на самом пороге преисподней. Конечно, оставалась еще небольшая надежда, что монстр уберется, но тогда все эти ящики... Они наверняка останутся и превратятся во что-то ужасное. Отступать было уже поздно.
Верховный жрец в последний раз оглянулся на притихший Тайпикала, и они двинулись следом за белокожим пришельцем. Тот уже успел осмотреть один из ящиков, ничего интересного не обнаружил, поскольку не сумел его открыть, и теперь стоял на краю участка, где суетились «паучки» со своими ношами. Над головами аймара потянулись однообразные серые плиты с выпуклыми кружками по краям.
– Он опустился с неба, – тихо произнес Ило. – Иначе мы увидели бы дыру в земле, а ее нет. И ночью услышали бы сотрясение почвы под ногами, а его не было. Неужели это всё-таки боги, учитель?
– Конечно, сынок, – с облегчением сказал Аталай.
И они увидели их. Но сначала наверху, в брюхе многонога, раздался утробный лязг, от которого нога у верховного жреца подкосились, и лишь крепкая рука помощника уберегла Аталая от позорного падения. Затем в нескольких шагах впереди, рядом с Алекосом, в днище небесной лодки возникла черная трещина – это стала опускаться вторая лестница. Безголовые «паучки» на мгновение замерли, потом прыснули вбок, освобождая место. Мерно жужжа, лестница опустилась и на ладонь погрузилась в мягкую почву, смяв остатки маисовых стеблей.
В чреве монстра было светло, оттуда пахнуло неживым теплом. На вершине лестницы в гостеприимных позах добрых хозяев стояло два бога. Лица их были так же бледны, как у Алекоса, но наполовину закрыты черными выпуклыми жгутами, перекрывшими ноздри и рты – или то, что у них там пряталось. А кожа, начиная с шеи, у них была светло-серой, словно ребристой. Один из богов что-то отрывисто сказал, глядя на верховного жреца пронзительно-черными глазами. И тут Аталай понял, что умирает. Он опустил голову к земле, чтобы не видеть богов, и та как будто приблизилась к нему. Сердце выплеснуло из себя целый сгусток черной боли, затопившей всё его тело.

Пожалуй, этим утром Алекс впервые по-настоящему разглядел город.
Началось с того, что за ним явились два солдата с круглыми от ужаса глазами и даже не дали толком очухаться. Выбравшись из цепких объятий Чучильи, Алекс напялил первую попавшуюся одежду и отправился вслед за провожатыми. К его удивлению, другие обитатели дома где-то пропадали, даже дети.
В городе творилось что-то странное – его буквально переполняло людское напряжение, невидимое, но вполне ощутимое. «Смотри-ка, не таращатся», – в некоторой досаде подумал Алекс, когда не заметил привычного интереса к своей особе.
Сегодня Алекс наконец рассмотрел дворец местного правителя при свете. Это было серьезное строение, крышу его подпирали толстые колонны с квадратным сечением, украшенные резными рисунками. Больше всего среди них имелось оскаленных кошачьих морд, но присутствовали также воины с торчащими фаллосами. Всё это Алекс успел рассмотреть, пока чего-то ждал внутри ограды, которую преодолел без всякого труда – в отличие от вчерашней попытки. Подняться по широкой лестнице, ведущей внутрь дворца, его всё же не пригласили. Венчала эту лестницу каменная арка, а уже на ней возвышалась блестящая черная статуя человека с голым торсом и яркой «повязкой» на бедрах. В одной руке эта фигура сжимала золотой меч, в другой кожаный щит, а на голове у нее красовалась шляпа из перьев.
– Вот дикари, золото им девать некуда, – пробормотал Алекс и обратил взгляд на раскинувшийся ниже по склону Эльдорадо. Из-за стены видеть он, правда, мог совсем небольшую его часть, какой-то узкий сектор, который не слишком круто опускался к распадку между этим холмом и соседним.
Чем дальше от квартала знати, тем беднее выглядели дома. Уже в сотне метров от дворца они превращались в мазанки, покрытые соломенной крышей, и так тесно лепились друг к другу, что между ними с трудом разминулись бы два человека. Еще дальше видны были кривые покатые земельные участки, совершенно пустые – хотя еще вчера на них работали крестьяне. Вообще же город смотрелся неплохо, особенно длинные лестницы, выстланные цветными плитами, треугольные площадки с фонтанчиками, акведуки, мостики, каналы между полями... По всему видно, местный народ неплохо продвинулся в организации своей жизни.
«Интересно, есть тут хоть одна телега или колесница?» – озадачился Алекс. Ему уже стало надоедать бесплодное ожидание неведомо чего.
Тут из-за угла дворца возникло четыре солдата с паланкином, а с ними вчерашний нервный парень. Затем из дворца появился хозяин дома, в котором остановился Алекс. Старый жрец был до предела мрачен и кривился словно от боли. Алекс собрался спросить у него, в чем проблема, но медлить старик не стал и забрался в паланкин. Его помощник потянул Алекса за рукав, и пришлось отправляться вместе со всеми.
«Завтрака пожалели! – разозлился он. – Нет, тут что-то не в порядке... Пришел автобус из Лимы, что ли?» Понимание пришло быстро.
Заметив на холме летающую тарелку пришельцев, Алекс чуть не слетел с лестницы от изумления, а потом опять засомневался в собственном рассудке. Только он было решил, что очутился в диких перуанских горах, в затерянном городе Эльдорадо, как тут такое! «Я сбрендил, – в печали решил он. – И лежу в психушке, не иначе. Крепкое же у бабки зелье, черт».
Объяснение было хоть куда. В самом деле, варево крючконосой старухи оказалось не по зубам простому русскому парню, и мозги у него свихнулись набекрень. Крышу у него сорвало, с катушек съехал и так далее. «Ну и что дальше? – в тревоге спросил себя Алекс, пока они с больным стариком в паланкине и хмурым парнишкой двигались к мосту. – Биться в истерике и щипать себя за все места? Лелька ни за что не бросит меня помирать в чужой стране. Уход и всё такое наверняка обеспечила. Да какого черта? Горшок там за меня выносят, жидкую пищу через трубку закачивают, трусы меняют... Плохо, что ли? Вряд ли я первый такой свихнувшийся, знают уж способ, как в сознание привести».
И Алекс решил, что для кручины пока что нет причины. Исправить-то всё равно ничего нельзя. А значит – пора как следует включиться в похождения собственного духа по сумеркам души. Сочинив такую заковыристую мысль, Алекс усмехнулся и окончательно повеселел. Это путешествие даже лучше настоящего, – которое всё равно невозможно, – поскольку здесь ему не грозит смерть и можно вытворять всё, что придет в голову и позволят внутренние тормоза. Главное, не кончать самоубийством. А то Алекс слыхал о людях, умиравших во сне, – и казалось, будто они упали с высоты или наткнулись на нож. В общем открыто нарываться всё равно не стоит...
Тарелка пришельцев была не слишком велика, всего метров двадцать в диаметре, но в стерню она впечаталась капитально. Стальные, или из чего они там сделаны, лапы глубоко погрузились в почву, а одна вообще снесла хлипкую каменную кладку.
– Ну ни хрена себе! – воскликнул Алекс, шлепнув рукой по щербатой опоре корабля.
Металл был прохладным и ничем не напоминал продукт инопланетной технологии. Да и как могло быть иначе? Сознание Алекса, где варится эта каша, не в состоянии выдать что-то оригинальное, чего он никогда не видел.
Интереснее было то, что происходило под тарелкой, рядом с широким пандусом. Куча небольших роботов таскала из чрева корабля металлические ящики, несколько разбирали их, сооружая что-то вроде времянок или транспортных средств.
Как Алекс и ожидал, никто из роботов не озадачился появлением на площадке людей. Железные паучки продолжали упоенно трудиться, явно по программе.
Корабль был великолепен. Алекс разглядел на его боках следы пребывания в неведомых пространствах – царапины, «ссадины» и крошечные каверны, наверняка следы от микрометеоритов. И запах от него шел настоящий, чуждый и горячий. «Ни за что бы не поверил, что у меня в голове столько всякой правдоподобной всячины», – восхищенно подумал посланец богов.
И вдруг часть днища отделилась и медленно поехала вниз, оказавшись лестницей. На фоне темных глубин корабля Алекс увидел две фигуры в настоящих «космических» одежках, какими их изображают в фильмах. И респираторы на физиономиях пришельцев тоже имелись, правда, непривычной конструкции. «Круто! – подумал он. – Сейчас они нас похитят и будут обследовать. Глядишь, в реале от их опытов очухаюсь».
Один из пришельцев что-то каркнул, и старик жрец стал оседать на землю. Пришлось подхватить его на пару с малахольным парнишкой, а то бы пожилой индеец растянулся на стерне.
Сценарий похищения развивался как-то неправильно.
– Что за фигня? – произнес Алекс. – Больной он, что ли? Эй, парни, помогите! Должны же вы ему помочь!
Оба пришельца сбежали по ступенькам, мельком глянули на старца и что-то приказали пробегавшему мимо роботу. Тот вырастил на лапах мягкие тарелки и с удивительной легкостью перехватил больного четырьмя конечностями, расположив его над собой.
Помощник старого жреца в ужасе вскричал и попытался отнять у робота наставника, но не тут-то было. Несмотря на все его вопли и причитания, механизм предпочел выполнить приказ хозяев и умчался в глубь корабля.
