кочует от звезды к звезде, - информировала Талана, являвшаяся ходячей энциклопедией. - На изолированных друг от друга диких планетах в разных концах обитаемой сферы находили шахматы. Что ты думаешь об этом, Серг?
- Я не очень люблю игры, - честно отвечал я.
- Зря. Это не совсем игра. Это способ стратегического и тактического мышления. Когда-то линкор назывался ладьей. Монитор - ферзем.
- А что такое пешка? - поинтересовался я.
- Истребитель… Который может однажды стать линкором. Философия, - улыбнулась Талана. - Нет маленьких фигур. При определенных обстоятельствах самая маленькая фигура становится самой важной на доске.
- Как повезет, - Корвен двинул вперед коня, прикрываясь от фланговой атаки белых.
- Не только. Главное - знать направление. И идти по нему, невзирая ни на что…
Пешка и ферзь… Что-то странное, притягательное Для меня было в этом сравнении. И что-то в нем сильно тревожило, нещадно теребило душу.
Вообще эта немотивированная тревога посещала меня в последнее время все чаще. Иногда мне казалось, что она пытается меня вышибить из мира реальности. И овладевала дикая идея, что люди в том мире делятся на шахматные фигуры и просто идет какая-то игра. Странная глобальная игра. И игроки в ней явно не мы…
Я не раз просыпался по ночам в ознобе, глядя на тревожно пульсирующий сигнал медконтролера. Во сне повышался адреналин, скакал пульс. Я будто с кем-то сражался - наверное, с бесами, которые ночью грозили прорвать броню, отделяющую подсознание от сознания.
Внешне я вел себя пристойно, как дисциплинированный командир, образец для подчиненных. Но со мной явно было что-то не в порядке. При здравом рассуждении я списывал свои душевные тревоги на последствия долгого пребывания в «картонной коробке» и работы со стопроцентным уровнем реальности. Тут и стальная нервная система, пусть и поддерживаемая меддиагностом, начнет ржаветь.
Иногда, когда я прикрывал глаза, передо мною будто наяву вставали узоры, виденные мной в тот день, когда я пытался вырваться из сектора, отрезанного от ангара спасшлюпок.
Однажды я преодолел страх и неуверенность и вновь решил попытать свои силы. Я пялился тупо, как религиозный маньяк из секты «Приподнятых», в стену, где находился блок сервискомпьютера. Я тщетно пробовал установить контакт с ним. С таким же успехом я мог пытаться переговорить с Луной, вокруг которой вращался сейчас «Бриз». Это было бы хоть занимательно. Никакого отклика. Но не приснилось же мне все это. Было. Был колдовской мир виртуальной реальности. И был контакт с ним.
- Откройся, - громко потребовал я у двери своей каюты. Ничего не открылось. Я представил, как все это смотрится со стороны, и почувствовал себя дураком. *** Волшебные звуки закружили меня в сладостном вихре. Они пронизывали меня насквозь, томно отзывались в каждой частичке тела, очищали родниковой водой душу. Я с трепетом внимал оркестру, исполнявшему божественную сонату Лакмаса «Сжатие пустоты».
В последнее время я взял привычку расслабляться после двухчасового пребывания в «картонной коробке», слушая музыку. Это занятие затягивало меня все больше. Я парил в высших слоях атмосферы переливчатых звуков, рожденных современными инструментами. На глаза наворачивались слезы от пронзительного пения скрипок. Подзаряжался бравой энергией от средневековых маршей, исполнявшихся на старинных ударных и смычковых инструментах. Музыка подпитывала меня какой-то высшей энергией, которую не даст ни один медицинский блок. Она будто приоткрывала потаенные двери в моей душе.
Соната «Сжатие пустоты» достигла апогея, вступил грубый басовый орган. Я воспарил вверх и обрушился вниз вместе с божественной мелодией, которая уносила меня в невероятную даль, где, скорее всего, и была истинная жизнь, хранился в тысячелетиях истинный смысл всего…
Настойчивый сигнал вызова вернул меня обратно. Мелодичный голос компа проинформировал, что лейтенанта Серга Кронбергшена вызывает начальник отдела контрразведки полковник Торрел. На карточку компа мне уже были сброшены время прибытия, маршрут.
- Ящер дурчинский, - пробурчаля зло в адрес полковника.
Нет ничего более далекого и непримиримого, чем прекрасная высшая музыка и хитрый, приземленный интриган Торрел.
Полковник ждал меня в своем логове, в котором я уже имел возможность однажды побывать. Желанием возвращаться туда я, естественно, не горел. Но моего желания не спрашивали.
Двери кабинета услужливо распахнулись передо мной после того, как система идентификации пришла к выводу, что параметры гостя соответствуют параметрам лейтенанта Серга Кронбергшена. Интересно, полковник действительно считает, что на корабле его жизни угрожают мерканские лазутчики?
Торрел стоял спиной ко мне и любовался на звезды и космические корабли эскадры, зависшие на расстоянии нескольких десятков километров от нас. В этом помещении было настоящее окно во вселенную, а не обычный голоэкран.
После моего доклада Торрел еще несколько секунд неподвижно стоял, после чего медленно повернулся. Любитель дешевых театральных эффектов. Имеется тысяча и одна уловка показать, что человек напротив находится ниже тебя и ты имеешь над ним власть, да еще напустить на свою фигуру туман значительности и некоторой загадочности. Военных контрразведчиков, по-моему, учат этому с первого курса Академии контрразведки. Наверное, контрольные пишут на тему «Как бездельнику доказать свою незаменимость».
- Присаживайтесь, лейтенант. И не напрягайтесь так. Вы не среди меркан. Здесь все свои.
Это нечто новое. Я присел во вздувшееся и затвердевшее кресло, выпрямившись и глядя перед собой.
- Мы давно не виделись, - Торрел буравил меня пронзительным взором опытного охотника на мерканских шпионов и на крамольные речи личного состава.
«Вообще бы тебя не видеть», - подумал я.
- Между тем я внимательно слежу за вашими успехами, - проинформировал он меня с мерзкой высокомерной улыбкой. - Честно говоря, они впечатляют… Вы имеете шанс со временем выйти в адмиралы: - Я пилот, - сказал я.
- Адмиралы тоже пилоты. Бывшие пилоты. Которые сумели выжить. Главная проблема - выжить. Тут у вас все получается… Получается слишком хорошо, Тут шарх меня дернул за язык:
- Мы, мерканские лазутчики, все такие…
- Это расценивать как признание? - поинтересовался он, и его лицо стянула непроницаемая маска.
- Как шутку.
- Пилоты-шутники - это опасно, - с угрозой произнес он.
Возражать я не стал, хотя мог сказать, что не понимающие шуток руководители контрразведки не менее опасны. С другой стороны - чего я на него взъелся? Он делает свое дело. Его служба - такой же винтик в отлаженной системе космофлота, как и любая другая. Только плохо, что эта служба проявляет слишком пристальный интерес именно к моей персоне.
- Каждый умник-пилот считает, что он проливает кровь, в то время как контрразведка плетет интриги, - менторским тоном произнес полковник. - А между тем один вражеский агент, поставленный в нужное место, может стоить дороже эскадры. Поэтому вопросы внутренней безопасности всегда определялись как приоритетные. Как ключевые. Надеюсь, это понятно новоиспеченному заместителю командира звена?
- Так точно, содруг полковник. Я не мог понять, чего он меня притащил сюда. Убеждать в полезности своей службы? Или он просто изнывает от безделия?
- Я просмотрел имеющиеся в штабе флота данные о вашей успеваемости в летной школе. Тогда вы не могли похвастаться особыми успехами,
- Я окончил школу с отличием.
- Вот именно. Взяли задницей. С пилотированием у вас были определенные проблемы, но и их вы преодолели усидчивостью.
- Так и было, - кивнул я.
- Теперь же вы делаете успехи как пилот-интуитивист… Я видел запись последнего боя. Он был проведен слишком хорошо, лейтенант.
- Я расту.
- Я с вами предельно откровенен, лейтенант. Я не люблю интриги. Если есть вопросы, я просто задаю их…
«Ага, перед этим наверняка обложив меня всего системами наблюдения и любуясь всем моим рабочим днем», - прикинул я. Ладно, человек нашел увлечение. Конечно, неприятно жить под колпаком. Но на это стоит просто не обращать внимания. Отключиться, как отключаются от постороннего шума. Мне скрывать нечего. Он ждет от меня каких-то действий. Не дождется.
- Готов отплатить вам предельной правдивостью, - произнес я.
- Правдивость? - удивился он. - Люди сотканы из лжи. Мелкой. Крупной. Безобидной или опасной. Такое существо человек.
«Особенно военные контрразведчики», - добавил я про себя.
- Итак, из пустого места вы очень быстро превращаетесь в отличного пилота, - обвинительным тоном произнес он.
- Это мое призвание.
- Вы слишком быстро изменились. Это бывает. Стресс. Пребывание после Галахвара в испорченном биоконтейнере. Люди меняются.
Он помолчал, подошел к окну. К «Бризу» неторопливо причаливал грузовой челнок с Дарны.
- Люди меняются, - повторил он. - Или…
Полковник затянул паузу, будто потеряв интерес к беседе и, наоборот, приобретя его к причаливавшему челноку. Через несколько секунд он обернулся и вперил в меня глаза.
- Или их меняют! Я не ответил.
- Все, идите…
Я обернулся и вышел из кабинета.
На сегодня интересное времяпровождение полковнику обеспечено. Сейчас он будет вместе со своим изолированным компом анализировать показания датчиков, исследовавших мое состояние во время беседы. Его интересует моя реакция на вопросы. Он будет пытаться определить, где я лгал, где волновался. Пусть тешится. Ничего это ему не даст.
Ситуация аховая. Полковник зациклился на бредовых идеях и в покое меня не оставит. Даже если я переведусь на другую эскадру или Торрел сдохнет от скуки и безделия, все равно на меня собирается досье, оно будет сопровождать меня верным псом всю службу. Пусть. Это не страшно. Хуже другое…
Хуже, что Торрел попал в точку! Я действительно изменился. Что-то здесь было не так. И во мне иглой засел вопрос: изменился или изменен? Смог бы я сам себе ответить на него?

