.
- Я и не думал, что столь скучный и рассудительный человек, как ты, сможет удивить меня. Признаю свою ошибку.
- Ты поможешь мне, - спокойно, но решительно произнёс я.
Я смахнул изморозь с решётки ступенек и присел, глядя на его ларец. Коробка, стоявшая на когтистых лапах, была прямоугольной, компактной и полной сложных устройств, разработанных ради одной цели: поддержания функционирования энграмосферы, грубо огранённого камня размером со сжатый кулак, где обитал разум - и, возможно, душа - одного из самых печально известных еретиков Империума.
Понтиус Гло, чьё тело было мертво к тому моменту уже почти три сотни лет, при жизни являлся одним из самых отвратительных отпрысков могущественной династии Гло. В своё время этот род, входивший в список наиболее почитаемых аристократических семейств Гудрун, вскормил множество еретиков, последние из которых стали пешками в деле о Некротеке. Стараниями сил Имперского Военно-космического флота мне удалось практически полностью прервать распространение их ядовитой крови и захватить энграмосферу Понтиуса Гло. Для того чтобы вернуть ему тело, его семья и их приближённые пытались принести в жертву тысячи невинных душ. Но и это было пресечено.
Когда дело завершилось, мне пришлось решать, что делать с ларцом, полным еретической злобы. Даже с точки зрения применённых технологий он являл собой чудо, а уж какие секреты мог скрывать Понтиус, и говорить не стоило. Поэтому, вместо того чтобы уничтожить, я передал ларец на попечение магоса Гиарда Бура, который, как я знал, обладал и навыками, и временем, чтобы раскрыть хотя бы технические тайны. И ему можно было доверять.
Но время от времени в минувшую сотню лет я задумывался над правильностью этого решения. Если быть честным, то я обязан был отдать Понтиуса на изучение и хранение Ордо Еретикус. Иногда я не прислушиваюсь к голосу своей совести, прибегая к обману и совершая недобросовестные поступки. После прошлогодних событий мне приходилось постоянно отгонять от себя мысль, что обвинения в мой адрес могли быть справедливыми. Разве сокрытие столь опасного создания не было поступком нечестивого человека?
Эмос подбодрил меня, напомнив, что в ларце использованы психоимпульсные технологии, несомненно украденные у Адептус Механикус. Не подлежит обсуждению и то, сказал он, что подобное устройство должно находиться под надзором священнослужителей Адептус Механикус.
- Что же, продолжай, - произнёс Понтиус. - Говори, что надо. Только вот зачем мне тебе помогать?
- Мне требуется специалист в области, в которой ты, конечно же, осведомлён. Нужна некоторая информация.
- Ты же инквизитор, Эйзенхорн. В твоём распоряжении все ресурсы Империума. Насколько я понимаю, твой уровень доступа по какой-то причине понизился?
Будь я проклят, если собирался рассказывать этому монстру, в сколь затруднительном положении оказался. К тому же хоть он и был в чём-то прав, однако ни один из известных мне имперских архивов не мог дать ответа на мои вопросы.
- А что если то, в чём я нуждаюсь, может быть отнесено к… запретным знаниям?
- А-а-а…
- Что? Что значит это «а»?
Даже не обладая телом, по движениям которого можно было бы прочитать его настроение, Понтиус казался чрезвычайно довольным собой.
- Значит, ты наконец дошёл. Как чудесно.
- До чего дошёл? - Я почувствовал себя неловко.
Я планировал интервью в течение многих месяцев, а теперь инициатива в нашей беседе полностью переходила к Гло.
- До того места, где ты пересечёшь черту.
- Я не…
- В конечном счёте все инквизиторы пересекают её.
- Говорю те…
- Все без исключения. Профессиональный риск.
- Слушай меня, ты, бесполезный…
- Сдаётся мне, что инквизитор Эйзенхорн протестует чрезмерно открыто. Линия, Грегор. Грань! Черта между порядком и хаосом, между верным и неправильным, между милосердием и бесчеловечностью. Мне это известно, ведь я пересёк её. По доброй воле, конечно. С удовольствием. Подпрыгивая, пританцовывая и наслаждаясь. Для таких, как ты, это куда более болезненный процесс.
- Не думаю, Гло, что этот разговор имеет смысл. - Я поднялся. - Мне пора.
- Так скоро?
- Может быть, вернусь ещё через пару сотен лет.
- Это произошло на Квентусе VIII, весной 019.М41.
- Что произошло? - Я остановился на выходе из камеры.
- Тогда я пересёк черту. Может, желаешь послушать?
Я был возмущён, но опустился обратно на своё место на ступеньках. Его поведение было мне понятно. Заточенный в своём ларце, лишённый тактильных ощущений, запахов, вкуса, любых чувственных наслаждений, Понтиус Гло жаждал компании и общения. Я понял это ещё сто лет назад, во время рейса к отдалённой системе КСХ-1288, по долгу службы допрашивая его на борту «Иссина». Сейчас он просто подкидывал приманку, чтобы заставить меня остаться и поговорить с ним.
Однако за сотню лет своего плена он никогда не раскрывал столь интимные детали своей личной истории.
- 019.М41. Напряжённый был год. Пограничные миры на восточной границе сопротивлялись Священному Вааргху зеленокожих, и двое Высших Лордов Терры были убиты разочаровавшимися в них Имперскими Домами. Ходили слухи о начинающейся гражданской войне. Торговые биржи субсектора потерпели крах. Доходы упали. Что за год был! Святого Дрэйча запытали на Коринфе. Миллиарды умирали во время голода на Безносе.
- Понтиус, к историческим текстам у меня доступ есть, - сухо сказал я.
- Я находился тогда на Квентусе VIII, занимаясь покупкой бойцов для своей арены. Квентийцы хорошо подходят для этого. Мощные мышцы, воинственный характер. Мне тогда было лет двадцать пять. Точно не помню. Я пребывал в расцвете сил и был прекрасен.
Пока он любовался созданным образом, наступила продолжительная пауза. По проводам пробегали вспышки света.
- Один из надзирателей при амфитеатре, который я посетил, посоветовал мне присмотреться к борцу, купленному у самой границы Сегментума Ультима. Крепкий, загорелый дикарь из жестокого мира, известного как Борея. Звали его Ааа, что на его языке означало «меч-мясо-режет-женщин-ради». Разве не прекрасно? Если бы мне когда-нибудь удалось нажить сына, то, наверное,