– Всё, теперь его быстро приведут в чувство! – Алекс ободряюще хлопнул парня по плечу. – Вам повезло, брат, с их-то технологиями! А то бы загнулся дед.
Однако местный впал в ступор и стал похож на куклу, таращился на серьезных пришельцев в полном ужасе и что-то лепетал дрожащими губами.
Вся эта суета, несмотря на неприятность с хозяином дома, настроила Алекса на задорный лад. Где еще можно встретиться с настоящими пришельцами, кроме как в собственном воображении? И кто еще может выставить их клоунами, как не безумец? Еще ни один персонаж романа или фильма не пытался демонстрировать пренебрежение к инопланетянам в общении с ними – все или боялись, или падали ниц. Пора ломать стереотипы!
Сумасшедший не уступает в разуме тому, кто добровольно отправился в глубокий космос на таком вот суденышке. «Пора что-то менять в своем поведении, если вернуться в реальность иначе нельзя, – подумал Алекс. – Что там говорил безъязыкий музыкант? Об этом он вроде и толковал».
– Эй, ну где ваши переводчики, блин? – выступил Алекс, тщательно подбирая слова. – Коробки такие, которые должны понимать чужую речь и переводить ее. Я в книжках про такие читал, в натуре! Сказали бы хоть что-нибудь. Откуда летите, куда и всё такое. На время у нас или навсегда, типа поработить собираетесь?
Он замолк и выжидательно уставился на гостей из космоса. Те переглянулись, одинаковые в своих идиотских респираторах, и чему-то удовлетворенно кивнули. Потом старший – Алекс принял его за такового, поскольку на голом черепе у него имелась белая прядь как будто волос, – отодвинул от рта жгут, приставил к толстым синеватым губам ладонь и пару раз сделал ею хватательное движение. И сказал при этом:
– Бла-бла-бла.
Затем он быстро вернул респиратор на место.
– Чего? – опешил Алекс и толкнул локтем дикаря, прося у него поддержки. – Сам ты «бла-бла», приятель! Я тебя по-человечески спрашиваю, будешь ты отвечать или нет? Кто такие, блин, за каким хреном у нас в галактике? Что вообще за дела? Ящиков нагородили тут! Бомбы, что ли, собираете или лазеры всякие? Ну, конкретно отвечай, гад, ладошкой-то не шлепай, а то наши парни с топорами тебя живо в салат нашинкуют. Куда старика дели, суки? Не вздумайте его резать, это видный начальник в городе, заместитель мэра!
Алекс слегка занервничал, что перегнул палку и пришельцы могут устроить ему помутнение в мозгах. Этo было бы куда хуже, чем теперешние яркие и реалистичные фантазии. Но «тарелочники», похоже, не обратили на его угрозы внимания. Видимо, они вообще мало что поняли из речей Алекса, хотя и кивали при этом с добрыми глазами.
– Ну? – добавил он. – Будем играть в молчанку?
– Спрашиваю – конкретно отвечайте. Собираете лазеры, блин, – неуверенно сказал старший пришелец, опять оттянув респиратор. – Суки, резать старика, приятель и всё такое.
– Охренели вообще, – растерялся Алекс. – А по-русски нельзя? Кто кого режет?
– Вам повезло, гад! Бомбы фигня, за каким хреном, приятель? Больной он, резать топорами в салат и всё такое.
Алекс сдержал смех и задумался. Яриться по поводу нелепых речей звездного странника, кажется, было бессмысленно – тот явно повторял слова, услышанные от Алекса, и выстраивал их согласно своему разумению. Получалось, однако, достаточно связно. «Вот что значит высокий уровень цивилизации», – решил Алекс и напомнил себе, что вся эта космическая братия ему попросту мерещится.
– «Резать» значит «лечить»? – уточнил он. – Лечить означает восстанавливать здоровье. Здоровье – это... Блин, да идите вы к черту. Что я вам, учитель русского языка? Вот его лучше спросите. Только не говорите, что порезали его папашу топорами, а то парень совсем рехнется.
Алекс указал пальцем на молодого жреца, с ужасом глядевшего на троих переговорщиков. Бежать он не попытался, но и скорбеть об утраченном старике как будто перестал.
– Ну, будешь отвечай, – согласился инопланетянин, и они с товарищем обратили взгляды к нервному дикарю. – Конкретно спрашивай, начальник.
Но тот пробормотал что-то невразумительное. Дикий страх, кажется, отпустил парня, но говорил он всё еще с трудом, то и дело запинаясь. Что именно он сказал, не понял не только Алекс, но и пришельцы.
– По-русски? – удивился космический лингвист.
– Да хрен его знает, по какому, – разозлился Алекс. – Сам не понимаю.
– Я конкретно не понимаю. Совсем рехнется, учитель! Охренели, блин.
Весь этот словесный цирк начал порядком раздражать Алекса. Что за дела, в самом деле, какого черта они тут выездные курсы устроили? Полная заморочка в мозгах, не иначе. Как бы совсем не свихнуться с такими лингвистически одаренными космонавтами.
Еды бы какой предложили, что ли, напитков, а то прилетели невесть откуда и еще издеваются! После радости от встречи с инопланетным разумом у Алекса свело желудок от голода.
Тут он еще раз напомнил себе, что и голод, и пришельцы – не более чем порождения его больного рассудка. Впрочем, в реальности его тело и в самом деле может испытывать недостаток калорий. Если добрый доктор до сих пор не поспешил на помощь его бесчувственному телу, дальше будет только хуже... «Настоящий мир начал сказываться на иллюзорном!» – ужаснулся посланец богов.
Предъявлять к гостям из космоса такие же требования, как к нормальным индивидам, пусть и космическим, нелепо. Это мифология, клишированный итог прочитанных когда-то книжек. А с другой стороны, постоянно помнить об этом глупо. Зачем тогда врачи, что бьются сейчас над телом Алекса – будем на это надеяться – в тиши перуанской клиники? А его дело – оттянуться по полной, верно? То есть забыть обо всём, что происходит в реальном мире, и полагать эти похождения настоящими.
– В общем, парни, хватит повторять за мной, начинайте уже сами говорить, – заявил Алекс. – Если не знаете падежи или склонения, то слушайте: они делали, он делал, она делала, оно будет делать... Она – это человек-женщина, она людям детей рожает. Въехали? Оно – это типа бесполое существо, сам я таких не видел. Что-то неясно? Давайте уже перекусим, а то в брюхе пусто. Пожуем то есть, поедим, похаваем, заправимся энергией... Эти дикие с постели сорвали, позавтракать не вышло.
Оба инопланетянина напряженно всматривались в лицо Алексу и активно, судя по всему, впитывали новые слова. Как уж они анализировали их смысл, Алексу было безразлично. Черный ящик, словом – работает, и ладно. Достаточно того, что не приходится самому изучать космическую речь, а то бы он точно сдвинулся.
А может, стоит этого только пожелать, и сразу получится? Усугубить сумасшествие, так сказать.
– Ну?
– Парни играли в молчанку, – ответил старший странник и ткнул пальцем в Алекса. – Учитель, блин, русского языка!
Все слова Алекса были записаны и прошли невидимую обработку, чтобы стать элементами изучаемого пришельцами языка. Кажется, звездные гости всерьез решили, будто с его помощью смогут вступить с дикарями в контакт.
«Вот черт, – подумал Алекс. Его разговорчивость и ступор жреца привели к тому, что инопланетяне почти выучили язык, от которого им не будет никакого прока. – Как быть?» Один плюс, будет хотя бы с кем пообщаться, расспросить об иных мирах. Как будто этого мало...
– Ну? – спросил пришелец. – Начинайте говорить, приятель.
– Хватит с меня! – разозлился Алекс. – Что я вам, ходячий словарь? Я так понимаю, что дышать у вас в тарелке нельзя, а продукты для нас ядовитые. Так что мы сейчас пойдем обратно в город, а вы как хотите. Что за фигня? Самые крутые, что ли? Лазеры-мазеры, блин.
– Человек знает, – легко согласился седой. – Старик лечили, здоровье восстанавливали. Идите к черту, заправиться энергией. Город – фигня у нас в галактике.
Инопланетянин сделал знак товарищу, и они разом повернулись к Алексу и жрецу спинами, чтобы вернуться в корабль. Как и было обещано, через несколько секунд наверху показался старик с плотно закрытыми глазами, которого вела под руку женщина с обязательным респиратором на лице. Одежда на «медсестре» была примерно такой же, как и у ее космических спутников, но более веселой расцветки, с кокетливым вырезом на животе.
Спотыкаясь, старый жрец сошел по лестнице, и тут его словно отпустил какой-то внутренний тормоз – он вздрогнул всем телом и широко открыл глаза. С губ его сорвался удивленный вздох. Он недоверчиво огляделся, увидел снующих роботов и потрогал грудь с левой стороны, затем уставился поочередно на усталого Алекса и восхищенного помощника. Тот наконец стал походить на нормального человека и бросился к старику с объятиями.
– Жди меня, – нахмурился Алекс, – и я вернусь. Может, пойдем уже обратно? А то есть хочется, сил нет. Эти уроды нас к черту послали, ловить тут больше нечего.