Глава тринадцатая


«БРАТАНИЕ С ПУСТОТОЙ»

- Думаешь, мы долго простоим без дела? - спросил Корвен.
Мы расположились на обзорной площадке около навигационного зала. Сплошная голографическая развертка создавала полное ощущение, что мы стоим в пустоте, а вокруг простирается космос. Несмотря на высочайшее качество, я не обольщался абсолютной достоверностью и относился к эффекту лишь как к отлично сделанной иллюзии. Когда истребитель выстреливается из стартового ангара в пустоту, вроде ты и сидишь в контактшлеме и лишен прямого восприятия, но все равно возникает чувство, будто в лицо тебе дохнул холод космоса…
- Нос чешется? - спросил я.
- Точно. Опять нас кинут на «фестиваль».
Я кивнул. Скорее всего, так оно и будет. А это означает, что смерть покосит еще многих людей, с которыми сталкиваешься, общаешься, улыбаешься. И еще это значит, что жизнь уже поставлена на очередной кон и не принадлежит тебе, а принадлежит тем, кому вскоре планировать операцию, бросать истребители в прорыв. Ну а твоя жизнь, пилот, принадлежит случаю или тому безликому, непознанному, кто командует случаем и у кого расписаны в блокноте изгибы и переплетения всех судеб нашей Вселенной.
- Когда возникают длительные перерывы в боевых действиях, пилот мечтает о войне, - сказал Корвен. - Сейчас же у меня мечта всю оставшуюся службу проторчать в этой дыре и тестировать в нарядах сервиссистемы.
Корвен не кривил душой. Ну а о себе я не мог сказать того же… Я возвращался душой к тому моменту, когда рассыпаются искрами в безвоздушном пространстве истребители, плазморазряды расчерчивают иглами звездное небо, и ты стремишься в самый центр свары…
- Нет уж, - сказал я. - Лучше добрый бой.
- Чем худой мир, - закончил за меня Корвен. - Это диагноз. Ты такой же, как Талана. Но бывают и хуже, - он засмеялся и ткнул меня в бок.
Нос Корвена опять продемонстрировал себя отличным барометром. Через пять дней после этого разговора «Бриз» в сопровождении шести кораблей поддержки отвалил с орбиты и нырнул в супервакуум.
Боевая задача была доведена до личного состава. Последние недели обстановка снова обострилась. В отместку за Токсану наши ударные группы совершили вылазку в систему Носорога, в результате меркане были вынуждены для отражения атаки стянуть туда значительные силы и оставили без должного прикрытия ремонтные доки у Шеритана, в которых приводились в божеский вид несколько потрепанных в битвах кораблей-пробойников. Уничтожение их стало бы некоторой компенсацией за потерю Токсаны и ослабило бы противника.
- Похоже, меркане исходят из ошибочной оценки, - доложил командующий эскадрой на сборе командиров в штабном пункте - огромном овальном помещении с полутора сотнями контактных кресел. В центре в воздухе висел шар центрального блока тактического компьютера, с невероятной быстротой просчитывающего тысячи вариантов развития скоротечного космического боя.
- Они считают, - продолжил адмирал, - что в боях за Токсану наша эскадра пострадала куда сильнее и долго будет зализывать раны, не в силах совершить вылазку. Их ждет разочарование. По нашим расчетам, их главные силы не успеют на подмогу. А оборонительный комплекс и подразделения мерканского флота, прикрывающие Шеритан, мы в состоянии сломать. Вопросы?
- Почему бы не попытаться вернуть контроль над Шеританом и всей системой? - спросил, поднявшись с кресла, командир восьмой эскадрильи.
- Это не в наших силах, - ответил адмирал Лар-мен. - Наша задача - нанести наибольший ущерб противнику.
- После Токсаны у нас катастрофический некомплект.
- Половина звена выбита,
- Эскадрильи не существует, - послышался хор голосов.
- С других кораблей эскадры, не участвующих в походе, будут доукомплектованы корабли штурмовой группы… Еще вопросы?
Вопросов оказалось немного, Проработанный компьютером сценарий атаки на доки у Шеритана получил каждый командир. По предварительным расчетам выходило, что мы теряем один или два корабля-пробойника и несколько десятков истребителей. Но наверху считали, что игра стоит свеч. Шахматы. Малыми фигурами жертвуют для достижения преимущества в позиции. Мне стало нехорошо от этой мысли, но я заглушил в себе малодушие. Для «плоскостников» такая арифметика дика. Они любят говорить о том, что жизнь каждого человека стоит дороже, чем все достижения цивилизации. Для пилота такие расчеты нормальны. Мы привычные. Мы знаем, что однажды нас могут разменять в этой игре. Идет война. И враг топчется у порога… Война…
- Лейтенант, - вышла со мной на связь Талана, едва я только успел после совещания расслабиться на своей койке, принявшей выбранную мной любимую единицу мягкости и форму. - Через десять минут жду в стартовом ангаре Необходимо протестировать компсистемы.
Перед «заходом на боевой» обычно принято, что пилоты тестируют компьютерные системы своих машин, хотя это больше дань традиции, поскольку техники делают это лучше нас. Но воин обязан убедиться сам в боевых качествах своего оружия.
Я нехотя поднялся и отправился в стартовый ангар. И застал там Талану в полном одиночестве. В слабом, меняющемся периодически с фиолетового на бледно-розовое освещении, в плотно обтягивающем фигуру комбинезоне она выглядела пришельцем из квазигуманоидного мира… Тьфу, ну и мысли!
- Давай, - она кивнула на мой «Морской ястреб».
Я кивнул. Распахнул купол машины, устроился в пилотском кресле, со щелчком взявшим меня в мягкий, упругий плен, и нацепил на себя шлем. Талана протиснулась в крохотный оружейный отсек и тоже нацепила шлем.
- Задрайся, - велела она.
Я отдал приказ, купол и люк захлопнулись, превращая истребитель в изолированную от внешнего мира, самодостаточную систему, способную хоть сейчас вырваться в космос и ринуться к шарху в пасть.
- Начали проверку. Система жизнеобеспечения, - произнесла Талана, И потянулась долгая процедура тестирования.
Прошло полчаса.
- Отдых, - наконец сказала Талана. - Не снимай шлем.
Я подчинился, хотя не сознавал, зачем ей это нужно.
Тут перед глазами замелькали линии и кружки. И поползли цифры. Так, Талана сейчас наглухо замкнула компсистемы, исключив посторонний доступ.
- Это единственное место, где можем поговорить, - прозвучал ее голос.
- Почему? - полюбопытствовал я.
- Здесь полковник Торрел до нас не дотянется.
В логике ей не откажешь. Любая точка на «Бризе» могла быть просвечена, прослушана, просмотрена, и ко всем этим системам контроля имел доступ начальник контрразведки. Истребитель же был закрыт и для всевидящего ока, и для всеслышащего длинного уха. Он оснащен защитой от любого доступа.
- Припомни, что у тебя за разговор был с Торрелом? - спросила Талана.
- Он пытался опознать во мне мерканского шпиона, - усмехнулся я. - Ему не дают спать мои успехи по службе.
Я пересказал наш разговор,
- В одном он прав - я действительно изменился после катастрофы на Галахваре…
- У тебя все получается слишком хорошо. Полковнику Торрелу по должности положено везде видеть злые происки врага.
- А что видишь ты?
- Никак не разберусь… Знаешь, что такое побрататься с пустотой?
- Никогда не слышал.
- Среди пилотов это считается легендой. Но я думаю, что просто данная информация надежно похоронена под грифами особой секретности где-то в научно-исследовательских центрах флота.
- Что это такое? - спросил я, чувствуя, что внутрь меня будто сунули ком льда.
- Пилоты, попавшие в схожие с твоей катастрофические ситуации, оставленные с космосом один на один, менялись… И приобретали странные свойства.
- Психокинетика?
- Да. Некоторые способности, не укладывающиеся в рамки научной парадигмы… В общем, ты аномалия. И у этого худосочного плюгавчика Торрела законное для контрразведчика желание от тебя избавиться вообще… Он с удовольствием пристрелил бы тебя. Или списал с космофлота. Его беда, что ты считаешься самым перспективным пилотом.
- Даже так.
- Так. Таким потенциалом, как у тебя, обладают считанные единицы. Поэтому Торрелу тебя просто так не сожрать.
- Насколько я понял, он не отступится.
- Ты понял правильно. И в ближайшее время надо ждать какого-то хода с его стороны.
- Отличная перспектива. Ждать подлости от своих, когда впереди война с чужими.
- Свои могут бить больнее, чем враги.
- Я уже понял.
- Хорошо. Продолжаем тестирование.
- Начали, - я включил тестируемые системы.

