А кто?
- Ты чудовище.
Он попытался подняться.
Но я ударил его ногой в грудь. Потом врезал ладонью по лбу. Он, тяжело дыша, распластался на полу. Я присел рядом, положил ему на голову ладонь… И случилось нечто такое, чего я не мог себе и представить, но НЕКТО, сидевший во мне, отлично знал это… Я слился с Вольгеном.
Будто проник рывком в нечто склизское, отвратное на ощупь, наполненное гневом, самолюбием, злостью, страстишками - таково было сознание Вольгена. Сознание любого человека - мусорная свалка, где объедки страхов, обломки несбывшихся желаний, ошметки разочарований, щебень похоти и обид перемешаны с драгоценными камнями светлых порывов, побед, преодолений, секунд, которые можно определить как счастье. Душа Вольгена замусорена, пожалуй, больше, чем какая-либо другая. Хотя сравнивать мне было не с чем. Это был мой первый опыт.
Я будто ввернул в это сознание винт, грубо трансформируя его, Вольген выключился. Все, амнезия ему обеспечена.
Я перевел дыхание. Положил ему на голову обе руки. Несколько раз повторил поведенческую установку. Понятно, что раньше я не баловался подобными штучками. И не знал вообще, что такое может быть. Но я пытался сделать так, как требовал кто-то во мне…
Когда все закончилось, я уселся на пол рядом с телом Вольгена. Ощущение было такое, будто часа три провел к «камере пыток» на УРРЕАЛе-сто.
Не знаю, что получилось из моих жутковатых опытов. Надеюсь, на некоторое время мне удалось нейтрализовать попытки со стороны Вольгена погубить меня…
На подкашивающихся ногах я вернулся в каюту… Улегся на кушетку. Все, блокировку можно снять. Теперь пусть оперативники контрразведки любуются проснувшимся лейтенантом Кронбергшеном.
Что делать проснувшемуся пилоту?
Я пошел в душ. В меня тут же вцепился медицинский профилактор.
- Энергетический тонус - одиннадцать процентов, - обеспокоенно заявил он. - Опасно. Нужна срочная реабилитация…
Я понял, что аппарат сейчас подаст тревогу, и из последних сил вошел в комп, заблокировал сигнал и довел показатель тонуса до восьмидесяти. Мне не надо сейчас в лапы к медикам. Мне нужно просто прийти в себя самому.
Я был выжат. Сегодняшнее мероприятие отняло все силы. Силы, которые мне вскоре должны понадобиться… Я знал, что вскоре будут востребованы все мои странные возможности. Но для чего? Ответа не было Сегодня нечто во мне включило программу, не зависящую от меня… И вскоре станет ясно, для чего меня готовили. И кто готовил…

Глава двадцать первая


«ЗАХОД НА БОЕВОЙ»

Как обычно в ожидании боевого задания, когда дело затягивается и цель является тайной, расползались самые невероятные слухи. Наиболее бредовые - ожидается поход на саму Меркану или взлом системы крепостей Тарроиданского союза. Кто-то из неуемных фантазеров договорился до того, что обнаружена сфера негуманоидного недружественного разума, и мы отряжены на установление первого контакта. Меня всегда удивляло, как взрослые люди клюют на подобные небылицы, однако от желающих принять все это за чистую монету отбоя не было.
- Еще месяц повисим здесь, - резонно заметил на это Корвен, - и не такое услышишь.
Поговаривали, что будут снова отпускать на «плоскость». Но это тоже пока были только разговоры. Пока что все складывалось наоборот - с «плоскости» к нам повадились «туристы» - офицеры из штаба, какие-то смурные типы непонятной ведомственной принадлежности.
- Пилоты должны пройти обследование по новой методике, - сказал однажды командир нашей эскадрильи капитан Шал Мон, собрав личный состав нашего звена в классе.
- Какое еще такое обследование? - с подозрением осведомилась Талана.
- Какая-то новая методика оценки потенциала пилотов. Разработки медико-биологического института Центрального штаба, - говорил командир эскадрильи скучающе, казенно, видно было, он сам считает, что медики маются дурью.
- Чтобы поджариваться в боевой машине, нужно еще что-то, кроме стандарттеста? - хмыкнул лейтенант Рутгерт Рук.
