и заодно увидеть свою судьбу.
На подшучивания младших сестер, когда видения рассеялись, она ответила напряженным молчанием. Об этом Кетуку вчера поведала мать.
Вот он и думал, усаживаясь на камень в последнем ряду, возле самой стены: что показали ей древние духи йяге? Неужели что-то страшное, во что и верить не хочется? Или видения были столь невнятны, что человеку не под силу расшифровать их?
– Хвала богам, год прошел не хуже, чем предыдущий, – начал старейшина.
– Великие перемены сопровождали твою власть над нами, – заметил Акучо. – Ты был хорошим старейшиной и мужественно встретил невиданное раньше.
С тех пор как отец Кетука получил важный заказ на храмовую статую бога Кондоя, мастер по камню заметно прибавил в самоуверенности и уже не выглядел так жалко. Да и с питанием в семье стало заметно лучше. И надел обещали увеличить... В общем, явление богов пошло ему на пользу.
– Ты был справедлив и правильно делил между нами трудовую повинность, – вступил еще один глава семьи.
– Ты помог мне с уборкой урожая, когда моя жена была на сносях...
– Все трое младенцев выжили благодаря твоей помощи.
Вежливые фразы, предваряющие официальную церемонию передачи власти, окончились, и теперь можно было освежиться теплой чичей. Угощение также оказалось на славу. Хозяин расстарался и припас к церемонии не только овощей и мяса, но даже связку сухих листьев коки и горсть извести.
На употребление коки требовалось получить от жрецов особое разрешение. Видимо, в связи с грядущими обширными посадками этого священного растения решено было потратить старые запасы.
Нашлась и редкая рыба с западной окраины страны. Понятно, не свежая, какую доставляют гонцы сапане Таури, а соленая – и оттого не менее ценная, ибо пенная чича под такую рыбу словно сама проскальзывала в горло.
Потекла неспешная беседа. Гости вспоминали самые заметные происшествия в жизни членов общины, случившиеся за последний год. О явлении на земле живых богов никто не говорил, хотя важнее события, естественно, вряд ли можно было представить. Но масштабы его были так велики, что затронуло оно в первую очередь весь мир, затем правителей аймара и уже в последнюю очередь – простых людей, то есть не родственников Таури и не жрецов.
И всё-таки на днях эта вселенская волна захлестнула не только народ, а каждую семью, в которой была хотя бы одна девственница семнадцати лет от роду.
Отец еще вчера предупредил Кетука, что Арика будет предложена на совете в качестве матери будущего бога. Сама девушка сидела с неподвижным лицом, как будто неспособным на выражение чувств. Рядом с ней находилась ее мать, и Кетук видел сквозь языки пламени и дымное марево, как женщина то и дело поглаживает дочь по ладони. Пожалуй, обе они выглядели одинаково испуганными.
Обычная церемония естественным образом закончилась тем, что власть старейшины на весь следующий год перешла к очередному главе семейства. В этом году им, к несчастью, был Акучо. А значит, он не сможет выступить в защиту сына и будет вынужден принять мнение большинства.
– Это будет большой честью для нашей общины, если боги выберут Арику, – сказал наконец один из юношей. Он едва сдерживал торжествующую ухмылку. То же можно было сказать и о многих других неженатых ребятах, для которых возвышение Кетука от ремесленника до воина и будущее обладание самой красивой девушкой общины представлялось едва ли не личной обидой.
– Они обязаны ее выбрать, – сурово отозвался отец девушки. – А мы не можем запретить ей стать матерью маленького бога.
– Но мы можем спасти ее от этого, – произнес Кетук.
Понимания на лицах соплеменников он не увидел.
– Послушайте меня, – поднял руку Акучо. Он имел право сказать первым всё, что считал нужным. – Во всем Тайпикала найдется не меньше тысячи семнадцатилетних девушек, еще не вступивших в брак, и все они отмечены у чиновников. Не все из них чисты так же, как Арика... – Он сделал паузу, дождавшись одобрительного кивка собравшихся здесь людей. – Но знать наверняка, кто подходит под требования богов, они не могут. А значит, никто не уличит нас, если мы не представим Арику богам – что ж, соблазнам подвержен любой человек, тем более такая красивая девушка. Прошу вас взвесить всё, что повлияет на жизнь нашей общины. Многочисленны дары богов тем, кто представит деву для зачатия. Мешок маисовых зерен, сто локтей дополнительного надела, вдвое меньшая трудовая повинность... Мы одна семья, и блага падут на нас равно, ибо от удачи и судьбы Арики зависит и судьба общины. Она может стать матерью маленького бога и войти в семью Таури. А там, кто знает... Может быть, даже улететь на небо и оттуда помогать нам? – Некоторые вежливо рассмеялись. – Не сомневаюсь, что Арика сможет повлиять на многие стороны нашей жизни. Говорите!
– Нечего даже думать! – вскричал приземистый парень с костяным кольцом в ухе. – Виданное ли дело, за девку такие почести! Не ухватим свое, так всё другим достанется.
– Она из нашей общины, не чужая! – взорвался Кетук. – Готовы человека на игры богам отдать! Велики они и милостивы, не спорю, но не они ли требуют крови человеческой? Неведомо какие ужасы учинят с Арикой на холме. Маленький бог в чреве простой женщины – виданное ли дело? А ежели он порвет ее изнутри клыками?..
– Значит, такова ее судьба, – перебил его кто-то. – Блага-то не отнимут. Будут они в любом случае, родит или нет – неважно, так сапана Таури объявил. Родившей больше, понятно...
– Есть тревожные знаки в будущем, виденные мною вчера, – неожиданно вступила мать Арики.
Все одновременно повернули к ней головы. Голос матери был важен, хотя и не имел решающей силы – но прислушаться к ее мнению было необходимо.
– Расскажи о них, женщина, – потребовал Акучо.
– Сын Солнца только один, и все знают его имя. Когда он отлетит в небо, присоединившись к другим богам, его место на земле займет... – Она замолчала, как будто подбирая слова, а на самом деле явно давая людям понять ее мысль. Или видение, в самом деле. – Тот, кто станет сыном Солнца по праву рождения, то есть старший сын сапаны Таури. Будут ли боги жить среди нас вечно, давая защиту простым людям?
Кажется, смысл сказанного мудрой женщиной дошел не до всех и не сразу. Но старшие мужчины, главы семей – естественно, они мгновенно осознали угрозу, которой подвергнется жизнь Арики, если боги решат покинуть мир людей. Оставшийся с людьми сын Солнца наверняка будет достаточно осторожен, чтобы не позволить множеству маленьких божков расти в семьях своих подданных.
Сыновья Солнца так долго жили на земле, что насквозь пропитались низменными нравами людей.
Никто, разумеется, не произнес этого вслух. Только один старик, которому уже скоро предстояло стать «глухим», сказал: «А, что?», но на него шикнула дочь, и он обиженно забормотал что-то беззубым ртом.
– Спросим Кетука, – сказал Акучо. – Он уже месяц работает под началом младшего бога Алекоса, любимого сына самого бородатого Энки. Скажи нам, покинут ли нас боги? Зачем они строят свои непонятные дома и плотину?
Кетук заметил несколько насмешливых взглядов, обращенных к нему. Да, он единственный среди членов общины был допущен к строительству плотины. Работа была несложной, не сравнить с повседневной службой в городе или рудниках, где солдатам приходилось много передвигаться или глотать пыль под землей. Но выполнял он ее добросовестно, не раз заслужив похвалу десятника – одним своим вниманием к лентяю Кетук принуждал того шевелиться.
Каждый второй день приходилось проводить в лесу, на восточном холме, где проходила старинная линия обороны – почти стертый временем земляной вал и ров глубиной в два человеческих роста. Десятник отпускал Кетука с напарником не слишком охотно, но таков был приказ начальства. Уже много лет, с тех пор как государство аймара отодвинуло границы далеко от стен города, никто не ожидал внезапного нападения непокоренных врагов. Таковых, пожалуй, и не осталось... Но сейчас, после прибытия в страну небожителей, решено было возобновить наблюдение на окрестных холмах. Кто знает, какие мысли роятся в головах ослепленных завистью соседей.
А по «выходным» Кетук являлся на службу в казарму.
– Они строят надолго, – скрипнув зубами от бессилия, признался молодой воин, – может быть, навсегда. Планы их велики и непостижимы.
Многие физиономии разочарованно осклабились. Парни вряд ли ждали от него явной лжи, но такой жесткой объективности... Акучо одобрительно кивнул:
– Многие думают так же. А значит, пока с нами боги, их детям ничего не грозит.
Кетук сжал кулаки, но промолчал. А что он мог сказать? Многие здесь, понятно, обрадовались бы истерике, устроенной солдатом по поводу потери невесты. Какой у него, в конце концов, довод против того, чтобы отдать Арику в жены богам? Только собственное и ее нежелание.
Полноте! Да не рада ли она в глубине души тому, что может стать избранницей неба?
Кетук напряженно уставился на невесту, но она неподвижно сидела с низко опущенной головой, будто спала. Только пальцы ее руки судорожно мяли мороженую картофелину.