* * *

«Бриз» с сопровождением продирался сквозь супервакуум, чтобы материализоваться из пустоты и тут же вступить в бой. Нас там ждут. Да, они ждут, прикидывая шансы и посылая запросы о подмоге.
К концу полета я поймал себя на том, что взял в привычку бесцельно бродить по коридорам, всматриваясь в лица людей. Я пытался рассмотреть на них печать смерти. Кто-то из них вскоре сгорит в истребителе, поджарится в оружейном отсеке корабля или задохнется от недостатка кислорода. Кто именно?
Когда я стал слишком долго задерживаться на этой мысли, пришлось усилием воли призывать разболтавшиеся нервы к порядку.
Были у меня проблемы и болезненнее. Я все пытался понять, на чем решит меня поддеть полковник Торрел. Талана права - он попытается решить проблему со мной в кратчайшие сроки. Контрразведчик не из тех людей, кто умеет долго выжидать. Таким хочется решить все разом и быстро.
Я теперь наверняка знал, что за мной ведется неустанное непрерывное наблюдение. Это обычная практика спецслужб, и подчиненные Торрела сейчас развлекаются тем, что наблюдают за каждым моим шагом. Сперва от этой мысли хотелось лезть на стенку Но потом я привык. Черт с ними со всеми. Хотя вкус жизни все это портило. Теперь я не мог беззаботно, как еще недавно, посидеть с Корвеном в каюте и перекинуться несколькими ничего не значащими словечками - я знал, что их услышит не только мой друг. Я не мог беззаботно проглотить стаканчик вина - казалось, кто-то смотрит мне в рот и ухмыляется. Талана меня отлично понимала, и я ловил на себе ее сочувствующие взоры.
Бросок был протяженностью сорок пять светолет. Путь занимал достаточное время.
- Совсем недалеко от границы сферы изоляции, - сказал Корвен, передвигая пешку-истребитель на шахматной доске.
Он опять играл с Таланой, а я, развалившись в кресле, наблюдал без особого интереса за игрой.
- А вы вообще хорошо понимаете, что такое сфера изоляции? - спросила Талана, двинув фигуру вперед, отведя глаза от шахматной доски и откидываясь на спинку кресла. И неожиданно приказала: - Комп. Астрономическая картинка. Сфера изоляции. Масштаб - единица.
Над голографическим проектором зажегся туманный, разноцветный шар диаметром метра полтора, с пятнами пылевых облаков. Он был наполнен миллионами звезд, увидеть которые можно было, только задав другой масштаб. Звезды образовывали рассеянные, шаровидные скопления или растекались мягкими пушистыми полосами. Здесь были желтые карлики - стандартные звезды с планетами, на которых рождаются гуманоидные цивилизации. Сжатые чудовищной гравитацией нейтронные звезды, где само понятие материи уже иное, наперсток вещества которых весит тысячи тонн. Распухшие рыхлые голубые гиганты. Странные пульсары. И, наконец, несколько провалов в континууме, переходов в иные, неисследованные вселенные - черные дыры, чудовищной гравитацией, как пылесосом, затягивающие все - материю, свет. Пылевые облака стягивались, образуя новые звезды.
- Мы существует, в этой части Галактики, - я ткнул пальцем в сторону проекции сферы. - Вся Галактика представляет из себя пузыри, в каждом из которых материя и базовые физические законы немножко отличаются друг от друга, равно как и свойства вакуума.
- Такой пузырь в тысячу светолет, - поддакнул Корвен, сделав очередной ход на доске. - Из нашей сферы мы исследовали лишь ничтожную часть.
- Вся суть в том, - сказала Талана, - что мы не можем вынырнуть из вакуума за пределами сферы. Никто не знает - почему. Ученые безуспешно ломают свои умные головы, но только затуманивают все еще больше. Факт, что мы можем покинуть сферу, только вынырнув у ее границы, и дальше идти на субсветовых. Все закрыто.
- Наш предел скорости в обычном пространстве - не больше одной седьмой световой, - заметил я. - По космическим масштабам - черепаший ход.
- Напомню, что мы посылали зонды за пределы нашей сферы изоляции, - встрял Корвен.
- И получили ворох бесполезной информации, которую не можем осмыслить, - кивнула Талана. - Между тем выход за пределы пузыря в супервакууме - вопрос выживания. Кто сделает это, тот будет победителем в войне.
- Это ты загнула, - сказал я.
- Ничуть. Иная физика. Иные возможности. Иные взаимоотношения с супервакуумом. Представь, корабли станут в десятки раз быстрее и будут двигаться в супервакууме, невидимые для наших глаз - систем контроля.
- Крах, - сказал я, представив, как мерканские корабли возникают из ниоткуда и разносят наши укрепления, а мы даже не успеваем запросить подмоги и сообщить о нападении.
- Сфера изоляции, - задумчиво произнес Корвен. - А действительно, нас в ней будто замкнули, как в тюрьме.
- Или в заповеднике, - поддакнул я.
Мне стало неуютно. Когда начинаешь задумываться над тайнами мироздания, будто смотришь в пропасть, в которой нельзя ничего различить конкретного, но шевелится какой-то изначальный ужас…
- Кстати, Корвен, тебе скоро мат, - Талана передвинула фигуру.
Корвен уныло посмотрел на доску и кивнул:
- Через три хода… Это нетактично - Почему? - недоуменно посмотрела на него Талана.
- Ты заболтала меня и воспользовалась невольным ослаблением моего внимания
- Ха, - Талана хлопнула ладонью по столу и победно усмехнулась. - Еще партию?
- Ты подломила мой боевой дух, - скривился Корвен.
- Не забудь, его еще должно хватить на драку у Шеритана.
- Хватит. Я лично развалю мерканский ремонтный док напополам, - Корвен щелкнул пальцами, и фигуры тут же установились в начальное положение. - Еще одну можно. Твой ход.
Интересно, суждено нам сидеть так втроем через несколько дней? Через семьдесят два часа наши корабли вынырнут на поверхность. И помоги, бог войны, чтобы наша позиция не была такой, как у Токсаны.