Пришельцы к тому времени благополучно скрылись в аппарате и закрыли пандус – видимо, решили сделать перерыв в напряженной учебе, чтобы потом нагрянуть с ответным визитом. Поэтому они не видели, как оба дикаря, покончив с объятиями и бурным общением, кинулись в ноги Алексу и сделали вид, будто молятся ему словно богу.
Это было уже слишком. Алекс кое-как отодрал их пальцы от своего пончо, повернулся и свирепо зашагал прочь. Вот психоз так психоз, настоящая классика. Вдобавок ко всему еще и мания величия прорезалась.

Утром сынов Солнца обожгло горячим дыханием равнины. Ветер принес оттуда необыкновенные запахи – совсем не такие холодные и тонкие, как в родных мостах Кетука. От них почему-то кружилась голова, и в ней возникали самые странные образы лесных созданий божественной красоты. И почему-то лесных дев с короткими поясками из пальмовых листьев и яркими кольцами в ушах и ноздрях...
И еще Кетук видел во сне, как одна из самых ярких звезд вдруг расцвела, будто огонь распирал ее изнутри, и приблизилась к земле с шумом и жаром, будто сестра Солнца. Но тут развели костер, и дух солдатской пищи прогнал от молодого воина все сказочные видения.
– Главное – не чешись, – окончательно опустил его с облаков на землю Синчи. – Тебе будет хотеться, но царапать кожу ногтями нельзя. Иначе погибнешь.
– А в чем дело?
Кетук только сейчас обратил внимание, что водит пальцами по бугоркам на лице, оставшимся от охочих до крови насекомых. После слов товарища, как назло, ему нестерпимо захотелось пустить в ход и ногти.
– Ты думаешь, там летают такие же маленькие твари, как вчерашние? Запоминай, брат: если тебя укусит табана, тебе покажется, что кто-то ткнул в тебя острой костяной иглой. Если успеешь отогнать, то ладно. А если руки заняты, табана отравит тебя своей слюной, и кожа начнет страшно зудеть. Расчешешь – будет рана с гноем, на нее полетят другие кровососы...
– Еще есть маригуи, – охотно вступил Унако. – Они летают целой тучей, нападают тоже все вместе, так и не отмашешься. После них красные волдыри остаются, тоже не советую расковыривать. У меня потом месяц заживали, и то следы остались.
Все остальные солдаты, сгрудившиеся у котла, внимательно слушали. У тех, кто уже ходил войной на лесных людей, нашлось что добавить. Один воин лет тридцати, со шрамом в полщеки, рассказал о личинках сутуту, которые попадают под кожу и выгрызают в человеке куски мяса. А достать их так трудно, что никакой самый острый нож не помогает, только сок ядовитого растения и воск. Еще один ветеран вспомнил об огромных, размером с полпальца муравьях тукандера – эти моментально кусают любого зазубренными челюстями и пожирают всё, что удастся оторвать.
– Ты думаешь, это всё сказки, – хмыкнул Синчи негромко, наклонившись к уху товарища.
– А разве нет?
– Когда ты очутишься внизу, тебе покажется, что в этом не было и половины всей правды. Если будет время, чтобы вспомнить разговоры у костра.
Не успел Кетук обдумать слова Синчи и ужаснуться, как скомандовали подъем.
Дорога до реки заняла всего половину шестицы, и всё это утро Кетуку было так жарко, как никогда раньше. Плащ он давно затолкал в мешок, но всё равно обливался потом, несмотря на то что тропа была гладкой и шла под уклон. А что будет, когда они отправятся в обратный путь, наверх?
Из зарослей поднимались пахучие испарения вместе с мелким гнусом, из-за которого буквально ничего нельзя было разглядеть – так он лез в глаза. Толика отпугивающей мази, выданная десятником, очень быстро была смыта потом.
Отовсюду звучали ругательства и проклятия по адресу гнусных тварей. Кетук тоже пару раз не стерпел, когда кто-то с размаху колол его хоботком в губы. К счастью, вскоре поднялся небольшой ветерок, отогнавший часть насекомых, а тут и река показалась.
Пятитысячное войско заняло левый берег, рассевшись по валунам, пока передовой отряд вытаскивал легкие плоты из каменного убежища между скал. Плоты-бальсы были уже сильно побиты и явно пережили не один сплав по бурной реке. Перетягивающие их веревки кое-где оборвались и вылезли наружу, бамбуковые настилы во многих местах были пробиты.
– Нам повезет, если не заставят делать новые бальсы, – пробормотал пращник. – А то дней на пять задержимся... Пальмы наруби, клинья выточи, бамбук нарежь. Мы в позапрошлый раз четыре штуки новых делали, потому что старые развалились. Народу тогда утонуло! Я выплыл, а друга моего крокодил уволок. Другого у меня на глазах огненная рыба-змея хвостом ткнула, он сразу утоп. Ты такую не трогай, даже когда мертвую увидишь, всё равно ужалит. Нам еще повезло тогда, что зубастиков рядом не оказалось. Зато кандиру многим в разные дырки влезли – кому в ухо, кому в задницу. Хуже рыбы не бывает, точно. У них еще крючки на жабрах, только с помощью лекаря и выковырнешь. Тогда мало кто живым до берега добрался.
– Короче, если окажешься в воде, сразу поспеши обратно на плот, – добавил Синчи. – Или хватайся за бревно и плыви что есть сил до земли. Дно ногами старайся не трогать, там ядовитые рыбы лежат, плоские как лепешки, они под илом прячутся. А из ила только шипы с ядовитой слизью торчат, знаешь, как легко в пятки втыкаются?
– Вы нарочно меня пугаете! – возмутился Кетук.
– Упаси боги! – сказал Унако. – Всем молодым надо это рассказывать, чтобы выжили, и меня старшие товарищи тоже предостерегали. Ты же хочешь к своей девчонке без потерь вернуться, а? – Он с лукавой усмешкой ткнул Кетука под ребро. – А то смотри, зубастики-то любят откусить, что между ног болтается!
Оказавшиеся поблизости солдаты рассмеялись, в том числе и те, которые были в походе впервые.
– За своим следи, – буркнул Кетук, чем вызвал новый взрыв смеха.
– Лучше про оружие лесных людей расскажи, – перевел тему Синчи.
– Луки у них большие, с тетивой из лубяных волокон. Их можно даже ногами натягивать, лежа на спине. Молодежь так и тренируется. Стрелы размером в шесть локтей, на концах загнутые перья. Поэтому стрела в полете крутится и летит прямо в цель. Кто неумелый, тренируется в каждую свободную шестицу, через большую хижину в плоды стреляет. Заодно сбивает их. Женщины и дети тоже с оружием возятся.
– Не может быть! – удивился незнакомый Кетуку солдат.
– У них бамбуковые дротики, с обеих сторон острые, а наконечники из обезьяньих костей. У меня такие были, из прошлого похода захватил. Раздал друзьям сразу... Нитками заматывают и смолой заливают, крепко получается. И в яд макают, когда к войне готовятся. Это верная смерть, считай...
Пока пращник делился опытом, Кетук лениво поглаживал камень на конце своей палицы, словно был намного недоволен его формой. У Кумари, насколько он знал по рассказам других солдат, вместо камня – золото, обточенное до идеальной формы. Из шара торчат шесть коротких и острых лучей, отчего навершие напоминает Солнце. И еще один «луч», седьмой, выплавлен отдельно и похож на крошечный топор. Враг, пожалуй, способен окаменеть от одного только вида такого оружия, здесь и лупи ему по макушке, если не жалко заляпывать такую красоту кровью...
Тут десятник оборвал разговоры и скомандовал выступать. Первые группы воинов уже грузились на трепыхавшиеся возле берега плоты. Вокруг пяти бальс, готовых к отплытию, бурлили пенные водовороты, норовя столкнуть их с отмели, и солдатам с трудом удавалось удерживать их. Некоторые опробовали длинные рулевые шесты. К гулу текущей воды примешались отрывистые команды военачальников.
Десятка Кетука, объединившись с девятью другими подразделениями, стала выволакивать плот из укрытия.
– Тяни! – орали командиры наперебой. – Ты, смотри под ноги! Да не уроните!
Сырая бальса трещала, поднимаемая множеством рук, и казалось, что она вот-вот рассыплется. Но плот оказался еще вполне крепким и только стонал при переноске, словно раненое животное. Пару раз оступившись так, что подвернулась нога, Кетук всё же не выпустил свой участок плота. Даже для двух-трех десятков человек тот был очень тяжел.
– И он поплывет? – пропыхтел Кетук.
– Еще бы, – заверил его Синчи. – Уф, пронесло... Ни одно бревно не отпало, а то бы чинить заставили.
Времени на передышку не оказалось – подгоняемые окриками военачальников, сыны Солнца стали партиями забираться на плот. Первыми завяли места шестеро плотовщиков с длинными шестами. Вскоре вся бальса целиком, все ее тридцать локтей длины и десять ширины были сплошь заняты прижатыми друг к другу солдатами. Командиры расположились на корме и носу вместе с гребцами.
Кетук ухватился за скользкую веревку, чтобы его не столкнули в воду, и уперся в бревно пятками. Отовсюду напирали товарищи со своими котомками, словно норовя спихнуть Кетука в воду.
Воин бросил взгляд вперед, то есть вниз по течению реки, и увидел длинную вереницу плотов, уже отчаливших от берега. Их мотало так, что казалось чудом, как солдаты еще не выкупались в ледяном потоке.