– Помните еще об одном, – веско сказал кто-то из второго ряда. – Породнившиеся с богами получат их защиту от демона ночи.
– Кто это сказал? – взорвался Кетук. – Боги? Не было такого обещания!
– На улицах говорят...
– Да кто этого демона видел? Или трупы бескровные?
– Люди врать не станут, – осадил сына новый старейшина. – Вспомни, как было еще в прошлом году. Тоже по улицам опасно ходить было. А как боги прибыли, так те убийства и прекратились – сейчас уже демон злобствует. Убийцу окоротил, потому как жертвы все своими считает.
– Всё равно я в него не верю...
– Не о демоне ночи разговор, об Арике. Она еще не твоя жена! И твое мнение, Кетук, будет учтено наравне со всеми остальными. – Как ни тяжело было Акучо давать такую суровую отповедь сыну, он был вынужден сохранять непредвзятость. – Сказано: великие почести будут общине, давшей аймара мать бога. Сказано также: получите вы надел и зерно и защиту от обычной подати на полях сапаны Таури. С другой же стороны, разрушим мы будущую семью, ибо матери бога не с руки быть женой смертного. А может быть, даже станем когда-нибудь преступниками, если боги забудут нас и покинут землю. Думайте, люди.
Какое-то время в доме было тихо, только самые прожорливые с громким чавканьем поедали лепешки, запивая их чичей, да потрескивал сухой навоз в очаге. Все ждали слова старейшины. Никто не рисковал открыто ввязываться в спор с Кетуком, несмотря на его молодость.
– Спросим Арику, – вздохнул Акучо.
Видно было, как не хочется ему ставить перед ней такой выбор, но нарушить порядок он не имел права.
– Полагаюсь на волю совета, – так и не подняв головы, отозвалась девушка бесцветным голосом.
Это тоже было правильно... В конце концов, что значит желание одного человека, тем более семнадцатилетней девчонки, по сравнению с потребностями общины? Что бы она на самом деле ни думала, ничего иного она сказать не могла, не рискуя навлечь на себя гнев и презрение старших членов совета.
– Будь честна с нами, Арика, – сказал вдруг Акучо. – Хочешь ли ты стать женой Кетука, или тебе по душе выносить маленького бога?
Он мог бы и не задавать ей этот вопрос, но Кетук был его сыном, и в последний момент, похоже, старейшина слегка дрогнул, поддавшись отцовскому чувству. Девушка молчала, однако все, кто глядел на нее, наверняка заметили блеснувшую на ее щеке слезинку – прозрачная капля стремительно сбежала вниз и пропала на подоле шерстяного платья.
– Я хочу сказать, – едва совладав с деревянным горлом, произнес Кетук. – Прежде чем Арика ответит на твой вопрос, старейшина... Никем не сказано, что женщина, понесшая от богов, не может стать женой человека. Я согласен с решением совета отдать Арику в небесный чертог и хочу взять ее в жены потом, когда она вернется оттуда. Одна или с ребенком. Даже если отпустят ее спустя много лет. И если мудрые боги разрешат ей вернуться к людям и растить чадо среди них. Обещаю, что стану будущему малышу прилежным отцом и никогда не вспомню о том, что он родился на холме...
– С богами равняешься! – визгливо крикнул какой-то юнец-переросток.
– Оно не деву в жены брать... – покачал головой один из стариков. – Хоть и божеское семя в чреве бывало...
– На особые блага рассчитываешь, солдат?
Многие были искренне потрясены странным решением Кетука, отыскивая в нем всё новые и новые несуразности или «подводные камни». В большой комнате поднялся порядочный шум, тем более сильный, что почти все были разгорячены хмельным напитком.
– Это против всех правил, – растерянно пробормотал Акучо, кое-как утихомирив совет. – Но случай тоже как-никак необычный... Дитя богов, не человеческое... Арика, ответь нам. Ответь, как ты думаешь сама, что говорит тебе сердце?
Но выбора у девушки не было, никакие приветливые речи не могли уничтожить единственный весомый довод – польза для общины. И Арика вновь повторила свои предыдущие слова:
– С благодарностью приму любое решение совета. И если богам и людям потребно мое тело, они могут взять его.
Ничего от нее больше и не требовалось. Мало кто сомневался, что общее мнение сложится не в пользу Кетука, сейчас же стало и вовсе очевидно – боги получат нужное им в обмен на щедрые дары. А значит, община поступит единственно верным образом.
Кетук встал и в молчании вышел из дома, тотчас очутившись среди метели. Между тесно прижатыми друг к другу домишками из необожженного кирпича свистел ветер. Но ледяной воздух показался юноше спасительным – лицо его горело от бессильного гнева и обиды на судьбу.
Пес, что забился в конуру, выскочил на звук шагов и забил хвостом в надежде на подачку. Кетук присел на корточки и потрепал теплое животное по загривку.
– Такие дела, брат, – пробормотал он и несколько раз глубоко вздохнул. Грудь обожгло холодом.
Он не заметил, как промелькнуло время, и лишь отстраненно видел, как, негромко переговариваясь и пряча носы в шерстяные накидки, расходятся люди. Одними из последних вышли Арика с матерью. Увидев молодого солдата, девушка словно споткнулась и молча подошла к нему, остановив мать жестом.
Пес отчего-то завыл, когда Кетук поднялся, оторвавшись от стены дома.
Арика молча прижалась к бывшему жениху, крепко обняв его. Колючие снежинки цеплялись за ее платок, застревая в ворсинках. Через несколько мгновений девушка отдалилась от Кетука и быстрым шагом вернулась к напряженно застывшей матери, и они скрылись в метели и мраке.

Звезды этой ночью ничем не отличались от самих себя, испокон веку висящих на небосводе. Разве что добавилась к ним новая, подвижная – несколько раз за ночь проносилась она в невероятной небесной выси, рядом с самим Творцом мира, с востока на запад. С наступлением пасмурных зимних дней увидеть ее, правда, становилось всё труднее, да и приедается даже такое зрелище...
Сегодня, впрочем, было ясно. Бушевавшее много дней ненастье отступило, и пришли морозные яркие дни и бездонные ночи, когда небесные чертоги богов сияют особенно ярко, словно ограненные самоцветы под лучами Солнца.
Как в прежние годы, Аталай пришел на вершину Храма, тепло одевшись и прихватив маленький кувшин качасы, чтобы не околеть от мороза. Но былого чувства, возникавшего у Аталая под ночным небом, отчего-то больше не возникало, как ни вглядывался верховный жрец в знакомые с юности очертания созвездий. Как будто боги покинули свой мир и пришли к людям, оставив свои сияющие дома пустыми. Холодно и мертво было наверху.
Какое-то время Аталай размышлял над тем, есть ли особый смысл в направлении движения новой звезды. Из всех четырех стихий – красной, белой, черной и желтой – небесный чертог выбрал две, черную и красную, поскольку двигался от востока к западу. Повторял ли он само Солнце? Выходит, недаром эти два цвета издревле преобладают на одеяниях посвященных?
От пустых мудрствований мысли сами собой скатывались к делам приземленным, текущим. О том, как деятельные боги привели в движение весь народ аймара в окрестностях Тайпикала и даже в удалении от столицы – о новых «поднятых полях», в которые превратились бывшие болотистые низины, об удивительных злаках, способных в будущем прокормить народ, о хлебном дереве, высаженном на особой плантации... Это растение куда богаче плодами, чем даже маис.
И о странной прихоти богов, конечно, он тоже думал. Зачем Энки понадобилось смешивать высшую «расу» с человеческой? Неужели он решил вовсе стереть когда-нибудь грань между людьми и богами?
Чем больше размышлял Аталай о приказе Энки привести к нему на холм всех семнадцатилетних дев, тем более тревожно становилось у него на душе. Сами основы мироздания затряслись под десницами седобородого Энки и его помощников. Неудивительно, что так мрачен Таури и так напряжен его старший сын – того и гляди проявят недовольство высокими покровителями. Тем более что те пока открыто не покарали ни одного человека, предпочитая орудовать по ночам.
Что? Поймав себя на этой мысли, верховный жрец поежился и сделал из кувшина последний глоток. Качаса закончилась. Разве могут далекие опустевшие звезды подсказать ответы на все вопросы, от которых не отмахнуться даже полным кувшином хмельного напитка?
И тут Аталай увидел демона ночи. На фоне мерцающих точек света проплыла черная фигура, похожая на человеческую, но вместо рук у нее были крылья. Они совершенно не двигались. Верховному жрецу показалось, будто с неба ему на голову обрушился поток ледяного воздуха, разом обездвижив тело. Он судорожно моргнул – небо стало по-зимнему чистым, незапятнанным. Но оставаться под ним дальше казалось невыносимым, словно сразу со всех сторон на Храм и человека на его вершине взирали десятки демонов.
Аталай бесшумно поставил посуду на камень – утром младший жрец подберет и унесет в трапезную, – затем повернулся и зашагал к лестнице, ведущей в глубь пирамиды. Пора прервать ученые занятия Ило и отправляться домой, к женам и детям... Сдерживаясь, чтобы не побежать, он на цыпочках вошел под своды винтового тоннеля, ведущего к подземному ходу, и тихо водрузил толстую деревянную плиту на место. Когда он прилаживал по бокам медные петли, стараясь не зазвенеть ими, руки у него дрожали. Чудилось, что снаружи к двери, незримый, приближается демон и вот-вот он ударит каменными крыльями в хрупкую преграду, сметая человека со ступеней.
