запросе, верховный жрец еще больше засомневался в божественном происхождении гостя.
Поскольку скрыть от людей факт появления в усыпальнице белокожего гиганта было всё равно невозможно, слухам об этом событии позволили растекаться беспрепятственно. После того как армия во главе с молодым сапаной Кумари выступила в поход на лесных людей, а население Тайпикала получило передышку до полудня, эти слухи получили дополнительный толчок – народ толокся на улочках, пил чичу и общался. Аталай специально отрядил в город нескольких младших жрецов, наряженных как обыкновенные крестьяне – в простые холщовые пончо без всяких полос.
Ближе к вечеру второго дня пребывания «посланца богов» в городе Аталай решил лично наведаться в Храм Солнца, чтобы поглядеть, как идет его обследование. Не слишком хорошо себя чувствуя, он позвал с собой Ило.
– Я много читал старые таблички в небесной комнате, – сказал помощник, когда они стали спускаться в подземелье, подсвечивая дорогу факелом. Те, что горели тут в течение дня, уже были погашены. – Мне понравился план одного старого жреца, который почему-то не захотели воплотить в камне.
– Что за план, Ило?
– Все видели на вершине пирамиды большой, тяжеленный каменный диск, но никто не смог объяснить мне, зачем он был водружен туда при постройке. И вот я отыскал старинную табличку, где с помощью рисунков показано, каким образом его следовало использовать!
– Надо же, – вяло заинтересовался верховный жрец. Он был благодарен помощнику, что тот старается отвлечь господина, придавленного заботами, чем-то совершенно далеким от обыденности. – И как же именно?
– В середине его должен быть изображен бог Солнца...
– Разумеется, – хмыкнул Аталай.
Они спустились в тоннель и направились в сторону Храма. Оттуда уже доносились сильно искаженные голоса и стук – судя по всему, металла по стенам.
– Это еще не всё! От головы пумы расходятся круги, словно от брошенного в лужу камешка, – в первом крокодил, потом обезьяна, олень, кондор, сокол... Еще четыре квадрата по сторонам света, а в каждом петроглифы богов Вечной молодости, Ветра, Дождей и Вод. По самому краю диска множество змей, как символов вечности, головами они смотрят в стороны и «расползаются» словно лучи Солнца. Там же волосатые кружки, явно звезды. Да, совсем забыл сказать, Аталай...
Ило чуть не споткнулся, будто какая-то мысль настолько поглотила его разум, что видеть камень под ногами было уже невозможно.
– Помнишь, кто-то сообщил, что видел яркую подвижную звезду на утреннем небе? Я решил повторить это наблюдение и тоже ее заметил. Она двигалась так, словно оторвалась от небесного свода и получила свободу! Я не удивлюсь, если однажды мы увидим ее даже днем.
– Всё это слишком странно...
Мысль о том, что явление незнакомца и новой движущейся звезды могут иметь между собой прямую связь, возникла в голове верховного жреца неожиданно. Он поглядел на озадаченную физиономию помощника, шагавшего рядом, и понял, что тот пришел к такому же выводу. Неужели этот безъязыкий здоровяк действительно посланец богов, упавший со звезды?
Нет, лучше всё-таки не торопиться с выводами. Звезды приходили и раньше, нередко они даже падали целыми роями, но никого с собой они до сих пор не приносили.
– Ты думаешь, нужно высечь все эти символы на диске? – сменил он тему.
– Было бы неплохо, – кивнул Ило.
Тут они сделали последний поворот, очутившись в самом сердце подземной части пирамиды. Шум от голосов превратился в более-менее отчетливую речь. Дверь усыпальницы была открыта, а рядом с ней вместо одного воина расположились два. Поодаль находились двое жрецов, они с помощью лестниц поднимались к самому потолку хода и простукивали стены небольшими окатышами, пытаясь уловить какую-либо неправильность в кладке.
В первое мгновение после появления новых лиц солдаты вскинули руки, чтобы пустить в ход копья, однако Аталая не узнать было невозможно, и они вновь замерли в прежних позах.
Усыпальница была так велика – больше любого другого помещения в Храме, – что ее обследование требовало участия нескольких человек одновременно. В середине, рядом с мумией самого древнего сапаны, стоял мастер церемоний с глиняной табличкой. По-видимому, на ней был высечен план усыпальницы.
Рядом с Уакараном находился младший жрец. В его руке догорал факел. Еще несколько жрецов разбрелись по усыпальнице со своими факелами и деревянными лесенками, с помощью которых они карабкались под самый потолок зала, чтобы осветить самые темные углы.
«Чисто!» – то и дело восклицали они, а Уакаран выцарапывал на глине соответствующие пометки.
– Как продвигается обследование? – спросил Аталай.
– Сейчас заканчиваем.
– Полагаю, ничего необычного найти не удалось?
– Ты на редкость прозорлив, Аталай.
– Опрос воинов из числа храмовой тысячи что-нибудь дал?
– Молчат даже под пытками. Сотники клянутся всеми богами, что никто из солдат никогда не видел этого посланца до той шестицы, как он выбрался из пирамиды и его повели к тебе в дом.
– Я бы всё-таки проверил каждый угол лично, – помолчав, заметил верховный жрец с недовольством, чем заставил мастера церемоний нахмуриться.
– Когда пройдешь по всем прилегающим комнатам и разгребешь полки, которыми они заставлены...
– Знал бы ты, сколько там за сотни лет скопилось утвари, и половина давно сгнила! Извини, но я устал.
– Понимаю. Пойдем, Ило.
Верховный жрец быстро, словно не провел целый день в переходах от одного Храма к другому, зачастую по крутым лестницам, направился в сторону дальнего конца усыпальницы.
– Ты уже думал об убийстве и красной шелковой нити?
– Всё указывает на жреца, – кивнул помощник, словно с трудом припоминая преступление. Заботы последних дней так взбаламутили привычную жизнь, что даже такое событие, как кровавое бесчинство в ночи, отступало на дальний план. – В этом я согласен с тобою, господин. Я поговорил с Уймуном, как ты мне приказал, и он считает – раб был зарезан ритуальным клинком.
– Кто-то пытался призвать на головы аймара демонов?
– А может, ему это удалось? – подхватил Ило. Верховный жрец чуть не споткнулся, поглощенный собственной идеей. И как ему не пришло это в голову раньше, сразу после появления чужеземца в усыпальнице?.. Но в таком случае Алекос – вовсе не безобидный казус богов, а воплощение зла на земле, призванное жрецом-убийцей? Аталай буквально похолодел от такого предположения.
Невозможно, немыслимо! Как может белокожий гигант быть порождением подземного царства, если никто не смог распознать в нем зло, даже мастер церемоний? Уж он-то как никто разбирается в богах и демонах, недаром столько лет ублаготворял их ритуальными убийствами. Уакаран! «Неужели это он?» – осенило верховного жреца нестерпимой мыслью.
На его счастье, в этот момент они с Ило достигли цели, иначе сердце наверняка зашлось бы от боли.
Уже много лет Аталая ничуть не трогали ссохшиеся от времени мумии старых правителей, сидевших каждый на своем троне, в компании с точной золотой копией. Разумом, конечно, верховный жрец понимал, что это разные образы одного и того же бога Солнца, а потому достойны такого же поклонения, как само дневное светило. Но помещенные здесь, в холоде усыпальницы, они в значительной степени потеряли мистическую энергию, некогда – при жизни – переполнявшую их.
Ясно видимые в случаях, когда эта комната становилась местом массового паломничества, барельефы на стенах сейчас едва просматривались. Разные животные и пауки, древние символы богов, словно ползали по желтым, белым и красным пятнам. В полумраке они казались куда более зловещими, чем при ярком свете факелов.
Младший жрец, путаясь в полах расшитого черными полосами плаща, уже спускался с лесенки. Отблески его угасающего факела метались по древней бугристой стене, словно гигантские змеи из мира мертвых.
– Ничего, – поклонившись, сообщил жрец. – Эти стены не трогал никто после самой постройки Храма, в углах даже паутины нет.
– Так и должно было быть в святом месте, – кивнул Аталай. – Мы всего лишь хотим убедиться в очевидном...
Жрец не решился отойти, пока Аталай медленно вел по стене ладонью, собирая на нее вековой налет копоти. Чтобы пробиться через скалу, в которой, собственно, и были вырублены все помещения Храма, потребовалась бы не одна неделя напряженного труда и множество твердых инструментов. Не менее твердых, чем этот камень... Такая трудная работа не могли бы остаться незамеченной и неуслышанной. А ведь многие жрецы то и дело посещают пирамиду по служебным надобностям, отыскивая в ее комнатах нужные атрибуты или просто выгребая истлевшие от старости «сокровища».
Впустить в Храм человека только для того, чтобы через какое-то время он захотел выбраться обратно, нагим и без реликвий? Нет, никакой солдат не осмелился бы осквернить усыпальницу, опасаясь расправы сидящих в ней богов.
– Ты его видел, Аталай, – несмело, но прерывистым от любопытства голосом спросил младший жрец. – Какой он, посланник богов?
– Идет только второй день, а вся храмовая братия уже знает о явлении!