– Почему бы не протащить их вниз по тропе? – спросил Кетук у Синчи. Тот протолкался к другу и моментально укрепился на позиции, сунув котомку под колени. – А если плот развалится?
– Не трусь, плыть только с виду страшно, опасности почти нет. Только если сам выпадешь по глупости. Это входит в подготовку, я так понял... Чтобы потом плавание казалось легким. И силы надо экономить, они нам в лесу еще как пригодятся. А тропа тебе еще надоест, когда по ней вверх бальсу потащишь.
Тут опора под ними вздрогнула. Раздался слаженный крик солдат, стоявших вдоль берега по колено в воде, и в следующее мгновение бамбуковые палки под Кетуком внезапно провалились. Падение вслед за ними оказалось болезненным. Бок солдата окатило целым валом нестерпимо холодной воды, досталось и голове, отчего в ней вдруг установилась ледяная ясность.
И тут же справа от него раздался короткий вскрик. Кетук повернул голову и успел увидеть, как какой-то незадачливый сын Солнца, под рукой которого порвалась истлевшая веревка, не успел схватиться за товарищей и нырнул в пенистый вал. Вытащить его, понятно, никто не подумал – только отцепись, как самого утянет туда же...
– Он погибнет?
– Если повезет и не ударится о подводный валун, может, как-нибудь и выберется.
– А что потом? Мы-то уже внизу будем.
– Пойдет назад, успеет к последнему сплаву. Только вряд ли оттуда живым выберешься. – Синчи хмуро кивнул на несущуюся рядом воду. – В прошлый раз три плота развалилось, многие утонули.
Бальсу продолжало мотать на излучинах и перекатах. Но под умелым руководством шестерых плотовщиков она уверенно огибала самые опасные водовороты и быстро приближалась к стене леса, которая мелькала внизу, между крутыми берегами. Солдаты приободрились и теперь дружно ухали, проваливаясь с бальсой в водяную яму или взлетая на буруне. Плот трещал, скрипел, изгибался словно гигантская толстая змея, однако рассыпаться вроде не собирался.
Кетуку даже стало нравиться такое путешествие.
Но тут скалы внезапно расступились, и река выпала в обширное озеро с поросшими лесом берегами. Шипя, последний водоворот отпустил бальсу, и она медленно, подталкиваемая глубинными потоками, поплыла вперед. Вокруг бурлили мутные потоки, постепенно успокаиваясь. Кетук опустил в воду руку, но Синчи ударил по ней:
– Осторожнее! Думаешь, там никого нет?
Кетук глянул назад – из теснины вырвался на простор еще один плот, окруженный целым скоплением деревянных обломков. А между них виднелись головы людей, в спешке пытавшихся добраться до ближайшего клочка суши. Тем, кого относило на глубину, с полуразвалившейся бальсы кидали веревки.
– Только бы с ламами выдержал, – проворчал Унако.
Все предыдущие плоты, направляемые воинами с шестами, уже причаливали к ровному участку берега, более-менее свободному от деревьев из-за россыпи мелких скал. Приглядевшись, Кетук заметил яркие наряды сапаны и его боевой свиты. С другого плота согнали животных, которые пронзительно блеяли и вертели короткими хвостами.
Там уже разводили костры, чтобы просушить одежду военачальников и отогнать гнус. Кажется, здесь его было куда больше, чем в месте отплытия.
– Надолго встаем? – тревожно спросил Кетук.
– Не думаю, – покачал головой пращник. – Передовой отряд в тысячу человек отправится уже сейчас, остальные подтянутся через шестицу и нападут, если у первых не заладится.
– А Кумари будет с первыми?
– Естественно! Сын Солнца любит мечом помахать и пару голов срубить. Как без этого?
Под умелым управлением плотовщиков бальса постепенно приблизилась к стоянке, но солдатам разрешили сойти на берег только на короткое время, чтобы оправиться в зарослях колючего бамбука и оставить свои вещи. Тут же десятники окриками стали сгонять их обратно, заодно проверяя у каждого военное снаряжение. Кетук убедился, что дротики все при нем, а также щит и палица. Плащ он решил надеть, чтобы меньше отвлекаться на насекомых, на голову также напялил вязаный шлем. А вообще он заметил, что кожа на открытых местах как будто огрубела и просто саднила, почти не отзываясь болью на жалящие укусы. Или это так сказывалось волнение перед битвой с лесными людьми?
Времени бояться предстоящего сражения не было. Три десятка солдат затолкали на бальсу, и она тотчас отчалила от берега, чтобы освободить место прибывающим сынам Солнца.
На носу плота устроился седой музыкант с флейтой и барабаном, до этого плывший вместе со жрецами.
За непрерывным гвалтом, криками и близким гулом воды почти не было слышно звуков леса, а ведь Кетук надеялся узнать, как звучит рев пумы! Сидя на скользких бамбуковых палках, с дротиком наготове, он подумал, что за всей этой суетой может так и не понять, что еще есть в лесу, кроме гнуса.
– Ураган приближается, – озабоченно сказал пращник, оглядывая пасмурное небо. При этом он оглаживал широкой ладонью пояс, набитый боевыми камнями – каждый размером с половину кулака.
– Как ты догадался?
– В прошлом году нас застал, такой же воздух тогда был. Чувствуете, тяжело как дышать? Сыро, и обезьяны молчат.
– Разбежались, – хмыкнул Синчи.
– Они людей не боятся... Нет, точно вам говорю, будет буря. Если на реке застанет, не выживем.
Плавать в отдалении от берега пришлось не очень долго, хотя воины всё равно успели устать от безделья. Десятники два раза заново выстраивали их на бальсе, располагая в два ряда. Первым уселись пращники, которым предстояло ответить камнями на тучу вражеских стрел, за ними пристроились Кетук и другие с палицами и дротиками. Это оружие они пустят в ход уже на берегу, если лесные люди не будут к тому времени уже рассеяны.
Наконец бальса с передовым отрядом под гром барабанов и визг флейт, провожаемая слаженным ритуалом жрецов, выстроившихся на берегу, направилась к истоку реки. Здесь перепад высоты был совсем не так велик, и плавание происходило без особых затруднений. Берега быстро разошлись в стороны, дав Солнцу возможность осветить поток.
Сидя на скользких бамбуковых палках, Кетук изо всех сил всматривался в густые заросли и вслушивался в голоса зверей. Но звучали они как-то приглушенно, словно животные и в самом деле чувствовали приближение урагана.
Иногда на берегах попадались огромные крокодилы, которых Кетук раньше видел только на глиняной посуде. В жизни они смотрелись не так страшно, поскольку не спешили разевать пасть. Но угодить такой твари на закуску... Никто из пращников и не думал забрасывать их камнями, сами крокодилы тоже лишь провожали сынов Солнца ленивыми взглядами.
В мутной, грязно-желтой воде тоже кто-то гнездился. Иногда по поверхности реки скользил небольшой бурун и мелькала чья-то блестящая спина, моментально исчезавшая в непроглядной мути.
Теперь бальсы двигались в полном молчании, ни один неосторожный звук не предупреждал врага о приближении аймара. Кетук бы, может, и спросил Синчи, долго ли предстоит так плыть, но предпочитал не открывать рот. Хмарь между тем неумолимо наползала откуда-то с востока, воздух становился всё более влажным и словно давящим. Насекомые будто обезумели и полчищами накидывались на людей, и тем оставалось только вяло отмахиваться, чтобы не нарушать построение. Верхушки деревьев, почти невидимые за густыми нижними ветвями и подлеском, шелестели далеко вверху, и порой там раздавались чьи-то пронзительные крики.
Внезапно бальса покачнулась – это первый ряд пращников по команде военачальников встал с колен и снарядил оружие камнями. Кетук увидел, как воины на первых плотах сделали то же самое. Внезапно прозвучал звонкий выкрик сапаны, и солдаты с ведущей бальсы разом раскрутили ремни и отправили камни в невидимую Кетуку цель. Затем тотчас – снова и снова, и тут же плотовщики двумя толчками прибили бальсу к берегу. А там уже слышен был гортанный клич дикарей, созывавший соплеменников на битву. Флейтисты на каждом плоту от души приложились к инструментам, сделанным из костей врагов. Добавили шума и деревянные барабаны, чья туго натянутая кожа породила низкий, рокочущий грохот.
И тут же на лесных людей обрушился боевой рев аймара. Воины вскричали почти одновременно, но первым был, конечно, молодой сапана Кумари. Кетуку показалось, что сейчас он оглохнет, но думать об этом времени уже не оставалось. Тело содрогнулось от нервного напряжения, мышцы словно натянулись, готовые бросить Кетука в бой. Его плот вслед за первыми тремя вырвался на открытое место, откуда видна были очень крупная деревня дикарей. Мужчины с воплями выскакивали из хижин, женщины с детьми, наоборот, бежали в укрытия. Оттуда уже вылетали одиночные стрелы и дротики, с удивительной точностью попадавшие в цель – быстрые словно молнии и такие же смертоносные.
Пращники по команде раскрутили ремни и выпустили во врага камни. Кетуку, так же как и остальным солдатам второго ряда, пришлось почти распластаться на бальсе, чтобы не мешать пращникам. Домишки лесных людей трещали под ударами сынов Солнца – в стороны летели ошметки крыш из пальмовых листьев и слабых стен из расщепленного бамбука.