Глава четырнадцатая


«ФЕСТИВАЛЬ» У ШЕРИТАНА

Внутри все сжалось. К этому привыкнуть невозможно. Всегда это происходит как в первый раз. Выныривание. Неприятное ощущение. Чувствуешь, будто проваливаешься сам в себя. Тошнота и головокружение обеспечены минуты на две.
Загудела медаптечка скафа, приводя меня в рабочее состояние.
Я - в моем истребителе. Готов хоть сейчас в бой…
Что такое не везет? Вопрос философский. И практический. Не везло нам последовательно. По теории вероятностей такого быть не должно. Слишком мал шанс два раза подряд вот так с ходу вляпаться в помои. Тем не менее мы вляпались. Смачно. Со вкусом.
Мы опять вынырнули в непосредственной близости от порядков меркан.
Правда, позиция была немного лучше, чем у Токсаны. Там мы попали в капкан. Здесь же просто маячили прямо перед оскаленной мордой зверя.
Я оценил ситуацию, считывая передаваемую компом картинку. Мы оказались между двумя фрегатами - почти как «Глаз циклона» в тот проклятый бой у Токсаны. Впереди, на фоне бледно-красного с синими полосами диска Шеритана висели в пространстве уродливые бледно-серые, утыканные штырями и выступами, с раскинутыми сетками антенн, спиралями плазмоорудий здоровенные сооружения - спутники оборонительного комплекса, и мы почти в пределах досягаемости их плазменных батарей. Почти, но не совсем - это нас и спасало.
Ну что, вперед. Опять - сразу в бой.
Звенья одно за другим покидали «Бриз». Я нетерпеливо ждал своего момента… Мне казалось, что мгновения тянутся очень долго. Моя машина номер два рвалась на волю. Она будто заждалась этого мига… Заждался и я.
Выброс нашего звена задерживался. Другие истребители с ходу вступали в бой. Нам предстоит развить успех и вдавливаться вслед за первыми истребителями в толщу обороны противника, чтобы в конечном итоге смять ее и разнести к шарху доки вместе с кораблями-пробойниками!
Все каналы связи были забиты многоголосицей. Казалось, система связи перегреется от сообщений, докладов, указаний. «Бриз» готовился к бою. Расчеты бортовых орудий докладывали о захвате целей. Вырывались наружу машины.
И неожиданно пошли какие-то сбои в связи. По неизвестной причине наложились один на другой каналы. Такое бывает.
Благодаря этим сбоям я и наткнулся, как на кол, на разговор.
- Я не могу этого позволить, - это голос Шала Мона, командира нашей третьей эскадрильи.
- Вы отказыватесь выполнять приказ? - второй голос показался мне знакомым.
- Что происходит, полковник?! Дан приказ на боевой выход. Вы отвлекаете меня!!!
- Пять-второму остаться. Это приказ.
- Почему?
- Я принял решение об аресте лейтенанта Крон-бергшена.
- Обвинение?
- Государственная измена.
- Основания?
- Основания есть. Я обязан отчитываться перед вами?
Я прикусил губу. Ну вот и все… Действительно, полковник нашел способ на мне отыграться. Но как? Чтобы снять пилота перед боевым вылетом, нужны веские основания. Торрел обмолвился, что основания есть.
Основания? А что, если он узнал обо мне что-то такое, чего не знаю я? Если причиной не просто излишнее рвение контрразведчика?
- Пять-два, - на моем канале связи послышался запрос. Это был голос командира эскадрильи.
- На связи, - ответил я.
- Ваш вылет отменяется
- На связи, - повторил я.
- Вылет отменяется.
- Не слышу. Нарушения…
- Пять-два…
Нет, так просто у вас не выйдет.
Тут мощный удар обрушился на защитное поле линкора. Корабль вздохнул. Я дал сигнал на аварийную эвакуацию истребителя. Резко, почти незаметно для глаза распахнулся люк. И я рванул вперед.
На миг по мне пробежал озноб. Мне открылся космос.
Я вырвался в тот момент, когда поступил сигнал на боевой выход нашего штурмового звена. Сразу следом за мной вылетел пять-один «Морской ястреб» Та-ланы. А потом посыпались остальные…
- Группа пять-три - на боевой заход. Машина пять-два - вернуться, - на этот раз мне приказывал координатор - заместитель командующего, человек, который сросся с тактическим компом и плетет тактику всего боя. В бою он важнее адмирала. Эта работа не для слабаков. Хороших координаторов очень мало. И на «Бризе» был один из лучших.
- «Вершина». Приказ на возвращение пять-второго отменяю - послышался голос Таланы.
- Приказываю вернуться, - повторил координатор.
- Как старший группы приказ отменяю.
Непосредственный командир в боевой обстановке имеет право на отмен приказа самого координатора, поскольку считается, что бывают ситуации, которые координирующий офицер оценить адекватно не в состоянии. Этот пункт Боевого устава применяется лишь в крайнем случае, за принятие такого решения без оснований приходится отвечать по всей строгости. И Талана решила, что случай этот наступил. И отвечать была готова.
- Машина пять-один, - нудил координатор, будто у него не было других забот. - Предупреждаю…
- Звено выходит на боевой заход, - доложила Талана.
И я нырнул, как ныряют в бассейн с кипящей водой, в очередной бой. И мне стало ни до чего…
Наше звено было в центре боя. Так было задумано с самого начала. Командование возлагало на нас надежды.
Я вдруг расслабился. Кристально чистым стало все вокруг. Состояние у меня было не отстраненным, как бывает иногда, когда становишься безликой частичкой боя. Во мне разноцветными бликами переливались эмоции, складываясь в причудливый узор. Сознание не поспевало за чувствами. Я эмоционально ощущал, как строить рисунок боя. И знал, что холодному уму никогда не подняться так высоко, как чувствам.
- Плетем кружево, - прошептал я.
Как же мы работали! Сказались долгие мучительные, томительные часы, проведенные на срабатывании звена в «картонной коробке». Каждый из моих пилотов печенкой ощущал, как действовать. Мы были единым целым. И, как и планировалось, ведущим стал я, отодвинув в сторону Талану.
Первым залпом я развалил «короеда»… Увернулся от плазменных разрядов «Синего паука». Прошел через плазменные жгуты, виртуозно просочился через расставленные ловушки… И зашипел от боли, когда один из наших истребителей разлетелся на куски. Пять-одиннадцать выбыл…
Не время пускать слезу! Дальше! Быстрее!
Острием наше звено впилось в боевой порядок вражеских истребителей, прикрывавших мерканский фрегат - главную нашу занозу. Я шел первым. Сзади мои ребята сбили еще два истребителя противника.
Прекрасно. Но не это главное. Главное, мы пробиваемся к фрегату. Он - наша цель…
Добить фрегат должны мы. Другие не успеют. Не добьем - всем придется несладко. И «Бриз» будет разорван на части.
Я продолжал «плести кружево», и наша тактика оправдывалась на все сто процентов. Мы без новых потерь преодолели шквальный огонь истребителей и фрегата и приближались к цели. Еще немного - и торпеды устремятся к вражескому кораблю-пробойнику.