Аталай почувствовал досаду, но совсем не оттого, что слух так быстро распространился. Хотя младший служитель Храма наверняка так и подумал. Нет, верховный жрец пребывал в тщательно подавляемом смятении, в которое впал его разум после такого небывалого события. Вот уже четыре десятка лет он служит богам телом и душой, приносит им жертвы и совершает каждодневные моления, не говоря уж о многих ночах, проведенных у зрительных труб и за изучением астрономических петроглифов и звездных фигур. Мир давно ясен ему до последнего пятнышка на Луне и волоска на теле альпака. Богам полагается пребывать высоко в небе, взирая на смертных с высоты своего положения, и не мешать им творить мелкие шалости.
Зачем оказался тут белокожий гигант? Что он должен сделать такого, до чего у простых людей не дошли бы руки? В какую тайную щель заглянуть, невидимую со звезд, и донести о том покровителям мира? Именно на то, что привычный ход вещей дал сбой, заставив Аталая противодействовать этому с риском быть раздавленным богами, он и досадовал.
– Уакаран разрешил нам не скрывать это знание, – оправдался младший жрец.
– Человек, первым увидевший гостя, еще не очнулся? – спросил Ило.
– Не знаю, господин!
Похоже, этот простой парень был готов сам брякнуться в обморок от такого двойного натиска.
– Скоро посланник выйдет к нам, а затем явит себя народу, – бросил Аталай и скорым шагом, как только мог быстро, направился к выходу из усыпальницы.
Как ни тяжело ему было передвигаться после дневных трудов, близкое присутствие богов в лице старых правителей не давало ему расслабиться. К тому же упоминание Ило о жреце, повредившемся головой, напомнило Аталаю о его намерении посетить лекаря.
На этот раз они выбрали другую дорогу, сразу поднявшись на улицу по узкой и крутой северной лестнице. Ило поддерживал наставника под руку, чтобы ему не пришлось отдыхать через каждые десять ступеней. Ход вывел их к синему из-за сумерек переулку, примыкавшему к Храму. Тут жили семьи младших слуг сапаны и мастеров по металлам. Вдоль улицы лежал последний луч Солнца, готовящегося закатиться за Храм, что возвышался на скале к западу от города. Сейчас на этой улочке было довольно шумно. Главы семейств возвращались со своих работ. Судачили на камнях старухи, пользуясь последним теплом, при этом они успевали сплевывать в кувшины пережеванные маисовые зерна, чтобы те перебродили в чичу. Играли с собаками и друг с другом дети. Переругивались через ограды хозяйки, успевая хлопотать у очагов.
Однако ледяной ветер с белых вершин уже подгонял людей к огню. Улица упиралась в квартал знати, и как раз в этом месте, вплотную к отвесной скале, прилепился дом лекаря, который пользовал всех высших жрецов и чиновников. Звали его Уймун, и полноправным лекарем он стал несколько лет назад, когда достиг на этом поприще немалой известности. Распорядитель храмовых работ приказал освободить его от обязанностей жреца и предоставить другое, более почетное жилище.
Чтобы попасть в помещение, где обычно и проводились лечебные действия, нужно было пройти вдоль всего дома, между ним и высокой плетеной оградой. В сопровождении слуги оба жреца вышли в сад, к низкой соломенной крыше, установленной на четырех столбах.
Сейчас под ней сидела на скамье молодая женщина. Она привела дочь, лицо которой искажала боль. Лежа на холщовой подстилке, девочка поскуливала со сжатыми зубами, пока Уймун с помощью сына разминал ей тазобедренный сустав. Вдоль всего края подстилки, прижимая ее к земле, стояли глиняные фигурки людей и животных с оскаленными мордами. Лекарь негромко напевал, а его подручный свистел, выбирая паузы между словами Уймуна. Они сделали всё, чтобы у злых духов и врагов больного не было возможности помешать исцелению.
– Господин... – Женщина при виде верховного жреца вскочила и склонилась со сложенными на груди руками. Уймун отвлекся от лечения и тоже хотел приветствовать Аталая, но тот хмуро кивнул и жестом приказал лекарю продолжать.
– Где содержится наш пострадавший? – тихо спросил он у Ило.
– В комнате для тяжелых больных.
– Всё понятно, – сказал лекарь, окончив осмотр девочки. – Принеси наш отвар для этого случая.
Мальчик сбегал к дому, снял с открытой полки обожженный до черноты глиняный кувшин в форме старушечьей головы и нацедил лекарство в глубокую чашку, затем подал ее отцу. Тот потрогал отвар языком, поморщился и силой заставил девочку выпить его. Пациентка мычала и мотала головой, но всё-таки допила мерзкую, судя по всему, жидкость, чтобы тут же с выпученными глазами прижаться к матери. Похоже, ее так и тянуло стошнить, однако она крепилась.
– Я даю тебе еще семь раз по столько же, – сурово бросил лекарь и подал знак сыну, чтобы тот наполнил отваром пустую емкость. – Пей каждый вечер, и болезнь пройдет. И больше не приходи ко мне с этим суставом, помогать не буду – это значит, ты нарушила мое приказание.
– Нравится мне этот мастер, – пробормотал Ило. – Мертвого поднимет.
Уймун быстро выпроводил посетителей и не мешкая провел высоких гостей в дом, в комнату для тяжелых больных. Она примыкала к саду и не имела окон, чтобы ночной холод не тревожил живущих там пациентов. Но несколько отверстий под самым потолком всё же обеспечивали нужную вентиляцию, иначе находиться тут было бы немыслимо.
На соломенных подстилках вдоль стен лежало несколько человек, состояние которых на вид было крайне тяжелым. Одного рвало в глиняный таз чем-то темным, второй то и дело стонал и метался, снедаемый жаром, так же как и третий – этого мучило отсутствие только что удаленной руки. Служанка как раз обрабатывала ему культю какой-то мазью, размотав окровавленное узкое полотно. Безрукий требовал у нее коку, но девушка отрицательно мотала в ответ головой.
Еще двое страдало от застарелой любовной болезни – тела их были покрыты кровоточащими язвами.
Сердце у Аталая всё-таки проснулось и заныло, как всегда с ним бывало в последние годы при виде чужой боли. Верховный жрец незаметно потер грудь ладонью.
– Гнойная опухоль, – пояснил лекарь. – Поранился ножом... Пришлось отрубить руку по самый локоть.
Он шагнул к горящему возле входа факелу и подсыпал в плошку, закрепленную рядом с ним, табака. Поднялся густой сизый дым, и дышать стало заметно легче – неприятные запахи растворились в табачном дыму почти без остатка. А вот злым духам, что витали тут, питаясь мучениями людей, наверняка пришлось несладко.
Пострадавший при явлении пришельца жрец лежал немного в стороне от других больных и отличался от сотоварищей тем, что не подавал признаков жизни. Это был совсем молодой жрец, примерно одного с Ило возраста, и брови его так и застыли в горестном разлете, каковой придало им, похоже, явление белокожего гиганта.
– Что с ним? – встревожился Аталай. – Он спит?
– Вот уже больше суток, – усмехнулся лекарь. – Хотите осмотреть рану?
Верховный жрец кивнул. Уймун бесцеремонно приподнял голову жреца, схватив его за уши, и развернул к свету. Гости склонились над затылком жреца – тот был чисто выбрит, и на месте «проплешины» виднелась обычная багровая ссадина, даже не загноившаяся.
– Очевидно, мозг получил повреждение от удара и теперь отказывается реагировать на свет, звук и даже прижигание. – Он показал на плечо пострадавшего, где краснел свежий ожог, густо смазанный заживляющим снадобьем. – Я не буду держать его здесь до самой смерти. А она непременно случится, поскольку больной не ест и не пьет.
– И ты ничего не можешь сделать?
– Только вскрыть голову и удалить ушибленную часть мозга, – пожал плечами лекарь. – Ни призывами к богам, ни кровопусканием или промыванием желудка, ни травами – ничем таким этому юноше не помочь. Полагаю, лучше всего удалить часть черепной кости и напустить на рану муравьев, они съедят испорченные ткани и тем самым вернут к жизни соседние, здоровые. Потом заделаю дырку золотой пластиной... Мне понадобится согласие его родственников. Но ведь тебе нужно, чтобы он рассказал нечто важное? А такая операция может убить в нем все его знания, даже самые крепкие.
– Вряд ли он сможет рассказать нам то, чего мы и так не знаем, – покачал головой верховный жрец.
– Значит, он первым увидел посланца богов? – отошел от официальной формы поведения лекарь, опуская голову раненого на подстилку. Стало видно, что за целый день возни с больными он устал ничуть не меньше, чем Аталай от забот о храмовом хозяйстве. – Может быть, его беспамятство – совсем не от удара об камень, а из-за злого умысла пришельца? Допустим, он собирался незаметно бежать и наслал на свидетеля чары.
– Но ведь воин, стоявший рядом, не пострадал, – возразил Ило.
Лекарь с усмешкой покосился на него.
– Мысли богов куда более извилисты, чем у самого зрелого воина. Лишь жрецам с их вековой мудростью под силу проникнуть в них, да и то ненамного. Здесь есть над чем подумать, Аталай...