- Вообще, меня когда-то учили приказы не обсуждать, содруги офицеры, - сдвинул брови командир эскадрильи. - Через двадцать минут нас ждут в медицинском отсеке.
В медотсеке на нашем линкоре для новой аппаратуры выделили просторное помещение.
Мы скучали в уютном зале психологической реабилитации, в центре которого журчал водопадик и лилась мягкая музыка, пока наших товарищей тестировали. Процедура тянулась уже четвертый час, и нас не думали отпускать. Наконец, настала моя очередь, В самом тестировании не было ничего особенного, Тебя усаживают в «пыточное кресло», как его тут же окрестили в народе. Когда ты кладешь руки на подлокотники, запястья тут же охватывают узкие ленты, над головой зависает торроид, попискивающий, как корабельная крыса в водном флоте прошлых веков. Время от времени из чрева агрегата вылезают какие-то диски и раскачиваются перед твоим носом, выползают змеями присоски и впиваются в грудь. Тело колят микроскопические иголки - не болезненно, однако не слишком приятно. Идут микрозаборы крови, считывание потенциалов и еще черт-те что. Это напоминает обычную диагностику, только стандартная процедура занимает три минуты. В кресле же мы просиживали по четверть часа.
Занимался всеми этими делами майор медицинской службы - вызывающе лысый, долговязый унылолицый субъект с настороженным и нездорово горящим взглядом ученого-фанатика. Вокруг него крутились две ассистентки-лейтенантши, которые выглядели достаточно эффектно. Я где-то завидовал майору, пребывавшему в такой приятной компании, хотя ему, кажется, это было абсолютно до фонаря. Интересно, ассистенток в институт подбирают по внешности?
- Прекрасно. Просто прекрасно, - приговаривал майор, сидя в просторном кресле и смотря на видеопланшет компа, куда сбрасывались данные.
- И что дальше? - спросил я, вылезая из «кресла пыток».
- Дальше? - пожал плечами майор, продолжая рассматривать данные на видеопланшете. - Ничего. Служите как служили.
- Цель всего этого?
- Оптимизировать расстановку личного состава.
- То есть этому агрегату решать, кому быть пилотом и в каком подразделении? Не мне, командиру, который сколачивал команду, а вам… - я запнулся, чтобы не добавить «земляному червяку». Одного мы с Корвеном уже обозвали.
- Не принимайте близко к сердцу, - майор-медик улыбнулся, и взор его стал ледяной. - Пока это все экспериментальные разработки.
- Ах экспериментальные, - я кивнул. - Когда решите, что меня пора списать на «грунт», заранее сообщите.
- Не обижайтесь, но пилоты - люди консервативные. Вы почему-то настороженно относитесь к науке.
- Наука нам платит тем же…
Покинув помещение, я испытывал какое-то давление. И настороженность. Уснувшая в последнее время тревога снова сдавила меня. Я ощущал веяние перемен. И они меня не радовали.
Я, задумавшись, брел по коридору и почти нос к носу столкнулся с Корвеном.
- Спишь на ходу, - сказал он.
- Вас когда будут гонять медики? - поинтересовался я.
- Нас? Какие медики?
- Ничего не говорили?
- Говорили, что головастики какие-то работают. И больше ничего.
Мне стало не по себе… Ох как все это не нравилось. Не нравился ученый. Не нравилось его чертово кресло… Стоп. Я становлюсь подозрительным. Если это научные исследования, достаточно одной группы испытуемых… Но бесило, что кто-то выворачивает меня наизнанку и с любопытством пытается разобраться во мне… Тем более когда я сам не знаю, что там скрывается.
Через день настала минута, в наступление которой уже никто и не верил. По корабельной сети прошло оповещение - для командиров подразделений и их заместителей сбор у командующего в тактическом зале.
Сбор! Все, зависание на орбите закончилось. Эскадра готовится к «заходу на боевой».
После доведения до нас целей рейда и постановки боевой задачи больше ни один катер со стороны не причалит к кораблям эскадры, каналы связи под жестким контролем. В течение нескольких часов эскадра выйдет в точку нырка. И дальше двинется из тихой гавани во владения неизвестности и смерти.