Отгородившись от ночи, Аталай почувствовал дикую слабость и прислонился к вековой стене. Боги! Вы напитали это древнее здание своей силой, многие тысячи человеческих жизней были отданы здесь – вам во славу! Неужели вы дадите мраку прикоснуться к этим свитым камням?
Сердце колотилось как сумасшедшее, и Аталай не сомневался, что давно корчился бы на ступенях от боли, а то бы и умер, если бы щедрые боги не даровали ему здоровье.
Снаружи оставалось тихо.
Давно ли кровавые жертвы на улицах Тайпикала пожинало нечто вполне земное, понятное? Аталай едва ли не с умилением вспомнил, как обследовал трупы с вырванным сердцем – этих людей убил такой же человек, но вооруженный ритуальным клинком. Пусть он нападал в темноте, из засады, но орудовал по устоявшейся веками методике.
Во что превратился этот монстр? Неужели пролитая им кровь превратилась в божественные крылья за его спиной? Аталай не мог в это поверить.
Снизу, из-за поворота, где видны были отблески факела, донесся приглушенный голос. И принадлежал он не Ило, а кому-то еще.
Верховный жрец, отчего-то стараясь почти не дышать, двинулся вниз по ступеням. Хвала богам, каждый шаг здесь был известен ему с юных лет, идти он мог бы вовсе не касаясь стены рукой. Свет постепенно становился ярче, и вскоре Аталай уже стоял возле проема, ведущего в наблюдательную комнату.
Ило собирался заново осмотреть небо – он мечтал найти там доказательства того, что часть богов спустилась на землю. Неужели он надеялся пересчитать звезды и найти «недостачу»?
– ...Запасы тканей скудеют, новые гончары не перенимают ремесло... – услышал верховный жрец.
– А что об этом думает Алекос? – это уже спросил Ило.
– Ничего, – фыркнул незнакомец.
Аталай напрягся, пытаясь припомнить, кому может принадлежать этот голос. Кажется, его обладатель попадался на пути Аталая довольно часто. «Это же тот самый жрец, что ударился головой! – осенило его. – Теперь он в услужении у Алекоса». Как же его зовут?
– Странно. Этот бог показывает всем, что второй после Энки. И не интересуется делами повелителя?
– Ему, похоже, всё безразлично, кроме Майты...
Наступила продолжительная пауза, во время которой Аталай, несмотря на прозвучавшее слово «Майта», мучительно вспоминал имя второго из ночных собеседников. И оно всплыло в голове, будто кожаный мешок с воздухом со дна реки, – Рунтан! Хотя какое это имело значение?
– Что примолк, брат Ило? Кулаки чешутся?
– Мы не можем идти против всемогущих богов, – спокойно ответил помощник. – Они обладают таким оружием, которого нам никогда не заиметь. На их стороне само небо, Рунтан.
– Ну так слушай меня. Спора нет, прилетевшие на воздушном плоту боги велики и всемогущи. Чего один только Посох смерти стоит! Говорят, он способен убить разом тысячу воинов в полном облачении, со щитами. Но кто-нибудь из аймара видел, как Энки применяет его на человеке? А ведь он настоящий бог. Вспомни, часто ли мы приносим ему жертвы, проливаем кровь? А ведь боги не могут жить без человеческой или хотя бы звериной крови, это всем известно.
– Что ты хочешь сказать? – явно насторожился Ило.
– Это чужие божества, Ило. Мы поклоняемся не тем, кто истинно правит нами, а самозванцам. Потому они и не принимают наши жертвы по-настоящему, что боятся прогневать подлинных богов. Словно пес, что забрался на землю пумы и тайком пометил дерево... Примись он лаять и перестань таиться – что с ним станет?
– А демон ночи? – помолчав, спросил Ило. Аталай, замерший за поворотом, вздрогнул и поежился, бросив взгляд во тьму наверху. – Ты думаешь, на самом деле это истинный бог?
– Откуда мне знать? – растерялся Рунтан. – Речь не о нем. К тому же демона я не видел, а ты? Может, его и нет вовсе?
– Но люди исчезают, это неоспоримо. Несколько свидетелей случайно видели...
– Черную тень с клыками! – Кажется, слуга Алекоса был готов фыркнуть.
Какое-то время слышно было только потрескивание факела и шаги кого-то из собеседников по каменному полу.
– Зачем ты пришел, Рунтан?
– Ты можешь быть нам полезен, поскольку находишься близко к высшим жрецам. Тем, кто обрел новую жизнь и готов во всём подчиняться чужим богам.
– И ты говоришь это мне? Который всем обязан Аталаю? Воистину ты или несусветный храбрец, или слаб разумом.
– Никто и не требует от тебя идти наперекор своему покровителю, Ило. Более того, они уже имеют всё, что хотели, – и мы не собираемся потрясать основы государства. Просто всё должно вернуться в русло истинных традиций. Поклоняясь самозванцам, мы навлечем на себя гнев истинных богов! Довольно строить для Энки его непонятные дома и плотину, копать ненужные рудники и раздавать землю всякому пожелавшему! А будущие новорожденные божки? Наши человеческие девушки родят им пасынков, и кем они станут? Они будут как крысы, что пришли в дом человека, пока его не было, и стали плодить себе подобных и пожирать его припасы... Но явятся наши боги и выловят всех до единой! Ты хочешь испытать на себе гнев по-настоящему всесильных, жаждущих человеческой крови богов?
– Майта не пострадает, – хрипло сказал Ило.
Аталай, захваченный нарисованными Рунтаном образами, чуть не выдохнул в полный голос – действительно, Алекосу удалось «обезопасить» девушку от оплодотворения. Во всяком случае, он так заявил. Верховный жрец не стал спорить с бородатым помощником богов, поскольку идея отдать дочь на холм с самого начала вызвала у него подспудный протест.
– Алекос оставил ее для себя!
Всё, что говорил сейчас молодой жрец, помощник белокожего, было близко чувствам Аталая, вот только признать это вслух он бы не смог. В жизнь аймара, выверенную веками, вторглось нечто настолько чуждое, что, кроме неизбывной тревоги, ничего породить не могло. Даже вторая жизнь в здоровом теле иногда представлялась Аталаю дарованной демонами... Такого не должно было происходить с людьми. И всё же отказаться от этой жизни, полной удовольствий и утех, верховный жрец ни за что бы не смог, даже под угрозой угодить после смерти в подземный мир демонов.
Может быть, чужие боги настолько щедры, что даровали ему вечную жизнь?
– Что я должен сделать? – спросил Ило.
– Наконец-то! Ты должен быть готов к тому, чтобы убить Алекоса, когда он приведет Майту в ее дом.
– Но почему я? Есть же воины, владеющие оружием.
– Думаешь, он так легко может быть поражен копьем или кинжалом?
– Не понимаю.
– Ты жрец истинных богов, Ило. Ты можешь воззвать к ним и попросить защиты и благословения, когда возьмешь в руки ритуальный клинок. Не волнуйся, я буду рядом, и в несколько рук мы должны справиться с ним.
– Но это заговор... Нас казнят, если поймают на месте убийства. К тому же у него божественный дар предвидения и волшебное оружие, срезающее камень.
– Послушай, что ты говоришь! Старшие боги не доверяют ему резак, каждый вечер прибегает безголовый божок и забирает оружие на холм. Значит, они не слишком-то заботятся об Алекосе. Вспомни, прилетел он в небесном доме или нет? То-то же. И живет в городе среди людей, как отщепенец, – другие-то все на холме устроились. Вот еще что скажу: это будет только первый шаг, и он негласно одобрен самим сапаной Таури.
– Откуда ты знаешь?
То же самое чуть не вскричал и Аталай, только вовремя сдержался.
– От надежных людей... Лекарь один сказал, он нам яд для клинков даст.
«Лекарь? – озадачился верховный жрец. – Уж не старина ли Уймун? Он же этого головой ударенного пользовал».
– Думаешь, сапане Таури так уж нужны эти боги? Представь только, каково ему править народом вместе с чужими богами? Каждый день рискуя получить молнию во дворец от своих. Смерть Алекоса станет началом нашей святой войны, брат. Научившись убивать одного бога, мы будем тайно выслеживать остальных и также убивать.
– А если Алекос неуязвим? Он же всё-таки бог.
– Тебе нужна жизнь без Майты? – фыркнул Рунтан.
– Ты прав, – произнес Ило после недолгого молчания. – Хорошо, я согласен.
Аталай внезапно почувствовал себя плохо – в голове застучала горячая кровь, а ноги наполнились слабостью. Он вцепился в отполированную временем стену, но опоры не нашел. Сердце застучало так, что громом отдавалось в ушах. Верховный жрец, уже ничего не слыша, заставил себя бесшумно повернуться и пойти обратно, к выходу на крышу. Только там, прижав горящее лицо к щели, из которой задувал ночной ветер, он пришел в себя.