Мою машину тряхнуло. В нее угодил электромагнитный разряд, который на миг вышиб сознание из компа. Но всего лишь на миг. Комп включился снова…
Я ушел от двойки мерканских истребителей. Послал заряд в еще одного «короеда» и, кажется, вскользь задел его. Вышел на финишную прямую - передо мной маячил фрегат.
Противник действовал ювелирно, слаженно, как обычно действуют меркане. Но мы работали не менее слаженно. А в отдельности каждый наш пилот стоил куда дороже, чем самый продвинутый мерканский клон.
Это был мой бой. Мой рисунок. Мое кружево. И я сплету его на зависть всем!
Пусть полковник Торрел с нетерпением ждет меня. Пусть мне предъявят обвинение в неисполнении приказа, в измене. Это будет потом. Сейчас это неважно. А важно то, что передо мной мерканский большой фрегат - километровая «картошка», усеянная уродливыми наростами и выступами, закутанная в белую светоотталкивающую броню. Вот он, вражеский корабль-пробойник, который я сегодня развалю. Или погибну.
«Горка»… «Обруч»… Я прошел через заграждение разрядов. Всадил разряд в мерканский истребитель. Сбросил с хвоста еще два…
И послал с приветом две торпеды на свидание с фрегатом. Я знал, что сейчас они вопьются в защитное поле, прогнут его, и взрыв встряхнет внутренности мерканского пробойника. Двух торпед слишком мало для такого корабля. Но за мной идет еще один наш истребитель. Дальше - еще один. Мы продавим защиту!
Все, как на учениях. Торпеды ложились одна за другой в цель. Истребители посылали свои смертельные посылки и разлетались в стороны.
Последним шел пять-восемь - лейтенант Рутгерт Рук. Я считал его не очень надежным звеном нашей цепи. Но он провел атаку блестяще. Его торпеды легли. ровно в цель, и сам он безнаказанно ушел в сторону Последние торпеды угодили прямехонько в ядро кваркового реактора. Ну сейчас рванет.
Все было, как на учениях, когда я уводил шлюпку из зоны разрушения реактора «Бриза». Мигала в шлеме красная полоса. Если реактор рванет сейчас - всему нашему звену конец… Ну подожди чуть-чуть.
Ослепительный свет не выжег сетчатку - шлем не калечит глазной нерв. Но все равно я почувствовал, что из исчезающей малой точки в центре кваркового реактора рванулась наружу необузданная сила, растеклась океаном света, выжигая все живое вокруг. Защелкал датчик радиации. Истребитель тряхнуло.
Жарко. Больно. Из носа хлещет кровь…
Жив? Кажется, жив.
Системы истребителя в норме…
Я на секунду задержал дыхание. И в душе все вскипело безумной радостью. Мы уничтожили фрегат!
Расслабился я рановато. Меня тут же взгрели с левого боку. Плазменный шар пробил броню и пополз червем-паразитом по внутренностям моей машины, выжигая компьютерные сети. Я с ужасом видел, как он выполз откуда-то снизу и устремился к перчатке моего скафа. Я напрягся, ожидая дикую боль, как на тренажере. Плазма начала пожирать скаф…
Выстрел из плазменного оружия - это не просто посылка заряда плазмы. Боевая плазма, изобретенная полторы сотни лет назад, - это нечто странное, непостижимое. Она живет по каким-то своим законам, прожигает любую броню и ведет себя так, что некоторые головастики всерьез считают ее живой, а остальные - квазиживой. Предугадать, как она поведет себя, невозможно. Соприкоснувшись с телом, обычно она окутывает его и выжигает постепенно, наполняя дикой болью. Это чувство я не раз ощущал в «камере пыток» на УРРЕАЛе-один. Но сейчас все будет по-настоящему… И мне захотелось выпрыгнуть из кабины прямо в космос.
И тут шар погас.
Я перевел дыхание. Смерть была очень близко… Но на то и бой.
Сосчитаем потери. Бортовой компьютер серьезно поврежден. Кавардак в энергетической цепи. Системы не разрушены, но взять над ними власть с полупарализованным компом трудно. Железяка между звезд, в самой гуще боя - вот что такое мой истребитель.
Мое звено, потеряв еще один истребитель, сделало круг и вклинивалось дальше. Запросы защелкали в шлеме:
- Второй, что происходит?
- Действуйте. Вы мне не поможете. Я выбыл…
Скучать моим парням не давали. Меркане с яростью обреченных навалились на них. Наши пилоты отбивались со знанием дела.
А я? Что мне делать? Еще десять секунд - и та точка внизу меня, мерканский «Синий паук», пересечется с моей линией движения. С моим вектором. С моей линией жизни, наконец. Я - удобная мишень. Пилот-клон видит, что я беспомощен. И срежет, как на учениях - аккуратненько. Вырежет меня из рисунка боя и выбросит в урну…
Я вздохнул глубоко, задержал дыхание.
И уплыл куда-то. Увидел знакомый рисунок. Знакомый хаос линий.
Я проник в компсистему!
Спокойно. Прикинем быстро, что мы имеем. Ряд узлов компсистемы разрушен - плазменный шар постарался на славу. Система самовосстановления тоже разрушена… Ничего, некоторые линии можно соединить напрямую, что-то отбросить, что-то активизировать…
Ощущение ни с чем не сравнимое. Внутри возникали готовые ответы. Как - я не понимал, но все становилось понятно.
Закольцевать контур. Порядок навести в этом узле… Быстрее - «паук» уже вышел на линию удара…
Давай!
Истребитель сорвался на максимуме, заплел петлю. Отлично, двигательная система в норме! Перегрузка дикая - но нам не впервой. От вражеского истребителя я ушел!
На остатке ресурсов я срезал другого «Синего паука»…
Я впал в какой-то транс. Слился с компом воедино. Еще немножко - и я не выберусь из виртуального пространства…
Усилием воли я удержался на грани реальности и провала в инорельность. Мне пора возвращаться. В лапы полковника Торрела. Шарх с ним. Мне пора выбираться из свалки. Я сделал все, что мог…
Вел я машину на пределе. Ждал, что она вырвется из-под моего контроля и комп пойдет в разнос, а вместе с ним и системы.
Подлет. Запрос «свой-чужой». Идентификация. И - на посадку.
Комп «Бриза» так и не смог войти в контакт с моим компом. Я постепенно переводил машину на ручное управление. В бою - это самоубийство. Но пришвартоваться вручную - задача легкая.
Мой истребитель угодил в магнитные сети. И мягко сел рядом с искореженными машинами, которые чудом сумели дотянуть до спасительного ангара. Некоторые - с мертвыми пилотами.
Я закричал от боли, выбираясь из объятий компьютерного мира. И ударил рукой по кнопке разгерметизации. Колпак распахнулся.
Ко мне подскочили медики, но я с неожиданной силой оттолкнул их. Действовал я на автомате, ничего не соображая, как будто был не в себе.
Вперед. В переходной просторный шлюз перед посадочным ангаром.
Там в толпе мечущихся техников я увидел полковника Торрела. Я остановился, качнулся, внимательно посмотрел на него.
Меня жгло желание врезать ему в челюсть, расположенную на уровне моей груди. Я бы так и сделал…
Но не успел… Я качнулся и выключился…

