и реальным боем - жить или умереть решается по-настоящему, а не понарошку. Это тот порог, который удается перешагнуть не всем. Часть пилотов просто ломается. Я впадал в панику… Закусил губу до крови, боль немножко отрезвила меня. Но все равно было страшно. И сознание напрочь отказывалось охватывать этот простой бескомпромиссный расклад - мне предстоит сейчас сгореть в машине или уцелеть. И шансы примерно равны…
- Спокойнее, лейтенант, - почувствовав мое состояние, произнесла Талана. - Сегодня хороним мы меркан. А не они нас.
- Мы устроим им наш «фестиваль»! - воскликнул я.
- И никак иначе! - с неожиданно прорвавшимся задором воскликнула СС.
А после этого мне стало не до переживаний и досужих размышлений. Потому что мы попали в самый, центр свары…
Я знал, что Талана - отличный пилот. В «картонной коробке» она демонстрировала прекрасную, ювелирно-точную работу, с долей сумасшедшинки, конечно. Но сейчас у нее вообще сорвало тормоза… И я мысленно поблагодарил ее, что в «камере пыток» мы работали на ста процентах УРРЕАЛа. Иначе я бы позорно выключился в первую минуту боя.
Наша задача - совместно с восемью штурмовыми звеньями легких истребителей класса «Морской ястреб» и четырьмя малыми катерами огневой поддержки класса «Саламандра» атаковать прикрывавший «объем» 22х24с11 мерканский фрегат.
Понятное дело, нас ждали. И нам готовили радушную встречу. Меркане умеют воевать. И любят воевать.
Никто не лезет в бой, не просчитав предварительно шансы. И по всей строгости тактического расчета шансы эти при любой попытке атаки фрегата у нас были не слишком велики. Но и не настолько малы, чтобы впадать в уныние. Однако с первым залпом плазменного орудия первоначальные тактические расчеты и прикидки перестали что-то значить. Мастерство, удача, кураж, боевой задор весили на переменчивых весах бога войны никак не меньше, чем количество, огневая мощь и маневренность машин.
«Объем» прочертил первый залп, едва не накрывший нашего «первого». И начался наш «фестиваль» Мой первый настоящий «фестиваль»…
Я с трудом успевал различать траектории, линии. Но все-таки успевал. Точки гасли одна за другой - это гибли их и наши машины. Весы войны неустойчиво балансировали, не желая клониться ни в одну, ни в другую сторону.
Талана вывела «Альбатрос» на линию атаки, и я успел послать три торпеды в направлении фрегата. Уклоняясь от залпа бортовых орудий зависшего за спиной мерканского «Синего паука», Талана начертила такое «кружево», что от перегрузок сознание с готовностью покинуло меня… Но вскоре вернулось снова. Я был в отключке не больше десяти секунд, но картина боя успела разительно измениться.
В следующий раз я отключился, когда мы получили в борт скользящий удар из плазмоорудия. Машину тряхнуло, и последнее, что я подумал, - она сейчас развалится.
Очнулся я быстро. Талана продолжала «плести кружево», то есть, в переводе с пилотского на общеупотребительный, закладывала виражи, уклоняясь от ударов.
У меня перед глазами ползли отливающие красным тревожные цифры бортового диагноста, показывающие, что поврежден один из дисков магнитного стабилизатора. Это значит, мы теряем десять процентов скорости и пятнадцать - маневренности. Пятнадцать процентов повреждения защитного покрытия корпуса… Шарх, еще одно попадание, и мы превратимся из истребителя в мишень.
- Тысяча шархов! - воскликнул я.
И перегрузка опять вжала меня в кресло…
- Выберемся, - Талана продолжала «плести кружева».
Слева проплыл в пределах видимости окутанный дымкой силового поля зеркальный белый диск с плоскими отростками накопительных дуг - мерканский фрегат, наша цель.
Отвлекаться на глазение на него я не имел возможности. Замигала лиловая точка, и я зашипел, как от зубной боли. Истребитель Корвена подбит.
- Работай! - диким голосом заорала Талана. - Не спи!
Я высадил несколько плазменных зарядов, пытаясь, чтобы они пересекли синюю линию - траекторию противника. Не получилось…
Что было потом - помню плохо. Держались мы на плаву благодаря искусству СС ни на миг не терять самообладания, «плести кружева» и не обращать внимания на перегрузки.
Мне все труднее становилось следить, как меняются наши боевые порядки. Но они сохранялись - порой в диком виде. Мы пытались отвоевать, взять под контроль более значительную часть «объема боя». Меркане стремились к тому же. И у них получалось лучше. Они теснили нас. И вскоре стало понятно, что если они прогнут «объем боя», то вытеснят нашу эскадрилью прямо под орудия своего фрегата. Строй распадется. А распавшаяся штурмовая группа, не выполнившая наскоком свою задачу, обречена рассыпаться на фрагменты, и тогда истребители будут уничтожены поодиночке.
- Ну держись, стажер! - крикнула Талана и кинула машину вперед, туда, куда никто в здравом уме не полез бы, - в центр боевого порядка мерканских «Синих пауков».
Это был отчаянный шаг. Я видел, как «объем» вокруг нас прочертили линии - это мерканские истребители молотили нас торпедами и орудиями. Я едва успевал сбрасывать обманки, увлекающие за собой торпеды.
Еще осталось в памяти диковатое зрелище - мчащийся на сближение с нами параллельным курсом мерканский «Синий паук» - до него было несколько сотен метров, то есть он практически терся о нас бортами Я наблюдал знакомые по записям очертания - мерканская машина действительно походила на восьминогого паука. С его «ножек» срывались плазменные заряды.
Сознание меркло и прояснялось. На губах пузырилась кровь и пыталась хлынуть из горла. Руки и ноги без остановки прокалывала микроиголками система медобслуживания скафа, а во рту был отвратительный вкус стимулятора, смешанный с вкусом крови.
В очередное просветление я отвлекся от всего. Позабыл о своем измочаленном теле. Вдруг неожиданно четко увидел весь «объем боя». Собрал всего себя в точку. И кинул свое сознание вместе с торпедой вперед. Наш «Альбатрос» вздрогнул. Я уже знал, что попал. Торпеда развалила вражескую машину - кажется, это был тяжелый истребитель класса «Пустынный скорпион».
- Есть! - заорал я как бешеный.
Тут на нас будто обрушился синий, из замерзшего метана, спутник, вокруг которого шло сражение. Я застонал, не теряя сознания. Плазменный разряд смел часть защитной обшивки и полностью расколотил «плавник» гравинейтрализатора.
Талана круто закрутила «обруч», выходя из-под обстрела… Когда я очнулся, понял, что остался один.
- Первый пилот потерял сознание. Восстановить функционирование не удается, - доложил компьютер.
Это означало, что мне надо принимать управление на себя…
В «объеме боя» произошли изменения. Наша штурмовая группа перестала существовать как единое целое. Кто-то уходил прочь. Кого-то уже не было… Но следом шел второй эшелон. Те, кто воспользуется нашим достижением, иголкой проколет дезорганизованную оборону и развалит к шарху ненавистный фрегат, оголив оборону меркан. Я знал, что будет так!
Из сектора обстрела Талана нас вывела. Но это не значило, что все позади Итоги неутешительные. Гравинейтрализатор работает на двадцать процентов. Скоростные характеристики - падение на шестьдесят процентов. Маневренность- на пятьдесят. Боезапас - торпед нет. Орудийные плазмонакопители разряжены на девяносто процентов.
Эпицентр боя опять смещался в нашу сторону. Вокруг снова замелькали цели. Я едва успевал идентифицировать их. И паника на миг охватила меня. Шарх, я не справлюсь. Мне не выбраться отсюда на полуразрушенной машине…
И вдруг я успокоился. На миг сознание уплыло куда-то, и я почувствовал, что плыву по озеру, по воде идет едва заметная рябь. Я спокоен. Вокруг тишина. И совершенно нечего волноваться.
Открыв глаза, я ощутил, что голова легка и пуста.
Пора работать. Иначе мы погибнем! Моя очередь «плести кружева»!
Я «сделал обруч» - Талана, не отключись она, была бы мной довольна. Следующий вираж. Мы опять почти угодили под удар орудий мерканского Фрегата. Мне показалось, что мы едва не задели его защитное поле, я видел блестящий диск. И ушел по сложной кривой…
Адекватные реакции на происходящее вернулись ко мне, когда перед глазами возникла похожая на стадион бледно-зеленая посадочная секция «Бриза» с зияющим провалом в центре. И я осознал, что только что чудом выбрался из пекла, откуда выбраться не должен был…
- Контакт с компом линкора, - сообщил мой бортовой компьютер.
- Передаю управление, - прошептал я и прикрыл глаза. Мой истребитель потянуло в центр «стадиона».
«Альбатрос» запутался в магнитных полях и нырнул в провал. Машина зависла на пятнадцатиметровой высоте. Мягко спланировала. Качнулась несколько раз на опорах. Мне казалось, что меня ласково баюкают в колыбели. Это было страшно приятно. Сознание уплывало в страну грез.
И тут я уже отключился с полным правом человека, сделавшего все, что только было в его силах…

Глава пятая


СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ

- Лейтенант, если вы думаете, что я чувствую себя обязанной вам за мою спасенную шкуру, - вы глубоко ошибаетесь.