Было уже так поздно, что ни одного бодрствующего в Тайпикала, кроме стражи, давно не осталось. Аталай снял одну из дверных петель с крюка и с громким лязгом поместил ее обратно, оповещая помощника о своем появлении.
Тот встретил господина в заметном напряжении, хотя и старался изо всех сил не выдать свое состояние. Похоже, им обоим стоило в этот момент переключиться на что-то другое, помимо заговора против богов.
– Ило, за всей этой кутерьмой я как-то выпустил из памяти твое задание, – проговорил верховный жрец. – Пойдем, по дороге расскажешь мне, как тебе дались тайные беседы с рабами Уакарана.
Помощник торопливо подхватил факел и двинулся на шаг впереди Аталая.
– Все как один заявили, что их господин никуда не выходил по ночам, ни разу, – после паузы произнес Ило.
– Значит, это был не он?
Аталай был вне себя от удивления. Он уже так свыкся с предположением, что убийца – именно мастер церемоний, что утверждение помощника по-настоящему отвлекло его от проблем с богами. Пусть ненадолго, на десяток-другой шагов по темной винтовой лестнице, среди причудливых теней от почти прогоревшего факела.
– Никто из них не замечал ни крови на одежде, ни чего-нибудь еще странного, – добавил Ило. И продолжал: – Мне кажется, убийца не был жрецом, ведь Уймун не сумел уверенно сказать, что людей резали ритуальным клинком. Злодей мог подбросить на место преступления красную нить, чтобы направить нас по ложному следу.
– Да, раны были повреждены крысами и собаками, – кивнул верховный жрец. – А насчет нити...
Что ж, остается только надеяться, что присутствие богов и настоящего демона ночи заставит неведомого убийцу отказаться от кровавого промысла. «Или боги уже покарали мнимого жреца?» – с надеждой подумал Аталай. Они видят все прегрешения, а уж такое богохульство не могли оставить безнаказанным.

Алекс ускользнул от прямого удара древком и совершил ответный выпад, выбросив правую руку вперед. Тупой конец копья, лишенный медного «жала», коснулся открытой шеи Кумари.
Молодой сапана стиснул зубы, чтобы лицо не исказила гримаса боли. Но пока Алекс наслаждался ударом, Кумари вытянул на себя копье и легко ткнул его в живот противнику. Да проделал это так быстро, что Алекс только охнул. Вот тут уже Кумари дал волю эмоциям и разразился довольным, однако сдержанным смехом. Как же, он поразил самого бога, глаза и уши Энки в Тайпикала!
Наверняка в памяти у Кумари еще сидел эпизод в подвале дома верховного жреца, и даже маленькая, игрушечная «победа» над богом позволяла сапане надолго вернуть себе безграничную уверенность в своих силах. Во всяком случае, что касается земных дел.
Заухали и немногочисленные зрители, что собрались в этот вечерний час на тренировочной поляне в казармах. Огороженная высокой стеной из необработанных, угловатых камней, она была вся изрыта ногами многочисленных поколений солдат. Зловещего вида каменные статуи вдоль одной из стен были порядком выщерблены камнями, которые выпускали по ним солдаты-пращники во время тренировок.
– Ты великий воин! – признал Алекс на местном наречии и бросил учебное копье на песок. С некоторых пор он перестал скрывать, что немного понимает язык аймара и умеет сказать на нем несколько простых слов. Получилось это само собой, после того как ому захотелось общаться с Майтой без посредничества ушлого Рунтана.
Алекс и Кумари уже полчаса изображали схватку, нанося друг другу легкие удары. Пару месяцев назад Алекс в первый раз пришел в казармы, планомерно осматривая город, и ему здесь понравилось. Можно было безнаказанно потренироваться в любом местном оружии. Вот только тут явно не хватало пороха – и хотя Алекса так и подмывало раскрыть его секрет примитивным аймара, он помнил о просьбе Энки. В конце концов, кому какая радость, если на Земле начнется очередной виток гонки вооружений?
Пусть даже эта Земля выдумана воспаленным сознанием самого Алекса...
К тому же организовывать производство мушкетов было бы донельзя скучно.
– Биться с богом на равных – великая честь для скромного сына Солнца, – поклонился Кумари, но Алекс успел заметить лукавую усмешку на его физиономии.
В общем молодой сапана пока владел копьем заметно лучше гостя. И даже ощутимый «недостаток» роста не мешал ему демонстрировать свои боевые умения.
– Праща? Кинжал? – поинтересовался Кумари.
– Слишком темно и холодно...
Ветер трепал десяток факелов, расположенных по всему периметру арены, а на черном небе просматривались низко бегущие тучи. Оба противника мирно отправились в сторону купальни, где для них уже подогрели с десяток кувшинов воды. Холод остался снаружи – в крошечном помещении висел густой пар. «Банщик» уже всё приготовил: на вбитых в стену крючьях он развесил полотенца из грубой шерсти и хлопка, разложил на деревянных скамьях черно-красные мочалки, похожие на кошачьи хвосты. И сам, в одной лишь набедренной повязке, только ожидал приказа богов, чтобы омыть их горячей водой.
Но на этот раз сапана Кумари коротким приказом отослал слугу вон.
Алекс не придал этому особого значения. Он скинул простую воинскую одежду и доспехи, которыми пользовался во время тренировок в казармах.
В углу, на открытом огне, тихо шипел медный чан с водой. Одну из стен украшала цветная роспись – странный зверь с кошачьей головой, человеческим телом и руками-ветками. Местами краска оплыла и превратилась в блеклые потеки, но физиономия твари хранила свежесть и всегда притягивала взгляд Алекса.
Перед тем как облить себя из кувшина и вооружиться куском серого мыла, он уселся на скамью рядом с очагом, набил вылепленную по его приказу трубку из красной глины и прикурил от щепки. Табак на вкус был необычным, горьковатым, но нравился Алексу. Вообще-то он не курил в прежней нормальной жизни, а здесь, раз уж этот мир находится в его собственном воображении – почему бы не попробовать?
– Великие боги вершат славные дела на землях аймара, – заметил Кумари.
Алекс рассеянно перевел на русский его высказывание и не нашел в нем повода для ответной реплики.
Молодой сапана вежливо уселся по другую сторону от очага, также не торопясь приступить с банным процедурам. Глядел он выжидательно, будто прощупывал бога взглядом. Наверное, для этого высокородного смуглого коротышки Алекс представлялся подлинным чудом – высокий и бородатый, с черным «пушком» на груди и ногах.
– Позволено ли слуге своего крошечного народа узнать, далеко ли простираются планы Энки и его сынов? – решился Кумари.
«Вот, значит, какие разговоры», – кое-как поняв изысканную фразу сапаны, подумал Алекс.
– Боги часто сами не знают, чего захотят завтра, – сказал он.
– Энки знает всё, – дерзко не согласился Кумари. – Он раздает семена невиданных злаков, строит плотину на реке и возвеличивает бедных людей своим божественным присутствием. Его планы преданы бумаге, а значит, неподвластны искажению.
– Вот как? – усмехнулся Алекс.
– Отец богов Энки и его великий помощник Алекос ведут аймара к процветанию и власти над остальными людьми, недостойными небесной опеки.
– Пожалуй. – «Черт, что именно он хотел сказать?» – подумал Алекс. Мысленный перевод фразы собеседника дался ему с изрядным трудом. – К чему ты клонишь?
– «Клонишь»? Могу ли я, ничтожный отпрыск сына Солнца, кого-то склонять?
– Ладно, какова цель твоей речи, парень? Я это хотел спросить.
– Зачастую речь не имеет особой цели, Алекос, – слегка улыбнулся Кумари. – Беседа у огня после доброй схватки – как глоток холодной чичи...
Табак в трубке Алекса догорел, так что можно было мыться. Одно было плохо – несмотря на все усилия, добиться достаточно высокой температуры в этой «парилке» никак не удавалось. Похоже, слишком много было тут незаметных глазу щелей. Но всё же это лучше, чем лохань с едва теплой водой в дворцовых покоях Алекса.
Он протянул руку и взял тяжелый кувшин, расписанный очередной безумной сценкой в местных традициях – некое свирепое существо держало в когтистых лапах человеческую голову. Очевидно, только что отделенную от туловища, поскольку по низу кувшина кровожадный живописец изобразил обломок позвоночника, жилы и кровавые потеки.
– Искусство аймара такое же древнее, как наша земля, – поделился знанием Кумари. Он заметил, как Алекс рассматривал картинку на боку кувшина. – С давних пор наш народ приносил обильные жертвы богам, и они не оставляли людей благословением. Но сейчас всё изменилось.
– Разве? – Алекс опрокинул на себя кувшин с водой и стал намыливаться жесткой мочалкой.
– Рабы живут весело, разгуливают в праздники по улицам Тайпикала и не боятся, что в урочный день их лишат головы. Земля родит так мало, что неспособна прокормить всех, особенно когда чужеземцы и дикари наводняют столицу.
– Глубоко копаешь...
Алекс с некоторым удивлением воззрился на молодого сапану. Уж от него-то он не ожидал услышать политических речей. Кумари всегда был бравым воякой, полным бойцовского задора и готовым день и ночь махать булавой или метать камни из пращи, а в остальное время развлекаться с девчонками. Этим, собственно, и нравился Алексу.