– Я не против операции на его черепе, – перебил верховный жрец. – Поговори с женой и родителями этого юноши. Как они решат, так и поступи. Можешь заверить их, что продуктами и одеждой мы его обеспечим до самой смерти, если богам угодно будет продлить его бессознательную жизнь после удаления опухоли. Золото для пластины получишь из казны. Сообразуйся с обстоятельствами, ведь тебе не впервой вести такие речи. Ило, не забудь навестить этого юношу после операции, если она состоится, – повернулся он к помощнику. – Потом расскажешь мне, в чем нуждается его семья. Как его зовут?
– Рунтан, – ответил Уймун и повернулся к деревянной полке под факелом. Там у него были разложены связки сухих лекарственных трав, и лекарь выбрал одну из них. – Возьми кровяного корня, Аталай, прикажи заварить настойку. По-моему, тебе нездоровится...
– Суставы у меня не болят, Уймун, спасибо. От моей хвори лекарства нет.
– Как знаешь.
На сегодня, пожалуй, все дела можно было считать законченными. Верховный жрец попросил Ило проводить себя к дому, подсвечивая путь факелом – они взяли его у лекаря.
– У меня есть для тебя важное дело, – сказал Аталай.
– Слушаю, господин, – склонил голову помощник.
– Тайно поговори с рабами Уакарана, с каждым по отдельности. Одари их кокой, пообещай оставить в живых до самой старости, если не проговорятся хозяину. Узнай, не выходил ли мастер церемоний в ту ночь, когда убили раба на приютном дворе, не была ли его одежда в крови. Кто-то же должен был ее стирать, если он испачкался!
– Он мог просто закопать ее и взять другой плащ.
– Хм... В любом случае надо прояснить этот вопрос, пока не случилось очередное убийство. Того и гляди, люди поймут, что на улицах свирепствует не демон ночи, а обыкновенный жрец. Страшно представить, что тогда может начаться.
Семья Аталая, завидев приближение огня, поспешила встретить старика на пороге. Все пять наложниц, в последние годы в основном выполнявшие обязанности служанок, также высыпали на порог. Они пересмеивались и что-то шепотом обсуждали между собой, не забывая почтительно поглядывать на верховного жреца.
– Зайдешь? – спросил Аталай у молодого помощника.
– Конечно, Ило, Майта ждала тебя, – подхватила старшая супруга Аталая и ткнула молодого человека в бок толстым морщинистым пальцем.
– А где она? – спросил Ило.
– Устала ждать, – хихикнула младшая дочь Аталая, пятнадцатилетняя девчушка. – Наверху сидит, у посланца вашего, Алекоса. Говорит, уже несколько слов выучила. Он опять хотел ее на коврик повалить, только она убежала. – Ило как будто превратился в статую на пирамиде. – И еще тут такое было!
– Что? – вскинулся Аталай.
– Твой посланец произнес речь перед народом, но его никто не понял... Так необычно, – сказала мать семейства. – По лицу казалось, что ругается, но грома и молний не метал, никого не испепелил. Мне понравилось.
– И нам, и нам! – подхватили дети. – Мы уже три божественных слова выучили, он их много раз крикнул!
Младший жрец помрачнел и отвернулся. Как ни уговаривали его зайти в дом и отужинать, он лишь односложно отнекивался и в конце концов быстро ушел, сославшись на хворь матери.
Дети после ухода Ило беззлобно подшучивали над ним, но верховный жрец был всерьез опечален. Он был бы рад, если бы после служения богам Майта искренне, а не по приказу отца выбрала Ило мужем. В очередной раз он подумал, что не в добрый час явился из небытия этот белокожий незнакомец и что принесет его явление народу аймара – лишь богам ведомо.

К концу второго дня пребывания в горной сказке Алекс стал подумывать о том, что приключение духа затягивается. Особенно его озадачивало, что приходится время от времени справлять нужду, а главное – отдыхать между сексуальными играми с девчонками, фактически переселившимися к нему в гостевую комнату. Все эти жизненные детали настолько не отвечали его представлению о наркотическом сне, что Алекс постепенно перешел от восхищения мастерством носатой ведьмы к страху.
Добавляли тревоги и время от времени накатывавшие мысли о Лельке. Поначалу Алекс и не думал волноваться за нее – казалось, за те полчаса реального времени, что он проведет в подвале, ничего с ней не случится. Но прошло уже больше суток, а пробуждение не наступало. Как-то с трудом верилось, что в настоящем мире, а не в дурмане время течет настолько медленнее, что там всё еще вечер того же дня.
Когда абсурдная мысль, что всё происходит с ним в действительности, пришла в первый раз, Алекс моментально отмел ее как дикость и фантастику. Но всё же не преминул выполнить действия, какие полагается совершать человеку, желающему проснуться, – ущипнул себя, до крови царапнул ладонь золотым клинком и напоследок ударил кулаком по челюсти. Правда, не очень сильно.
Проснуться не вышло. А когда Чучилья, пухлая девица с круглым как кувшин лицом, принялась бодрить его усталую плоть, а в результате лишь зря потеряла время, Алекс встревожился по-настоящему. Такого фиаско в психоделических фантазиях просто не должно было случиться! Тогда-то Алекс и прогнал девушек, чтобы подумать.
В итоге он решил, что надо предпринять что-нибудь неординарное.
– Вы мне мерещитесь! – заорал он что было сил, высунув голову в оконце. – Вас не существует! Приказываю всем исчезнуть!
Алекс представил, что делает то же самое в Москве, ночью, и ему стало нехорошо. «Так и должно быть, если я хочу сдвинуться с мертвой точки, – принялся убеждать он самого себя. – Пора кончать с этим благодушием и встряхнуться». Если положительные эмоции ему не помогали, надо попробовать отрицательные. Пусть даже вопреки желаниям и наклонностям.
Тут Алекс понял, что оказавшиеся в пределах видимости горожане восхищенно уставились на него и стали сбегаться к окну, показывая пальцами на пришельца и созывая друзей и соседей. Через несколько минут площадь перед домом верховного жреца была густо заполнена детьми, женщинами и стариками. Среди них виднелись также солдаты и другие мужчины в полосатых длинных накидках. Алекс в недоумении оглядел своих поклонников и повторил призыв:
– Исчезли! Быстро!
Видимо, слова прозвучали не так убедительно, как ему хотелось, поскольку никто даже не подумал раствориться в вечернем, начинающем темнеть небе. Алекс начал злиться, в первую очередь на самого себя. Мало того что эти фантомы не желают исполнить приказ, так они еще и уставились на него, как на божество. Как же почувствовать себя гадом и ублюдком? Пожалуй, надо наорать на них матом и повести себя как фюрер на трибуне. «Ну, сейчас я вам покажу!» – с досадой подумал гость. После чего заставил себя минут пять поливать головы «прихожан» самыми отборными ругательствами, корчить гнусные рожи и вообще мерзко изгаляться. Имел бы он возможность явить людям не только лицо, но и тело, они познакомились бы также и с оскорбительными жестами – локтевым, пальцевым и так далее... Увы, окно было слишком мало для таких пантомим.
В общем, на любом приличном собрании Алекса выставили бы вон уже через три секунды такого поведения и вдогонку набили бы морду. А эти виртуальные дикари слушали с открытыми ртами и восхищенно качали головами.
Алекс устал и крикнул напоследок:
– Пойдите вы к черту!
Местные жители уходить не пожелали, тогда гость плюнул им на головы и скрылся сам. В комнате он упал на одеяло и опять стукнул себя кулаком по лбу в бессчетной попытке проснуться.
Насыпав в рот горсть вареных кукурузных зерен, смешанных с земляными орехами, он окончательно сообразил, что каким-то невероятным образом очутился вдали от цивилизации. Проклятая ведьма перенесла его далеко в горы, где и речи-то человеческой не понимают. И даже преображение в отвратительного урода и хама ничего не даст, как ни старайся.
Эта мысль побудила его вскочить и опять высунуться в окошко, чтобы выкрикнуть несколько известных ему слов на иностранных языках вроде «говорите ли вы по-английски?». Даже одно слово на кечуа вспомнил. Обитатели миража, не успевшие разойтись, только переглянулись.
Алекс успокоился и вновь стал думать. Если его угораздило оказаться в такой дикой глуши, надо найти местную власть вроде мэрии и просто позвонить оттуда Лельке на сотовый. Может, она закопала его не так глубоко в чемодан и услышит сигнал. В конце концов, есть же тут хоть какая-нибудь дорога, по которой ездят машины или хотя бы автобусы. Где только взять баксов на проезд? Алекс решил расплатиться золотом и пригляделся к утвари, уставлявшей его комнату. «Вот черт, откуда тут столько золота, если это не сон? – обожгла мозг новая мысль. – Или... Да это же сказочный город Эльдорадо! Который испанцы сто лет искали! Ну вот, вместо одной фантазии придумал себе другую. Какое такое Эльдорадо? Предлагай другую версию».
Других предположений не появилось, и Алекс решил остановиться на новой идее – мол, он и в самом деле в древнем городе-мифе.