- Никак нет. И в мыслях не было, содруг капитан, - я привычно вытянулся, видя, что Талана ест меня недобрым взором.
Я выбрался из реанимационного контейнера на сутки раньше моего ведущего и успел ощутить, насколько легче мне без нее дышится. И вот все начиналось сначала. Она умело перекрывала шланг, через который я дышал воздухом свободы.
- Сколько вы набрали нарядов, лейтенант? - перво-наперво осведомилась она. В классе эскадрильи мы были вдвоем, в тусклом освещении она выглядела неважно и походила на нечистую силу.
- Одиннадцать, - вздохнул я.
- Двенадцать, - нахмурилась она, проводя пальцем по планшету компа, где у нее зафиксированы все мои мнимые и действительные прегрешения. - Двенадцать.
- Так точно, - вынужден был признать я. - Двенадцать.
- По прогнозам меддиагноста, вы негодны к полетам около месяца. Я предоставлю вам возможность с пользой провести это время в нарядах.
- Так точно, - это были мои главные слова в общении с Таланой.
- В пятнадцать-ноль вы должны быть в секторе «С-11». Поступаете в распоряжение техник-лейтенанта Рамсенена.
- Ловля блох? - скривился я.
- Что? - она прищурилась. - Мне казалось, это называется тестлечением сервисных программ. Вопросы?
- Никак нет, содруг капитан.
- Выполняйте, - она обернулась и мягкой кошачьей походкой двинула прочь из класса.
Ну не стерва она? Нет, она не стерва. Она суперстерва. И еще раз подтвердила это высокое звание.
Благодарности я от нее не ждал. Но все равно было обидно. Хотя я восхищался совершенством гнусности ее характера.
Однако надо заметить, что после того боя во мне что-то изменилось. Крепнувшую ненависть к ней как волной смыло. Чувство локтя, которое должно было возникнуть по отношению к боевому товарищу, с которым прошел между лопастей мясорубки, когда друг от друга зависело - жить или умереть, понятное дело, не проснулось. Зато теперь я относился к ней совершенно индифферентно. Как к стихийному бедствию, которое нужно просто терпеть и по возможности избегать. СС тоже не питала ко мне ни злости, ни раздражения. Она просто напористо делала свою работу, как ее понимала, и собиралась и дальше пытаться раскатать меня в блин.
Лейтенанта Рамсенена я нашел в сервисном пузыре внешней реакторной галереи. Это была двухметровая прозрачная сфера, откуда открывался величественный вид на главный реактор корабля, похожий на гигантский нераспустившийся тюльпан в две сотни метров диаметром и три сотни метров высотой. Его окаймляли прозрачные кольцевые галереи.
Техник - типичный представитель этого племени, худой, с рассеянным видом, порхавший в каких-то высших компьютерных сферах и соответственно этому беззаботный, как мотылек, посмотрел на меня непонимающе, будто пытаясь вспомнить, кто я такой, Наконец кивнул:
- А, штрафник… Сейчас напарник подойдет, - он повернулся в просторном прозрачном кресле, почти невидимом для глаза. Из образовавшегося отверстия в полу выскочил предназначавшийся нам зеленый, как тина, контейнер тесткомплекта.
Второй штрафник появился через пять минут - злой как черт. Это был Корвен. Он переживал не слишком хорошие времена. Как и моя, его машина была повреждена и еле дотянула до посадочной секции. Если мой приятель отделался более-менее легко, то из кабины ведущего медики и технари с трудом извлекли изломанное тело, в котором едва теплилась жизнь. Чудо, что Арвин выжил. Но минимум на год, если не навсегда, ему не сесть в кресло пилота и не бросить свой истребитель в черную пустоту. Он до сих пор в реанимационном блоке, и по возвращении на базу проследует прямой дорогой в госпиталь. Новым ведущим Корвену назначили капитана Норака Ломака, твердолобого служаку, сразу решившего, что его новый подчиненный никак не соответствует распространенным представлениям об офицере космофлота. Некоторая легкомысленность и расхлябанность Корвена, впрочем, для пилота вполне позволительная (лишь бы летал и не падал), наталкивала Ломака на мысль о немедленном искоренении недостатков. Так что за кратчайшее время мой приятель обзавелся почти таким же количеством нарядов, что и я.
Наряд на сервисработы означал, что нам вдвоем предстоит мерять шагами километровые коридоры и тестировать информационные узлы сервисных систем на неполадки, компьютерные вирусы. Компьютерная система корабля вполне могла тестировать себя сама, но этого считалось недостаточным, так как теоретически был возможен сбой в работе главного компьютера. И тогда воспаленное воображение рисовало жуткие картины - задыхающиеся от недостатка кислорода люди, взбесившиеся сервисные роботы, вымерзающие каюты и раскалившиеся до красноты коридоры. Правда, такого пока не случалось и вряд ли когда случится.
Сектор нам техник отмерил длинный, как язык Корвена, - на палубе, где располагался медблок. Вздохнув, мы отправились его «спасать».
- Шарх дери это шархово занятие! - воскликнул я, когда пошел третий час монотонной работы.
- Точно, - Корвен вставил штырь в контактное гнездо спрятанного под светящейся пластиной сервисного узла.
- Какой идиот выдумал это тестирование?! Неужели кто-то думает, что в этом занятии есть смысл?
- Еще какой, - сказал Корвен, нащелкивая на коробочке тестера код.
- И какой?
- А как наказывать провинившихся? Чем обуздать мелких нарушителей устава? Объявить замечание или выговор? Не смеши мои подметки, Серг! Посадить на гауптвахту? Сурово. А восемь часов такой работы - как раз.
Да, наказание было изощренное. Восемь часов подряд обалдело смотреть на скачущие цифры - это скучно и даже тоскливо.
- Это еще ничего, - поведал Корвен. - Вот если бы мы служили на плоскостном морском флоте трехсотлетней давности, то наряд означал бы кое-что похлеще.
- Что похлеще может быть? - кисло осведомился я.
- Резать картошку. Или чистить отхожие места.
- Зачем?
- А ты не в курсе, что сервисные роботы и пищевые синтезаторы появились вовсе не одновременно с человечеством? На плоскостном флоте все жили скопом в тесных кубриках. Были общие отхожие места и столовые с кухнями, где обрабатывали натурпродукты. И все делали руками, - Корвен положил на пол гудящий тестер и растопырил пальцы.
- Мерзко, - сделал я вывод, представив, как это - чистить руками склизкие, неаппетитные натурпродукты.
- Технический прогресс имеет свои плюсы.
- Тебя твой капитан тоже решил замотать, - отметил я, глядя на карточку компа, который сравнивал показания тесткомплекта с показаниями главного компьютера. Понятно, никаких разночтений не имелось.
- Решил, - кивнул Корвен. - Понимаешь, обидно. Тебе-то куда легче.
- Почему?
- Тебя садирует СС - воплощение мрачной, целеустремленной силы. Ее можно уважать. Она это делает, по-моему, из мистической непостижимой ненависти ко всему живому, и к тебе в особенности. А капитан Ломак - просто обычный скучный дурак.
- Ты не прав, - возразил я. - СС издевается не из-за ненависти. Она просто машина, бесстрастно производящая каверзы.
- Ох, жалко Арвина. Вот человек, - Корвен, сильно переживавший ранение своего командира, вздохнул.
Что скажешь на это? Мне тоже было жалко Арвина, и как пилота, и как человека, и как отличного командира. А еще больше было жалко тех, кто заживо сгорел в истребителях, был распылен на атомы при этой битве.
Во время того памятного горячего боя из нашей эскадрильи уцелело меньше половины машин. Фактически меркане смяли нас, но мы оттянули на себя значительные их силы, и ударная группа «Морских ястребов» сумела развалить злосчастный фрегат на куски, обеспечить наш прорыв и в конечном счете блокировать вражескую эскадру. Так или иначе, меркане отступили, потеряв почти треть своего флота. Это была большая удача. Преимущество было не на нашей стороне, но мы выстояли. Какой ценой!
За время пребывания на линкоре я так и не сблизился ни с кем, кроме Корвена. Конечно, я знал бойцов нашей эскадрильи, а также других, обменивался с ними иногда парой фраз, опрокидывал по банке-другой пива в баре. Но когда из трех эскадрилий образовали одну и объявили построение, мне стало по-настоящему жутко. В памяти на месте каждого, кто должен был стоять здесь, но не стоял, будто был холодный провал. И захотелось взвыть. Вот так бог войны разделил нас - на живых и павших…
После боя с нами поработали медики-психокорректоры. Не обошлось без положенных после такого боя легких успокаивающих, комплекса психоразгрузки. Медики будто вымывали из нашего сознания самые сильные эмоции, не давали им производить изо дня в день разрушительную работу. И острота боли отступила. Боль затаилась где-то в глубине души. Но я знал, что она не исчезла. Ничто не исчезает из человеческого сознания. Боль ждала своего часа. И когда-нибудь, если я выживу в этой войне, она навалится в тишине и одиночестве…
- И ребят жалко, - сказал я.
- Людей перемалывает эта шархова война, - произнес задумчиво Корвен. - Их съедает бог войны, как игрок поедает шахматные фигуры противника. Серг, привыкнуть к этому можно. Забыть - нет… Господи, сколько же я потерял друзей. Еще до летной школы. И все они были отличными ребятами.