– Так считают многие достойные люди страны, не только я.
– Кто, например?
Кумари напрягся, будто Алекс направил в него острие копья.
– Многие достойные люди, – повторил он механически.
– Уж не мастер ли церемоний? Кажется, он у вас поборник старины и законов.
По тому, с каким ужасом глянул Кумари на белокожего «бога», тот догадался, что попал в самую точку. Хотя Алекс и не старался вникнуть в дворцовые интриги, Рунтан частенько своей вкрадчивой болтовней буквально вдалбливал ему в голову подобные сведения. В его репликах мастер церемоний Уакаран представал скорее эдаким монстром, демонической личностью. Впрочем, достойной уважения за способность держать нос по ветру.
– И что еще считают эти люди? – поинтересовался Алекс.
– А то, что земля велика, а богов прилетело слишком мало, – выпалил Кумари. – Вокруг нас дикие племена, не ведающие истинных богов! Разве плохо, если твою власть над собой признают не только аймара, но и все народы по обе стороны гор?
«Каков размах! – озадачился Алекс. – Этот парень умеет мыслить масштабно».
Вслух он ничего не сказал, попросту не зная, как должен реагировать на революционные речи сапаны. На этот случай никаких инструкций от Энки у него не было. И вообще, пока Кумари ничего конкретного не предложил. Может, он просто решил высказаться, а потом спокойно ждать решения богов по этому вопросу?
Алекс молча смыл с себя пену и вытерся сначала грубым полотенцем – до красноты, затем мягким. Кумари явно старался успевать за ним. Даже чичу пить не стал, по примеру Алекса, который уже давно не употреблял этот достойный напиток. С той самой минуты, как увидел, каким образом он приготовляется.
Алекс вновь облачился в свои пончо, рубаху и штаны, не забыв надеть плотные трусы из шерсти дикой альпака – подарок умелой Чучильи.
Сапана вышел из купальни сразу за ним. Дорога в город вела мимо старинной каменной стены, лишь местами освещенной факелами. Они торчали из глубоких ниш, и на одну из них указал Кумари, внезапно тронув Алекса за рукав:
– Здесь, в этих стенах, замурованы останки наших предков, отданных богам. То есть тебе, Алекос.
– Спасибо, конечно.
– Кровь столь же желанна земле, как и вода! Это старое знание, но его стали забывать... А я помню, в детстве стоял рядом с алтарем на вершине пирамиды и смотрел, как мастер церемоний с двумя помощниками приносят жертвы богам. Двое младших жрецов, с черными рисунками на лицах, все в крови, держат юношу или девушку за руки-ноги... А мастер-жрец острым кинжалом вспарывает жертве грудь и вынимает еще горячее сердце! Я как сейчас помню, с каким восторгом глядел на кровь – она лилась на камни и дальше, к подножию пирамиды по желобу, словно ручеек.
– Впечатляет.
– Ты считаешь, эти жизни были отданы вам напрасно?
Кумари буквально вытянулся на носках, пытаясь заглянуть в лицо «бога». Но свет Луны и факелов был слишком неверен, чтобы он мог разглядеть достаточно. По голосу молодого сапаны было ясно, что ответ Алекса многое решит для него – может быть, заставит пересмотреть впитанные с детства воззрения. Естественно, так радикально вмешиваться в нравы аймара Алекс не имел права.
– Нет, не считаю, – похлопал он по плечу Кумари.
– Не все могут понять истинные замыслы богов, – с воодушевлением произнес тот, переварив откровение. – Я могу. И еще несколько высших лиц в Тайпикала, преданных мне. Там, где я, – там армия. – Алекс двинулся вдоль стены, подальше от ниши с древними костями. Слова Кумари, отраженные черными камнями, звучали словно из колодца. – А значит, мы сможем выполнить с Энки и тобой всю работу, которую вы наметили, и никогда не станем вам мешать.
Алекс оглянулся, заслышав шаги. Позади шло несколько воинов из личной охраны Кумари, но уловить негромкие слова командира они вряд ли могли.
– Ты полагаешь, нам кто-то может помешать?
– Да, именно так.
Это уже было интересно. Или парень возомнил себя достаточно созревшим для самостоятельной игры, или он свихнулся на почве близкого контакта с небожителями. Во всяком случае, Энки с Гугумацем будут рады услышать от Алекса анекдот о юном сапане.
– Каким образом?
– Это только подозрение, господин, – склонил голову Кумари. – И всё-таки предупрежден – значит наполовину спасен, не так ли?
– Продолжай.
– Мой отец и его старшие родичи неодобрительно относятся к вашему замыслу расселить среди людей маленьких богов. Таури и некоторым высшим жрецам не по нраву, что власть придется разделить, отдав ее сразу многим простым людям, которым доведется стать братьями, сестрами и предками богов. Они получили вторую жизнь, избавившись от почтенного возраста и обретя здоровье. И теперь считают себя вправе решать за богов, как им распорядиться судьбой народа.
– Что ты говоришь? И как они осмелятся пойти нам наперекор? С копьями и пращами против небесного оружия? Это смешно.
– Богов много, так считают они. Далеко не все спустились в летающем доме на землю, многие остались на звездах. И будто бы довольно воззвать к ним и окропить кинжалы ядом, как в них вольется убийственная сила.
Алекс остановился и в упор уставился на Кумари:
– Таури собирается убить Энки и его... помощников?
– И тебя тоже, Алекос.
– И когда они хотят устроить резню, безумцы? Не ведая, что с неба на них тотчас обрушится небесная кара! Неужели сегодня?
– Что ты, Алекос, не так всё срочно, – лукаво ощерился сапана. – Но время идет, и близок день подношения девственниц богам. Как только это случится, мыслям зачинщиков смуты уже не будет обратного хода. Они слишком прикипели к своей власти, чтобы так просто разделить ее с народом. Они слишком любят пиры и любовные услады, чтобы пригласить к своим столам и ложам сотни новых правителей.
– А ты, значит, не таков?
– Я завоюю для вас мир! В него придут тысячи юных хозяев... А я всего лишь буду скромно помогать тебе и Энки руководить ими, не противореча высшей воле Творца, – скромно потупился Кумари. – Нужна ли вам забота о такой мелочи, как земля? Души богов на небе, сердца их со звездами...
Замысел юного сапаны, что и говорить, был прозрачен будто слюдяной лист.
– Наместник богов на земле, значит? – пробормотал Алекс.
– Старший среди равных, когда вы решите вернуться домой. Я готов поклясться на крови младенца, что буду беречь младших богов, если они останутся здесь.
– А в противном случае всем нам грозит гибель от ритуальных ножей Уакарана?
– Истинно так, мудрый Алекос. Об этом мечтают злодеи, не ведая об истинной мощи богов.
Они поднялись по темной лестнице к низко висящей полной Луне, что ненадолго выплыла из-за туч. На фоне черных скал показался дворец, густо окруженный факелами, послышалась перекличка вечерней стражи. В окрестных домах также стали заметны признаки жизни – народ тут жил более свободный, чем в армейском квартале.
– Хорошо, я ознакомлю великого Энки с твоим предложением.
– Будь осторожен, Алекос... Загнанный в угол ягуар так же опасен, как умелый охотник с копьем. Армия, кроме личной охраны Таури, на моей стороне, но сапана и его приспешники не должны догадаться, что их заговор раскрыт.
Какую-то часть ночи после этой беседы Алекс не мог уснуть, то и дело тревожа обеих девушек, выбранных им в жены неделю назад, – кроме доброй Чучильи, разумеется. Она спала на отдельном почетном ложе. В тихих шагах дворцовой стражи за пологом ему чудилась угроза, будто воины не старались соблюдать тишину, а подкрадывались к его покоям.
Всё-таки разум взял верх, и Алекс уснул, убедив себя, что безумцу в любом случае ничего не грозит – убить его во сне просто невозможно.
А с самого утра он отправился не к плотине, а в квартал мастеров по металлу. Тот располагался поблизости от дворца – сначала мастерские, где имели дело с золотом и серебром, потом уже одна приземистая контора, занимавшаяся редким ремеслом – обработкой меди. Ей всё еще не находилось широкого применения – крестьянам достаточно костяных мотыг, а солдатам каменных наконечников для копий.
Тем не менее Энки распорядился везти сюда медь с нового рудника, где она добывалась в самородном виде. Похоже, собирался в будущем опутать город проводами. Сейчас же мастер и его ученик занимались тем, что учились придавать металлу нужную форму.
Оставив охрану за воротами мастерской, Алекс вошел под низкий свод одноэтажного дома. Плешивую собаку, что облаяла его из-за угла, он проигнорировал. В доме было жарко, и густо висел вонючий дым от жженого навоза – вовсю пылала жаровня. В одном из углов аккуратной стопкой лежали медные бруски с проделанными в них сквозными отверстиями – видимо, чтобы переносить металл на стержнях или веревках.
Над жаровней склонился хилый нечесаный юноша с длинными щипцами, красный словно помидор. Обернувшись на звук шагов, он увидел бородатого подручного Энки, выронил клещи и сложился чуть ли не пополам.