Глава пятнадцатая


ПРОБУЖДЕНИЕ

Просыпаться после боя в реанимационном контейнере для пилота так же естественно, как для «плоскостника» в чужой постели после вечеринки.
Миловидная медик-лейтенант с лихой квадратной, похожей на серый монолитный бетонный блок прической - такая ныне мода - возникла бесшумно сразу же, как я очнулся.
Сверху лился приглушенный мягкий сине-зеленый, очень приятный свет. Я лежал на жестком ложе, послушно принимавшем форму моего тела и массировавшем, электрически покалывающем в тех местах, которые меддиагност считал нужным. Надо мной был прозрачный купол, а ниже - черный, похожий на паука аппарат, считывающий мои показатели и подпитывающий мое тело энергией.
Кстати, присосок и трубок от меня отходило внутрь контейнера не слишком много, значит, и лечили меня не особо активно. Мне было куда легче, чем в прошлый раз. У Токсаны меня поломало куда больше.
Лейтенант посмотрела на показания компа. Убрала звукоизоляцию «пробирки», в которой я лежал, и звуки стали доноситься четко, будто и не было прозрачной преграды, ранее нещадно давившей любой шум.
- Как? Жить буду? - через силу улыбнулся я, и, кажется, сделал это зря - улыбка наверняка получилась кривой и вымученной.
- Обязательно. Телесных повреждений немного - разве только многочисленные кровоподтеки и треснуто третье ребро слева. Но, когда вас доставили, вы были без сил. Биопотенциал опасно подошел к нижней черте… Вам пришлось тяжело.
- Не то слово, - дрожь прошла, когда вспомнил подробности боя, особенно связь с компом. - Долго валяться здесь?
Она пробежала пальцами по клавиатуре, задумалась на секунду, потом кивнула:
- Если вам невмоготу, можете хоть сейчас идти. Под наблюдение медкомплекса в каюте.
- Прекрасно. Я ухожу.
- Освободить единицу, - приказала она.
Вот так. Мы для них единицы. Ас другой стороны - я действительно один.
Присоски отлипли от меня, «паук» убрался в свою нору, за ним последовали и присоски. И я вдруг ощутил, что обнажен перед молодой женщиной, и покраснел. Но, кажется, я для нее был не мужчина, а все-таки «единица».
- Каких-либо специальных распоряжений по поводу меня не поступало? - спросил я, вспомнив все - и бой, и полковника из контрразведки.
- Нет.
- Спасибо, лейтенант.
Она вышла.
Я поднялся. Блок был небольшой, квадратный. Я приложил ладонь к слабо мерцающему проему, обозначавшему шкаф. Тот послушно распахнулся. Я встал к нему спиной и приказал:
- Одежда.
Меня обволок мой родной комбинезон. На поясе была прикреплена компьютерная карточка - значит, я пока не лишен прав и состояний.
Можно идти… Я неуверенно замер. Что будет, когда откроется проход? А не дожидается ли там Торрел со своими барбосами, не поволокет ли он меня к себе на допрос с психотропными веществами, подавляющими волю? Очень даже может быть.
Я внутренне подобрался. Проход открылся. Я шагнул вперед, как в ледяную воду.
- Привет, Серг…
Меня действительно ждали. Двое.
- Нормально выглядишь, - отметил Корвен. АТалана крепко хлопнула меня по плечу и кивнула:
- Почти как новый… *** Единственное место, где мы с Таланой могли переговорить, не боясь посторонних ушей, был истребитель, который мы тестировали после ремонта. Я полулежал в кресле пилота и через контактный шлем беседовал с ней. Подробно изложил фокус Торрела. Она заявила:
- Обычная комбинация в стиле контрразведки. Торрел тебя провоцировал.
- Он соединил каналы, чтобы я слышал приказ о моем аресте?
- Да.
- Командир эскадрильи был в курсе?
- Нет. Он не знал, что его используют.
- Торрел хотел посмотреть, как я отреагирую?
- Представь теоретически. Ты связан с мерканами. И слышишь приказ о твоем аресте. Что ты сделаешь?
- Уйду к мерканам.
- Точно. Выйдешь из ангара, рванешь поближе к мерканам и пошлешь сигнал о капитуляции. Нырнешь на планету - они всегда пропускают перебежчиков И вернешься к своим… И при этой попытке тебя уничтожают. Агент ликвидирован.
- Он что действительно считает, что я внедренный агент меркан?
- Кто знает, что он считает.
- Ты отказалась вернуть меня.
- Серг, ты наш. Я тебе доверяю, как себе… Кроме того, ситуация была критическая. Наш прорыв решал очень многое. А без тебя мы бы не справились.
- Получается, что Торрел поставил из-за своих амбиций под угрозу успех всей кампании.
- Поставил.
Это с трудом укладывалось в моей голове. Так мог поступить только враг.
- Он хоть понимает это? - спросил я возмущенно.
- Вряд ли. Он же не пилот. Ему не понять, сколько зависело от тебя…
- Подонок.
- Трудно возразить тебе…
- И что теперь?
- А ничего. Он списал все свои действия на соображения безопасности флота и ощущает себя отлично…
- Что наверху слышно насчет меня? - поинтересовался я.
- Номер два.
- Что номер два?
- Я как командир герой номер один. Ты как мой заместитель номер два. Хотя…
- Что?
- Мы-то понимаем, чья заслуга…
- Ты преувеличиваешь, Талана.
- Пилот, - она усмехнулась, - мы развалили мерканский фрегат. Доки уничтожены. Мы выполнили боевую задачу.
- Да.
- Теперь - серебряная раковина на груди. Можешь даже не беспокоиться… *** Наше штурмовое соединение без серьезных потерь с минимальными затратами времени разнесло в пыль ремонтный комплекс Шеритана, орбитальные оборонительные системы, два фрегата на боевом дежурстве и еще несколько кораблей в ремонтных доках, среди которых был флагманский монитор. Мы хоть как-то отыгрались за недавнее поражение. Поэтому на борту «Бриза» царило приподнятое настроение.
Особенное оживление возникло после того, как выяснилось - мы движемся не на базу, а на Канказ - центральную систему фиолетового сектора, там же располагался и штаб флота сектора, которому мы подчинялись.
Воспринято известие было с неподдельной радостью. Канказ - богатейшая планета. Ее столичный город Тоннпала по праву считался одним из красивейших наших мегаполисов, центром самых умопомрачительных развлечений и оазисом беззаботной, легкой жизни. После такой дыры, как Дарна, это был подарок судьбы.
Впрочем, радость разделяли далеко не все. Корвен мрачно осведомился
- Какой шарх нас туда дергает?
- Ты имеешь что-то против? - удивился я, зная, что Корвен - любитель «плоскостных» развлечений.
- Наше место - на Дарне. И несет нас туда неспроста. Кроме того, вообще с Канказом у меня связаны не особенно приятные воспоминания.
Сам я на Канказе не был, видел планету с орбиты, прибыв туда на рейсовом корабле с Лемурии, чтобы получить из штаба сектора назначение и тут же отбыть на Дарну.
- Встряхнись, Корвен… Все не так плохо…
Я сам себя пытался убедить в этом. Вместе с тем в глубине души был согласен с Корвеном. Что-то кольнуло меня, когда я думал о крюке, который мы делаем. Предчувствие каких-то серьезных перемен. А перемены на войне чреваты…
За время полета в вакуум-погружении я сумел собраться, дисциплинировать свои мысли, расхристанные, как всклокоченные волосы шлюхи после хорошей оргии. И, вернув возможность рассуждать здраво и анализировать, раз за разом просматривал картину боя у Шеритана.
Сразу было видно, что сработало наше звено на редкость четко. Сделали мы фрегат просто и со вкусом. Применили тактику продавливания. Она безотказная. Только мало кому удается воспользоваться ею, обычно не хватает слаженности подразделения. У нас получилось.
Я добился на тренировках в «камере пыток» слаженности действий звена не хуже, чем у мерканских клонов. Даже лучше. Можно себя поздравить. Раньше такого не добивался никто.
Снова и снова я возвращался к моменту, когда точка, обозначавшая мой корабль, замигала на объемной карте, где разворачивались перипетии боя. Вот здесь меркане обездвижили мою машину и решили ее добить.
Так, а вот обреченная машина начинает снова движение… Когда проектор доходил до этого этапа развития боя, меня охватывало странное чувство Я опять переживал тот момент, когда комп и система управления «Морским ястребом» стали подчиняться моей очищенной от всего наносного, собранной в кулак, сконцентрированной энергии воли.
Как, говорила Талана, называется это у пилотов - «братание с пустотой»? Получается, когда, вырвавшись с Галахвара, я погибал в холодеющем, лишенном энергии корабле-пробойнике, я побратался с космосом, был изменен им. И теперь на «ты» с пустотой… Мне хотелось принять эту версию. Ну произошло чудо, пока я ждал спасения в контейнере. Бывает.
Но не все так просто Я чувствовал, что истина рядом, но она гораздо шире. И глубже. Она другая.
Просмотрев в очередной раз запись боя, я сидел в каюте, положив руки на колени и оцепенев. Странные отголоски чувств, отзвуки чего-то, закрытого и запретного, зазвучали во мне далекой музыкой. Вспоминался сон - я бегу к двери, но дверь остается закрытой.
Я посмотрел на пластинку компа. Движимый неожиданным импульсом, положил на нее ладонь. Прижмурился…
На этот раз получилось все очень просто - все равно как открыть проход. Я резко провалился в «лабиринт». Светящиеся стрелы, звенящие пули команд, магистрали, по которым течет информация. Вон айсберг, искрящийся будто под знойным солнцем, - это главный комп. Вон темная масса с огнями света в центре и бусинками огоньков на некотором расстоянии - это информационные сети реакторного отсека - святая святых нашего флагманского линкора…
Я без всякого труда замкнул извилистую линию, и с легким шуршанием разъехался проход в моей каюте. Балуясь, я притормозил лифт на нашем ярусе, а потом отпустил его. Попытался активизировать голопроектор в кают-компании, но не смог…
Поразвлекавшись таким образом несколько минут, я без особого труда вынырнул на поверхность. Обычной в таких случаях головной боли не последовало.
Пока я обладал достаточно ограниченными возможностями воздействия на системы корабля… Но пришло понимание, что если будет достаточно времени, то однажды смогу взять под контроль весь «Бриз», как я недавно установил контроль над парализованным истребителем.
А что дальше? Этот вопрос я избегал задавать себе, и все-таки он нагло лез в голову, разнося вдребезги мои слабые попытки достигнуть душевного равновесия. Вообще, я будто шел по тонкой проволоке и боялся взглянуть вниз. Внизу, скорее всего, было нечто настолько жуткое, что я, не в силах удержаться, рухну туда…
От опытов меня отвлек комариный писк, вгрызающийся под черепную коробку. Умеют у нас создавать тревожные сигналы, которые буравят кожу… Пятнадцатиминутная готовность. Корабль готовился к выныриванию. Мы были в нашем секторе, поэтому надлежало занять свое место не в кабине боевого истребителя, а согласно расписанию. Я сейчас не в дежурной смене. Поэтому выныривание проведу в своей каюте…
Я привел кресло в нужное положение. Подал команду, и заработал голопроектор, растворив целую стену.
Я обожаю наблюдать, как из ничего появляются звезды. В этом есть какой-то мистический момент прозрения.
Привычно вывернуло наизнанку. И мы вынырнули не так далеко от Канказа. Голубая планета была видна прямо по курсу.
У меня возникло какое-то неприятное ощущение. К Канказу у военных отношение не слишком теплое. В свое время эта планета больше других попала под мерканское влияние, что наложило отпечаток на весь образ жизни. Здесь наиболее сильны пацифистские, примиренческие и пораженческие настроения. Значительная часть местного населения считала, что Лемурия - точно такой же поработитель, как и Меркана. Самое ненадежное звено нашей цепи. Ситуация усугублялась еще и тем, что Канказ - второй центр нашей сферы, иногда его соперничество с Лемурией выражалось достаточно открыто. В общем, Канказ был постоянной головной болью, очень много усилий требовала задача поддержания стабильности. До сих пор в памяти было восстание Тоннпалы, которое подавили сто десять лет назад, притом достаточно жестко, так что память об этом у определенной части населения до сих пор жива.
Канказ - что ты нам готовишь?