И всё-таки его грызли сомнения. Допустим, этот городишко действительно Эльдорадо. Почему тогда его не смогли обнаружить с самолета или спутника? Защитное поле над ним какое-то, что ли? И как, черт побери, носатая бабка сумела перевезти его сюда, пока он валялся в отрубе после ее вонючего пойла? И зачем? Последний вопрос звучал особенно одиозно. Ладно, на него он получит ответ, когда покажет ведьме кулак, а сейчас надо искать дорогу обратно – пусть даже придется шагать по карнизу над пропастью.
К тому же виза в загранпаспорте сроком всего на месяц, пора заканчивать этот странный вояж в древнее Перу.
Для начала же стоит осмотреться и подумать, как прихватить отсюда побольше золота и других сувениров, Лельке и родителям на подарки. Впрочем, хозяева настолько добры, что сами вручат пару килограммов. С другой стороны, на таможне всё равно отнимут...
«О чем я думаю? – ужаснулся он. – Какое еще золото? Как это я вытащу что-нибудь из сна? Или я на самом деле провалился в дыру во времени?»
– Парни, позовите мне Майту! – сказал он в сторону полога.
Никто не пошевелился.
– Майта! – повторил Алекс.
Послышались быстрые шаги солдата, сбегавшего по ступеням, и вскоре девушка явилась к гостю. Как обычно, на ней было глухое платье из плотной ткани. В этом она радикально отличалась от девчонок, что являлись сюда, – те предпочитали носить только короткие юбки, и больше ничего.
– Алекос?
– Почта, – сказал он, указав на подушку напротив себя. – Дорога? Автобус? Телефон? – Она только непонимающе качала головой, напряженно изогнув брови. – Ладно, орехи будешь?
Но Майта отказалась от угощения и опять стала показывать на разные предметы, называя их по-своему. Видимо, она взяла в голову, что гость опять надумал провести сеанс обучения языку.
Вчера он для развлечения постарался запомнить хотя бы несколько из тех непроизносимых слов, которыми сыпала Майта. Она честно попыталась вбить ему в память хоть одно слово из своего наречия, но почти без толку. Вместо этого она сама выучила уже штук двадцать русских слов и даже повторяла их за гостем, когда он отказывался повторять за ней.
Сейчас же, после упорных размышлений о своей и Лелькиной судьбе, ему было не до уроков. К тому же он всё еще пребывал в смятении после сумбурной речи перед толпой. Промучившись с Майтой с полчаса, Алекс так и не понял, куда и к кому следует обратиться, чтобы покинуть город.
Зато он выяснил, что может захватить с собой симпатичную золотую статуэтку девушки, разительно похожей на Майту. Сначала Майта удивленно подняла брови, когда Алекс с вопросительным видом прижал статуэтку к груди, потом потупила взгляд и кивнула.
– Это ты? – улыбнулся Алекс и подкрепил вопрос жестом сравнения статуэтки и живой девушки.
Она отчего-то насупилась и склонила голову, прижав к груди ладони.
– Чучилья? – невпопад спросила она.
– Хватит на сегодня, – отмахнулся Алекс, и Майта отчего-то еще больше помрачнела.
Поняв, что от хозяйки ничего не добиться, Алекс жестом разрешил ей уйти и выглянул в окно. Причем постарался сделать это так, чтобы не привлечь внимания горожан, если они еще ожидали продолжения «концерта». Толпа, впрочем, давно рассеялась, поскольку успело стемнеть и по улицам гулял откровенно холодный ветер. Лицо Алекса обожгло холодом.
Выходить наружу в одной лишь накидке на голое тело было глупо. В углу имелся сундук, обшитый тонкими золотыми пластинами, где Алекс еще вчера обнаружил несколько разнообразных шмоток – примитивные брюки на плетенном из грубых ниток ремне, длинное пончо, рубаху с жесткими продольными швами по бокам и всё в таком духе. Несмотря на общую неказистость, одежда выглядела крепкой и была аккуратно отделана мехом, драгоценными по виду камнями и вездесущим золотом.
В том же сундуке он нашел слюдяное зеркало размером с обычную тарелку, роскошный гребень – бесполезный по причине того, что Алекс был очень коротко подстрижен, – и кувшинчики с какими-то вонючими притираниями.
Тщательно подобрав теплую одежду, Алекс облачился в нее и не утерпел, поглядел на себя в зеркало. Да уж, в Москве вокруг него уже через три минуты роились бы репортеры. Да и в Лиме, пожалуй, тоже, только сначала местные жители оборвали бы с «туриста» все камешки и пластины. А в дыре под названием Эльдорадо... Впрочем, даже в этом невозможном городе, как бы он ни назывался, Алекс только один раз видел нечто подобное – когда к нему в подвал явился кто-то похожий на короля, с мечом на поясе. Вот у него, пожалуй, прикид был еще круче.
Самым же главным недостатком в одежде было то, что она на несколько размеров не подходила к габаритам Алекса. Из штанин смешно торчали волосатые лодыжки, а из рукавов рубахи, которая чудом не трещала по швам, – запястья. Но более крупных вещей в сундуке не имелось, и Алекс смирился.
Он отдернул полог и увидел вечных солдат, что торчали возле его комнаты день и ночь. Наверное, это были уже другие воины, лиц предыдущих Алекс не запомнил. Эти бравые мужчины, вопреки его опасениям, не выставили в его сторону копья, а даже расступились, словно приглашали выйти.
– Ну-ну, – сказал он и прошел пару метров к лестнице. Оба воина последовали за ним в нескольких шагах позади, даже не думая колоть его в спину.
Алекс пожал плечами и стал спускаться. Выйти из заточения оказалось совсем не так сложно, как он опасался, а эскорт в виде двух солдат на незнакомых улицах будет даже полезен. Кто знает, какие тут нравы.
Появление Алекса на первом этаже, когда одна из служанок увидела гостя, вызвало подлинный фурор.
Набежали все девушки, в том числе пухлая Чучилья, и стали что-то лопотать по-своему, хватая Алекса за рубаху и штаны. Едва не порвали! При этом они хихикали и показывали пальчиками на голые ноги Алекса, что торчали из штанин.
– Для кого шили? – притворно рассердился он и потряс рукавами. – Для карликов! Чтобы завтра притащили одежду нормального размера, ясно вам? И можно без побрякушек.
Из большой комнаты, где в очаге горел огонь и сидело несколько людей, в том числе подростков, вышел сам хозяин дома. Именно этот старик был вчера с «королем» в подвале. Он вопросительно и с почтением уставился на Алекса, задирая голову, и при этом ухитрился не рассмеяться при виде нелепо короткого одеяния гостя.
– Хочу прогуляться до мэрии, – заявил Алекс.
Старик поднял руки к потолку, затем прикрыл ладонями глаза, сопроводив этот жест коротким поклоном и словами. Смысл их остался для гостя туманен, по из жеста стало понятно, что по причине темного неба все давно спят.
– Да ладно, тогда просто выйду проветрюсь перед сном! – Тут буквально все шумно вздохнули и просветлели лицами, будто он произнес откровение. – Сколько можно на одном месте торчать? В конце концов, я в туристической поездке, а не в тюрьме.
Хозяин, видимо, сообразил, что бороться с желаниями гостя глупо, – или у него имелось указание местного начальства ни в чем не препятствовать ему. Так или иначе, он что-то быстро сказал своим домочадцам, и старший мальчик метнулся наружу по короткому коридору, ведущему на улицу.
Все женщины и дети молча сопроводили троицу до выхода, где оба солдата обзавелись факелами. Они вынули их из высокого кувшина и подожгли от уже горевшего. Алекс уже хотел двинуться куда глаза глядят, как хозяин придержал его за рукав.
– Что-то не так?
Старик принялся что-то толковать, нетерпеливо поглядывая во мрак, и никак не отпускал гостя. Наконец из темноты вынырнул молодой человек в длинном полосатом пончо, которому хозяин напоследок бросил несколько негромких фраз. «Соглядатай или гид?» – пожал плечами Алекс. Этот хмурый тип пристроился практически рядом, лишь на шаг отставал от Алекса.
Процессия смотрелась внушительно. Впереди гордо вышагивал гость, сбоку провожатый, а в трех шагах позади – воины с чугунными лицами и копьями наперевес.
Несмотря на поздний вечер, во многих местах видны были факелы, озарявшие куски стен и запахнутые пологи на дверях. Однако заметно было, что огонь факелов, колеблемый студеным ветром, уже угасает. Ни машин, ни фонарей, ни самой завалящей рекламы – ничего! И нигде за пределами города, насколько мог видеть Алекс, не было ни одного огонька, будто там простирались сплошные дикие утесы и луга. Зато звезды были видны очень отчетливо, причем одна из них, самая яркая, быстро двигалась. «Спутник! – догадался Алекс. – Уж его-то не спрячешь!»
Откуда-то доносились блеяние скота и лай собак, женское пение под музыку расстроенной флейты. И никаких современных мотивов из китайских «мыльниц». Возле утеса журчала невидимая сейчас вода. «Искупаться бы», – подумал Алекс и вздрогнул, представив, как влезает нагишом в купальню, увиденную им из окна. Нет уж, лучше потом затребовать кувшин-другой с теплой водой и облиться ею во дворике, при свете Солнца. Он двинулся налево, в сторону большего количества огней – судя по всему, к центру города. Именно там находился дворец, освещенный лучше всего, сразу десятком факелов. Алекс предположил, что это мэрия, и прямо спросил об этом сопровождающего. Тот что-то ответил, как обычно не по-русски, и глянул на Алекса так мрачно, что тот удивился.