В главном тактическом зале я уселся в кресло, нацепил контактшлем - на него будет подаваться необходимая информация. Но по традиции боевая задача ставится устно. При этом каждый из офицеров имеет право высказать свое мнение. Во флоте всегда считалось, что любой боевой командир достоин произнести свое слово, которое будет услышано, притом бывали случаи, когда это приводило к корректировке всего плана боевых действий.
Тактический зал сейчас напоминал студенческую аудиторию. Только адмирал Гор Лармен никак не мог бы сойти за профессора. Он в любом месте, даже за преподавательской кафедрой, будет выглядеть адмиралом. В нем была аура властности и прирожденное право распоряжаться чужими жизнями, бросать в пламень корабли и нести ответственность за жизни тысяч и тысяч своих подчиненных.
- Эскадра выходит на боевое задание, - чеканя каждое слово, доложил командующий. - Время входа в супервакуум - 20.05 от 14.26. Состав эскадры - флагманский корабль- линкор «Бриз». Боевое сопровождение - линкоры «Логос», «Вьюга».
Он достаточно долго перечислял наши и приданные силы. Эскадра собралась внушительная. Точно, будем отбивать планету. Но как? Неужели найдены новые решения, которые не позволят мерканам расколоть планету.
- Цель…
Адмирал помолчал, выдержал театральную паузу, прекрасно зная, что творится в душах подчиненных. А в душах образовался вакуум.
- Исследовательский центр «Комикона» Министерства обороны Мерканы на Дольмене. Уничтожение инфраструктуры, высадка десанта, завладение информационными банками.
Оглушительная тишина.
Дольмен - мощная цитадель, где проводятся наиболее секретные исследования Но дело даже не в этом. Эта планета далеко в глубине объема Объединенных мерканских миров - Возможно, это покажется авантюрой, - произнес Лармен. - Но, хочу заверить, выбора нам не оставили… Вопросы?
- В чем причина этого сумасшествия? - подал голос командир эсминца «Гроза» Рат Лорен, офицер, который не привык выбирать дипломатические выражения.
- Операция проводится по инициативе Главного управления разведки, - адмирал замолчал, потом добавил. - Разведчики полагают, что там заканчиваются разработки, которые приведут к перелому в боевых действиях. Частично с этим связано усиление активности по всем фронтам.
Значит, получается так, как мы говорили с Корвс-ном и Таланой. Меркане действительно надеются на новое оружие. И, как на свалку, кидают в бой обычные вооружения вместе с клонами. Вполне в их стиле
- От этого рейда зависит судьба Лемурийской Сферы, содруги офицеры. Хочу, чтобы вы поняли это… Прошу включить контактшлемы и ознакомиться с детальным планом боевых действий.
Я провел пальцами по шлему, активизировал его.
Краткая информация о противнике. Общий план глубокого рейда в самый центр «объема» меркан. Временная развертка.
Итак, эскадра выходит в нырок. Если сразу пробиваться к Дольмену - меркане спокойно подтянут резервы, которых в секторе полно, и у нас не будет ни единого шанса. Значит, надо попытаться запутать следы. Траектория движения. Первый пункт Лана - окраинный мир с не слишком развитым оборонительным комплексом. Ввязываемся в бой, часть эскадры оставляем там, остальные следуют на Лаккрамах. Там опять бой. Потери оцениваются как значительные, но терпимые. Оставляем часть эскадры там, остальные пробойники прыгают дальше. И вот наконец мы на Дольмене. Тут по замыслу начинается самое интересное.
Уничтожить полностью оборону планеты и весь научно-исследовательский комплекс - на это не стоит и рассчитывать. Поэтому мы просто по мере сил подавляем оборону, обеспечиваем высадку десанта и держимся, пока идет работа на «плоскости». А потом уходим, переломав и изничтожив как можно больше…
Что ж, план тот еще! Десантирование на планету с защитой уровня «драгоценная оправа» равносильно смертному приговору. Особенно для истребителей. Они будут гореть, пробивая бреши в обороне и открывая дорогу десантным кораблям. Кто-то, может быть, выберется живым из этого ада, но их вряд ли будет много.