- Иначе они не были бы пилотами…
- А были бы «плоскостниками», - закончил мысль Корвен. - Впрочем, чего я тебе рассказываю. Тебе,
- Выпускнику Галахварской школы, - добавил я.
- Извини. Я завел разговор не туда, - уставившись на тестер, сказал Корвен.
- Брось. Все нормально…
Не знаю, нормально это или нет, но воспоминания о школе на Галахваре, последнем ее дне, отдавались во мне как-то глухо, будто тебя колотят подушкой. Я умом понимал, что там произошло страшное, но душа отказывалась отзываться на эту боль. Еще одна отсроченная боль. Отсроченные чувства… И вообще, я так до конца и не разобрался, что там произошло. Хотел разобраться, но главное неизбежно ускользало от меня.
Впрочем, в этом хотел разобраться не только я. Это же желание испытывали представители Главного командования флота и другие, несколько странные, угрожающе вежливые люди в комбинезонах без знаков отличия. Они клещами впились в меня, как только я вылез из реанимационной камеры. И, похоже, не собирались оставлять в покое.
Я оторвался от экрана компа и сказал;
- Порядок, пошли к следующему узлу…
И тут пришлось вытягиваться по струнке. Потому что из-за поворота вышел бодрой подпрыгивающей походкой энергичного человека, которому до всего есть дело, полковник Цой Торрел, начальник отдела контрразведки эскадры. Ростом он не вышел - даже мне едва дотягивал до плеча, голова его была большая, с выпуклым лбом, глаза глубоко посаженные. Об этом зловещем типе ходили разные недобрые слухи.
Говорили, он обладает феноменальной памятью и держит в уме досье чуть ли не на каждого военнослужащего эскадры. В этом я сомневаюсь. Но в то, что мое досье он держал в памяти, я поверил, когда его пронзительный взор уперся в меня.
- Лейтенант Кронбергшен, - остановившись напротив нас, произнес он, будто сверившись с каким-то компьютером в своей большой голове.
- Так точно, содруг полковник, - я вытянулся, руки по швам - перед полковником положено тянуться.
- Чем вы тут занимаетесь? - подозрительно посмотрел он на нас, хотя ошибиться в роде наших занятий было трудно.
- Штатное тестирование сервиссистем, - доложил я, стараясь не смотреть на него сверху вниз, потому что знал, насколько это бесит низкорослых людей. - Внеочередной наряд, содруг полковник.
- Да, лейтенант, похоже, дисциплина не самая сильная ваша сторона.
Мне вдруг стало жутко тоскливо. Очень хотелось, чтобы разговор побыстрее закончился и полковник убрался восвояси. Но я понимал, что этим обменом репликами все не кончится. Видно было, что затеял он разговор неспроста.
- Думаю, ваш напарник справится один. Вас же, как отличившегося в боях за Фалангу, - он усмехнулся саркастически, - я освобожу от этого занятия… С условием выпить чашку кофе в моей компании.
«Чтоб ты провалился со своим кофе, - подумал я. - Лучше еще пяток нарядов по ловле блох, чем чашка кофе с тобой». Но ведь не отвертишься.
- Лейтенант Кронбергшен с наряда снят по служебной необходимости, - произнес контрразведчик в браслет связи.
- Исполнено, - прозвучал голос компьютера. *** Начальник отдела контрразведки устроился в штабном секторе, в самом закутке, в тупике сошедшихся двух коридоров. Туда не так просто было добраться через вздыбившуюся третью палубу и переплетение коридоров и лифтовых труб.
- Проходите в мою каморку, - пригласил он меня жестом, когда проем кабинета распахнулся при его приближении.
В небольшом круглом кабинете с бледно-зелеными мерцающими стенами и сводчатым потолком при всем желании невозможно было отыскать ни одного острого угла, линии были сглаженные, искаженные. Бледно-зеленый и розовый свет падал с разных сторон, создавая странные цветовые комбинации, делая очертания неверными, расплывчатыми. В центре зависла над полом темно-синяя сфера, на поверхности которой вспыхивали тусклые узоры - это был автономный, насколько я понимаю, защищенный от любого доступа извне мощнейший компьютер. Там наверняка в числе других хранюсь я сам.
- Присаживайтесь, - хозяин кабинета активизировал два полупрозрачных кресла на расстоянии в паре метров друг от друга.
Я сел прямо, положив руки на колени и тупо уставился куда-то в сторону.
- Вы знаете, чем вызван мой интерес к вашей персоне? - спросил Торрел, забыв, что обещал мне кофе.
- Никак нет, содруг полковник, - отчеканил я.
- Не лукавьте.
- Я не могу представить, зачем нужен службе безопасности, содруг полковник, - я сделал попытку встать, чтобы вытянуться по струнке - малорослые люди обожают, когда перед ними вытягиваются в струнку, их тщеславие нередко можно удовлетворить этим. Но полковник устало махнул рукой.
- Оставьте. Не изображайте из себя тупого служаку, лейтенант. И нечего тянуться. Вы не перед адмиралом Ларменом. И вы прекрасно знаете, о чем пойдет разговор, Серг… Галахвар, - это слово звучало резко, как заклинание.
- Я рассказал все, что знал.
- Тогда расскажу вам я. Вы из последнего выпуска школы на Галахваре. Старейшая база подготовки пилотов. Наша разведывательная сеть не засекла подхода вражеского флота. И когда мерканские крейсера вынырнули из вакуума, школа была не готова к отражению нападения. Так?
- Так точно.
- Пилотская школа была разбита и перестала существовать. Из всех кораблей лишь один сумел вырваться из окружения и занырнуть в вакуум. Времени на проработку режима вакуумного перемещения не было, и катер огневой поддержки - самый маленький корабль из класса вакуум-пробойников - нырнул в неизвестность. Правда, уже в момент «нырка» он получил хороший пинок - мерканскую торпеду - и едва тянул в су пер вакуумном режиме. Из вакуума вывалилась практически мертвая железка, Одиннадцать размазанных в лепешку тел. И в реанимационном контейнере еще один человек. Это вы, Корвен: Похоже на правду?
- Все было так.
- Вам повезло. Катер вынырнул в системе Щитоносца, Недалеко от звезды - желтого карлика. Он попал на сканеры переферийного оборонительного комплекса. Вас извлекли из реанимконтейнера, уже практически потерявшего энергию. Через полгода вас поставили на ноги.
- Все было именно так.
- После лечения вы изъявили желание продолжить службу на флоте. После такого потрясения. Почему?
- Я пилот, - произнес я, чувствуя, как во мне поднимается раздражение. - Я не «плоскостник».
- Я вас понимаю. Вас точит вирус элитарности. Вы наслаждаетесь своей исключительностью. Принадлежностью к так называемому боевому братству, - в его устах эти слова звучали как ругательства, и все мои благие порывы выглядели в лучшем случае глупо.
- Так точно, содруг полковник.
- Конечно, вы - избранные. Вы воюете, когда остальное человечество чешет жирное брюхо. Так?
- Так точно.
- А, может, вы самоубийцы, ищущие способ покончить счеты с жизнью красиво? Или убийцы? Авантюристы? - он говорил с улыбкой, но взгляд его - бескомпромиссный, жесткий, буравил меня.
Если бы я вел такие речи, меня бы без особых хлопот упекли в каталажку за антигосударственную пропаганду. Но начальник контрразведки, видимо, имеет право на такие слова.
Раздражение бурлило во мне все сильнее. Оно поднималось наверх и готово было вырваться наружу… И тут же схлынуло. Я усилием воли заставил посмотреть на все со стороны. И понял, что контрразведчик просто выводит меня из равновесия.
- Никак нет, содруг полковник. Я здесь, чтобы защищать.
- Защищать презираемых тобой «плоскостников»?
- Мой мир.
- Все понятно, - кивнул начальник контрразведки. - Мои руководители решили, что вы можете служить пилотом… Я с ними не согласен, лейтенант. Но давно подсчитано, что ввод в строй одного пилота обходится во столько же, во сколько новый истребитель. Вы слишком дорого стоите, чтобы списывать вас на «плоскость».
- Почему меня надо списывать? - все-таки возмутился я. - Я справляюсь со своими обязанностями не хуже других.
- Не хуже? Я бы не сказал… Вы справляетесь лучше… Слишком хорошо, лейтенант… Ваш ведущий в восторге…
Все вокруг как закачалось. Ведущий в восторге… Талана в восторге от меня! Это, оказывается, ее восторг выражается таким образом - в виде вялотекущих пыток. Интересно, если вдруг она решит в меня влюбиться, то продемонстрирует свои чувства пузырьком яда в чай?
- Вы - фактор неопределенности, - задумчиво произнес Торрел, будто пытаясь прижать меня взглядом. - Я с вами откровенен. Я не выношу неопределенность… И еще, - он криво улыбнулся, - я не выношу людей, которые создают проблемы…
Он махнул рукой.
Я встал, щелкнул каблуками
- Разрешите идти?
- Ступай, сынок. Ступай, - барственно махнул он рукой, спроваживая меня.
Я человек не злой Но я аж прижмурился от удовольствия, представив, как мой кулак впечатается ему в челюсть. И как этого коротышку, возомнившего себя властителем человеческих судеб, сносит с кресла.
Я обернулся и четким шагом вышел из комнаты.