– Эй, парень, ты на меня злишься? – спросил он. – Выдернули из теплой кровати с девчонкой? Или что там у вас, подстилка вместо дивана? Ну так я тебя не звал, старика своего ругай. Как хоть зовут-то тебя, брат?
На внятный ответ он не надеялся, а потому и не стал слушать, что пробормотал юноша. Спустившись по нескольким коротким, но крутым лестницам, Алекс остановился возле высоких ворот во дворец. Прямо посреди них в свете факела сиял огромный золотой круг с выгравированной на нем кошачьей мордой. По обеим сторонам от ворот возвышались два могучих парня в полном вооружении – с булавами, копьями и даже «заряженными» пращами.
– Ну и ну! – восхитился Алекс. – Не иначе тут мэр живет, или кто у вас за главного. Значит, мне сюда.
Сумрачный парень потерял свой нейтральный вид и что-то горячо залопотал, загородив ход. Охрана осталась без движения, словно никакой угрозы Алекс не представлял, а вот собаки из-за ворот загавкали. Гид показывал на звездное небо и вообще взывал к разуму гостя как только мог.
Алекс чертыхнулся и не стал ломиться к начальнику города – если все они так упирают на ночное время суток, значит, днем сюда всё-таки можно попасть. Вооруженные солдаты на страже, не горевшие гостеприимством, стали дополнительным поводом, чтобы перенести визит.
Он решил продолжить прогулку по ночному Эльдорадо и отправился дальше, выбирая наиболее освещенные улочки.
Архитектура города не отличалась особыми изысками: все дома были сложены из одинаковых кирпичей, раз в десять больших, чем нормальные, и с округлыми краями. Пригнаны, впрочем, друг к другу они были неплохо. Чем дальше от дворца, тем более скромными выглядели жилища, и через сотню-другую метров они превратились в небольшие одноэтажные кубы.
Людей вообще видно не было, будто они уже спали или просто боялись показываться из своих мазанок.
«Глухая деревня какая-то, – с досадой подумал Алекс. – Ни тебе бара, ни магазина, даже машин не видно».
Кажется, эта ночная вылазка грозила окончиться провалом в смысле добывания информации. А дневная может привести к тому, что вокруг Алекса соберется несусветная толпа и не даст ему прохода – вон как глазели на его выступление из окна. Алекс представил, как вышагивает впереди огромной процессии, и фыркнул. Дикари, ей-богу! Нормальных людей не видели, что ли? Сами все краснокожие, низкорослые, коренастые, ни одного человека выше ста шестидесяти Алекс за два дня так и не встретил.
Он обернулся к юноше и наткнулся на его горящий ненавистью взгляд. Но уже через мгновение парень глядел вполне обыкновенно, даже почтительно, и Алекс пожал плечами – показалось, что ли? Странный какой-то абориген. Все радуются и глядят в рот, ждут откровения, а этот волком смотрит, будто прирезать готов.
– Ладно, двигаем обратно, – сказал он. – Веди, брат, а то я уже заблудился.
Уже после такого беглого осмотра Эльдорадо Алексу стало очевидно, что выбраться отсюда без помощи властей вряд ли получится. Не хватало еще пробираться в одиночку по горам и долам, рискуя очутиться в полной глуши. А тут хотя бы кормят и развлекают. И вообще, здесь ему нравилось намного больше, чем в слякотной России...
Вот только что подумают родители и Лелька? При мысли об оставленной за пределами подвала девушке Алексу стало стыдно и тревожно.
Что же, черт возьми, с ним происходит?

Кетук не чувствовал себя так худо даже во время последнего испытания, когда их, только что прошедших военную подготовку парней, заставили в полном обмундировании бегать по тренировочным лестницам и на ходу наносить удары копьем по каменным врагам. Неказистые фигуры «болванов» были сплошь выщерблены тысячами ударов.
Опытные десятники, не раз принимавшие участие в сражениях с непокорными племенами, обучали своих воспитанников не только владению оружием, но и умению пересекать реки и другие препятствия, захватывать вражеские укрепления, подавать звуком и дымом сигналы товарищам и всему остальному, что полагается знать воину аймара.
Армия только-только перевалила через самую высокую точку пути. Горная болезнь терзала всех поголовно, даже самых закаленных. Тучи разошлись еще утром, обнажив пронзительно синее небо. Солнце беспощадно обжигало открытые части тела, а пронизывающий ветер с ледника ничуть не остужал их. Ветер набрасывался на людей, словно демон, свирепо бил воинов и животных в бока, отчего легкие и широкие ламы скользили на льду и гальке.
Изгибаясь змеей, узкая дорога бежала вниз. Она занимала твердую полоску между крутым склоном, под которым отвратительно серели промерзшие грязевые лужи, и неприступными скалами.
– Сейчас еще ничего, – веско сказал пращник. – Вот если бы небо затянуло...
Как назло, облака тут же надуло с запада – ледник враз потемнел, и вокруг бесконечной вереницы воинов сгустилась липкая мгла. За десять шагов стало ничего не видно.
– Осторожно! – крикнул десятник из тумана. Он шагал впереди, скрытый от Кетука несколькими спинами с поклажей. – Глядеть под ноги! Кто свалится, того вытаскивать не будем.
Кетук прижался к скале, отодвинувшись от края пропасти насколько возможно. Но тропа здесь была сплошь усеяна острыми обломками. Они тотчас стали впиваться в подошвы легких сандалий воина, и так уже порядком растрепавшихся. Поэтому Кетук вернулся обратно, на более гладкую середину дороги. Отчаянно ныло в животе – в нем висела тошнотворная тяжесть, словно юноша только что слопал на пару с соратником целую ламу. Кетук вздохнул и на ходу достал из котомки предпоследний листок коки, влажный и мятый.
Внезапно туман стал рассеиваться, и далеко внизу проступили очертания ущелья и перекинутого через него веревочного моста.
– Что это? – удивился Кетук и чуть не споткнулся,
– Река, – ответил Синчи. – Тут живет штук пять семей, они и следят за мостом. Боишься?
– Еще чего...
Но глаза никак не могли оторваться от зрелища нескольких веревок, перекинутых через неведомой глубины провал. На дне его, как вскоре различил Кетук, шумела вода. Сам мост – сотня-другая узких деревянных плашек и еще один канат, чтобы держаться за него, – качался туда-сюда, когда первая десятка вступила на него. Роскошно одетые военачальники и жрецы сгрудились рядом с каменной башней, к которой крепился мост.
– Проверяют, – кивнул на них пращник. – Если не порвется, тогда они пойдут.
Колонна опять встала. Кетуку еще повезло, он оказался рядом с неплохим валуном, на который и уселся. Задница моментально замерзла, однако стоять на гудящих ногах страшно не хотелось. Остальные солдаты из его десятки тоже расселись прямо на тропе, благо начальство не возмущалось.
Потекли вялые разговоры о грядущих лишениях, ужасах густого леса и злобе дикарей. Кетук поначалу слушал, а потом понял, что солдаты просто пересказывают друг другу небывальщину, и стал вспоминать Арику. И усталость будто растворилась, настолько глубоко Кетук погрузился в грезы. Он даже пропустил момент, когда десятник скомандовал подъем. Только толчок Синчи заставил молодого солдата вскочить и влиться в общее движение.
– В лесу не спи на ходу, съедят, – добродушно посоветовал друг.
Между голых скал стали попадаться пучки травы и густой клочковатый мох, потом появились кривые деревца. Кое-где, куда не дотянулись цепкие солдатские руки, стали видны кактусы. Они кривыми и толстыми, буро-зелеными или желтоватыми палками торчали из каждой приличной щели в камнях, напоминая огромных земляных червей.
Моста, то и дело останавливаясь, достигли не скоро, через половину шестицы. Идти по нему оказалось не так страшно, как сначала казалось Кетуку. Он видел перед собой спины товарищей, держался за боковую веревку, а позади него двигалось еще несколько воинов – и оставалось только не приглядываться к блеску текучей воды в сотне локтей ниже. Ступить надо было аккуратно, как бы ощупью, чтобы ненароком не раскачать мост. Хорошо, что в их десятке не было вьючных лам, вот с ними-то парни наверняка намучились. Глаза им тряпкой завяжи, да ноги им переставляй, чтобы в щели между досками не угодили.
Кетук и не заметил, как оказался на противоположной стороне ущелья, где ему вручили такую же тухлую чирке, как и в прошлый раз. Он даже не обиделся, ко всему был готов. Вместе с мясом досталась Кетуку и парочка сушенных на морозе картофелин, которые он бережно спрятал в карман.
Дорога стала заметно шире, скалы отступили, и в промежутках между ними показалась настоящая, возделанная руками человека земля. Рядом с маленьким поселком из нескольких хижин местные жители соорудили узкие террасы, где под рядком капустных пальм зрел небогатый урожай киноа. Кукуруза здесь не выживала, слишком уж ночи холодные.
Крестьяне даже провели от реки глиняный желоб, по которому с помощью рукоятки и вереницы кувшинов поднимали воду для полива и других нужд.