Глава шестнадцатая


СУПЕРКЛОНЫ

На стереоразвертке, занимавшей всю стену моей каюты, был отлично виден «Волнолом» - флагманский корабль командующего флотом фиолетового сектора. Гигантская, раза в два больше «Бриза», распластавшая километровые щупальца пространственных стабилизаторов, дремлющая в уверенности собственной космической мощи медуза.
Мы уже неделю висели на пятитысячекилометровой орбите. «Бриз» облепили ремонтные системы, как облепляют кита мелкие рыбешки. Ползали, как тараканы, роботы, восстанавливая обшивку и разрушенные информационные сети, а также латая вышедшие из строя узлы. В целом наш линкор чувствовал себя нормально.
Чего нас занесло в эти края - так и оставалось загадкой. Отремонтироваться мы могли с таким же успехом у Дарны.
За «Волноломом» открывался ополовиненный непроницаемой космической тенью диск планеты - с узором облаков, синевой океанов и зеленью гигантских лесных массивов, покрывавших целые континенты. Канказ напоминал сказочную игрушку-шар из тех, которые на моей родине дарят детям в смену сезонов и которые приносят удачу. Мне вдруг страшно захотелось вниз. Я ощутил неожиданное томительное чувство оторванности от земли, от всего человечества - то, что раньше меня совершенно не волновало.
Мне стало досадно и грустно, несмотря на то что дела мои шли в гору.
Как и обещала Талана, наши заслуги оценили. Сама она получила золотую раковину. Я и лейтенант Рутгерт Рук, вогнавший последнюю решающую торпеду в мерканский фрегат, - серебряные раковины.
Золотые раковины по заслугам достались адмиралу и офицеру-координатору. Командование флота любит победителей. Победители имеют все основания рассчитывать на его благосклонность.
По поводу награды во мне кипели противоречивые и немного странные чувства. Когда, вернувшись в каюту, я посмотрел в зеркало на свое отражение с серебряной раковиной на груди, то испытал бешеный подъем, рвущееся ликование. Я был счастлив. То, что являлось мечтой для любого курсанта, теперь стало реальностью. Кавалер серебряной раковины. Боевая награда за боевые действия, а не за штабные интриги. Это что-то значит…
А потом ликование схлынуло. И я вдруг понял, что это не значит ничего. Это будет значить позже. Когда я уйду от войны и буду давать нравоучения младому поколению. Но здесь, в эскадре, которая в любой момент может уйти в нырок, имели значение только жизнь, смерть и боевая задача. Остальное все мишура. Пусть и порой приятная, И еще стало немножко обидно за множество проигравших пилотов, которые сделали не меньше нас, но которым не улыбнулся бог войны… Пусть космос будет им наполнен светом…
Что нас принесло к Канказу, можно было только гадать. Но по всему было заметно, что зависли мы здесь не на один день. Офицеров начали отпускать в краткосрочные отпуска на «плоскость». Ятоже былне против немножко отдохнуть. Наша очередь настанет через два дня. Пока же мы с Таланой решили не перенапрягать людей, не загонять их в «камеру пыток». После «захода на боевой» расслабление просто необходимо. Но зато чуть позже мы отыграемся на них за каждую минуту расслабления. Такой уровень работы, который мы продемонстрировали на «фестивале» у Шеритана, должен поддерживаться постоянно. А я видел, как можно еще улучшить результат.
Получив в свое распоряжение массу свободного времени, я понял, что оно действует на меня тягостно. Гораздо легче крутиться по заколдованному нескончаемому кругу; с он - медаптечка - «картонная коробка» - еда - сон. Да, именно так - свободное время меня просто угнетало. Оно требовало искать ответы на вопросы, задумываться о которых было мучительно. И беспокойство, прочно поселившееся во мне, не проходило.
- Файл «Марионетка», - приказал я, падая с размаху на кушетку, которая послушно самортизиров-ла удар и приняла необходимую моему телу форму.
Романтический вид «Волнолома» на фоне Канказа исчез. И появились совсем другие картины.
Я вновь и вновь возвращался к информационным банкам. Меня болезненно притягивал к себе наш враг. Я пытался освоить сердцем то, что в целом понимал умом.
С каким-то странным потусторонним чувством я вызывал из глубины информационных кладовых объемные изображения мерканских городов-муравейников. Смотрел на бурлящие среди великолепных зданий толпы бесполезных людей, большинство из которых были так называемыми социальными реаби-литантами - безработными, потомственными бездельниками, жрущими наркотики, пьющими горькую и искренне считающими, что человек создан именно для этого…
Нет, самое интересное не это… Я коснулся пальцами пульта, и голографический проектор вызвал новое изображение. Батат - грязно-коричневая планета, прикрытая разбухшими, нездоровыми желтыми облаками. Она не нравится мне с первого взгляда. Даже при поверхностном взгляде ясно, что в ней есть что-то отвратительное… Вокруг нее зависли похожие на старинные фамильные драгоценности россыпи оборонительных комплексов. Батат защищен не хуже, чем сама Меркана. И для таких суровых мер безопасности есть причины. Ведь именно на этом каменистом шаре куется мощь мерканской цивилизации.
У меня перехватило дыхание, когда планета сорвалась с места и полетела навстречу мне, резко увеличиваясь в размерах. Мы пронзили верхние слои атмосферы. Утонули в желтых облаках. И вот распахнулся капканом лунный вогнутый пейзаж. Еще несколько мгновений - и его можно обозреть с поверхности. Хаотично разбросанные ячеистые, похожие на фасеточные глаза гигантских насекомых шары производственных комплексов, иглы галактических систем связи, пирамиды кварковых реакторов, эстакады транспортных развязок, мрачные, похожие на вертикально поставленные рельсы, идущие за горизонт «жилые блоки». Людям в таких блоках жить, наверное, противно. Они и не живут в них. На Батуте доводится до совершенства продукт самых безумных технологий - здесь ставятся в строй знаменитые мерканские клоны, основа боевой мощи Объединения мерканских свободных миров. Клоны-монстры, постепенно утрачивающее сходство с человеком. Главная расходная сила меркан.
Здесь клоны программируются на выполнение узкоспециальной работы - в качестве рабочей силы на опасных производствах, пилотов боевых истребителей, десантников-смертников. Их основная обязанность - бросаться в прорыв и жертвовать жизнями, которые они так и не научились ценить (так во всяком случае принято считать). Прирожденный воин - применительно к обычному человеку это звучит литературным сравнением. Но для клонов все так и есть - они рождаются воинами.
С Батата сошедших с чудовищного конвейера клонов доставляют в разные концы Сферы Мерканы на лишенных каких бы то ни было удобств огромных, мрачных транспортниках, кажется, меньше всего приспособленных для перевозки живых существ.
От следующей голографической картины по спине пробежали мурашки. Из производственного ячеистого корпуса вытекает человеческая река, струящаяся по желобу серой дороги куда-то в переплетение отвратительно торчащих из бурой почвы зубьев бледно-серых корпусов, которые заглотят, перемелят ее. Пустые лица, слаженные движения. В них нет чувств и эмоций… Или есть?
При попытке проникнуть в эту тему глубже я натолкнулся на уровень секретности, превосходящий мой допуск. Но все равно первоначальной информации мне хватило, чтобы сделать некоторые умозаключения. Ясно, что клоны - значительная сила, которая дает преимущества мерканам в войне, но эти преимущества недостаточны для стратегического перевеса. Никто не может изменить базисные законы, и каких бы высот ни достигла биология, на то, чтобы вырастить полноценный организм, необходимо несколько лет. Также есть средства записать в мозг человека необходимые сведения, но чтобы научиться ими пользоваться - требуются годы и годы. То есть необходима обычная система подготовки личного состава - учебные подразделения, занятия. Так что производство клона - процесс такой же непростой, как и воспитание человека. Вот только у клонов идеальный генетический набор и психологические установки, отвечающие поставленным задачам. Генетики стирают недостатки, делают из биологического материала придачу к боевым костюмам, космическим кораблям и орудиям.
Клоны фактически те же люди, но лишенные каких бы то ни было прав и приравненные к компьютеру, правда, очень дорогому. Любой из них является собственностью государства. Так что Меркана - неорабовладельческое общество, обильно приправленное пустопорожней трескотней о демократических ценностях, равных правах и возможностях.
Еще одно обстоятельство заинтересовало меня. Сколько столетий меркане занимаются экспериментами, а им удалось лишь культивировать наиболее ценные генетические наборы, но не удалось создать ничего принципиально нового. В основе эти монстры - обычные люди.
- Лейтенант Кронбергшен, ангар, - запищав, проинформировал браслет.
Это вызвала Талана. Снова тестировать истребитель.
Я еще раз посмотрел на безрадостную картину - пейзаж Батата, прищелкнул пальцами, будто прогоняя наваждение, и вышел из каюты.
Талана ждала меня в стартовом ангаре около своего истребителя.
- Лезь теперь ты в оружейный отсек. Будем тестировать системы. Мне не очень нравится запаздывание сигнала на уровне управления торпедным огнем.
Ничего особенного с торпедами не было. Просто Талане нужно было переговорить со мной, чтобы наш разговор остался между нами.
Я протиснулся между теплыми на ощупь, будто живыми узлами и механизмами. Устроился, подведя ноги к груди, в техническом пространстве системы управления огнем, прислонившись спиной к энергетическому распределителю орудия, замкнул контакт-шлем. И вошел в пространство машины. Перед глазами встали схемы
- Готов? - осведомилась Талана.
- Готов…
Мы начали тестирование. Через десять минут она объявила перерыв. И тут же спросила:
- Все изучаешь противника?
- Изучаю, - ответил я
- Я смотрела твои запросы в библиотеку. Клоны.
- Да.
- С чем связан интерес?
- Они - мои противники. Мы с ними сходимся в поединке.
- Ты имеешь доступ не ко всей информации. Да и вообще в корабельных банках она далеко не вся.
- Я знаю.
- Файлы более высокого уровня секретности. Я кое-что знаю. Работала по программе исследовательского центра год назад.
Для меня это было открытием.
- Знаешь, что не дает спать мерканским головастикам? - спросила она.
- Идея создать совершенного клона, - брякнул я наугад. Она помолчала. Видимо, переваривала, что я сказал. Я угодил в яблочко.
- Да, - наконец произнесла она. - Их генетики все время натыкались на стену. Они улучшали определенные качества, но не могли перешагнуть через барьер. Равно как не могли изжить и все человеческое. Что-то тонкое, что делает человека человеком, оставалось.
- Не проще ли делать роботов?
- Робот не сравнится с человеком… Знаешь, меркане сегодня близки к прорыву в ряде направлений… Быстрое кодирование психики - обучение сокращается в несколько раз… И создание клонов со сверхспособностями.
- Какими сверхспособностями? - я похолодел.
- Любыми. Физические данные. Скорость реакции. Сверхчувствительность. Психотроника. Все. Кроме того, они близки к быстрому изменению пара-, метров клонов.
- А это что?
- Берется за образец человек. И выращенному, запрограммированному клону придаются его черты. И перекодируется личность. Разговор мне нравился все меньше. Я прямо осведомился у Таланы:
- Какое отношение все это имеет ко мне?
- Я надеюсь, никакого.
- А полковник Торрел что считает? -
- Он обладает этой информацией.
- И…
- И, возможно, считает по-другому.
- То есть, он считает, что я мерканский клон?
- Я не думаю, что он так считает… Но он допускает и такое.
Внутри у меня образовалась пустота, будто кто-то разом высосал воздух.
- Этого не может быть!
- Я вообще считаю, что все эти сведения - дезинформация меркан, чтобы идиоты типа нашего Торрела развили бурную деятельность по поиску врагов-суперменов. Возможно, меркане вбросами дезинформации прикрывают что-то куда более серьезное, сбивая нашу разведку со следа…
Голова шла кругом. Клоны. Разведка… Чтоб им всем пусто было! Мне вдруг захотелось стать «плоскостником», зарыться в атмосферу на всю глубину и не подниматься выше сотого этажа… И ждать, пока на голову свалятся меркане со своей любовью, объявят о своем господстве и втихаря смонтируют орбитальные психотронные генераторы?.. Нет, спасибо. Мое место здесь…
Талана сказала:
- Ладно, перерыв окончен.
Завершив через полчаса работу с машиной и устранив неполадки, мы выбрались наружу
- Завтра у нашего звена начинается пятидневный отпуск, - проинформировала меня Талана, разминая затекшее плечо. - Ты что собираешься делать?
- Не знаю, - я снял контактный шлем и вздохнул полной грудью. - Полежу на пляже в Лимасе. Посмотрю тупо в голубое небо. И на пару суток раньше прилечу обратно.
- А вот этого делать не надо, - сказала она. - Бери пример с Корвена.
- Корвен решил оторваться по полной.
- Ты с ним?
- Меня Корвен, вырвавшийся на свободу, быстро утомляет, - покачал я головой.
- Тогда, если хочешь, я составлю тебе компанию.
- Пожалуй, мысль недурная…