Решиться на подобную авантюру, при этом ясно отдавая себе отчет, что рейдовая группа практически перестанет существовать, - для этого должна быть очень серьезная цель…
С места резко поднялся капитан равванских наемников Вольген. Он пролаял отрывисто:
- Эвакуация десанта?
Присутствующие мрачно смотрели на него и адмирала. Опытные вояки, они отлично понимали, как мало шансов у нас вернуться.
- В плане четко указано, - сказал адмирал Лармен.
- Отлично! - хлопнул в ладоши Вольген. - Девять десятых, что мы сложим там головы. Нам это зачем?
- Это боевой приказ, - холодно произнес адмирал. - Напоминаю, что ответственность за неповиновение по контракту - смертная казнь. Наемники тоже субъект воинских преступлений.
Тут Вольген и два его помощника по-базарному заголосили на три голоса: - В контракте не сказано посылать нас на смерть!
- Мы получаем деньги за войну, а не за самоубийство!
- По решению командования флота, каждому наемнику положены премиальные тридцать тысяч, - голос адмирала стал еще холоднее Он не жаловал наемников, но в плане операции от их умения зависело очень многое. Они должны были взломать электронные охранные коды и проделать основную работу по выкачиванию баз данных. То же самое могли сотворить и наши специальные десантные подразделения, но равване - лучшие диверсанты. - Еще пятьдесят - в случае удачного завершения. Вы можете отказаться. Тогда контракт расторгается… И с борта «Бриза» вы не сойдете до окончания «захода» - таковы правила. После постановки задачи никто не сходит с корабля.
Заслышав о сумме, Вольген оглянулся на своего подчиненного, прищурился. Скорее всего, он вспомнил, из каких передряг ему удавалось вылезти. И не было оснований считать, что его удача завершится в этом рейде…
- Я весь внимание, - кивнул он. *** Эскадра нырнула в супервакуум, К первой точке выныривания мы выйдем через двадцать четыре дня.
План кампании был доведен до каждого военнослужащего. Распланированы действия всех подразделений. Нашей эскадрилье предстояло, как и в прошлый раз, быть на острие удара. А звену - на острие острия… Проще говоря, мы должны были проломить в орбитальной обороне противника узкий коридор, в который хлынет десант- два полка и спецгруппа равван для зачистки центрального комплекса «Комикона».
Примерный план боя был ясен. Теперь нам предстояло отработать его на тренингкомплексе в мельчайших подробностях. Поэтому наше звено изо дня в день, устроившись в ставших родными «картонных коробках», пробивалось через заграждения меркан, уничтожало их истребители, пилоты притирались друг к другу все плотнее, и теперь казалось, что мы чувствуем мысли друг друга и действуем, как единое целое. Конечно, в бою все сложится иначе. Хуже всего, что у нас недостаточно исходной информации об обороне противника.
Через пять дней после «заныривания» меня вызвали к тому ненормальному майору-медику. К моему несказанному удивлению, этот головастик двинул в «заход на боевой» вместе с нами.
- Опять в кресло? - спросил я, заходя в его логово.
- Вы любопытный экземпляр, лейтенант. На вас можно сделать научную карьеру, - сообщил он, стоя передо мной, заложив руки за спину и раскачиваясь с пятки на носок.
- Почему?
- Ваш уровень приспособляемости необычайно высок… И я не уверен, что до конца оценил его.
Он смотрел на меня с неподдельным интересом, как на любопытное и не классифицированное наукой существо, и это меня злило. Я усмехнулся и поинтересовался:
- Зачем вы связались с нами? У вас есть ученики, кто продолжит вашу научную деятельность? Он непонимающе посмотрел на меня.
- Я пока сам могу заниматься научной деятельностью.
- Боюсь, недолго. Шансов вернуться из этой заварушки у нас почти никаких, - заверил я его. Он озадаченно прищелкнул языком.
- Вы серьезно?.. Вообще-то я уже был в боевом рейде.
- Где?
- «Фестиваль» при Ласке. Мы проводили исследования по быстрому восстановлению биопотенциала пилотов.
- При Ласке? Вы бы еще похвастались, что провели выходные на лоне природы… Нет, майор, тут вы угодили к шарху в пасть…
Он на миг осунулся, будто я нагрузил на него мешок весом в сотню килограммов… Но ненадолго.