– Привал! – объявил десятник, подчинившись команде старшего военачальника.
Кетук где стоял, там и лег, даже не сняв со спины щит. Над ним закачался потревоженный стебель папоротника, а в ухо ткнулся мелкий голубой цветок. Кетуку повезло – десятник не стал трогать его, пожалел, поручив разведение огня и приготовление пищи троим более выносливым воинам. Чарке у него забрали, чтобы вновь сварить в общем котле. Вскоре над тропой потянулся едкий смрад от тухлого мяса.
Кетук перевернулся на бок и стал наблюдать за деревней, приткнувшейся немного ниже, в распадке. Ее немногочисленные жители сейчас высыпали из домов и занимались тем, что соскабливали пот и грязь с «военных» лам. Кумари, старшие военачальники и жрецы удалились в дом старейшины, откуда зазвучала приглушенная расстоянием музыка флейты и барабана.
– Эй, Кетук! – услышал он голос десятника. – Тебя что, отдельно приглашать надо?
– Иду! – встрепенулся молодой воин.
Он и не заметил, как варево было приготовлено. Умелые солдаты набросали в котел каких-то пахучих корешков, так что запаха почти не чувствовалось. Вкус-то, конечно, остался противным, но солдатам выбирать не приходится. Либо питайся вместе со всеми, либо свалишься на крутой тропе в пропасть...
Выступили очень быстро, почти не отдохнув. Солнце скрылось за горами, и вся дорога теперь лежала в тени. Кетук опасался, что будет холодно, но этого не случилось – наоборот, в воздухе словно разлилось влажное тепло, как от растянутого над очагом мокрого плаща. Тропа стала настолько широкой, что по ней в ряд могли шагать по четыре-пять солдат.
Отовсюду зазвучали хищные возгласы, колонна то и дело ненадолго замирала, будто натыкаясь на препятствие.
– Что такое? – недоуменно спросил Кетук.
– Еда, – рассмеялся Синчи.
Кетук собирался спросить у кого-нибудь более сведущего, как вдруг их десятка встала по команде начальника – тот поднял руку и кивнул пращнику на что-то невидимое, в трех десятках шагов от тропы. Там как раз росли кусты, заняв трещину между скалами.
Пращник мгновенно снарядил свое оружие, крутанул им и выпустил снаряд по зарослям, только листья вздрогнули.
– Готов, – одобрительно сказал десятник. – Эй, соня, сбегай за мясом.
Кетук не обратил внимания на обидный смех товарищей и бросился за добычей. Что он найдет в зарослях, ему было непонятно, но место попадания камня он заметил, а значит, что-то там всё равно отыщется. Только бы командир с пращником не ошиблись.
Чуть не поскользнувшись на гладком камне, Кетук врезался в куст и раздвинул ветви руками. Между ними повис мертвый зверек с длинными ушами и хвостом, с прижатыми к брюху короткими лапками. Его глаза-бусинки были открыты, а морда разбита в кровь метким попаданием боевого камня.
Кетук схватил добычу за хвост и помчался догонять своих, ведь они вовсе не собирались ждать его.
– Ого, свежее мясо! – обрадовались воины других десяток. Они с хохотом принялись тянуть к тушке животного руки, чтобы завладеть ею, но гонец ловко уворачивался и вскоре догнал товарищей. Конечно, всерьез никто не пытался его задержать, но если бы добыча выпала или еще как-то оказалась в чужих руках, Кетуку бы ее не вернули.
– Молодец, солдат, – похвалил его десятник. – Не зря у меня учился.
И пращник одобрительно хлопнул его по плечу, так что Кетук чуть не скатился в расселину. После чего услышал имя меткого ветерана – его звали Унако – и представился сам.
– Ну-ка, покажи.
Пращник, не замедляя шага, коснулся пальцами амулета на груди Кетука.
Тот снял с шеи грубую веревку из кукурузного волокна и выложил амулет на ладонь, не отпуская его. Это была фигурка орла, которую он вырезал из мягкого камня в десятилетнем возрасте – тогда настал срок прийти в мастерскую отца, чтобы помогать ему в работе и заодно осваивать ремесло резчика по камню. Отец отнес поделку Кетука знакомому жрецу, чтобы тот смочил ее кровью жертвенной ламы. С тех пор тонкий слой крови, конечно, давно осыпался, но это и не важно, ведь фигурка уже приобрела защитную силу.
– Знатная штука, – похвалил Унако. – Клюв, правда, сточился. А у меня тайя, это змея такая. Самая свирепая в лесу, даже человека не боится, когда яйца отложит. Так и я – пока не обидишь, добрый. А ты, значит, духом паришь в облаках?
– Кетук сам амулет вырезал, – сообщил Синчи. Пращник выслушал короткую историю Кетука и удивился, что тот решил бросить ремесло каменных дел мастера и податься в солдаты. Сам он был потомственным солдатом и с раннего детства учился воевать под присмотром отца, три года назад оставившего службу после серьезного ранения.
Так, в разговорах, они постепенно выбирались из гор, и бесконечное лесное море становилось всё ближе и ближе. Через шестицу пути уже можно было различить отдельные деревья. Кетуку хотелось поскорее очутиться среди них и услышать наконец крики обезьян и птиц.
Но военачальники распорядились иначе. На землю уже опускались сумерки, хотя привычного холода вместе с ними так и не пришло. Колонна остановилась в распадке между холмами, на обширном лугу, поскольку ночевать в лесу, как объяснил пращник, было бы опрометчиво. Возможно, там и придется провести следующую ночь, но лучше этого не делать. И Кетук очень скоро понял почему. Как только вечерний ветер с гор поутих, со стороны леса к лагерю ринулись целые полчища кусачих насекомых. Унако и Синчи, да и другие опытные воины только посмеивались, когда их молодые соратники принялись ожесточенно чесаться и размахивать руками, отгоняя кровососов.
– А представь, там бы на тебя такие же вампиры напали, только в тысячу раз больше размером, – утешил друга Синчи. – Шкурка у них ого какая дорогая, только богам и сапанам ее хватает.
– Это еще что, – поддакнул пращник. – Вот когда к реке выйдем, такое начнется! Крокодилы покажутся милее родной мамы.
Десятник сжалился над солдатами и выдал им по чуть-чуть терпко пахнущей мази, чтобы смазать открытые лицо и руки. Снадобье помогло, и гнус слегка поумерил аппетит. Настолько, что солдаты могли спокойно удовлетворить свой, рассевшись у костров. По счастью, ночью насекомые жалили не так сильно – часть из них испугалась холода и улетела в лес.

Утро началось для Аталая еще более необычно, чем закончился вечер. Вообще-то в последние годы вставал он не так рано, как в молодости, хотя и ругал себя при этом за лень. Но всегда находилась отговорка – мол, довольно в своей жизни он просидел ночей за бдением в наблюдательной комнате Храма, достаточно провел ритуалов и шествий, чтобы позволить себе отдохнуть хотя бы полшестицы.
В этот раз ему не дали даже толком проснуться. В стену рядом с пологом несколько раз деликатно, но настойчиво ударили кулаком. Аталай мгновенно открыл глаза и глянул на одну из молодых наложниц, выбранную им для сегодняшней прохладной ночи, отчего-то не желая, чтобы она проснулась. Девушка смешно пошевелила носом и что-то невнятно пробормотала.
– Вставай, господин! – громким шепотом сказали из-за полога. – Великие боги сошли на землю! Сын Солнца Таури ожидает твоего присутствия на церемонии встречи...
– Ты бредишь? – не сдержался Аталай и откинул стеганое одеяло.
Воздух обжег тело, густо покрыв его пупырышками, и верховный жрец поспешно надел штаны и рубаху, аккуратно разложенные рядом. В доме раздалось несколько слабых голосов, похожих на женские вскрики, и где-то по лестнице застучали сандалии. Верховный жрец расслышал подобные же звуки и за окошком, хотя выходило оно на сплошную стену соседнего здания. Где-то кричали люди.
Аталай аккуратно накрыл девчонку одеялом и шагнул за порог своей комнаты. Перед ним стоял посыльный от Таури, одетый с обычным тщанием и богатством, но с совершенно безумным лицом.
– Какие еще боги? – прошипел Аталай. В груди внезапно возникла острая боль, и он закусил губу, сохранив при этом бесстрастность.
– Пойдем со мной, господин.
Они миновали возникших из своих комнат служанок и детей, возглавив при этом небольшое шествие. Все в недоумении молчали, ожидая от главы семейства каких-то объяснений, но он молчал, стараясь приглушить саднящее сердце. «Началось», – билась в его голове простая мысль, но что именно началось, представить он пока не мог.
Мир готов был рушиться буквально на его глазах.
– Подайте мне церемониальный плащ, – бросил он, не оборачиваясь к домашним.
Кто-то поспешно помог верховному жрецу облачиться, повязать седые волосы черно-красной лентой и надеть пояс с ритуальным кинжалом.
За порогом дома уже было вполне светло, однако ночной ветер с ледников еще не утих. Солнце косо освещало площадь с фонтаном, необычно пустую. Аталай коротким взмахом руки остановил шедших за ним домочадцев и быстрым шагом направился в сторону дворца Таури.