По-моему, у меня появился на корабле враг. Первый враг… Как вскоре выяснится - далеко не последний…

Глава шестая


ГОЛОВОРЕЗЫ

Длинный коридор. Темный коридор. Хорошо знакомый мне коридор.
Я бегу по этом коридору, ощущая сзади тяжелый недобрый взор. Я должен бежать быстрее. Впереди все та же дверь. Я должен ухватиться за скользкую ручку, должен открыть ее.
Тревога перерастает в страх. А сзади гремит голос, который кажется мне знакомым. Но кому он принадлежит?
- Стоять!
Я бегу еще быстрее. Пол уходит из-под ног, превращается в склизскую шкуру ящера. Я едва не падаю, но опять бегу.
- Кто ты? - гремит голос. И я понимаю, что он принадлежит начальнику контрразведки. - Откуда ты?!
Кто? Откуда?.. Я просыпаюсь в ознобе и пытаюсь разлепить глаза.
Я - лейтенант Серг Кронбергшен. Пилот-стажер. Машина «Альбатрос», бортовой номер С-3\8. Я крепко связан с действительностью. И действительность, грубая на ощупь, тяжелая, безжалостная, окружает меня.
Я приподнимаюсь на локте и вдруг понимаю, что не верю себе. Вокруг все не так просто. И не так ясно…
Вскакиваю. Бегу в душ. Кидаю взор на мерцающие в воздухе часы Проснулся на пятнадцать минут раньше. Ничего. Будет время прийти в себя после ночного кошмара. Постою подольше в ионизирующем душе. Подставлюсь под медицинский активизатор. Говорят, большинство дурных мыслей от дурного самочувствия. А я обязан чувствовать себя хорошо. Обязан чувствовать себя отлично.
Душ и активатор действительно привели меня в чувство. После системы Фаланги наша эскадра вернулась в порт приписки. Наш доблестный флагманский линкор «Бриз» завис в пространстве. Три эсминца отправились в ремонтные доки. А для личного состава потянулись нудные будни, составляющие рутинную прозу военной службы. Обучение. Патрулирование околопланетного пространства. И, конечно, учеба. Ненавистные «картонные коробки». По-моему, СС они нравились больше, чем ее каюта, и, будь ее воля, она бы проводила со мной там сутки напролет. Однажды я не выдержал и заскулил:
- Мы в два раза перебрали отведенный лимит. Она с недоумением посмотрела на меня и спросила:
- Вы кто?
- Пилот-стажер лейтенант третьего класса Серг Кронбергшен.
- Вы пилот? Вы пока стрелок по уткам, да и то неважнецкий. Ха, пилот… Но если следующие несколько месяцев проведете в тренажере, то сможете претендовать на что-то.
Вот такое стервозное отношение. И ничем ее не перешибешь. Хоть она, как говорят, высокого мнения обо мне.
Талана уже ждала в тренинговом комплексе. Она присела на «картонную коробку» и задумчиво жевала пластинку семилистника - травы, обладающей тонизирующим и легким наркотическим эффектом. СС была явно не в духе, и в связи с этим я, как обычно, ждал нагоняя - неважно за что, был бы ведомый, а повод найдется. Но нагоняя я не получил.
Вместо приветствия она озабоченно спросила:
- Зачем вас вызывал Торрел?
- Его интересуют дорогие мне воспоминания, - усмехнулся я и тут же напрягся в ожидании нагоняя.
Но она не обратила никакого внимания на мой тон. И спросила: - Ему не дает спокойно спать Галахвар?
- Да-
- Им неймется… Шакалья свора, - произнесла она глухо, со сдерживаемой злобой.
Ну и ну. Всегда сдержанная СС дала волю чувствам и упустила возможность взгреть меня…
- Осторожнее с Торрелом, лейтенант. Я кивнул.
- В тренажер…
На этот раз в тренажере мне была отведена роль пилота. Я знал, что в пилотском кресле в боевой обстановке буду себя ощущать не хуже, чем в кресле стрелка. Обучали в Галахварской летной школе хорошо, стресс первого боя и сработку с напарником я прошел. И еще я знал, что в следующий бой поменяюсь с Таланой местами - я буду вести «Альбатрос», а она управляться с оружием. Это элемент становления стажера.
А потом - одноместный истребитель «Морской ястреб» - знак того, что пилот наконец стал пилотом… Когда это будет? Через полгода? Год?
И сколько нам торчать здесь, в порту приписки без дела? История войны показывала, что в таком режиме активного безделия можно проторчать и год, и два, и пять лет. Если бы все кампании шли так, как в системе Фаланги, от нашего флота давно бы осталось только воспоминание, и промышленность просто не успевала бы клепать новые корабли. Война идет большей частью позиционная, вялая, однако время от времени, по не вполне понятным законам, она вспыхивает с новой силой, будто бог войны подливает в огонь горючее. В последние два года количество боестолкновений росло лавинообразно, и я со смешанным чувством страха и надежды ждал, что прозвучит сигнал «сбор» и на построении поставят новую боевую задачу - это будет означать, что враг опять делает попытку нащупать слабину в нашем «объеме».
- Стопроцентная чувствительность, - сказала Талана, когда мы вошли в контакт с компом «картонной коробки».
Отлично! Я сегодня пилот. И не собираюсь жалеть ни себя. Ни Талану. Пришла твоя пора, СС, взвыть.
Ну, Талана, как тебе понравятся такие перегрузочки? Ты железная, ты слишком хорошо их переносишь. Но, как показала практика, я тоже состою не из желе. И перегрузки переношу не хуже тебя, а то и лучше.
Мелькание кораблей. Зеленая планета, вокруг которой разворачиваются боевые действия. Линкор противника перед нами. И небо, усеянное точками мерканских машин, - кажется, их столько же, сколько звезд. Я едва успеваю уворачиваться, и мы вдавливаемся все дальше, идя во втором эшелоне штурмовой группы.
В глазах меркнет. Сознание готово отключиться Но я не жалею себя. Я не жалею ее… Впрочем, Талану жалеть смешно. Она работает красиво - снимает цель за целью.
Когда я сбрасывал с хвоста три мерканских истребителя, перегрузки достигли запредельных величин. Громадным усилием воли я остался на поверхности и хоть смутно, но воспринимал окружающее, управлял машиной и даже вывел ее из «объема боя». А Талана выключилась! Выключилась надолго…
Впервые из «картонной коробки» я вылез раньше нее. Я сам еле дышал, и медактиватор комбинезона накачивал меня медикаментозными стабилизаторами состояния. На лбу СС светились бусинки пота. Да, отмордоваля ее по полной программе. Единственное, что было непонятно, как я сумел сам вынести этот цирк. Но вынес.
- Ну что, лейтенант. Не так плохо, - помолчав немного, ровным голосом, который давался ей нелегко, произнесла она. - Возможно, из вас выйдет толк.
Я расширил удивленно глаза. Похвала от СС! Нет, это слишком. И, самое интересное, я вовсе не радовался переменам в ней. В моем командире будто что-то надламывалось
- И нечего глаза пучить, как рак! - воскликнула она. - Сутки отдыха. И за вами еще наряды! Послезавтра поупражняетесь с тестером. Ясно?!
- Так точно…
Меня этот всплеск даже порадовал.
- А сегодня можете надраться до соплей в баре. Сейчас вам это не помешает, лейтенант.
Больше не глядя на меня, она энергично устремилась к лифтовому проему.
И что значат эти метаморфозы?
Ладно, чего голову ломать? Какие она сказала последние слова. Кажется, что-то вроде того, что я могу с чистой совестью утопиться в вине…
Ну что же. Ионный душ. Акупунктурное стимулирование. Полчаса отдыха. Потом вытащить свободного от нарядов и учебы Корвена и угостить его стаканчиком… Другим… Третьим… *** Переливчатая, мягко пробирающаяся куда-то в печенки космомузыка Абстрактные голограммы переливаются, приобретают фантастические формы, на них хочется смотреть и смотреть. Они расползаются, охватывают всех, будто затягивая в себя, потом распадаются. По коже идет покалывание, когда голограмма касается ее.
Мы с Корвеном утопали в просторных креслах небольшого уютного бара на пятой палубе. Два лейтенанта-артиллериста сидели прямо на мягком полу, скрестив ноги, и высасывали уже третью порцию «прозрачного вина». Командир звена пятой штурмовой эскадрильи вместе с пышнотелой капитаном-медиком хлестал крепкий грог хрустальными фужерами, которые ему подсовывал сервискомп бара.
Бар - это место расслабления. Космофлот вырос на традициях водного плоскостного флота прошлого, но тогда подобные заведения были запрещены, как подрывающие боевой дух. Сейчас время всесильных психологов, которые обязаны знать о боевом духе куда больше, чем командиры прошлого. И психологи считают, что военному необходимо место, где можно вот так расслабиться. Поэтому на «Бризе» функционируют одиннадцать баров и даже сенсор-арена…
Психологи правы. Мне лично в баре хорошо. Корвену, кажется, тоже.
Постепенно публика рассосалась. Командир звена, обняв пышнотелую медичку, повлек ее прочь. Артиллеристы с трудом поднялись и отправились по синусоиде прочь, когда комп бара, считав их психофизиологические параметры и придя к выводу, что приятели уже перебрали, отказал им в очередной порции.