– Ты мастер? – спросил Алекс.
– Нет, господин! – испугался парень. – Позвать его? Он на заднем дворе, там у нас склад. Мы собирались скоро ковать кинжал...
– Беги, – оборвал Алекс. Кажется, у подмастерья от ужаса случился приступ болтливости.
Буквально через минуту оба нужных человека уже стояли перед ним, склонив головы и приготовившись внимать «гласу небес». Мастер оказался довольно пожилым, однако вполне крепким на вид, словно прокопченным постоянной работой возле раскаленного металла. В общем, типичный кузнец.
– Есть что-нибудь острое и необожженная глиняная табличка?
Слегка удивленный мастер показал на верстак, где у него в ряд были разложены корявые наконечники, еще более неказистые фигурки черепах и птиц и грубо склепанные цепочки. Там же стопкой лежали таблички, на лицевой стороне которых Алекс увидел некоторые из предметов, что «во плоти» лежали на столе. Заказчики изображали на глине то, что им хотелось иметь, а мастер в меру сил воплощал их замыслы в металле. Увы, пока не слишком удачно.
Неудивительно, что медь не пользуется должным спросом у местной знати.
Алекс оглядел нехитрый инструментарий кузнеца. Похвастать тут было нечем. Гранитные «напильники», разного размера молотки, опять же каменные, и всё в таком духе. Но не золотой же заказывать муляж, в самом деле?
Алекс взял медный наконечник, перевернул табличку и принялся выцарапывать на ней копию резака, как он его запомнил. Причем в натуральный размер, чтобы не мучиться с измерениями и облегчить работу исполнителям. Ничего сложного – короткая толстая рукоятка, очевидно с аккумулятором, и длинный конусовидный ствол с ленточной обмоткой, образующей спираль. Сверху круглая панель, похожая на крошечную спутниковую антенну, повернутую в сторону цели...
– Что это, господин Алекос? – в испуге спросил мастер, когда рисунок был закончен.
– Магический кинжал, ясно тебе? И если кто-то узнает, что вы изготовили его для меня... Ждите небесной кары, ребята. Вы и ваши родичи будете прокляты навеки и низвергнуты в царство демонов! – Мастер посерел, мгновенно вспотел и горячо закивал. – Сколько тебе нужно дней?
– Два... Три. Мы будем работать день и ночь, о помощник Творца.
– Отлично. Завтра вечером зайду.
И Алекс покинул медную кузницу довольным собой. Если берет три дня, значит, способен справиться за два, как и сказал вначале. Только бы не напутал с размерами и пропорциями, дикий человек...
Власть без реальных путей ее применения уже тяготила Алекса, и только ночной разговор с молодым вождем приоткрыл перед ним дверь к самореализации. Что толку считаться помощником «богов», когда занимаешь нишу свадебного генерала?
Сейчас Алекс еще не был, разумеется, готов к тому, чтобы активно включиться в политику – тем более и политики здесь как таковой не было, а только ее зародыш. Но подвижки среди местной знати начались, и оставаться пешкой в руках аннунаков или становиться жупелом для бунтовщиков он не собирался. Пора было определиться с собственным статусом, это Алекс понял четко.

Обход старинной линии обороны, проложенной предками по гребню южных холмов, протекал как обычно, то есть без происшествий. День выдался ясным, и многие горожане, свободные от трудовой повинности, воспользовались погожим днем, чтобы послужить своей семье. Только глухих старцев и грудных детей, пожалуй, в лесах было не встретить. Ходячие же старики и подростки стайками бродили по окрестным холмам, перекликаясь и внося в службу изрядную помеху.
Рубить деревья и выкорчевывать кустарник на северных склонах холмов было запрещено, а на южные идти было слишком трудно и долго, вот и пробавлялся народ тем, что упало.
«Что тут еще можно найти?» – сердито думал Кетук, завидев между соснами очередного старика. Но вопреки его мнению, ушлые горожане ухитрялись наскрести под стволами и оборвать с них порядочные вязанки сухой древесины. Навоза слишком мало, и он дорог, а вот сушняка в лесах, оказывается, хватает. Кто-то еще только начал сбор веток, а кто-то уже спешил в Тайпикала, согнувшись под тяжестью ноши. Все приветствовали молодого солдата радостными возгласами. Хотя некоторые несознательные дети, правда, позволяли себе обстрелять его из-за укрытия шишками.
Кетук спустился в распадок, ступая по грязным снежным пятнам. Под ногами не захрустел ни один сучок, и странного в этом ничего не было. Старинный земляной вал тянулся справа от него, как всегда, голый и похожий на след от гигантского дождевого червя, так и не соизволившего выбраться на поверхность из глубины. Добравшись до «своего» участка, Кетук поднялся на земляной горб с выставленным вперед копьем и приставил ко лбу ладонь, прикрывая глаза от висящего в глубоко-синем небе Солнца.
Мир был прекрасен. И на западе, и на востоке высились недосягаемые белые хребты, покорные только гигантским орлам, на юг же и на север тянулись бесконечные холмы, иссеченные редкими ущельями и сглаженные снежными равнинами.
Только чуждая глазу деревня богов, с ее тряпичными хижинами и блестящими шпилями, отчего-то казалась порождением подземного мира мертвых. Кетук присмотрелся и разглядел снующие фигурки многоногов, как всегда, занятых неведомо чем.
Рука сама собой стиснула копье, будто могла размахнуться и поразить им безголового божка. Что толку? Боги могущественны и неуязвимы, у них невидимые молнии и непробиваемые одеяния. На их стороне сапана Таури и жрецы. Даже думать о том, чтобы поднять руку на богов, уже кощунственно... Но Кетук не в состоянии был унять в сердце ярость – он мечтал о том, чтобы взгляд его обрел силу оружия и уничтожил ненавистные халупы богов и всех, кто там окажется. Нет, перевернул сам холм вверх тормашками, чтобы Энки с его прислужниками очутились там, где им и полагается быть – глубоко в царстве мертвых. Внезапный шелест снега позади заставил молодого воина обернуться и принять боевую стойку – выставив перед собой копье, на полусогнутых ногах. Отработанное на тренировках движение заняло у него не больше мгновения.
Разумеется, это был всего лишь крестьянин.
– Не убей, – хмыкнул он и с надрывом закашлялся. – Как служба, солдат?
– Унако! – присмотревшись, воскликнул Кетук.
Он не видел старого боевого товарища уже много месяцев, с того самого дня, как армия вернулась в Тайпикала. Пращника освободили от трудовой повинности, предоставив ему возможность посвятить всё свое время семье. Калека не пал духом, когда сравнялся положением со стариками и детьми. Никто не сказал бы, что он потерял ступню, не зная об этом. Подумаешь, прихрамывает человек.
Бывшему пращнику еще повезло, что у него была своя семья и двое детей, когда он превратился в калеку. Иначе жениться на обычной, а не ущербной девушке ему бы попросту не позволили.
– Я думал, ты на плотине работаешь, – сказал Унако и уселся на плоский камень. Он отвязал от кожаного сапога тесемку, благодаря которой обувь не сваливалась с увечной ноги, и вынул красную культю. Ее нижняя поверхность загрубела и напоминала подошву. – Чешется, собака! Будто настоящая нога, а не этот обрубок.
– Через день там, – кивнул Кетук и уселся напротив старого солдата.
– Слышал, тебя скоро десятником назначат...
– Врут, – напрягся Кетук. – Откуда у тебя такое знание?
– Послужи с мое, сынок! Есть такое намерение у командиров, значит.
– Так вот возьмут и назначат?
По правде говоря, Кетук не считал себя самым достойным кандидатом на эту должность. Были в их десятке и более опытные воины, побывавшие не в одной стычке с врагами во время боевых походов. Вот только у одного характер был не очень, другого вряд ли станут слушаться без разговоров...
– Может быть. – Унако осмотрелся, словно это он был в дозоре, а не его собеседник. Но всё было тихо, только со стороны плотины доносились привычные уже звуки строительства. То есть слаженные крики десятков рабочих, что с помощью толстых веревок опускали каменные блоки на дно реки. – Если ты оправдаешь надежды сапаны Таури.
– При чем здесь сын Солнца? – удивился Кетук. – Что ему до нас? Сказал бы про Кумари, я бы еще понял... Ты в своем ли уме, брат?
– Слушай меня, мальчик, внимательно. Это ведь твоя невеста завтра отправится на холм, чтобы зачать ребенка от бога?
– Она теперь невеста неба! – резко ответил Кетук, едва не потеряв контроль над собой. Ему захотелось вскочить и вонзить копье в ближайшее дерево, чтобы оно застонало от его удара. – Так решил семейный совет, и я подчинился ему. К тому же она совсем не одна такая, девушек выбрано много! Не говори мне об Арике, друг, иначе я прогоню тебя. Мне и так пора продолжать обход.
– Я не всё сказал, – прищурился Унако. – Не торопись, малыш... Ты бы хотел, чтобы твоя женщина стала прежней и не понесла от богов?
– Это невозможно, – хрипло ответил Кетук. – Она избрана по благословению Таури. Пусть лучше у нее будет ребенок неба, чем ее убьют за избавление от плода.