– Что ты сказал о богах? Где они, как выглядят?
– Боги, – прошептал воин. – Ты увидишь их из окна сапаны.
Город наполняло что-то странное, чего Аталай не видел и не чувствовал никогда. Хотя праздник еще не наступил, улицы его были полны людей, собиравшихся кучками и что-то горячо обсуждавших. Многие обосновались на крышах самых высоких зданий. Время от времени такие группы слаженно выкрикивали славословия богам, в том числе сапане Таури.
Никто не спешил на работу в мастерские и храмы. Можно было предположить, что такая же нездоровая обстановка царит и в остальной, «крестьянской» части Тайпикала.
Ощущения чуда и тревоги были смешаны во встреченных Аталаем людях почти поровну. Но чудо всё же немного преобладало. Что ж, если никого не гонят работать, это всегда означает праздник в честь богов... А их полагается восхвалять, иначе племя людей вымрет во мраке.
Завидев Аталая, жрецы и чиновники кланялись ему и приветствовали, и в голосах звучало нешуточное возбуждение. Но верховный жрец держался далеко не так восторженно, сохраняя строгое выражение лица, хотя внутри у него боль боролась со слабостью. К счастью, короткий путь до дворца быстро окончился, и в сопровождении уже троих солдат Аталай поднялся в покои сапаны, на самый верхний этаж здания.
– Ты долго шел, – мрачно проговорил Таури. Он был один в своей спальне, выходившей окном на город, – ни слуг, ни родственников не позвали.
Аталаю показалось, что сапана выглядит на двадцать лет старше, чем обычно. Спина его согнулась, будто он взвалил на нее непомерную тяжесть, и мешки под глазами набрякли чернотой. Но в одежде Таури, разумеется, был, как всегда, безупречен, даже облачился в редко надеваемый им плащ из меха летучего вампира и украсил голову пышным убором из перьев кондора.
– Я спешил как мог.
– Взгляни сюда.
Верховный жрец, повинуясь взмаху руки бога Солнца на земле, приблизился к огромному окну, забранному прозрачной слюдяной пластиной. Он не знал, что именно должен увидеть, но это мгновенно бросилось ему в глаза.
На холме напротив города, по другую сторону ущелья, стоял на нескольких растопыренных лапах невиданный, блестящий в свете утреннего Солнца монстр. Он походил на гигантского паука из кошмара – нет, ни в каком кошмаре не могло привидеться подобное существо. Мертвенно-серое, идеально круглое, холодно поправшее только что сжатое, но пока не очищенное от корней маисовое поле. Одна из его огромных лап продавила почву и вызвала небольшой оползень.
– Что это? – прошептал Аталай и бессильно прислонился к стене, чтобы не упасть. Ноги у него внезапно ослабели, а в груди возникла вязкая пустота. Он поспешно потер то место, где за ребрами вяло трепыхалось сердце.
– Посмотри рядом...
Таури протянул ему трубу с выпуклым прозрачным глазом, и верховный жрец поднес ее к глазу. Увиденное, как ни странно, принесло ему облегчение. Рядом с ногами монстра видны были подвижные фигурки, похожие на человеческие, но в странных безликих костюмах серебристого цвета. Они устанавливали вокруг огромного паука какие-то не различимые отсюда предметы. Между этими как бы людьми суетились загадочные твари на тонких ногах, напоминающие уменьшенную копию монстра, что оседлал холм.
– Они опустились с неба, – сказал Таури, выждав некоторое время. – Это боги, Аталай?
В голосе его слышалась непомерная усталость.
– Да, Таури, – проговорил верховный жрец. – Я думаю, что это или сами боги, или их посланцы.
– Что-то зачастили они к нам, не находишь?
– Я ожидал чего-то подобного, когда в усыпальнице...
– Что мы должны делать? – перебил его сапана. – Что сказано в старых табличках? Как я должен поступить, Аталай? Сейчас я спрашиваю тебя, и больше никого, потому что доверять по-настоящему могу только тебе. Мы росли практически вместе, твой отец воспитывал меня наравне с тобой и учил тому же. Но я не помню, чтобы он говорил мне о таком случае, и спрашиваю тебя.
– Ты бог Солнца на земле, Таури, – поклонился Аталай. – Тебе нет смысла опасаться своих братьев по небу.
– Оставь, – раздраженно бросил сапана. – Ты не хуже меня знаешь, что я рожден от женщины, так же как и все аймара. И мой отец, и отец его отца также вышел из женского чрева, нимало не похожего на Солнце или Луну. И я не могу сказать, что мне повезло больше, чем тебе – по крайней мере, твой труп не будут возить по столице в праздники и выставлять на обозрение толпы.
Аталай невольно обернулся к пологу, закрывавшему вход в покои сапаны, но ткань с вышитой на ней мордой пумы и расходящимися от нее лучами, как у Солнца, не шевельнулась. Если такие речи услышит кто-нибудь из многочисленных родственников Таури, неговоря уж о челяди, возможны разные неприятности...
– Ты слышишь меня? – убавил голос сапана. – Безъязыкого посланца, голого и безоружного, легко было спрятать подальше от толпы. Не сомневаюсь, он стерпел бы любую чушь, которую мы приписали бы ему. Но что мы можем противопоставить такому? – Он кивнул в сторону огромного «насекомого» на холме. – Ты думаешь, боги еще помнят о том, что именно я представляю их на земле? И знают ли они вообще обо мне, сыне Солнца?
– Богам ведомо всё, – пробормотал верховный жрец.
Но он и сам прекрасно понимал, что настоящим ответом его слова не были. Боги одарены мудростью и совершенным зрением, позволяющим видеть и вдали, и вблизи – и за реками, и за горами. Они ведают о невидимых обычному взгляду вещах. Боги познали все четыре стороны света, небесный свод и лик земли как собственную ладонь. Живя в бесконечной черноте космоса, среди звезд, Творец и его дети могут быть так же далеки от людей, как люди от муравьев...
Нет, если допустить такое, ничего не останется – ни выверенного поколениями истинного знания, ни опоры на высшие силы, что веками подталкивали народ аймара к процветанию.
– Я пойду к ним и всё узнаю, Таури, – сказал наконец Аталай. – Даже для богов разумно выбрать среди смертных того, с кем они передадут им свою волю. И тогда этот человек станет в глазах людей равным богам – как истинный сын Солнца и бог на земле. Они должны узнать о том, что среди людей есть равный им по происхождению и, может быть, могуществу.
– Так, – кивнул Таури с облегчением и даже улыбнулся, правда, слабо. – Копья и пращи против такого? – опять кивнул он на монстра на холме. – Но ничего лучше твоих слов я не услышу. Сколько тебе нужно людей?
– Двое, – подумав, сказал Аталай. – Ило и Алекос.
– Алекос? – поднял брови Таури.
– Белый великан из усыпальницы.
– Он-то зачем? Впрочем, я тебя понял – он сможет растолковать богам, что с ним обращались хорошо... И если он к тому же успел найти с аймара хоть немного общих слов, донесет до нас замысел богов. Но неужели ты не хочешь взять десять-двадцать вооруженных воинов?
– В этом нет смысла, – покачал головой верховный жрец. – Богам они не страшны, могут только вызвать раздражение. Что воины с палицами против молнии? Если же это люди, сумевшие построить такое чудовище из дерева и золота и поднять его на вершину холма за одну ночь... Тогда народу аймара конец. Даже целая армия, будь она с нами, не спасла бы нас
Получив одобрение своего плана, Аталай через силу съел в компании с сапаной пару маисовых лепешек, проталкивая их через сухое горло с помощью обычной воды. Перед таким важным походом надо было подкрепиться. Чичу он пить не стал, чтобы не туманить голову хмелем, а вот коки пожевал.
Таури отдал приказ, чтобы солдаты отправили земледельцев, чьи поля находились по эту сторону реки, на работу. Как ни примечательно событие, благосостояние народа зависит не от чудес, а от трудолюбия простых людей. Остальные, «пострадавшие» от колоссального механизма, были направлены на чистку улиц, с прицелом на близкий визит богов в Тайпикала. Сапана надеялся, что такие простые и понятные приказы собьют с людей преждевременную эйфорию и пригасят подспудный страх.
– Возьми паланкин, – посоветовал Таури. Аталай прислушался к себе и кивнул.
– Только никакого оружия, позволь мне обойтись силой слова, – усмехнулся верховный жрец и наконец заставил себя подняться.
Медлить, ожидая знака с небес, было бессмысленно – вот он, знак о многих ногах, придавил маисовое поле. Но задержаться всё-таки пришлось.
– Подожди, Аталай! – воскликнул Таури и достал из небольшого ларца связку сухих листьев коки и завернутый в плотную ткань твердый жир ламы.
Из-за шторы появился старый деревянный треножник с золотой чашей, изнутри черной от копоти. По просьбе сапаны слуга принес горящий факел, и в чаше запылал маленький чадный костер из листьев и жира. Аталай уже очень давно не прибегал к такому примитивному способу гадания, но сейчас он готов был довериться любому хорошему предсказанию.
Таури не глядя поворошил щипцами прогорающую коку, затем отложил инструмент и всмотрелся в густые пепельные линии на стенках чаши.