- В кресло, - кивнул он и начал колдовать с аппаратурой. В это время он был счастливым человеком, и его беззаботному детскому любопытству можно было бы позавидовать. Но я начинал его глухо ненавидеть Я почему-то был уверен, что он - источник моих грядущих неприятностей.
Между тем все дурные чувства и предчувствия, которые владели мной ранее, накинулись на меня с новой силой. Они будто пытались поджарить мой разум. По ночам в очередь выстраивались кошмары. Я просыпался в холодном поту, плевал на показания диагноста о разболтанности нервов, принимал тонизирующие. Мое состояние сказывалось на успехах в «картонной коробке» Но только, странно, не в худшую сторону. Мои действия становились невероятно рациональными и четкими.
- Ну ты даешь, - покачала головой Талана, когда на очередном групповом тренингпогружении я завалил подряд три мерканских истребителя и провел клин через заградительный огонь…
Чем выше росли мои результаты в боевой подготовке, тем ниже опускались тонус и настроение…
Да, я был замучен снами и предчувствиями. Я ощущал, что все движется к завершению, и кошмар, скользкой жабой шевелившийся во мне, наконец материализуется и предстанет во всей красе там, на Дольмене. Во мне крепла уверенность, что там мой финиш. И там все ответы на мои вопросы.
- Что с тобой? - спросил однажды Корвен, с кислым видом созерцая мою осунувшуюся физиономию.
- Ничего. Я в порядке.
- Посмотрел бы, как выглядит этот порядок со стороны…
Видимо, со стороны я выглядел неважно… Только бы выдержать. Только бы добраться до финиша.
Я никак не мог выйти из заколдованного круга чувств и мыслей, касающихся предстоящих боев. Развалившись на кушетке в каюте, я угрюмо взирал на вызванную стереоразвертку с планом предстоящего «фестиваля» у Дольмена. Я вновь и вновь расставлял и продвигал точки. Пытался просчитать все. Хотя все просчитать невозможно в принципе. Первые секунды боя вносят необратимые коррективы в самые продуманные планы, и дальше схватка развивается по своей логике. Но в выборе направления боя нельзя ошибиться. От этого зависит… Что? Судьба боя? Судьба кампании? Судьба Лемурийской сферы? А, может, что-то большее?
Что-то большее. Эта мысль вдруг вонзилась в меня копьем и засела прочно - не выдернешь…
Талана вошла в каюту мягко, как кошка. Я обернулся и посмотрел на нее. Она присела в кресло.
- Серг, что с тобой творится? - спросила она.
- Я боюсь, - признался я.
- А кто не боится? Только идиоты, которые не понимают, куда нас кинули…
- Они боятся того, что может быть…
- А ты?
- А я? Я того, что будет. Будет обязательно.
- И что будет?
- Что-то жуткое… Со мной. Я знаю…
Она не стала возражать. Только внимательно, как мне показалось, с состраданием и долей отчаяния посмотрела на меня…
- Все будет нормально, Серг, - она встала, приблизилась ко мне. - Мы выкарабкаемся.
- Я - не выкарабкаюсь. Я знаю.
- К шарху твои знания!
- Талана. Я сентиментальный дурак… Но я все помню. Горы. Море, закат… Музей и портрет рыцаря со шпагой. Это было прекрасно. И ты… Ты тоже была прекрасна.
Мне казалось, что я мелю несусветную чушь, но с моего сердца спадала окаменелость, оно размякало, и я вдруг ощутил, что на глаза готовятся навернуться слезы.
Талана вздохнула, И тут, движимый импульсом, которому противиться нет никаких сил, я привстал и потянулся к ней. Обнял ее. Она прижалась ко мне Губы у нее были мягкие Сталь, из которой состояла Талана, вдруг расплавилась. И теперь в женщине рядом со мной были податливость и сила, ласковость воды и бездонность неба…
Губы сами прошептали:
- Талана, я люблю тебя…
И передо мной распахнулся космос… Это был космос чувств…

Глава двадцать вторая


КОНТРРАЗВЕДЧИК

Все шло, как запланировано. Мы вынырнули в системе Ланы, вломились в охранный пояс, напоролись на достойный отпор и нырнули обратно, прикрываемые кораблями, которые оставили на погибель. Но так было запланировано. Может быть, им повезет выбраться. Может быть…
В следующий нырок мы углублялись еще больше в сферу меркан.