- Два часа проторчал в «картонной коробке», - пожаловался Корвен. - Срабатывался с новым ведущим. Знаешь, Ломак в бою такой же тупой и упертый, как и в службе. Я боюсь.
- Зря. Все знают, что Ломак осторожен до трусости. И никогда не прет вперед.
- Я нанимался не прятаться, - запальчиво крикнул Корвен. - Я нанимался драться.
_ Какие мы страшные, - послышался язвительный голос.
Я скривился. Именно эти морды мне хотелось видеть меньше всего. Их появление означало, что день отдыха накрылся. Настроение будет изгажено. Ведь в баре появился капитан Вольген и двое его горилл.
Мне довелось с этими типами пересечься несколько раз И почему-то они выделяли меня из всех новеньких пилотов. Задираться к новобранцам - их любимое занятие, в связи с чем они давно бы стали бессменными обитателями гауптвахты и выбирались бы на волю для одного - чтобы получить новое взыскание, если бы не их туманный статус - то ли наемников, то ли союзников, то ли свободных пиратов. Грубые негодяи, неуправляемые, не желающие сдерживать свои животные порывы - то есть такие, какими и должны быть равванские наемники.
- Герои битвы при Фаланге, - хмыкнул Вольген, присаживаясь около нас - сервиссистема бара сработала вовремя, и стул гостеприимно словил мягким сидением его увесистый зад. - Герои космофлота Серг и Корвен.
Я видел, что Корвен начинает зеленеть от ярости
- Смотри, воротит нос от нас, - хмыкнул Вольген. - Мы ему не нравимся, парни… Мы никому не нравимся… Это обидно.
Вся свора послушно заржала. Наемники занимали места, в бокалы полились напитки покрепче - выходцы с Равваны принципиально презирали слабые напитки. По-моему, они уже поднабрались. Или нажевались наркотиков.
Говорят, что равване отлично справляются со своей работой. Вот только флот уже несколько лет не проводил операции с высадкой на планеты десантных и Диверсионных групп. Так что десантники занимались в основном тренингом и изнывали от бездействия В принципе, их службу трудной не назовешь По большому счету на «Бризе» они были балластом, впрочем, балластом, положенным по штатному расписанию Фактически они занимались космическим туризмом, мотаясь с эскадрой по космосу Это безделие вынуждало их авантюрные натуры искать привычных развлечений, поэтому драк на корабле и конфликтов с «плоскостниками» у них было больше, чем у остальных подразделений, вместе взятых.
- Ну расскажи, лейтенант, как ты развалил мерканский истребитель, - это Вольген обратился ко мне.
Я пожал плечами. Было понятно, что сегодня мы просто так с ними не разойдемся, поскольку я поймал на себе взгляд Вольгена, наполненный злобой. Интересно, чем я перешел ему дорогу? То, что его агрессия направлена на меня, было очевидно.
- С испугу. Навалил в штаны из-за страха перед СС и куском своего дерьма сшиб меркана. Так и было, признайся, - заржал один из десантников.
Равване славились пошлыми и неумными шутками.
- Нет, было не так, - тщетно пытаясь сохранить спокойствие, произнес я, ощущая, что внутри поднимается ярость и желание сровнять с землей всю эту свору, и вместе с тем понимая, что мы с Корвеном равванам на один зуб.
- Считаешь, что ты военный, Серг, - приблизившись ко мне, негромко произнес Вольген с какой-то грустью - Вы, пилоты, считаете себя кем-то. Вы презираете «плоскостников» Делаете вид, что воюете, хотя просто нажимаете на кнопочки… Нет, воробушки. Это не война. Это игрушки. А война - это когда хребет врага хрустит в твоих пальцах. Когда ты заливаешься его кровью. Когда ты рвешь его на части, - он растопырил толстые пальцы и сделал движение, как будто действительно кого-то рвал на части, и лицо при этом исказилось гримасой. - На части…
- В кабаках, - поддакнул Корвен.
- Что ты сказал? - обернулся к нему Вольген.
- Что я сказал? - Корвена понесло. Он, не обладавший моей уравновешенностью и быстро выходящий из себя, был взбешен, голос его срывался. - Наша война - сбитые мерканские истребители. Ваша - облеванные кабаки.
- Ха, - Вольген обрадовался такому повороту. - Другой разговор.
Он сграбастал Корвена за грудки и приценился, как приценивается художник к холсту, раздумывая, куда бы нанести мазок. Корвен сжал сухой кулак и готов был засветить в лыбящуюся морду С таким же успехом он мог бы попытаться избить металле пластовую стену. Я огляделся в поисках чего-нибудь, годящегося для драки, но в баре ничего увесистого не было, да и для разговора с равванскими десантниками сгодилась бы только кувалда Лейтенант Гоцельген, заместитель Вольгена, который был поближе, необычайно резво для такой туши оказался рядом, и я внутренне сжался в комок, представив, что будет со мной, когда его громадный кулак начнет ровнять выступы на моем лице. И, что обидно, ничего не сделаешь. Это как истребителю устраивать дуэль с линкором.
Корвен все-таки извернулся и засветил командиру десантников кулаком. Удар получился скользящим и только позабавил детину.
- А теперь я, - кивнул Вольген.
Я понял, что Корвену обеспечен реанимационный блок, и из сидячего положения сумел дотянуться до каменного зада Вольгена и пнуть со всей силы в него ногой.
Командир десантников сдвинулся всего на несколько сантиметров. А я попал в тиски - лейтенант Гоцельген сграбастал меня, как котенка, и играюче ткнул лбом в мягкую барную стойку, от чего в глазах потемнело.
- Ты сам начал, ублюдок, - прошипел он, и я вдруг понял, что равване меня не просто недолюбливают, а искренне ненавидят. Именно меня. Почему?
- Тихо! - раздался громкий крик. Хватка ослабла. Потом меня отпустили, и я увидел Талану в проеме входа.
Она стремительно подлетела к Вольгену.
- Оставьте их, капитан, - спокойно произнесла она.
- Да? - насмешливо оглядел ее с ног до головы Вольген. - Почему бы это? Они напали на нас. Это самооборона, капитан.
- Я сказала отпустите, - она подняла руку с браслетом, и было понятно, что сейчас подаст сигнал тревоги.
- Да получи своего щенка, - Вольген отбросил Корвена, тот упал на пол и готов был кинуться в бой, но СС срезала его острым взглядом.
- Сосунок забыл немножко, где подают молоко, - хмыкнул Вольген.
Тут в бар заскочили два битюга в шлемах, комбезах с бронепластинами и с парализующими пистолетами наизготовке - наша корабельная полиция.
- Что тут происходит? - спросил старший.
- Все в порядке, лейтенант, - отчеканила СС. Полицейские подозрительно осмотрели присутствующих и неторопливо удалились.
- Ладно, мир, - поднял руки Вольген, а потом потянулся к мягкому пластиковому барному манипулятору, тот с готовностью вложил в ладонь стаканчик. - Выпьем, Талана?
- Лучше пить воду из лужи, чем самое замечательное вино с тобой, Вольген, - с неожиданной злостью, нехарактерной для ее сдержанной натуры, кинула Талана и посмотрела на нас с Корвеном. - Что разинули рты? Марш отсюда!
Нам оставалось только удалиться.
Уже выйдя из бара, я остановился, прислушиваясь к разговору.
- Оставь парней в покое, Вольген, - произнесла зло Талана.
- А где сейчас покой, Талана?
- Что ты хочешь от Серга?
- Хочу? Уж не сексуслуг.
- Правильно, для этого у тебя есть твои обезьяны…
- Что?!
- Зачем тебе Серг?
- Он мне не нравится, Талана. В нем все неправильно. Он чужой.
- Откуда ты набрался этой мути, Вольген?
- Он мне не нравится. И мне не нравишься ты. Вы, две твари, нашли друг друга, - не говорил, а шидел Вольген. - Вам остается только спутаться.
- Ты животное, Вольген.
- Может быть. Но не люблю, когда мне об этом напоминают… Мы посчитаемся с тобой, Талана. За все. За тобой слишком много долгов…
Корвен дернул меня за руку, и мы рванули к лифту. Когда проем затягивался, я увидел вылетевшую из бара СС, лицо ее было искажено яростью.

Глава седьмая


АНОМАЛИЯ

«Альбатрос» неторопливо вывалился из стартового ангара и устремился на девятичасовое патрулирование. Это мероприятие осуществлялось на случай, если кибер или одинокий мерканский катер-пробойник с клонами-смертниками на борту пройдет незаметным через все датчики контроля за возмущением среды, преодолеет заграждения и двинется к орбитальной базе. Конечно, вероятность мала, но не настолько, чтобы пренебречь мерами безопасности. Истребитель, осуществляющий патрулирование, охватывает визуальными и иными методами обнаружения «контролируемый объем».
Мой ведущий мне скучать не дает. То и дело слышно:
- Новая вводная.
Мы с ней сто раз повторяем пройденное. Оттачиваем рефлексы. Учимся понимать друг друга не с полуслова, а с полумысли. Дело это, конечно, полезное, но надоело - дальше некуда.