– Сапана мудр, он никогда не пойдет открыто наперекор Энки.
– Еще бы.
Только сказав это, солдат сообразил, что именно пытается донести до него бывший пращник. Не поверив себе, он прислушался к шумам со стороны плотины, пытаясь различить среди них шелест чужих шагов. «Не может быть, чтобы Унако обманывал меня, – подумал он. – Только не Унако».
– О чем ты говоришь? – спросил Кетук, чтобы нарушить молчание.
– Мы поклоняемся ложным богам, – просто ответил увечный пращник. – Неужели ты этого не чувствуешь?
Эта простая мысль настолько поразила молодого солдата, что он лишь молча открыл рот, словно умер и приготовился вступить в царство мертвых. Чтобы переварить ее, потребовалось порядочное время. Унако не мешал ему, поигрывая сухой веткой.
– Мы не можем знать замыслы богов, – наконец проговорил Кетук. – Это они прилетели с неба, а не мы. Все видели летающие чертоги и Посох смерти. А резак Алекоса? Разве бывают ложные боги, Унако? – Он находился в искреннем недоумении. – Разве боги бывают чужими для людей?
– Вот! – почему-то обрадовался калека. – Я вспомнил! Да, ты правильно назвал их, друг. Они именно чужие! Так Ило и сказал.
Хотя Кетуку нужно было продолжать обход, он и думать забыл о своих обязанностях. Ну и ладно, всё равно ни один здравомыслящий враг не осмелится двинуть на аймара войско, пока они принимают на своей земле всемогущих богов.
То, о чем толковал старый пращник, было гораздо важнее. У Кетука возникла и стала крепнуть вопреки всему надежда, что его семейная жизнь с Арикой еще может начаться, не омрачившись рождением маленького божка.
– Значит, она сможет избавиться от плода, и ее не казнят?
– Именно, братец. Наконец-то ты понял.
– Я не понимаю другого – как смеет сапана Таури восстать против своих небесных родичей?
– Я же тебе объясняю, – стал сердиться Унако, – Таури – сын Солнца, а Энки? Кто он такой, даже если у него есть летающий дом и Посох смерти? К тому же никто толком и не видел, как его дом летает, а Посох разит. Так, слухи! Подумай, зачем бы истинным богам потребовалось плодить от земных женщин детей? Им достаточно было бы смешать воду с кровью, и дитя готово! Вот и получается, что они не боги вовсе! Ну ладно, не настоящие боги, тут я загнул... А ты представь только, что будет, когда в тысяче простых семей появится небесный младенец, да еще и с бородой?
Кетук ужаснулся – перед глазами возник образ Арики, из чрева которой вылезает маленькое бородатое существо с крошечным Посохом. Молодой солдат нервно рассмеялся. Последний довод Унако словно низвел богов до уровня ярмарочных шутов, изображающих какое-нибудь жалкое животное вроде головастика. Даже их божественные атрибуты власти и многоногие помощники перестали казаться чем-то непостижимым.
– Вот-вот, – ухмыляясь, продолжал Унако. – Что будет с головой женщины, у которой родится такой ребенок? «Я мать бога! Я мать бога!» – чуть не из каждого двора будут кричать. А сын Солнца тогда как, не бог вовсе? Смута, воровство, неуважение к святыням... Беда случится с аймара, братец. Со всех сторон на нас навалятся, не посмотрят, что боги в Тайпикала гостили.
– Я не знаю, зачем ты говоришь мне это! – вскричал в растерянности Кетук. Он вскочил и обвиняюще выставил в сторону старого солдата копье, словно желая, чтобы тот поскорее уносил ноги. – Ты сражался со мной за перевалом, я ничего не скажу десятнику. Уходи, друг, я всего лишь простой воин и не могу говорить о великих, потому что это не мое дело.
– Именно твое, – сурово отрезал Унако и тоже встал.
Как видно, несуществующая ступня отозвалась в нем болью, потому что он поморщился и схватился за тонкий ствол деревца.
– Я не хочу.
– Помоги нам, Кетук! Ты можешь вернуть себе Арику и стать десятником, так сказал сапана Таури.
– Почему я должен тебе верить?
– Ты этого хочешь!
Молодой воин прислушался к собственным мыслям и чувствам, но ничего, кроме растерянности и страха, не уловил. И еще была боль, но за последние дни он притерпелся к ней и почти не замечал.
– Зачинщика смуты ждет куда более суровое наказание, чем ее участника, – добавил Унако, уловив колебания Кетука. – А я не боюсь наказания, потому что его не последует. Ты и сам это видишь. Разве я когда-нибудь желал смерти на алтаре? Поверь мне, брат.
– Не знаю...
– Я хочу рассказать тебе еще одну вещь. Ты не поверишь, но это правда. Слышал о калеках, которых Энки приглашает к себе в город для исцеления и службы? Будто бы они потом проводят дни в радости и довольстве.
– А что? Конечно, слышал. Только не говори мне, что они томятся в темнице богов!
– Хуже, намного хуже. Один из воинов случайно подглядел, когда привел этих несчастных на холм, и узнал, что там с ними происходит. Должен узнать и ты. Так вот, безголовые божки окружают их и убивают лапами, потом разрезают на части и засовывают к себе в животы. И уносят под землю!
– Не может быть, – выдохнул Кетук.
– Это правда, брат.
Но почему, почему боги избегают принимать жертвы открыто, во время всеобщего праздника? Кетук был в полной растерянности. Он нимало не сомневался в праве богов на жертву – это человек может, хоть и с трудом, забрать у земли ее плоды и прокормиться. Богу же только и остается, что питаться кровью и плотью человеческой. Он не станет, не по чину ему пахать землю или охотиться с дротиком на горную козу. Недаром же Творец создал род людской! Дети его вправе взять свое и напитать тела соками жизни...
– Зачем? – пробормотал Кетук в растерянности. – Зачем им таиться в темноте, доверяя ритуал помощникам? Они могут прийти на площадь и потребовать столько жертв, сколько пожелают...
– И я о том же, – удовлетворенно кивнул Унако. – Теперь ты видишь, что это ложные боги?
– Да. – Словно омут с холодной водой распростер объятия, готовясь принять в себя заговорщика. – Как я могу помочь вам?
– Слушай меня внимательно. – Унако приблизился пилотную к молодому солдату и заговорил намного тише, почти шепотом: – Завтра наших девушек поведут ни холм, в город богов. Но мы знаем, что обрюхатят их не сразу, только после «очищающего» ритуала. – Унако презрительно фыркнул, а Кетук стиснул кулаки от всколыхнувшейся в груди ненависти. – Он займет не один день. Пока этот ритуал не будет проведен над девушкой, ее не сделают матерью. Энки сказал, что раньше чем через неделю ждать их обратно не стоит...
– И что? Мы нападем на город богов?
– Точно. Но не сразу, брат, не сразу... У нас пока нет достаточных сил. Чтобы они появились, тебе надо будет в свой следующий обход, вечером... Подстеречь на тропе мелкого многонога и отнять у него резак.
– Что? Как это? Это же безголовый бог, он просто убьет меня!
– Не убьет, у него нет оружия, – заверил Кетука бывший пращник. – Подбей ему ногу камнем и останови! Он захромает... Мне ли объяснять, как ты должен захватить резак? Ты солдат и владеешь всем нашим оружием, его хватит для того, чтобы справиться с многоногом.
– Мне придется убить его?
Сама тема разговора была безумной, так что солдат даже не задумался над тем, что его вопрос звучит не только кощунственно, но и бессмысленно. Впрочем, еще шестицу назад он бы и представить не смог, что будет планировать отъем оружия богов у их безголового помощника.
– Вряд ли это разумно... Боги сразу заметят пропажу многонога, а вот про резак могут и не вспомнить. Наверняка на холме их великое множество. Но мы возьмем их потом, в подходящий момент. А как возьмешь резак, спрячь его здесь, чтобы только никто случайно не нашел, и скажи об этом мне.
Унако осмотрелся, прищуриваясь на низкое Солнце. Запал спора слетел с него, а лицо устало осунулось – видно, разговор отнял у калеки много душевных сил. Затем он ободряюще похлопал Кетука по плечу и скрылся за деревьями, взвалив на спину худую вязанку хвороста.

Служанка плавно опустила перед Аталаем расписанный клыкастыми мордами кувшин и отступила. Из сосуда пахнуло терпким духом чичи с примесью чего-то острого, необычного. Верховный жрец пригубил свежий напиток и почувствовал на языке крошечные комочки, рассыпающиеся от самого слабого прикуса.
Они густо плавали на поверхности пива и толстым слоем покрывали дно сосуда.
– Безумные семена с побережья, – пояснил разморенный Таури, заметив интерес Аталая.
– Зачем? – спросил тот.
Но опять поднял кувшин и отпил напитка сумасшедших – так называли его во дворце за непредсказуемое влияние на разум человека. Сегодняшняя ночь обещала стать длинной, скрасить ее необычными видениями не помешает.
Весь первый этаж дворца освободили от скамей, статуй и всего остального, что мешало бы смотру городских дев. Трудно сказать, что побудило сапану позвать их во дворец, но все двести девушек одна за другой старались показать придворным, чем именно они могут пленить богов. Настоящих красавиц среди них было не так много, но юность и чистота с лихвой восполняли физическую непривлекательность.