Камни кончились очень быстро, еще даже до того, как бальса ткнулась в берег. Тот был густо покрыт грязью и усеян обломками лодок и отбросами. Только сейчис грифы, что копошились в них, нехотя взлетели и стали кружиться в отдалении.
– Дротики! – взревел один из десятников. – Вперед!
Кетук вместе со всеми прыгнул в мелкую прибрежную воду, на ходу поднимая руку с тяжелым дротиком. Ему показалось, что в проломе одной из хижин виднеется чья-то рука, натягивающая лук, и он что было сил мотнул туда костяную иглу, утяжеленную глиняным веретенцем. И всё-таки опоздал – мелькнула стрела с ярким оперением, и уже в следующее мгновение она насквозь прошила левую руку Синчи, немного ниже локтя. Товарищ вскрикнул и в ярости метнул дротик, но явно промахнулся. Зато снаряд Кетука, похоже, попал в цель.
На берегу остались десятки воинов аймара. Кто-то был ранен в живот, ногу или руку и теперь с воплями гнева пытался вырвать из тела стрелу. Другим не так повезло, и они лежали в той позе, в какой их застигла смерть.
Кетук вдруг с ужасом увидел, когда бежал в сторону хижин и метал туда дротики, что некоторые легкораненые солдаты отчего-то начинают изрыгать розовую пену и корчиться, словно их прижигают раскаленным клеймом. Они погибали!
Воин резко остановился и развернул к себе Синчи, который с булавой наперевес бежал рядом.
– Стрелы могут быть отравлены! – крикнул он.
– А ты думал... – прохрипел друг. – Отломи наконечник.
Он протянул Кетуку запястье. Из него обильно сочилась кровь, стекая по грязно-желтому древку стрелы. Кетук почти не целясь метнул дротик в чью-то тень, мелькнувшую между хижин, и сломал древко об колено, тотчас отбросив обломки в стороны, будто это были готовые к нападению змеи.
– Надо перевязать рану!
– Если там яд, всё равно сдохну, – спокойно ответил Синчи и бросился вслед за своей десяткой, на голос командира. Кричал он так, что даже у Кетука что-то дрогнуло внутри, хотя он сотни раз слышал боевой клич аймара.
Сыны Солнца врывались в дома лесных людей, размахивая палицами, и нередко попадали в засаду, когда враги попросту нанизывали их на копья. Но это были неопытные воины, и военачальники злобными окриками быстро вразумили остальных новичков. Повсюду в деревне уже полыхали кратковременные и жестокие схватки – нападавшие сходились в неравном бою с защитниками и сминали их жестоким напором и более совершенным оружием.
Кетуку тоже пришлось, когда он израсходовал дротики, помахать дубиной, чтобы снести хлипкие стены у парочки хижин. При этом он где-то обронил щит. Мужчин внутри домов не оказалось, зато нашлись женщины и множество детей. Некоторые без всякого испуга смотрели на разгоряченного Кетука, продолжая поедать бананы. Тут он и обнаружил пресловутые человеческие головы. Действительно, они были наколоты на длинные шесты и красовались внутри домов, под самым потолком. Осунувшиеся, с вылезшими волосами и высохшими глазами... Дикари, естественно, не умели предохранять знаки своей доблести от тления.
Разгоряченный Кетук бросился к очередной хижине и ударил по угловой балке, и вдруг из темноты ему навстречу вылетело острие копья. Воин Солнца чудом успел отклониться вслед за своей дубиной, и копье прошло вплотную к ребрам, под левой рукой. Тело само вспомнило прием, которому обучают всех солдат, – прижав древко, Кетук отдернулся и выволок наружу опешившего дикаря.
Тот был совсем невелик, как видно, недавно дорос до статуса полноправного воина. На его безволосом лице читалась растерянность. Тело было раскрашено так же, как и у прочих защитников поселка, цветные полосы и фигуры выглядели свежими и сочными.
Из темноты хижины послышался женский вскрик, и он явно приободрил юношу. Но Кетук не медлил ни мгновения. Его правая рука уже двигалась обратно, неся палицу прямиком в голову врага. И тот словно понял неизбежность удара, хотя вполне мог еще успеть пригнуться – но вместо этого как-то обмяк и выпустил копье из ослабевшей руки.
Что двигало Кетуком, когда он резко дернул руку назад, отводя бугристый камень дубины от головы лесного человека, он не успел осознать.
– Отойди! – взревел позади Синчи. Бледный, словно личинка, он оттолкнул Кетука и занес палицу, однако молодой солдат не дал другу убить дикаря – тот был так поражен, что ничего не предпринимал.
– Стой, – сказал Кетук и перехватил оружие Синчи. – Он уже мой.
– Да?.. Прости, я думал, что ты промахнулся. – Синчи опустил дубину и внезапно осел на колени с открытым ртом. Кетук бросился его поддержать и аккуратно уложил на землю, совершенно позабыв о плененном враге. Из запястья Синчи всё так же бежала струйка крови.
– Что с тобой? – глупо спросил Кетук. Но друг не ответил, только беззвучно пошевелил сухими губами. Глаза его были закрыты.
Внезапно Кетука тронули за плечо – он вздрогнул и увидел дикаря, который сел на корточки напротив захватчика и стал вытягивать из-за пояса Синчи веревку, приготовленную специально для связывания пленников. Словно окаменев, наблюдал сын Солнца за тем, как юный лесной человек туго перетянул руку Синчи возле самого локтя. Затем он глянул на Кетука и провел ребром ладони по веревочной стяжке.
– Отрубить? – не поверил Кетук. Будто что-то поняв, пленник энергично закивал. – Посиди с ним, я найду старшего...
Он знал, что сдавшиеся дикари не берут в руки оружие, соблюдая свой странный кодекс пленения, и выпрямился. Тело отозвалось дикой усталостью. Вокруг видны были сплошные развалины хижин, между которыми бродили сыны Солнца, выгоняя из завалов дикарей. Кое-где, правда, еще кипели скоротечные схватки – это бились те из лесных людей, которым почему-либо страшно не хотелось быть угнанными в горы.
Вскоре их сопротивление было сломлено. Последние из непокорных дикарей как-то разом поняли, что им не выстоять, и опустили оружие. Иначе, несомненно, все они были бы истреблены – а так они признавали над собой власть пришельцев и показывали готовность стать частью их племени.
Десятка Кетука, которую он обнаружил в полусотне шагов ближе к лесу, захватила двоих лесных людей. Бросив копья на вытоптанную землю, они спокойно стояли среди захватчиков и поглядывали на пасмурное небо. Из десятки в живых осталось только семеро аймара, не считая Кетука, а может, остальные просто еще не нашли своего военачальника. Пращника Унако здесь не было.
Кетук подошел к десятнику, устало присевшему на бревно.
– Синчи ранен, – сказал он. – В него попала отравленная стрела...
– Ну и что? – буркнул тот, даже не подняв головы – Жди сигнала сбора, солдат.
– Но Синчи...
– Он не выживет, если наконечник был смазан ядом. Нам еще повезло, что они не готовы были к нападению. Твой друг всё равно погибнет, если еще почему-то жив. – Голос десятника внезапно смягчился, и он поднял на молодого воина глаза. – Мы потеряли много людей, не только твоего товарища.
– Он еще жив, – упрямо сказал Кетук. – Мой пленник готов ему помочь, только ему нужен топор, чтобы отрубить Синчи раненую руку.
– Твой пленник? Женщина?
– Воин!
Десятник молча отцепил с пояса каменный топор, заляпанный кровью, и протянул его Кетуку древком вперед.
– Жди сигнал сбора, солдат... – повторил он и потер влажный лоб ладонью, оставляя на нем красные полосы. – После него мы начнем погрузку на бальсы, и полумертвым на них места не будет.
Когда Кетук бежал обратно, ему всерьез мешали порывы влажного ветра, бившего в лицо. Или это он сам так быстро двигался? Глядеть на небо и лес времени не было – ураган, даже если он прямо сейчас обрушится на разоренную деревню дикарей, никак не трогал молодого солдата.
Когда он добрался сквозь развалины до полуразрушенного дома, возле которого Синчи настигла слабость, там никого не оказалось. В панике Кетук дернулся было мчаться куда попало, выкрикивая имя товарища, но сообразил заглянуть под покосившийся кров хижины.
Синчи был там, и он выглядел даже лучше, чем тогда, во время стычки с дикарем. Тот при виде Кетука с топором вскочил и стал поторапливать почти обнаженную девушку, что возилась возле очага с кособоким глиняным котелком.
– Копаиба, копаиба, – зачастил юноша, показывая пальцем на содержимое котелка.
Кетук увидел маслянистую грязноватую жижу, в которой плавали крупные ошметки растений.
– Давай, Кетук, – сказал Синчи слабым голосом и вытянул раненую руку. – Этот парень считает, что меня еще можно спасти, если быстро отсечь запястье. – Дикарь подкатил к огню короткий чурбак и бережно уложил руку аймара на него, как раз так, чтобы отрубить больное место было очень удобно. – Ну? Ты же хотел меня спасти? Не бойся, я уже пожевал коки, этот парень дал мне целую кучу. Всё будет хорошо, только попади.
Синчи криво улыбнулся и привстал, опираясь на здоровую конечность.