Я который раз поймал себя на мысли, что мне хочется, чтобы приборы показали вакуумвозмущение и из глубин вакуума начали бы выныривать туши мерканских кораблей-пробойников. И тогда повторится отчаяние и сладость боя. Тогда снова все станет в мире просто - уничтожить врага или быть уничтоженными им. Возможно, «плоскостники» не так уж и неправы, держа нас за психов, склонных к насилию над собой и другими. Интересно, я один такой псих? Вряд ли. По-моему, большинство пилотов мечтают о боевой работе и готовы платить за это по самой высокой цене - своими жизнями.
Тело электрически покалывало. Медицинский сервис скафа получил смутивший его сигнал и начал восстанавливать кровообращение в спине. Интересно, сумел бы я без этих процедур просидеть столько часов в тесной кабине.
- Разрешите вопрос, содруг капитан? - неожиданно для самого себя обнаглел я.
- Разрешаю.
- Вы давно знаете Вольгена и его десантников?
Я ожидал, что Талана в своей обычной манере отошьет меня так, что надолго отобьет желание на подобные вольности. Но она спокойно ответила:
- Восемь лет.
- Сколько? - я не поверил ушам.
- За десять лет боевой работы много с кем можно познакомиться.
Десять лет! Вот это номер. Пилоты столько не живут! Они или сгорают в своих истребителях, или, пройдя десяток раз через реанимационный контейнер, становятся полными неврастениками, годными только на то, чтобы разводить экзотические цветы в своем саду на провинциальной тихой планете.
- Равванские наемники. Кабацкие воины, - усмехнулся я.
- Это вы зря, лейтенант. Они умеют делать дела… И чаще дела грязные…
- Почему они выбрали меня объектом для забав?
- А вы мало ощущали на себе нездорового внимания?
- Последний из Галахварской школы?
- Последний.
- А вас этот факт не смущает? - я прижмурился, представив, какую бурю вызовут мои слова Но СС спокойно произнесла:
- Меня давно ничего не смущает, лейтенант. Но… но функционировало только жизнеобеспечение скафандров.
«Альбатрос» застыл неподвижно в пяти километрах от центра воронки. Теперь я мог рассмотреть объект. В центре воронки было темное пятно диаметром несколько сот метров. Такая темень, будто кто-то съел звезды.
- Там что-то есть, - прошептал я.
- Думаешь? - произнесла Талана, впервые обратившись ко мне на ты.
- Точно. Там какой-то предмет. Заслоняет звезды
- Может быть…
И тут в темном провале будто включили свет…
И я увидел ЕГО!
Яркий, полосатый - синий с белым, идеальный равнобедренный треугольник со стороной в пару сотен метров. Мне было ясно, что он соткан из нематериальной субстанции, но причину этой уверенности назвать не мог.
- Господи, - выдавил я. - Что это?
- Спроси у хозяев этого недоразумения.
- Если там есть хозяева, - буркнул я, хотя у меня возникло ощущение, будто кто-то огромный, непостижимый бесстрастно рассматривает нас, просвечивает самые сокровенные глубины души. Я почувствовал себя букашкой под микроскопом.
Сколько это длилось? Я потерял счет времени. Увяз в каком-то оцепенении. Мысли теряли четкость и текли плавно по каким-то своим, не зависящим от меня путям. Сначала это было страшно. Потом пришла эйфория… Мне вдруг стало хорошо. Мне захотелось распахнуть купол, оттолкнуться ногами и полететь к этому треугольнику Я очнулся, когда увидел, что пальцы мои шарят по рычагам экстренного аварийного отстрела колпака.
Зажал зубами губу. Ощутил вкус крови. Боль привела меня в чувство. Часы показывали, что прошло одиннадцать минут.
Между тем полосы на треугольнике пропали, и он стал ярко-изумрудным. Резало глаза, но взор я отвести не мог.
Треугольник качнулся. И вдруг начал вращаться, так что воспринимался теперь как изумрудный шар. Он сменил цвет на синий…
И пропал вместе с воронкой…
И тут же ожили все системы истребителя. Диагност через пару секунд доложил:
- Тестирование завершено. Готовность сто процентов.
Я ошарашенно глядел на черное звездное небо. Ничего на нем не было. Ни следов воронки Ни намека на только что прошедший вакуум-пробой. А было ощущение, будто кто-то, обитающий в супервакууме, высунул из норы голову и тут же спрятался обратно.
Сообщения полетели на линкор Последовал моментальный приказ:
- Возвращайтесь с патрулирования. Талана молча задала обратный курс. *** Меня била дрожь при воспоминаниях о фантастической встрече в космосе. Сознание будто пыталось выдавить информацию, которая не укладывалась в него, и мне начинало казаться, что всего этого не было никогда. Но стоило прикрыть глаза, и будто наяву вспыхивала картинка - вращающийся треугольник, превращающийся в яркий шар. И еще меня жег чей-то постусторонний взор, буравил насквозь. И все это было гораздо реальнее, чем та бесполезная суета, которая царила вокруг меня.
Технари выворачивали компьютер истребителя и скачивали всю информацию, но не думаю, что они сильно разжились - восприятие и оценка компом поступавшей информации из-за выхода из строя большинства оборудования, а также наведенных помех были сильно искажены и недостоверны. И получалось, что главный источник информации - показания пилотов «Альбатроса». Так что мы с Таланой получили возможность поупражняться в искусстве рассказчиков. В слушателях у нас недостатка не было.
Я излагал происшедшие события как можно более сжато и сухо. Под буравящими недоверчивыми взорами никакого желания предаваться лирическим отступлениям не было. Да и вообще приходилось думать над каждым словом, поскольку общеизвестно, что для пилота военный психиатр - далеко не лучшее общество.
Заместитель начальника штаба и два бойких парня - помощники начальника отдела контрразведки заставляли нас раз десять переписывать (собственноручно, на бумаге, а не на компьютере!) объяснения. Они задавали вопросы - как правило, не по делу. В этих вопросах сквозила подозрительность. Только не знаю, в чем нас стремились уличить.
Наконец нас оставили в покое. Напрашивалась сама собой идея сбросить напряжение в баре. Но мы отправились в парк, представлявший из себя просторное помещение на пятой палубе линкора. Здесь была искусно воссоздана часть стандартной биосреды - зеленая мягкая трава, деревья, низвергающийся с камней водопад, яркие причудливые рыбки, шныряющие между разноцветных камней в пруду. Мы присели на широкую мягкую скамейку. Обычно в парке было достаточно многолюдно, но сейчас только две медички лениво валялись на траве и пялились в искусственное небо с фальшивыми перистыми облаками.
- Что же все-таки это было, содруг капитан?
- И что же это было, содруг лейтенант? - усмехнулась Талана в ответ.
- Не знаю.
- И я не знаю… По-моему, обычный НАЯ.
- Что?
- Не слышал?
- Непериодические аномальные явления. Этой чушью забавляются «плоскостники». Все телесети полны жуткими историями про негуманоидов с НАЯ.
- Ну да. Привидения на заброшенной космической станции. Атака из космоса цивилизации, для которой наши средства обороны - как деревянные щиты против ракетных установок. Сказки-страшилки для скучающего обывателя. Ты это хочешь сказать?
- Так точно.
- Серг, оставь эти штучки: «никак нет», «так точно». Поговорим как люди.
Это было явление похлеще аномального космического объекта.
- Хорошо, - переварив ее слова, кивнул я.
- Для справки: непериодические аномальные явления наблюдаются на всех планетах, - Талана нагнулась, подняла камешек и швырнула его в пруд. По воде пошли круги, которые напомнили мне тот самый голубой водоворот в космосе. - С выходом в космическое пространство НАЯ стали наблюдаться и там. Но никто так официально и не признал, что этот комплекс явлений вообще существует. Потому что они непериодические - то есть чрезвычайно редки и невоспроизводимы в лабораторных условиях, в их появлении невозможно выявить закономерностей. Серьезная наука от них открещивается, в лучшем случае высокие лбы списывают все на проявления известных законов природы, галлюцинации. Вместе с тем военные прекрасно знают, что существует НЕЧТО. Все это не слишком афишируется, но и не слишком скрывается…
- Что это за объекты?
- А ты как думаешь, встретившись с одним из них?
- Там было нечто разумное.
- Цивилизация, обогнавшая нас на тысячи лет?
- Или миллионы.
- Можно сколько угодно забивать себе голову научными теориями. Я же просто выбрала для себя простую позицию.
- В чем она?
- Это просто демоны.
- Что?! - воскликнул я. Она продолжала удивлять меня.
- Оставим религию - это не нашего ума дело. Под словом демоны понимаю некую могущественную разумную силу, сопровождающую человечество всю историю.
- И что этой могущественной силе понадобилось от нашего «Альбатроса»?
- У нее спроси.
Тут на моем контактном браслете зазвенел зуммер
- Лейтенант Серг Кронбергшен, - забубнил монотонный голос компа. - Вы вызываетесь на четырнадцать-ноль-пять к полковнику Торрелу.
Я поморщился. Главного эскадренного контрразведчика мне хотелось видеть еще меньше, чем психиатра
- Шарх возьми! - выругалась Талана. - Стервятнику захотелось пообедать.
Так, она уже начинает при мне ругать старших по званию. М-да, наши отношения прогрессируют с пугающей скоростью.
- Давай, двигай к полковнику, - скривилась она - Главное спокойнее. Он постарается вывести тебя из равновесия. Не поддавайся.
- Что ему от меня нужно?