Здоровое сердце Аталая просто таяло от такого обилия симпатичных девчонок.
Не отставали от дев и придворные поэты, музыканты и мимы. Они выступали по очереди, наверняка досадуя на то, что внимание высших лиц страны приковано не к ним, а к простым девушкам, даже не воспитанницам Храма.
Впрочем, скоро лица дев уже походили одно на другое, и Аталаю стало лень даже поднимать взгляд выше их открытых грудей. В голове, перекатываясь из уха в ухо, звучали народные гимны и храмовые песни, стихи и поучительные вирши. Одни поэты рассказывали простецкие баллады о любви и труде на благо сына Солнца, другие обращали талант к вещам непостижимым. Особенно популярной, естественно, стала в последнее время тема пришествия богов на землю аймара. Буквально на глазах эта история приобретала самые с невероятные оттенки, грозя со временем перерасти в сказку. Энки, например, уже приобрел способность метать молнии и читать мысли людей, хотя на самом деле пока не был замечен в этом.
Аталай поймал себя на том, что расписанный красным по золотому зал подрагивает перед его взглядом, будто началось землетрясение. Он уже собирался всерьез обеспокоиться этим, как у одной из девушек на голове вырос пучок водорослей. Верховный жрец облегченно вздохнул и оглядел соседей. Многочисленные родичи Таури, рассевшиеся вдоль стен, расслабленно внимали музыке и балладам.
Факелы стали превращаться в светящихся оранжевым змей, спускаться со стен и оплетать ноги гостей. Аталай с любопытством следил за метаморфозами привычных предметов и людей, отхлебывая время от времени чичу с семенами безумия. Он знал, что в любой момент может оставить напиток и вернуть себе правильное зрение. А потому и не заметил момент, когда видения захватили его разум целиком, выдавив из него остатки здравого смысла.
Ужас парализовал верховного жреца, когда прямо из кувшина в его руке вынырнула плоская змеиная голова с торчащим раздвоенным языком. Соломенный коврик перед Аталаем раскрыл пасть и поглотил опрокинувшийся сосуд, только облизался. Аталай хотел отодвинуться от него, чтобы ненароком не попасть этому лесному существу на зуб, но позади его встретил острыми сучьями ствол векового дуба. По макушке застучали потревоженные желуди, на которые мигом налетела целая стая пекари. А их уже поглотил колоссальный удав, заодно закусив и плоской рыбой, что зажевала кувшин с пивом. Девы с хвостами пум и крыльями горных орлов принялись каркать на верховного жреца, чтобы он прогнал удава. Тот вдруг в упор уставился на Аталая, и морда его поплыла, будто отраженная ручьем, то и дело принимая форму человеческой головы.
«Уакаран!» – ужаснулся верховный жрец, когда лицо мастера церемоний мелькнуло перед ним. Старинный соперник вдруг покинул тело удава и переместился в кувшин, ставший размером с дом. Со стен капали остатки пива, их-то он и собирал в плошку, из которой при этом поднимался густой черный дым. Вдруг Уакаран повернулся к Аталаю, надвинулся на него словно гора и окатил ледяной черной влагой.
– Выпей воды, – услышал Аталай голос лесного чудища.
В горле жреца стало тесно – монстр протянул щупальца и стал душить его. Из твари выросли короткие присоски и впились в тело человека, явно готовясь высосать из него кровь до самой последней капли. «Демон ночи!» – в отчаянии подумал Аталай. К счастью, это была его последняя внятная мысль. После нее сознание жреца покинуло его, впустив на свое место мрак.
Очнулся он опять же в темноте. Точнее, факел неподалеку всё-таки тлел, но свет от него был совсем слабым. Похоже, ночь приближалась к концу, хотя признаков рассвета за слюдяным окном еще не просматривалось.
– Кто-нибудь! – просипел Аталай. – Ты где? Воды!
Тут же рядом кто-то зашелестел одеялом, и над верховным жрецом склонилась одна из его жен. В отдалении зашевелились и другие, послышались ахи и вздохи.
– Выпей это, господин.
В его горло тонкой струйкой потекла холодная вода с горьким привкусом.
– Что со мной было?
– Ты выпил чичи и вдруг стал кричать и метаться, – испуганно ответила женщина. – Называл имя мастера церемоний...
– Это все видели?
– Только ближайшие гости. Певец громкую песню завел, музыканты играли... Сапана Таури приказал накрыть тебя пончо и поскорее унести из дворца в паланкине. А ты метался и хрипел, словно тебя ранили.
– Я дома?
Жена только кивнула, стоя перед ним на коленях и прижимая к груди ладони.
В Тайпикала было сейчас тихо, лишь лаяли порой собаки, да раздавались возгласы часовых. Аталай приподнялся на локте, жадно допил остатки воды из кувшина и оглядел притихших женщин, расположившихся вокруг него. Ни слова не говоря, он помочился в сосуд и откинулся на подушку.
– Спите, – сказал он. – Душно мне...
Он перебрался поближе к окну, из щелей в котоpoм поддувало морозным воздухом, и стал думать – всё равно уснуть сейчас он бы не смог. Всё тело, почти каждую его часть терзала легкая, но ощутимая боль, будто Аталай упал плашмя на скалу, но отчего-то не умер мгновенно, а остался внешне цел. Что творилось у него внутри, он уверенно сказать не мог. Может, там всё действительно отбито?
– Это проклятие, – услышал он шепот младшей супруги, веселой и непоседливой девчонки. Сейчас она показалась верховному жрецу самой встревоженной. – Колдун поразил тебя в твоих видениях, господин.
– Я сам колдун, – буркнул Аталай. – Болтаешь...
Но зароненная женщиной идея не оставила его, разрослась до убеждения. Жена была права! Лежа на мягкой подстилке из шерсти ламы, Аталай снова и снова вызывал в памяти отвратительные образы чудищ, явившихся ему после семян безумия. Кто их подмешал в чичy? В общем, ничего особенного в этом не было, и прежние опыты с семенами никогда не заканчивались так необычно и пугающе. Неужели Уакаран проник в закрома и наложил на приправу заклятие? И признаки налицо – змеи, боль в мышцах, удушье...
Значит, где-то в теле Аталая сидит невидимый отравленный шип и помаленьку высасывает из него жизненную силу? Скоро начнутся кровотечения из носа и ушей, ногти начнут темнеть и отваливаться, а язык распухнет. На коже от малейшей царапины возникнет гнойная язва, которая станет пожирать человека. И спустя недолгое время, несмотря на идеальное здоровье, верховный жрец отойдет в мир мертвых!
«Вызвать добрых духов, – спокойно решил Аталай. – Сейчас же».
Однако сил на проведение ритуала у него не было. Действие безумных семян еще не закончилось, и в голове жреца то и дело, прерывая ход его мыслей, взрывались черные пятна. Разум как будто каменел в ответ, чтобы не быть всосанным в эти воронки безвременья.
А может, духи не шли к нему, потому что он переметнулся к ложным богам и забыл истинных?
«Я должен быть тверд, – убеждал себя Аталай. – Утром я заварю целебные травы, и душа матери-земли перетечет в меня, научив своим песням». Он хотел в это верить, но всё-таки сомневался в действенности такого простого метода. Если заклятие наложил Уакаран, то простым воззванием к духам и травами, пожалуй, не обойтись. Необходимо найти невидимый отравленный шип и высосать его. Значит, надо обратиться к лекарю...
«Уймун? Заодно расспросить его о заговоре против богов». Аталай нашарил на поясе, валявшемся рядом с ложем, плоский мешочек со свежими листьями коки. Боль не желала отпускать тело, несмотря на все призывы к духам ночи и неба, земли и трав.
Ничто не могло бы сейчас помочь Аталаю, кроме старой доброй коки. Верховный жрец положил на язык сразу несколько листьев, добавил извести и стал тщательно пережевывать терпкую массу, сглатывая сок. Скоро боль отступила.

Этот день был объявлен в стране праздничным. От любых общественных работ были освобождены все, не только жители Тайпикала, но и чиновники, крестьяне, охотники, рыболовы и ремесленники по всему государству – до самой последней глухой деревушки в десяти днях быстрого хода гонцов.
Поглядеть на то, как девственницы аймара идут красочной процессией в город богов, решило множество людей. Опять же, не только столичных жителей, но и всех способных и желающих добраться до Тайпикала.
Открывали шествие музыканты. Просверленные особым образом, их морские раковины производили мелодичный свист, каждая на свой лад. В итоге возникало интересное звучание, какого Алекс в бытность нормальным человеком, а не замкнутым на себя психом не слышал ни на одном концерте.
За музыкантами двигался стройный ряд певцов, монотонно гудевших что-то богоугодное. Некоторые из певцов при этом посвистывали. Следом за ними двигались младшие жрецы с мешками, полными известковых шариков и листьев коки, – загребая ладонями эти божественные дары, жрецы осыпали ими жителей города. Стычек при этом не возникало, потому что воины Солнца строго следили за порядком.
– Символично, – заметил под правым ухом Рунтан.