– Я? – опешил Кетук.
Он уже понял, что выхода нет, и встал перед чурбаком на колени, чтобы не промахнуться. Он должен был отсечь плоть друга с первого удара, чтобы не заставлять его мучиться дольше, чем это необходимо... Кетук провел каменным лезвием по грязной коже запястья, там где оно было перетянуто веревкой, и на мгновение прикрыл глаза. На Синчи он не смотрел, но знал, что тот не отдернет руку в последний момент.
– Держись, – сказал он и коротко размахнулся, вкладывая в удар всю силу, какая у него еще оставалась.
Вскрикнула только женщина, сам раненый промолчал. Кисть Синчи отлетела в сторону, расплескав вокруг, на глиняном полу, редкие брызги черной крови.
Кетук глянул на лицо друга и увидел его перекошенный рот и крупные капли пота, мгновенно выступившие на лбу сына Солнца. Тотчас хозяева подхватили Синчи под руки и наклонили к огню, чтобы погрузить культю в горячую «копаибу». Тут уже сын Солнца не сдержался и выпустил сквозь зубы стон, в который сжалась вся нечеловеческая боль, терзавшая Синчи.
– Значит, ты понимаешь их речь? – пробормотал Кетук, лишь бы что-нибудь сказать и отвлечь товарища от страданий.
Но тот промолчал, вновь крепко стискивая зубы – видимо, опасался закричать, если откроет рот. Тем временим хозяйка смочила грубую ткань, сплетенную из травяных волокон, жидкостью из котелка и стала обматывать ею остаток руки Синчи. Пленник тоже не сидел на месте. Он отошел к пролому в стене и теперь выглядывал из него, задирая голову. Его длинные черные волосы трепал ветер.
– Что там? – спросил Кетук, подойдя к юноше. Дикарь молча ткнул пальцем в черное пятно на востоке. Оно стремительно набухало, словно желая поглотить собой весь мир, и поливало лес косыми струями дождя. С каждым вздохом становилось всё холоднее, и кроны деревьев вокруг поселка не просто колыхались – их уже трепало несущимся поверх леса ветром. Аймара в растерянности метались по деревне, не зная, куда укрыться от приближающегося урагана. Команд почти не было слышно, и Кетук испугался, что пропустил сигнал сбора. Вдалеке он заметил яркие одежды Кумари и его ближайших соратников. Ветер уже сорвал с них птичьи перья, так же как и самые мелкие и сухие листья с крыш. Вода в реке будто вскипела, покрывшись крупной рябью, а колючий бамбук на ее противоположном берегу заметался, как копья в руках взбешенных воинов.
И сразу же с неба обрушился сплошной поток теплой воды.
Пленник потянул Кетука за собой, под хлипкое укрытие. Но травяная крыша, конечно, не могла защитить людей от такого мощного ливня, к тому же ветер недолго позволял ей держаться на месте. Налетев сразу со всех сторон, он подхватил ее и легко оторвал от опор.
Кетук ползком добрался до Синчи, который явно потерял сознание от боли, и стянул с себя плащ. Ветер пополам с водой накидывался отовсюду, неся при этом обломки бамбуковых стен, сучья и пальмовые листы, когда-то покрывавшие дома дикарей. Кетук, держа плащ обеими руками, как мог натянул его над собой, укрыв себя и товарища. Помогло это, конечно, не слишком сильно.
Буря улеглась так же внезапно, как и налетела. Стало так тихо, что Кетук сначала не поверил слуху и решил, что оглох. Но пленник потянул его за мокрый рукав и что-то сказал на своем языке, показывая в сторону леса. Как видно, самая жуткая часть урагана прошла стороной, едва зацепив поселок. Основной удар пришелся по лесу, что примыкал к деревне, – там видны были поваленные деревья, сплошь увитые оборванными лианами.
В воздухе висела вязкая прохлада. Может быть, если бы не нападение аймара, хижины и удалось бы отстоять, заранее перетянув крыши веревками. Но теперь вокруг видны были только остовы домов, целого не сохранилось ни одного. И среди этой разрухи уже звучали голоса военачальников и солдат, которые принялись, не мешкая, вязать многочисленных пленников и сводить их к бальсам. Пригнали и уцелевшие плоты дикарей.
Многие сыны Солнца спешно, на ходу поедали найденные в хижинах запасы пищи, несмотря на злые окрики военачальников.
С помощью пленника и его женщины Кетук привел Синчи в чувство. Вопреки его опасениям, тот смог передвигаться самостоятельно, хотя и морщился при каждом шаге. Их десятка уже вела к берегу нескольких женщин и подростков, связанных одной веревкой, и оставалось только к ней присоединиться.
– Жив? – удивился командир, когда увидел Синчи. На его культю, обмотанную сальными лохмотьями, он как будто не обратил внимания.
Синчи вытянул палицу из рук мертвого сына Солнца и с усмешкой выпрямился, затем сделал оружием полный оборот вокруг кисти, изобразив молниеносный выпад.
– Вижу, – хмыкнул десятник и кивнул на парня и его жену: – Этих в общую цепь!
– Они помогли... – начал Кетук, но осекся под взглядом командира.
Он внезапно вспомнил, что потерял часть экипировки, и забрал у того же мертвого соплеменника щит. Теперь этому солдату уже ничего не нужно.
Во время стремительной высадки солдат два плота рассыпались, и течение реки почти ничего не оставило от них. Военачальники злыми голосами требовали от воинов быть осторожными и не повредить остальные бальсы.
Пока шла погрузка, откуда-то налетели крупные осы и принялись жалить неосторожно отмахивавшихся аймара. Ожил и прочий гнус, придавленный к земле ураганом. Даже как будто озверел еще больше. Закричали и обезьяны с птицами – их вопли звучали резко и необычно, заставляя Кетука то и дело всматриваться в заросли на другом берегу.
Правда, скоро он перестал отвлекаться на такие пустяки и даже на ос, потому что пришлось помогать лесным людям подтаскивать погибших воинов Солна.
– Везет тебе! – закричали воины. – Ни одной головы не добыл, а девка уже твоя. Меняемся?
– У меня этих голов побольше вашего будет, – рассмеялся в ответ пращник.
Только теперь Кетук обратил внимание, что у многих из сынов Солнца, особенно командиров, с кожаных поясов на спине свисали отрубленные головы дикарей. Волосы у них были отрезаны или вовсе вырваны, чтобы не путались между ног. Многие из простых солдат, кажется, прихватили головы, которые торчали в хижинах самих лесных людей, – те, что посвежее.
– Ты-то что же никого не убил, а? – спросил пращник.
Девушка, что исполнила перед ним танец, уже пристроилась рядом и прижалась к плечу воина. Она поступила безошибочно – чем угодить неизвестно кому в руки, лучше самой выбрать себе покровителя на время похода. В том, что Унако, пусть даже и раненый, способен отстоять ее от посягательств других солдат, сомневаться не приходилось.
– Решил живьем взять, полезнее для аймара. И молодой сапана говорил...
– Оно так, – кивнул пращник. – Как тебе девчонка?
– Симпатичная, – смутился Кетук.
– Будет привал, поиграем! – хохотнул Унако и схватил девушку за обнаженную грудь широкой ладонью. Дикарка ничуть не обиделась, напротив.
Бальсы между тем под действием мощных толчков шестами продвигались обратно к озеру. Первым, понятно, двигался плот с молодым сапаной. Пленников на эту бальсу не взяли, чтобы обеспечить высшим военачальникам и жрецам свободу передвижения и охоты. Никто из командиров, кажется, не пострадал во время боя. И это не удивительно – кроме больших щитов, обтянутых прочной шкурой тапира, Кумари со свитой использовали для защиты кожаные шлемы.
Вооружившись захваченными у дикарей луками, сотники и сапана высматривали среди ветвей добычу. Время от времени военачальники издавали особенные выкрики, напоминающие вопли диковинных животных, чем заставляли зверей показываться из укрытий. Тут-то их и поражали. Таким способом Кумари с его приближенными удалось подбить несколько упитанных черных обезьян. Всякий раз среди ветвей поднимался крупный переполох.
– Маримоно, – мечтательно протянул пращник, жадно следя за развлечением. – Давно не едал. Бывают еще крупнее, манечи называются, но у них мясо не такое нежное.
Чтобы подобрать добычу, плотовщики подгоняли легкую бальсу к берегу и, не боясь крокодилов и огненных рыб, прыгали прямиком в заросли бамбука и хватали смертельно раненных животных. А уже на плоту кто-то под общий смех добивал их кулаком или топором, а потом сбрасывал обезьянью голову в реку, где ее быстро подхватывали невидимые водные твари.
– Зачем мы ходили в этот поход, Синчи? – тихо спросил Кетук у товарища. – В плен мы взяли почти столько же дикарей, сколько потеряли наших... Не считая женщин с детьми, но разве это работники?
– Чтобы не засиделись в городе.
Друг разлепил сухие губы, но глаза его так и остались закрытыми. Ему разрешили лечь, и он свернулся словно плод в утробе матери, подложив под голову скомканный плащ.
– А остальные?
– В другой деревне промышляли, разве не понял?
– Разве этим людям будет лучше у нас?
Синчи открыл один глаз и остро уставился на Кетука.