Глава семнадцатая


«ПЛОСКОСТЬ»

Мы спускались на Канказ на стандартном пассажирском челноке класса «орбита-земля», развозившем обычно ротозеев - «плоскостников», которые были вне себя от осознания собственного мужества, подвигшего их на космический полет. И весь внутренний антураж был рассчитан на ротозеев.
Салон челнока представлял из себя сплошной стереоэкран, так что казалось, будто кресла зависли в пустоте, а дверь во второй салон и дорожка были обозначены бледными сиреневыми и синими линиями.
- Прекрасно, - Корвен устроился поудобнее в широком просторном кресле и протянул вперед руку, приказав: - Пиво.
Компьютер идентифицировал его пожелания правильно, в пустоте открылся до того скрытый голографическим экраном желтый проем бара, и в рукв) заказчика оказалась банка с самоохлаждением, Корвен установил шкалу на любимую температуру, подождал пять секунд, пока банка не пиликнула в знак готовности, отщелкнул крышку. И с удовольствием пригубил пиво, воскликнув:
- Комфорт. Красота.
Действительно, здесь было достаточно комфортно. Корвен любил комфорт. С присущей ему жизнерадостностью и беззаботностью он позабыл о своих недавних страхах и недовольстве по поводу нашего рейда на Канказ и теперь всей душой рвался на «плоскость».
- Никакого удовольствия, - возразил я. - Это разве полет.
На самом деле грав и нейтрали заторы без труда гасили все перегрузки, возникающие при щадящем входе в атмосферу, будто везли детей младшего возраста, а не дальних космолетчиков. Казалось, что челнок вообще не двигается, а замер в стартовом ангаре, и нам просто показывают стереокино.
- Аттракцион, - тоже с видимым неудовольствием произнесла Талана, устроившаяся рядом с нами - по другую сторону дорожки.
- Ну да, - почему-то обиделся Корвен. - Вам нужно, чтобы рядом липла пара мерканских истребителей и обязательно была праздничная иллюминация из плазморазрядов. Чтобы перегрузка сдирала кожу с лица.
Он осушил банку и бросил в сторону, ее на лету сграбастало щупальце уборщика и с чмоканьем втянулось в пол.
- Не думаю, что нам это так нужно, - усмехнулась Талана.
- Нужно, - нудил Корвен. - Вам только это и нужно.
- Может быть, - кивнул я задумчиво.
- Вообще мне кажется, на Канказе вы будете дохнуть от скуки, - заявил Корвен, потягиваясь.
- С чего это? - спросил я.
- Все по той же причине. Там нет «камер пыток», меркан и продырявленных истребителей.
- Чего ты ворчишь? - спросила Талана. Корвен пожал плечами.
Он обижался, что нас не устроила составленная им напряженная программа большого загула, включавшая посещение злачных мест Тоннпалы и прибрежных курортных комплексов. Надо отметить, программа была составлена со знанием дела и на ее осуществление нужно было сил примерно столько же, сколько на средней руки звездную битву. А я хотел спокойствия. Талана тоже склонялась к этому. Поэтому Корвену пришлось скооперироваться с двумя инженерами из реакторной службы, которым, похоже, в рейде не хватало острых ощущений.
- Чего на вас злиться? - хмыкнул Корвен. - Вы еще в библиотеку двиньте. На Тоннпале отличная библиотека. Одних бумажных книг несколько миллионов… Или в музей… Очень облагораживает, - он саркастически хмыкнул.
- А вот это обязательно, - вполне серьезно произнесла Талана. - Изобразительный музей Вальдека действительно потрясает.
Корвен посмотрел на нее несколько очумело. В его понимании пилот, мечтающий о музеях, такая же несуразица, как птица, машущая крыльями в супервакууме.
- М-да, - пробурчал он и потянулся за следующей порцией пива.
Все предметы и лица озарило красным отблеском. Днище челнока загорелось, и стереоэкраны добросовестно передали это. Мы входили на первой орбитальной скорости в верхние слои атмосферы.
Свечение стало значительно сильнее - это включилась плазменная защита, и теперь челнок проникал в атмосферу, как раскаленный нож в масло Челнок резко гасил скорость и проваливался вниз Мы оставили позади ночную область, и внизу открылась водная гладь, расчерченная полосками островов Впереди показался большой зеленый континент, застланный облаками.
- Ла-ше-шун, - прокомментировал Корвен. - Самый большой из трех континентов. Нам туда…
Когда внизу раскинулся до горизонта континент, плазменная одежда челнока исчезла - мы летели со скоростью обычного аэротакси, на высоте не больше десяти километров, так что я мог рассмотреть богатые лесные массивы, гигантскую, с покрытыми льдом пиками горную гряду. То там, то здесь возникали жмущиеся к земле городки. На горизонте, как иголки, протыкали ярко-голубое небо белые, серебряные, золотые шпили, между которыми кружились разноцветные яркие огни, создававшие ощущение непрекращающегося праздника.
- Тоннпала. Самый красивый город, который я видел, - восторженно произнес Корвен.
- Ты так считаешь? - осведомился я.
- Знаю.
- Он преувеличивает, - отозвалась Талана. - Красота города не зависит от числа сенсорарен и борделей.
Корвен только махнул рукой. Ему надоело спорить с нами.
Тоннпала приближалась, и шпили вырастали в размерах. Это были трехкилометровые небоскребы, появившиеся лет сто назад в период архитектурного гигантизма. Тогда расцвели технологии, позволявшие без особого труда возводить такие махины и не слишком заботиться о коварных законах тяготения. Разглядел я и «Арену снов» - самый большой не только на планете, но и во всей Лемурийской Большой сфере центр сенсорзрелищ, способный без труда вместить более миллиона человек. Даже у меркан, основоположников этого искусства безумных развлечений, имелась всего лишь пара сооружений, способных поспорить с «Ареной» размерами и оснащением.
Тоннпала простиралась на добрую сотню километров, если не больше. Здесь жили в ус не дуя, в неге и комфорте полсотни миллионов человек.
Челнок продолжал полого снижаться и гасить скорость, пока не завис на высоте около километра над «шахматной доской» - посадочным полем космодрома площадью под сотню квадратных километров Как фигуры в игре на квадратиках, являвшихся стартово-посадочными ячейками, виднелись изящные конструкции межпланетных лайнеров, грубоватые очертания челноков, несколько громадных гравитационных платформ, использовавшихся для доставки на орбиту крупногабаритных и тяжелых грузов. Края поля окаймляли замысловатые серебряные, черные и зеркальные конструкции служб обеспечения космодрома, а установленная, вопреки всякому здравому смыслу, на верхушку ярко-синяя пирамида являлась плодом не совсем здорового воображения Лейна Родиреса - известного архитектора Тоннпалы - и служила главным зданием космопорта.
- Прибыли, - сказал Корвен и заработал жесткий взгляд Таланы. Пилот никогда не говорит, что полет закончен, пока не ступит ногой на твердую поверхность.
Наш челнок качнулся несколько раз, как лодка на волнах, и камнем рухнул вниз. Застыл на высоте нескольких метров и мягко спланировал на посадочную ячейку, которая прогнулась под его тяжестью, пружинно качнулась несколько раз и замерла.
Вежливый голос проинформировал нас о том, где мы находимся, как добраться до города, и предложил проследовать к выходу.
Я сбежал по невысокой лесенке, ступил на черную полированную поверхность ячейки и на миг почувствовал легкое головокружение. Ноги ослабли. Столько времени быть в пространстве и снова ступить на планету - оказывается, это действует. И, насколько я мог понять, глядя на моих спутников, действует не только на меня.
- Плоскость, - каким-то вдруг ставшим чужим голосом произнес я. *** Это было достаточно странное ощущение. С одной стороны, я настолько свыкся с космическими расстояниями, при которых пара тысяч километров - это средняя дистанция выстрела, что масштабы «плоскости» казались убогими. Кажется, протяни руку - и достанешь до проходящего по северной границе Тоннпалы, прячащего свои вершины в пушистых облаках Даманского хребта. До его подножия всего полсотни километров - это каких-то три-четыре секунды для выброшенного из стартового ангара и начинающего разгон истребителя. И вместе с тем возникало ощущение, что до них очень далеко. Атмосфера увеличивает расстояния, покрывая дальние предметы дымкой. Я все это понимал умом, но не сердцем. Это было какое-то наваждение - будто я однажды утром проснулся тараканом и теперь путь от ножки стола до кресла для меня огромен. В общем-то, так оно и было Если посмотреть на мир философски - нет больших или маленьких расстояний. Есть быстрые или медленные средства передвижения. Для наших предков, пользовавшихся лошадьми или мерявших дороги своими натруженными ногами, полсотни километров было совсем немало. Кстати, ощущать себя вновь пришпиленным к «плоскости» и стать рабом этих масштабов оказалось неожиданно приятным.
Эти философские настроения владели мной, когда в просторном номере-пузыре