– Всё будет хорошо, – с удивленной улыбкой сказал он. – Во всяком случае, сегодня.
Внизу Аталая ждал белокожий пришелец в компании Ило. Посланец богов с любопытством оглядывался, всё больше заглядываясь на хлопотливых служанок. Он вел себя так, будто заблудился, но нимало не обеспокоен этим фактом. О прибытии своих собратьев, похоже, этот человеко-бог не знал – или же делал вид, что ничуть не удивлен этим.
– Ты показал ему?
– Пытался сказать... На крышу ведь не затащишь.
– Следи за его лицом, – сказал Аталай и уселся в открытый паланкин.
Четверо наиболее крепких солдат из охраны дворца подхватили его и понесли вниз, к мосту. Поддавшись вежливым словам Ило, Алекос отправился следом, то и дело отвлекаясь на встречных горожан, лам и золотые украшения. Но цель путешествия, кажется, влекла его всё-таки больше, чем простые виды города, хотя заинтересованности он и не проявлял. Время от времени Алекос издавал восхищенные возгласы по самым банальным поводам.
Народ к тому времени неохотно, но всё же потянулся на поля, то и дело сбиваясь в небольшие кучки. Завидев паланкин и белого великана, люди на несколько мгновений замирали, словно пораженные столбняком, потом поспешно рассеивались.
Извилистая дорога между домами вывела процессию на крутой склон холма, приютившего столицу аймара. Пришелец было поскучнел, но тут его взгляд упал-таки на огромное «насекомое». Аталай внимательно следил за лицом Алекоса, и все его метаморфозы промелькнули перед ним как на ладони, одна за другой – от растерянности к любопытству и тревоге.
– Вот же черт! – загадочно выразился он в полный голос и поочередно поглядел на спутников. И еще что-то спросил, но никто его не понял.
Верховный жрец не знал, что и подумать. Если бы этот парень просто пожал плечами или обрадовался, даже огорчился, то всё более-менее встало бы на места – ну, прибыли ему на подмогу друзья с неба. Значит, такой у них был замысел. А сейчас выходило, что эти порождения звезд не знали друг о друге! Получается, что там, в небесах, действуют независимые племена? И они одновременно с какой-то неясной целью решили посетить землю?
В дополнение к сердцу у Аталая от таких мыслей заболела и голова. Мир положительно превращался из привычного, изученного до мелочей места в арену непредсказуемых событий. «Великие боги! – не вытерпел он, морщась от толчков паланкина. – За что вы послали нам это испытание?»
Под взглядами тысяч глаз вся группа вступила на широкий подвесной мост, протянутый между каменными столбами. С каждым шагом занятая круглым пауком земля приближалась, и Аталая буквально подмывало остановить паланкин и даже развернуть его. Но он молчал, закрыв глаза.
– Нунихренасебе! – восхищенно протянул Алекос.
Верховный жрец покосился на него и увидел, что белокожий здоровяк уже не встревожен, лишь полон возбуждения. Опять загадка... Какая же между ним и этими существами связь?
– Стойте, – приказал он, когда отряд преодолел мост.
Впереди лежал подъем между узкими полосками полей, и воинам следовало дать отдых. Их тела лоснились от пота, а на лицах застыла обреченность. Ило выглядел немногим лучше.
– Я не попрощался с Майтой, – тихо проговорил жрец.
– Я тоже!
– Успокойся, Ило, боги милостивы к аймара.
«Так ли это на самом деле? Знают ли они вообще о нашем существовании?» – закралась в голову Аталаю крамольная мысль. Но сказать иначе он просто не мог, чтобы не разжечь в сердцах соплеменников панику. Они и так едва дышат от страха, как, впрочем, и он сам. И только этому толстокожему пришельцу как будто всего лишь интересно, что за невиданное «насекомое» там, на холме!
Верховный жрец глянул вперед. В сотне локтей выше виден был оползень, устроенный лапой огромного паука. Разрушилась одна из каменных кладок, ограничивающих сверху полоски возделанной земли. Но главное, из-за края холма выглядывал округлый бок этого порождения иного мира – и описать его неохватный размер другим словом, кроме «гора», у Аталая не вышло.
– А если это демоны, учитель? – произнес Ило. Воины разом выдохнули и закрыли глаза, чтобы не выдать паники.
– С нами посланник богов, и он не даст уничтожить народ!
Однако уверенность Аталая в своих словах была невелика. Вот уже несколько дней, как всё идет не так, как шло сотни лет. «Демоны! – буравила голову жреца горькая мысль. – Как я не догадался? Тогда всё объяснимо – и недоумение, и тревога, и даже предвкушение схватки! Вот что означали эти гримасы на лице белокожего!»
И сразу вспомнилась стопка самых старых табличек, хранившаяся в библиотеке Храма. Все называли ее Посланием мертвых, и рассказывалось в нем о путешествии человека в подземное царство смерти. Ныне Аталай, как он с горечью понял, уже забыл все пароли и заклинания для перевоплощения в мифических существ, для которых царство мертвых – что дом родной. Если ему суждено сейчас погибнуть, он ни за что не сумеет за четыре года пройти все девять уровней преисподней. Вспоминались только бог-перевозчик, собака, попугай и обезьяна. «Пожиратель мертвых съест мое сердце, – обреченно подумал верховный жрец, и в груди опять кольнуло. – Оно слишком тяжело для седьмого уровня, куда тяжелее пера. Иначе бы я не чувствовал его так остро».
Он обернулся и медленно обвел взглядом город, такой возбужденный в этот ясный утренний час. Любовно воздвигнутые из саманных кирпичей домики простых крестьян и ремесленников, каменные здания жрецов и знати, изящно украшенный дворец сапаны под золотой крышей, а над всем этим великолепием – пирамида Солнца и Храм на вершине скалы. Всё, что возводилось здесь трудами многих поколений аймара, в одночасье грозит превратиться в место схватки двух непостижимых сил.
Аталай буквально сердцем почувствовал, как почти все жители, включая самого Таури, сейчас смотрят на их маленькую группу, замершую на берегу. Ему очень хотелось верить, что всё последующее будет зависеть только от того, как он поведет себя при встрече с пришельцами. Ему отчаянно хотелось верить, что он сможет хоть на что-то повлиять.
– Останьтесь тут, – приказал он солдатам. Те молча поклонились, и на их лицах верховный жрец успел наметить облегчение.
– Ты уверен?
– Да. Помогите мне...
Алекос уже в нетерпении расхаживал вокруг Ило и готов был, кажется, в одиночку бежать на вершину холма.
Он быстро сообразил, что от него хотят, и стал чуть ли не силой втаскивать Аталая по высоким выщербленным ступеням, подхватив его под руку с правой стороны. Ило, который пристроился слева, жестами попросил белокожего не торопиться, и тот поумерил пыл.
Этот путь длиной в сто шагов показался Аталаю дорогой в преисподнюю, хоть он и вел наверх. С каждым шагом приглушенные звуки, доносившиеся сверху, становились всё отчетливее. Ничто на земле не могло бы так звучать, верховный жрец был в этом уверен – ни стук зубила по камню, ни разговор между людьми, ни рев пумы, ни крик обезьяны, ни клекот попугая. Что-то там шипело, лязгало, скрежетало, щелкало и обменивалось другими неживыми сигналами.
Осталось совсем немного. Гигантская серая пятка «паука» уже нависала над головами аймара и белокожего пришельца – поцарапанная, в темных неровных пятнах и выбоинах, абсолютно мертвая. Маленькая процессия обогнула ее слева и взошла на бывшее кукурузное поле.
Боясь моргнуть, Аталай глядел на открывшуюся перед ними картину и не понимал, почему он еще жив, а не свалился от приступа сердечной боли и ужаса. Ни одного человека он не увидел, одних демонов! Они были восьмилапыми, тонкими и блестящими, будто серебряные, но отливали не теплым белым светом, а холодной грязью. Кто-то из этих приземистых тварей, споро перебирая лапами, таскал на плоских макушках крупные, в рост человека ящики из того же серого материала, что и лапа «насекомого». Другие распечатывали эти вместилища неведомых предметов и сооружали из их содержимого загадочные, нечеловеческие конструкции.
Это-то движение, собственно, и вызывало весь жуткий шум, что разносил ветер от вершины холма.
И все эти верткие маленькие монстры, очевидно, выбежали из брюха колоссального многонога, застившего половину неба над головами людей и белого посланца.
– Нунихренасебе! – повторил Алекос и похлопал ладонью по угловатой лапе «насекомого». Потом оставил аймара и уверенно зашагал к лестнице.
– Что это за твари, Ило?
– Демоны, учитель, – убежденно отозвался жрец. Он был так бледен, словно из него вытекла вся кровь. – Боги не могут выглядеть так уродливо и пахнуть так отвратительно.
В самом деле, от мерзкого духа, заливавшего холм, просто мутилось в голове.
– Может быть, это их безмозглые помощники? Погляди, кроме ног, у них и нет ничего...
– Не знаю, учитель. На старых пластинах я ни разу не видел такого. Нам тоже надо туда? – Он кивнул на Алекоса.
Аталай только вздохнул. Они уже и так зашли слишком далеко, чтобы останавливаться