– Конечно. Какие это люди, брат? Что они тут знали? Только охоту да глупые развлечения вроде плясок у алтаря – раз в год. Такие у них праздники, напиться чичи и поваляться с кем попало под кустами, а то и на виду у прочих, и так две недели подряд. Ни правильных богов не знают, ни правильных жертв приносить не умеют, так и живут будто свиньи в лесу. Людей из них сделаем, брат...
Кетук промолчал. Он видел, что Синчи трудно говорить, к тому же бальса с Кумари попала в очередное приключение. На краю отмели, в сотне локтей впереди, обнаружилась стая диких свиней. В ее сторону вылетела цела туча стрел, дротиков и камней. Одной из свинок не повезло сразу, другие же с треском укрылись в кустах. Сыны Солнца с воинственными криками причалили к берегу и бросились в заросли, и Кетук удивился, что далеко бежать им не пришлось. Почти сразу они вернулись, волоча за собой три туши. Видимо, некоторые из животных были серьезно ранены и не смогли толком укрыться от охотников.
– Хорошая отмель, – сказал Унако, провожая взглядом бальсу сапаны, оставшуюся позади. – В прошлый раз мы на ней яйца собирали. Никогда больше не пробовал.
– Чьи яйца? – заинтересовался Кетук.
– Не змеиные же! Черепашьи... Самые вкусные у тракайи, только их больше, чем пальцев на руках и ногах, не найдешь, и то редкость. Вкусные, как в масле обмазанные, и скорлупа что твоя кожа. Всякие яйца есть можно. Увидел следы, и по ним до самой кладки, если дождя утром не было. А теперь-то всё равно бы не нашли, хоть бы и сезон был, всё смыло.
Дорога обратно заняла намного больше времени, чем сам «поход на врага», всё-таки течение было слишком быстрым. Кетук успел наслушаться и трубача – большую черную птицу с трубным голосом, – и попугаев, и даже уловил слабый рык, приписанный пращником пуме. Но гнус с приближением вечера так крепко насел на аймара, что им стало не до лесных чудес. «И как только они терпят? – удивлялся молодой воин, украдкой рассматривая девушку, прижавшуюся к Унако. – Кожа у них, что ли, деревянная?» Он то и дело почесывался в открытых местах, стараясь не трогать укусы ногтями.
Наконец среди зарослей мелькнуло широкое пространство озера и синих гор, и от этой мимолетной картины у Кетука сразу словно воздуха в груди прибавилось. Он представил, как окажется среди родных скал, под прохладным ветром с ледника, и улыбнулся. Уж лучше замерзать, чем терпеть такие мучения.
На скалистой площадке, где был устроен кратковременный привал, сейчас было немноголюдно. Пожалуй, только повара и жрецы, не считая десятка раненых и пострадавших при сплаве, встречали победоносных сынов Солнца.
С плотов раздался слаженный гром барабанов и резкие возгласы флейт. Первым, разумеется, сошел на берег Кумари. Несмотря на битву и ураган, он ничуть не потерял в яркости перьев на шлеме и их пышности. Впрочем, на золотом шаре его палицы любой зоркий воин мог разглядеть пятна вражеской крови.
Молодой сапана и жрецы одновременно подняли руки, повернувшись в сторону гор, и все аймара, кто видел это, присоединились к жесту Кумари ликующими криками.

Это были настоящие боги, и белокожий пришелец – один из них, теперь Аталай в этом не сомневался. С того мгновения, как перестал ощущать тянущую боль в груди и помощник рассказал ему о том, как Алекос вызволил верховного жреца из брюха многолапого монстра.
По счастью, никаких воспоминаний о пребывании там у Аталая не сохранилось. Как видно, сознание его спало и тем самым уберегло хозяина от безумия. Как бы то ни было, с того самого момента, как он осознал себя стоящим рядом с Ило и Алекосом под брюхом многонога, сердца он не ощущал. Его словно не существовало. Поначалу, опасаясь возврата боли, Аталай вел себя осторожно, однако уже на «своем» берегу реки совершил небольшую пробежку в гору и даже подпрыгнул, будто испуганная альпака.
– Не болит! – вскричал он и с благодарностью глянул на сердито шагавшего впереди гостя из усыпальницы. – Ило, это настоящее чудо! Боги подарили мне силу молодого аймара!
– Чудо, – поддакнул счастливый помощник, и словно эхо повторили за ним это слово и воины, что налегке шагали следом.
Они были рады излечению верховного жреца, пожалуй, не меньше его самого.
– Я действительно был внутри? – в третий раз спросил верховный жрец. – И маленькие пауки занесли меня на своих спинах?
– Истинно так.
– Значит, я побывал в чертогах богов и даже не увидел их... – притворно вздохнул Аталай.
– На всё воля богов, господин. Если они захотят, ты сможешь еще раз побывать в их жилище и всё как следует рассмотреть.
– Боюсь, человек от такого зрелища ослепнет.
Никто из жителей города даже не пытался делать вид, что увлечен общественным трудом. Острые палки для рыхления почвы торчали там же, где бросили их вчера, на пустых террасах. Женщины и дети, мастера и воины, чиновники и слуги – все заняли какие смогли кочки, крыши и ограды и теперь провожали верховного жреца возбужденным гулом.
Подойти, конечно, никто не пытался, однако сияющий вид Аталая и его молодецкие прыжки вселили в народ аймара предчувствие будущих чудес.
– А ведь они наверняка думают, что теперь с неба прольется море маиса, – проговорил верховный жрец, только сейчас заметив общее внимание людей к их процессии. – И никому больше не придется работать или сражаться.
– Боги милостивы, – улыбнулся Ило. – Как видишь, им по силам и не такие деяния. Недаром же их летающий дом опустился на земле аймара, а не где-нибудь в другом месте. Я лишь надеюсь, мы сумеем постичь их замысел.
– Я тоже. Осталось только найти общий язык с Алекосом и узнать у него о предмете беседы с богами. Может быть, Майта выручит нас? – озадачился Аталай.
– Способна ли простая девушка... прости, Аталай, но она только послушница... точно понять слова богов? – нахмурился Ило. Упоминание в одной связке посланца богов и дочери верховного жреца подействовало на молодого помощника, словно удар хлыста. – И я не совсем уверен, что этот пришелец и боги одного племени. По-моему, они не сразу поняли друг друга, если вообще поняли.
– Но ведь они разговаривали?
– Да, это так. Но ведь разговаривать и понимать речь собеседника – не одно и то же, правда?
– Ты просто ревнуешь, Ило, – рассмеялся верховный жрец. – Поверь, помыслы богов отличны от человеческих. Кто может знать источники их радостей? За дни с момента сотворения мира они познали несметное количество удовольствий, каких тебе и мне даже не представить. Что может значить земная девушка для бога, охватившего разумом и чувствами вселенную? Тебе не о чем беспокоиться.
– Хорошо бы... – пробормотал Ило в сомнении, однако с некоторым облегчением. Слова старого наставника заметно утешили его. – Но Алекос всего лишь посланник, и никто из твоих наложниц не избежал его интереса.
– Вежливость по отношению к гостеприимному хозяину, не более...
Внезапно Аталай почувствовал в глубинах своего организма что-то почти забытое, животное. Оно тянущей волной родилось в низу живота и постепенно, разрастаясь, заполнило всё тело до кончиков пальцев. Перед глазами возник образ обнаженной девушки, лишенной индивидуальных признаков, – живой символ чистой женственности, благоухающий и горячий.
В глазах Аталая на мгновение помутилось, и он ухватился за руку Ило, споткнувшись о ступеньку.
– Тебе плохо, учитель? – замер тот.
– Нет, слишком хорошо...
Аталай заметил на парапете пару молодых крестьянок, во все глаза смотревших на Алекоса и жрецов, и поспешил отвести взгляд от их загорелых лодыжек. Он почти не сомневался, что, очутившись с женщиной наедине, легко докажет свою состоятельность как мужчина.
Но сейчас мечтать об этом не следовало – за последним коротким подъемом уже открывались ворота дворца.
– За всеми этими чудесами не забудь о моей просьбе, – вполголоса произнес Аталай, наклонившись к уху помощника.
– Я помню о ночном демоне, господин...
Таури ожидал послов в саду. Он устроился на каменной скамье рядом с фонтаном в форме рыбы, застывшей на хвосте. Вода из пасти этой рыбы не лилась, поскольку всякая работа в Тайпикала была парализована и таскать воду в башню было некому. Сам Таури, очевидно, и думать забыл о таких мелочах.
Поодаль от него в ожидании приказов застыли младшие члены его семьи, дети и старшие чины стражи.
Слуги всё же нашли время и уставили каменную плиту рядом с фонтаном разнообразными угощениями, а рядом водрузили низкие плетеные тумбы для сидения. Нимало не смущаясь, Алекос без всякого приглашения уселся за стол и схватил плод хлебного дерева.
Глаза Таури расширились, но он ничего на это не сказал, ограничившись приглашающим жестом для Ило и Аталая.
– Наш высокий гость спас меня, – поделился верховный жрец.
Он тоже чувствовал голод, словно не ел целые сутки. А ведь завтракал вместе с сапаной! Удивительно, как здоровое тело усиливает аппетит. Аталай оторвал от бока запеченной рыбины кусок и сунул его в рот целиком.
– Боги? Они схватили тебя и хотели умертвить? – напряженно спросил сапана.