В очередной точке, на Лаккрамахе, нас ждал еще более горячий прием. Мы сразу потеряли эсминец и три катера.
Нам, пилотам, непривычно было наблюдать на экранах в обзорном зале бой и со стороны видеть, как гибнут боевые машины. «Бриз» содрогался от выбросов энергии. И мелко дрожал, когда получал порцию плазмы… Меня магнитом тянуло к «объем боя» Но это был еще не мой бой.
Скорее всего, мы бы смогли раздолбать оборону Лаккрамаха, но нам нужно было уходить И мы ушли, бросив мерканам на съедение еще несколько боевых кораблей…
Все как запланировано. Запланированные потери. Запланированная гибель. Запланированные слезы, отчаяние, боль. Все развивается по плану. Война идет…
Нас же ждет главный бой… Наш главный бой… Мой главный бой…
Опять супервакуум. Недели ожидания, тренировки.
С Таланой отношения у нас вошли в странную стадию. Мы понимали друг друга с полуслова. Ловили взгляды. Нас тянуло друг к другу. И все-таки после того вечера мы воздвигли железную стену. Провели линию отчуждения, за которую нельзя ступить. Может быть, потом. Когда все закончится. Но не сейчас. Нельзя размякать. Надо готовиться к бою.
Да, нельзя было отвлекаться. Нельзя расслабляться. Нельзя пускать нюни по поводу значительных потерь. Нельзя отчаиваться. Можно работать. Отрабатывать опять в тренинговом комплексе шаг за шагом будущий бой.
- Мы отлично сработались, - сказала Талана после очередной тренировки звена.
- Взломаем меркан в лет, - с воодушевлением воскликнул лейтенант Рутгерт Рук.
- Посмотрим, - нахмурился я…
Мы настолько привыкли к ожиданию, что момент выныривания у Дольмена казался недостижимым. И когда по телу прокатилась волна и «Бриз» вынырнул в реальное пространство, было мистическое ощущение материализации всех страхов…
Все, теперь нет места для посторонних мыслей Теперь надо работать…
Контактшлем начал расчерчивать расстановку сил, прорисовывая точку выхода, позиции противника…
Спасибо богу войны, сегодня нам повезло больше, чем на прошлых «фестивалях». Мы вынырнули достаточно далеко от оборонительного комплекса и мерканских боевых кораблей, барражирующих в пространстве.
И мы получили зазор в четыре часа.
Через четыре часа эскадра выйдет на дистанцию действия, и истребители рванутся в пустоту…
- Пилотам, первая готовность, - прозвучал приказ офицера-координатора…
Переход с нулевой готовности на первую означает что мы должны покинуть истребители и ждать в кубриках сигнала.
Отсрочка никого не обрадовала. Опять ожидание, тогда как все были настроены сразу ринуться в бой - а там будь что будет…
Мы собрались в классе звена. Сидели, перекидывались лениво словом-другим. Напряжение росло по мере приближения к моменту действия.
За сорок минут до контрольного срока я ощутил, как что-то изменилось в окружающем мире. Сперва я не мог понять, что именно. Но моя невероятная чувствительность подсказала, что резко выросла активность электронных контрольсистем. И центром этой активности был я. То есть меня опять взяли под колпак. Крепко. Все мыслимые следящие и контрольные системы задействованы на меня. Кем?
Ответа ждать не пришлось долго.
- Лейтенант Кронбергшен. Вам надлежит прибыть к полковнику Торрелу, сектор красный, помещение 11 008.
Внутри что-то оборвалось.
- Что надо этому подонку?! - вскинулась Талана. - У нас боевой вылет… Я выхожу на связь со штабом!