- Относись ко всему с пониманием, лейтенант. У каждого свое дело. Кто-то проливает свою кровь. А кто-то играет в игры. И эти игры тоже кончаются кровью. Так что осторожнее.
В назначенное время я переступил порог «каморки» Торрела.
Он повернулся вместе с широким креслом, сорвал контакт-обруч и бросил на пол, сфера его локального компьютера из золотистой стала бледно-розовой, перейдя в нейтральный режим. Посмотрев на меня, полковник даже не пытался скрыть свою неприязнь.
- Прибыл, - доложил я.
- Я прочитал ваш рассказ. Жанр - нечто среднее между мистикой и приключениями в стиле сериалов стереовидения. Его почему-то назвали отчетом, - он ударил по клавише висящей перед креслом контактной панели, и в воздухе зависла голограмма с текстом моего объяснения. - Интригующее чтиво. Когда вас вышибут на «грунт», вы без труда сможете зарабатывать на жизнь страшными историями.
- Показания аппаратуры.
- Какая, к шарху, аппаратура?! Память бортового компа вашего истребителя подчищена.
- Все системы корабля отключились
- Отключились, - он поднялся с кресла, пробежался по кабинету. Я видел, что контрразведчик выведен из равновесия.
- И показания капитана Таланы Алыптен.
- Капитан Талана Алынтен десять лет на боевой летной работе. Вполне достаточно для курса глубокой психиатрической реабилитации! Отличный экипаж.
Более странную компанию трудно найти. Притом? Попадающую в странные ситуации.
- Мы не искали встречи с НАЯ.
- Что?! - неожиданно заорал он звонким голосом, выпучив глаза, и я вдруг понял, что именно он настоящий неврастеник и нуждается в курсе глубокой психореабилитации в тихом доме на тихой планете. - НАЯ?! Кто сказал такую глупость?
- Я видел.
- Так вот - забудьте, что вы видели.
- Нас уже предупредили о высоком уровне секретности.
- Я предупреждаю еще раз… Мои ожидания сбываются, лейтенант. От вас одни проблемы… Что вы хотите от равванских десантников? - неожиданно повернул он разговор на сто восемьдесят градусов.
- Я хочу?!
- Вы спровоцировали драку с ними в баре. Допускали шовинистские высказывания.
- Я?! - вздорное обвинение все-таки вывело меня из себя. - Конечно! Я виноват во всем! Что выжил на Галахваре. Что выжил на «фестивале» у Фаланги, сбив истребитель меркан. Я виноват, что встретил аномальный объект.
- Не поленитесь отвечать по уставу, - холодно произнес полковник. - Наряд вне очереди. За дерзость Я сглотнул. Да, контрразведчик был мастером выводить из душевного равновесия. И он ловко поставил меня в положение оправдывающегося.
- В баре капитан Вольген оскорбил меня и лейтенанта Корвена. Потом равване попытались нас избить. Вмешательство капитана Альштена предотвратило это.
- У меня другая информация…
- Насколько я знаю, равванские десантники прославились потасовками, а не боевыми успехами. Еще один прославился снисхождением со стороны военной юстиции, - мне не надо было этого говорить, но меня будто за язык тянули.
- Еще наряд вне очереди.
- За что, содруг полковник?
- Два… Не смотрите на меня так, а то отправитесь на гауптвахту. Понятно?
- Так точно, содруг полковник. Он смотрел на меня взором ящерицы, будто наслаждался моей яростью.
- Равване - наши союзники, - неожиданно примирительным тоном произнес полковник Торрел. - Это люди, которые добровольно согласились принять участие в нашей войне. И могут рассчитывать хотя бы на нормальное отношение к себе.
Он возмутительно перевернул все с ног на голову. Но я вдруг успокоился. Он играл. Мне оставалось тоже играть.
- Идите, лейтенант.
- Есть, - я обернулся и вышел из кабинета, ощущая на себе тяжелый взор.
Я шел по коридору, проклиная Торрела. Шарх, и надо было ему привязаться именно ко мне? В общем, я его понимал. Эскадренная контрразведка изнывала от безделия, развлекаясь в основном исследованием морального духа личного состава и изживанием пораженческих настроений вместе с их носителями. Вместе с тем каждый флотский контрразведчик мечтал изобличить глубоко законспирированного агента противника или предателя. Но их, как назло, все на заводилось, вот и искала контрразведка себе работу, оперативно разрабатывая невинных бедолаг вроде меня… Невинных… Меня что-то будто толкнуло… А может, не так он и неправ?
На меня нахлынула какая-то холодная муть, будто захлестнуло с головой нечистой, покрытой нефтяной пленкой водой… «Я - лейтенант Кронбергшен», - будто убеждая самого себя, сказал я… Галахвар. «Фестиваль» у Фаланги… Аномальный объект… Картины смешивались и будто отдалялись, утрачивая реальность, пытаясь убедить в своей эфемерности. Так было ли это?.. Я усилием воли удержался на ногах В голове прояснилось.
И мне вспомнился сон. Я бегу по темному коридору к двери. А что за дверью? Что-то важное. Мне нужно разобраться, что там. Но как?

Глава восьмая


ИСТРЕБИТЕЛЬ КЛАССА «МОРСКОЙ ЯСТРЕБ»

Дни тянулись за днями. Постепенно схлынули азарт и боль «фестиваля» у Фаланги. Жизнь эскадры, корабли которой вращались вокруг Дарны, вошла в наезженную колею. Будничный распорядок затягивал, приучал жить в ритме, таком же неотвратимом и мерном, как тиканье антикварных часов, которые были дома. Боевая учеба. «Картонные коробки» Расслабление в баре или треп с Корвеном в парке Патрулирование. И так изо дня в день. Скука флотской обыденности.
Талана перестала меня удивлять. После череды событий, в результате которых из-под ее маски приоткрылось человеческое лицо, она решила с лихвой компенсировать минуты своей слабости. Отыгрывалась она в своей манере. Вот только «картонной коробкой» и придирками меня становилось донимать все труднее, а наряды она по каким-то своим соображениям давать перестала. Правда, мне на некоторое время хватило и тех, которыми осчастливил полковник Торрел. Впрочем, я к ним привык, тем более что в основном отрабатывал их в компании Корвена, которого его ведущий перевоспитывал с тупым упорством Очередной наряд ознаменовался тем, что мы умудрились найти ошибку в сервисном узле сети на одиннадцатой палубе, который по иронии судьбы был как раз на территории технической службы. Ошибка была незначительная и не повлекла бы никаких последствий. Серьезного сбоя в совершенной самоконтролирующейся и самовосстанавливающейся системе жизнеобеспечения линкора быть не могло. Так что ничего особенно знаменательного в событии не было, если не считать того, каким образом мы обнаружили эту ошибку.
Корвен сидел на колене с контейнером тесткомплекта.
- Нормально, - сказал он, когда дело близилось к концу и оставалось несколько секунд, чтобы считать последние параметры.
- Стоп, - вдруг меня что-то толкнуло изнутри. - У нас ошибка.
- Где? Ничего не вижу, - Корвен вызвал на экран последние данные. - Ничего не показывает.
- Подожди, - махнул я рукой…
И тут на экран посыпались красные тревожные цифры. В компьютерной программе завелся мелкий вирус. Вошь, которую раздавить - две секунды.
- Сейчас мы его, - Корвен набрал комбинацию нейтрализации вируса. И вскоре на экране появилась зеленая надпись «удалено». Порядок был восстановлен - Готов,
- Готов, - поддакнул я, чувствуя себя не слишком приятно.
Корвен почесал подбородок. Вопрос, который он мне задал, был естественным: - Как ты узнал о вирусе? Я пожал плечами.
- Мне показалось.
- Но данных ведь еще не было
- Мне показалось, что они будут.
Мне было как-то не по себе… Я не высчитал появление этого вируса. Просто во мне будто материализовалось инородное тело, изнутри распирало знание - сейчас будет вирус.
- Шарха происки, - усмехнулся Корвен.
После этого я долго не мог прийти в себя. И чем больше размышлял о своем прозрении, тем больше терял покой. Казалось, безобидная ситуация - предсказал сбой в сервиссистеме. Но в момент, когда это случилось, я прикоснулся к чему-то закрытому в своей душе Что это было?
Вопросы. Вопросы. Они отравляли мое существование. Хотя в целом на жизнь было грех жаловаться Враги потихоньку забывали или делали вид, что забыли о моем существовании. Контрразведка больше к себе не звала. С равванскими десантниками я практически не пересекался. «Бриз» - это целый город, встретиться в котором без обоюдного желания не так уж и легко. Кроме того, я предпочитал не бывать там, где бывают они. Краем уха я слышал, что капитан Боль-ген как-то надрался и обещал стянуть шкуру с выродка. Это, наверное, с меня.
И все-таки пару раз я столкнулся с моими недоброжелателями. В баре я увидел Вольгена с его обезьянами и благоразумно исчез. Во время одной из учебных тревог, на которые был так щедр помощник начальника штаба, я оказался на лифтовой платформе рядом с Вольгеном. В толкучке, изогнувшись, как бы невзначай он пнул меня локтем так, что дыхание перехватило, за этим последовал легкий тычок в болевую точку, и в глазах потемнело, как при перегрузке на боевом вираже. К своей чести, на ногах я удержался.