– Не знаю. Ило говорит, я потерял сознание, и огромные пауки утащили меня в небесный дом. Что там собирались со мной сделать, не знаю. Может быть, это и демоны, но Алекос сумел убедить их в нашей покорности. Они дали мне новое сердце и отпустили!
О своем интересе к женщинам Аталай пока умолчал.
– Значит, это не боги, а демоны? – ужаснулся Таури.
– Ило, ты как думаешь? – обратился верховный жрец к помощнику. – Бери еду, бери... Ты ведь тоже, наверное, проголодался.
– Спасибо. Мне рассказать всё, как я видел?
– Постой, – прервал его сапана. – Аталай, ты должен решить, следует ли знать это моим помощникам и родичам. Не навлечет ли новое знание неприятности на мой народ? А то и беду? Или им лучше пребывать в неведении? Сейчас многие из них, кто не слишком озабочен срочными делами, собрались у меня во дворце и ждут известий. Особенно мастер церемоний. Как ты можешь догадаться, он считает, что должен был встретить богов вместо тебя, поскольку это его обязанность, согласно его положению в Храме.
– Скрывать что-либо мы не можем, особенно от высших лиц Храма и твоего двора, Таури, – слегка поостыл Аталай. – Это было бы неверно истолковано. Чего доброго, кто-нибудь вздумает самостоятельно предпринять вылазку к чертогам богов.
– Значит, всё-таки богов, – кивнул Таури. – По правде говоря, я опасался, что это прибыли враги людей, чтобы учинить нам гибель. Но если они помогли тебе... Что ж, тем лучше. Необходимо ли присутствие нашего белокожего гостя?
– Не думаю, – поколебавшись, ответил верховный жрец. – Отдай распоряжение, чтобы его проводили ко мне в дом. Нужно также перекрыть мост и заставить людей вернуться к работе. Мы пока ничего не знаем о намерениях небесных гостей. Жертвовать ради будущих мифических благ делами насущными будет неправильно. Пусть видят, что мы готовы жить как прежде, ни в чем не полагаясь на их милость – как и следует достойному народу.
– Ты прав. Идите в большой зал, я пока распоряжусь.
Он резко хлопнул в ладоши. Из-за фонтана возникло несколько фигур старших стражников и самые уважаемые чиновники – родственники сапаны. Ждать, что именно скажет им вождь Солнце, Аталай с Ило не стали и отправились к боковому входу во дворец, располагавшемуся в саду.
Напоследок Аталай обернулся, чтобы узнать, как выглядит Алекос, который всё это время с хмурым видом поедал фрукты и мясо. Но суета вокруг него, похоже, ничуть не трогала белокожего гиганта – он глядел на нее без всякого интереса, явно озабоченный чем-то своим, непостижимым.
На какое-то время верховный жрец ощутил прилив прежнего страха, овладевшего им поутру, при виде многоногого монстра на холме. «Что же связывает его с небесными гостями? – подумал он, шагая перед Ило по узкой винтовой лесенке. – Сможем ли мы постичь отношения между богами и понять их речь?»
Появление верховного жреца в большом зале приемов на втором этаже дворца вызвало настоящий шквал эмоций. Здесь собрались, пожалуй, все облеченные мало-мальской властью в государстве, не хватало только наместников удаленных окраин. Но они, разумеется, еще не знали о явлении богов.
Те, кто толпился у окна, из которого с трудом можно было увидеть макушку чужеземного «паука», тотчас оставили свое бесплодное занятие и вместе с остальными окружили вошедших.
– Вы живы! – воскликнул один из жрецов, чем выразил общее настроение.
– Иначе и быть не могло, – осадил его Уакаран. Его звучный голос перекрыл нестройный гул. – Ведь мы имеем дело с богами, а не демонами.
– Не ты ли ратовал за возобновление кровавых жертв? – усмехнулся Аталай. Теперь, когда его сердце билось как молодое, а в чреслах каждую минуту готов был вспыхнуть пожар страсти, он уже не старался подбирать самые гладкие выражения. – По-твоему, богам они по нраву! Отчего бы им было не принять меня за жертву?
«Признайся, что это ты – ночной демон, убивающий невинных людей!» – чуть не добавил он в запальчивости.
– Приносящий дар богам и сам дар отличны, как нож от мяса, – заметно побледнев и исказившись лицом, ответил мастер церемоний.
– Довольно, – раздался от двери негромкий голос Таури.
Все мгновенно смолкли и разлетелись по скамьям, будто стая воробьев от лепешки, вспугнутая появлением человека. Лишь Аталай с Уакараном помедлили какое-то время, чтобы с достоинством расположиться по правую руку от Таури, в паре локтей от возвышения с троном. Слева расположились ближайшие военачальники в полном боевом облачении, слишком нелепом и неудобном для реального сражения. Одни тяжелые золотые серьги размером с ладонь чего стоят...
– Ило, рассказывай, – приказал сапана.
На этот раз он не стал придерживаться церемонии и не отделился от подчиненных пологом. Видимо, счел ситуацию слишком серьезной и хотел видеть лица жрецов и военачальников.
Спотыкаясь и бледнея, Ило поведал высшим чинам о путешествии к многоногу. Постепенно, по мере развития повествования, он увлекался всё больше, пока не освоился целиком. В его голосе возникли восторженные ноты, достигшие апофеоза в тот момент, как речь зашла о возвращении Аталая из божьих чертогов. Вклад Алекоса в это событие он преуменьшил, практически свел на нет. Якобы тот всего лишь препирался с вежливыми богами, а они отчего-то терпели его грубость.
– Ты думаешь, предметом его спора с богами могло послужить что-то иное? – спросил Таури после того, как Ило умолк и сфокусировал взгляд, затуманенный переживанием. – Но что? Аталай, а у тебя какое мнение?
– Не знаю, повелитель.
Верховный жрец был слишком упоен возвращением здоровья, чтобы задумываться о чем-то еще. Он давно не чувствовал себя таким далеким от умствований, обычных на совете у сапаны.
– И всё-таки выскажись, ты как-никак участвовал во встрече.
Аталай лишь покачал головой.
– Роль верховного жреца в ней была... говоря мягко, незначительной, – выступил Уакаран. – Насколько я понял, при виде двух богов он потерял разум и зрение, очнувшись лишь незадолго до того, как боги скрылись в чертогах. Даже его помощник Ило проявил намного большую выдержку. Кстати, я не понимаю, почему именно он был отправлен с Аталаем к небесному дому, а не более подготовленный служитель Храма. Не потому ли, что Ило – будущий родственник верховного жреца? Что за выгоды в таком случае рассчитывал получить верховный жрец от прямого общения с богами?
– Успокойся, Уакаран, – поднял руку Таури. – Я ценю тебя как знатока и мастера храмовых церемоний, но встреча с незнакомой ситуацией никогда не будут иметь заранее известного финала. А любой ритуал – всегда канон и строгое следование порядку, расписанному задолго до тебя. Тут нужна была гибкость и свобода взгляда, и молодому человеку она более свойственна, чем опытному жрецу. Не забывай и о доверии... – усмехнулся сапана.
– Я всего лишь хотел указать собравшимся, что визит Аталая и его восприимчивого к новому помощника на холм богов не дал ответа на главный вопрос. – Мастер церемоний легко поклонился всем сразу и сапане в особенности, как бы извиняясь за вспышку желчности. – А именно: кто эти существа и как они проникли во владения аймара незамеченными? И самое главное – чего нам ждать от них, смерти за прегрешения или подарков за праведность?
– Вопросов довольно, ответов почти нет, – сдался Аталай.
Слишком многое поменялось в мире за последние три дня. Прежнее знание – о том, когда начинать сеять кукурузу, сколько воды перекачивать по желобам на поля или, наоборот, сбрасывать по тем же акведукам в реку, как наблюдать за движением Солнца, Луны и маленьких цветных планет, зачем нужно отмечать комбинации крупных светил и созвездий Ламы, Орла, Броненосца... Это древнее знание бесполезно, когда в паре тысяч шагов от Храма стоит на холме невиданный дом богов. Да и богов ли? А если именно их, с какого из тринадцати уровней неба они опустились? Может быть, это демоны, преследующие непостижимую цель, и прибыли они с какого-то из девяти подземных ярусов – а ведь на каждом правит свой владыка, лишь немногим уступающий в силе самому богу смерти, что царствует в самых мрачных глубинах...
– Они выглядят почти как люди, а дышат при помощи масок, – рассудительно выступил пожилой чиновник. – Не странно ли, что боги испытали затруднение, вдохнув обычный воздух? Еще можно понять, почему они приняли форму людей. Не хотели напугать нас, я надеюсь.
– Можно только ждать и верить в благие намерения небесных гостей, – сказал Аталай. – Я призываю всех вспомнить, что движет нами в повседневной жизни. Никто из нас не сомневается, что в лице Таури мы можем лицезреть бога Солнца... – Верховный жрец плавно склонил голову в сторону сапаны, дождался сдержанного одобрительного гула и продолжал: – Он волен казнить нас или одарить едой и жилищем, и любой аймара воспримет его волю как должное. Нам ли опасаться неведомых и невиданных предками повелителей, явивших себя этим утром?
– Всё, что происходит по воле бога Солнца, благо для аймара, – произнес Уакаран со сдержанной улыбкой. – Увы, мы знаем о том,