- Пока живи, мерканский выродок, - прошипел он. - А там посмотрим…
Придя в себя и вернув себе право дышать, я с горечью подумал, что проблема с Вольгеном никуда не денется. Нелюбовь ко мне с его стороны, как любое воистину искреннее и горячее чувство, вовсе не затухала от отсутствия непосредственного общения, а наоборот, росла. Я не мог понять, чего он на меня так взъелся. Странно все это. Ведь на корабле полно народу, куда больше достойного его внимания.
Однажды мерное течение флотской жизни было взбаламучено большим шумом. К нам прибывала инспекция. Да еще во главе с заместителем командующего флотом по тыловым вопросам адмиралом второго класса Долма Сару - типичным образцом паркетного вояки, известным паталогической страстью к порядку, Порядок этот старый перечник понимал по-своему - чтобы все было выровнено однообразно, хоть и безобразно, в ряд, блестело и чтоб «вообще как положено». Адмирал досадовал, что живет не в век водного флота, когда палубы драили швабрами. Для нас и технарей настали тяжелые времена. Все чего-то латали, проверяли, чинили. Через неделю все корабли эскадры сияли, будто новые. «Бриз» все больше приобретал выставочно-показательный вид. На таких кораблях не живут и не воюют. На таких кораблях услаждают взор адмиралов из Главного командования…
- Всех взгреют, - потирал руки Корвен. - Нашего адмирала отчитают как мальчишку - принародно и грубо. Сару это обожает. С головой у него проблемы. Да еще он окончательно оторвался от жизни. Ничего не знает, не понимает и понимать не хочет.
- А чему ты радуешься? - возмутился я.
- Хоть какое-то разнообразие. Если с самого начала настроиться на восприятие инспекции как циркового представления, то становится интересно. Если принимать все на полном серьезе, то сойдешь с ума Противопоказано для здоровья воспринимать флотские маразмы серьезно.
Он, как всегда, был прав.
Малый крейсер вышел из супервакуума тютелька в тютельку в положенное время. Пришвартовался к блоку боевой орбитальной защитной станции. И грозный адмирал Долма Сару отправился на флагманский линкор.
«Бардак! Посмешище флота! Всех на „грунт“ спущу!» - представление, называемое «плановая инспекционная поездка», неустанно сопровождалось воплями торжествующего дикаря, увидевшего мамонта и собравшегося порвать его руками. У адмирала был натренированный глаз, который выхватывал мелкие недостатки там, где их не замечал никто. В первый же обход линкора он наткнулся на «Альбатрос», на котором тест-система барахлила и выдавала вместо нормальных данных такую околесицу, что это было заметно даже такой тыловой крысе, как адмирал Сару. Он влез в единственное место на разгонной палубе, куда не добрались сервисные роботы и не выкрасили, не вычистили его до блеска. На нижней палубе он наткнулся на единственного расхлябанного и слегка выпившего офицера, к тому же не заметившего адмирала.
- Разгоню к шарху весь этот курорт «плоскостников»! - бесновался адмирал Сару. - Плохо! Это флот? Это разве флот?!
Голос эхом отлетал от переборок и затухал в пластике коридоров. Высокая персона передвигалась со свитой, наш командующий с каменным лицом брел следом, адъютанты вились как мухи, что-то неустанно записывали в компблокноты и фиксировали видеошариком выявленные недостатки, а заодно и площадную ругань адмирала.
Нам с Корвеном повезло. Адмирала Сару мы видели только издалека и не были осчастливлены его командной бранью.
- Нашему адмиралу, кажется, сильно достанется сказал я, провожая глазами исчезающую в переплетении коридоров процессию. - Не снимут с эскадры?
- Да ты что? - удивился моей неискушенности Корвен, еще на старом месте службы переживший не одну инспекцию. - Хуже, если бы Сару не нашел ничего. Он потерял бы аппетит и затаил злобу. А так вся злость уходит в шум.
- И в какой шум!
- Ты по летной школе не понял всех этих премудростей?
- Там все было иначе.
- Принцип один и тот же. Адмиралами становятся, чтобы тешить свое самолюбие.
На крейсере, доставившем адмирала Сару, прибыло пополнение взамен выбитых пилотов. Там были офицеры и с других эскадр, и из центров переподготовки. И, конечно, новая партия стажеров. Пилотские школы Фемиды, Дирра… Галахвара? Нет на Галахваре больше пилотской школы.
Когда я устремился по сигналу сбора и увидел в коридорах спешащих взволнованных новобранцев, меня как обожгло. Прошло полгода, когда я так же, как и они, шагал на первое построение на «Бризе».
Кажется, пролетел лишь миг. И вместе с тем я будто постарел лет на сто. Я стал другим. Пропасть от новобранца до пилота, прошедшего «фестиваль» и сбившего вражеский истребитель, огромна.
Все происходило, как обычно Строевой зал. По квадратам стояли подразделения. Мое место - дивизион прикрытия.
На возвышении теперь было два адмирала - наш командующий и инспектирующий тыловик. Сару стоял насупившись и недобро озирал собравшихся. Гор Лармен коротко представил пополнение.
- Эскадру укомплектовали полностью, - прошептал Корвен, когда последовала команда «вольно». - Значит, впереди заваруха. Полностью укомплектовывают перед особенно веселыми «фестивалями».
- Похоже на то, - кивнул я.
Слово взял адмирал Сару. Набычившись, он издал утробный рык, длившийся минут десять. В нем можно было разобрать отдельные слова - о традициях флота, о том, что новые офицеры должны влиться с достоинством в славную боевую семью, оправдать высокое звание - и дальше в том же духе. Потом платформа, на которой стояли два адмирала, торжественно и неторопливо опустилась. Пришло время вручения наград Отрадно, что первая золотая раковина досталась капитану первого класса Парку Лоргу, командиру нашего дивизиона, за уничтожение вражеского фрегата, определившего момент перелома в битве.
Адмирал Сару обнял нашего командира и с чувством похлопал по плечам, будто разминая ему кости
- Служи и дальше честно, сынок.
Серебряные раковины получили одиннадцать человек, отличившихся в последнем «фестивале». С каждым новым орденом Сару колотил награжденных по плечам и спинам все сильнее, обнимал все крепче, и в конце концов я увидел выступившие на его глазах слезы - адмирал был чертовски сентиментален.
Мне захотелось поаплодировать, когда объявили о вручении серебряной раковины Арвину, но он получить награду не мог - был в госпитале на «плоскости», и неизвестно, когда снова ступит на «палубу».
Напоследок командующий припас объявления о переводах в другие подразделения и присвоении очередных и внеочередных званий.
В основном перемещались по службе офицеры, хорошо зарекомендовавшие себя в полетах на двухместных тяжелых истребителях класса «Альбатрос» и созревшие для легких одноместных машин, которые создавали основную ударную силу флота. Пилот одноместной машины - это более высокий уровень, чем стрелок. Сегодня этой чести удостаивались те, кто прибыл на «Бриз» почти на год раньше меня, да и то не все. Многие на годы застревают в кресле пилота-оружейника «Альбатроса».
- Присвоить звание «лейтенант второго класса» и перевести в пятое звено третьей штурмовой эскадрильи Серга Кронбергшена, - объявил командующий эскадрой.
Интересно, меня не обманывают мои уши? Штурмовая эскадрилья! Это означает одноместный «Морской ястреб»!
Скосив глаза, я увидел, что губы Таланы тронула улыбка. В этот момент я почти любил ее… Я готов был полюбить весь свет… Кроме меркан.
Я стиснул зубы. Не хватало сейчас пустить слезу… А очень хотелось! *** - Ну вот, Серг, ты почти пилот, - с грустью произнесла Талана, опрокидывая почти полный бокал прозрачной обжигающей жидкости.
Я внутренне сжался, представив, каково ей сейчас - проглотить бокал этого высокоградусного пойла. Но она только прижмурилась, втянула резко ноздрями воздух и удовлетворенно крякнула.
- Пей, - кивнула она. Мой бокал был наполнен так, как еще недавно был наполнен ее. Я отхлебнул немножко, горло обожгло.
- Кто так пьет, лейтенант? - насмешливо посмотрела на меня Талана.
Я со злостью опрокинул весь стакан, намереваясь тут же скончаться… Дыхание сперло. Слезы брызнули из глаз. Кто сказал, что самое страшное для пилота - заряд мерканской плазмы в грудь?.. Я нашарил бутерброд с ветчиной, проглотил, и только после этого стал улавливать очертания окружающих предметов.
- Теперь ты и пьешь почти как человек, Серг.
- Я вообще чем-то похож на человека, если вы еще не заметили, - выпитое меня расслабило, и я почувствовал себя в обществе с Таланой чуть свободнее, чем обычно, то есть комфортнее, чем в комнате со змеями.
- Похож на человека? - она усмехнулась. - Это ненадолго. Ты станешь настоящим пилотом. И превратишься просто в элементарную частицу этой войны. И однажды поймешь, что, кроме войны, у тебя ничего нет.
- Так уж ничего?
- Ничего важного. Все отходит на второй план. То, что казалось жизненно необходимым, становится второстепенным, то, что было ярким, блекнет. То, что должно быть дорогим, перестает им быть. Потому что нельзя задерживаться. Нельзя долго оплакивать друзей. Ни во что нельзя вкладывать слишком много души, кроме как в нее, в