- Успокойся. Это бесполезно. Я пойду к нему, - встав с глубокого кресла, я поправил комбинезон, подошел к стене, активизировал зеркало. Выгляжу нормально…
Мне предстоял разговор, который давно должен был состояться… *** Он был в кабинете один. Чувства мои обострились. Я ощущал, что он сжат, как пружина. Напряжение в нем было дикое. И еще - он просто боялся…
Я прижмурился, пытаясь разобраться в активности электронных приборов, перекрывающих помещение и подходы к нему. Красное пятно - это я. Моя персона находится в фокусе видеокамер, датчиков, которые фиксируют малейшие изменения в моем состоянии. В случае агрессии с моей стороны прозрачная преграда отделит меня от полковника. Если этого сделать не удастся, автоматика просто испепелит меня ударом лазерного луча.
Да, полковник не шутит. Но что его подвигнуло на такие меры предосторожности?
- Прибыл по приказанию, - четко доложил я.
- Я вам благодарен, - кивнул полковник Торрел, вальяжно развалившись в кресле, закинув ногу на ногу.
- Содруг полковник, вам не кажется, что за сорок минут до вылета это неразумно.
- Так получилось, лейтенант. Так получилось…
Не спрашивая его, я уселся в кресло. Он приподнял бровь. За подобное нарушение субординации могла последовать дисциплинарная ответственность, но видно было, что наш разговор не предполагал соблюдение формальностей.
- Вы осваиваетесь в моем кабинете, - не удержался от колкости контрразведчик.
- Я здесь слишком часто бываю… И в чем вы разобрались?
- Я бы сам не разобрался. Мне помог майор Зоннер.
- Вечный думатель, - хмыкнул я.
- Он талантливый ученый… Он разоблачил вас, Серг. Так что теперь мы можем говорить откровенно.
- Не знаю, что наговорил этот земляной червь, но заранее утверждаю, что это все бред…
Торрел сделал жест, и в воздухе материализовались цветные диаграммы, схемы.
- Вот ваш молекулярный анализ, - махнул он рукой. - Генетический… Все в порядке. Безукоризненно. Никаких отклонений… Но… Зоннер все-таки доказал, что вы не совсем тот… Не совсем такой.
- А какой? - саркастически усмехнулся я.
- Ты чужой, Серг… Ты заброшен в мое хозяйство… И я вычислил тебя… Кто ты?
- Я призрак капитана погибшего звездолета… Завыть или так поверите?
- Не дурачиться! - прикрикнул он. - Отвечать! - выпучил глаза, кровь прилила к его некрасивому лицу.
- Это обвинения сумасшедшего ученого и больного манией преследования контрразведчика, - спокойно произнес я. - Смешно их обсуждать всерьез.
- Ты арестован, чужой… И, клянусь, тебя разложат по молекулам. Выдавят все, что ты знаешь, знал или должен знать… Ты не представляешь, как много мы можем…
- Арестован? Вы арестовываете за полчаса до вылета заместителя командира звена, которое служит острием удара… Вы понимаете, что творите?
- Я понимаю.
- Вы ставите под угрозу высадку! Вы… Ты понимаешь это, психопат шархов! - заорал я. - Ты готов угробить всю кампанию ради своих бредней!
Теперь его лицо сияло краснотой, как аварийная полоска.
- Рискуешь погибнуть при задержании, - прошипел он.
- Дурак, - покачал я головой. - Они не справятся без меня…
- Я был бы сумасшедшим, если бы дал возможность командовать центральным звеном участка прорыва чужому…
- Ты просто не понимаешь, что творишь… Тебя расстреляют, если только «Бриз» уцелеет в этой передряге… Без меня ничего не выйдет…
- Все… Вы арестованы, лейтенант…
Он хотел сказать что-то. Вызывать тех, кто томился в ожидании в соседнем помещении.
Я прикрыл глаза. Холод. Отстраненность. Чувства в сторону… Я переставал быть тем, кто есть, и провалился в сферу компа… Мое отчужденное от земных забот сознание металось по электронным улицам и переулкам. На этот раз получилось все очень просто… Я снял информацию с контрольных систем. Пятеро подчиненных Торрела находятся в соседнем помещении. Он ошибся сильно, собрав их вместе. Ему хотелось иметь резерв… Теперь он не имеет ничего…
Все получилось необычно быстро… Я замкнул необходимые контуры. То, что они в крайнем случае хотели сделать со мной - накинуть бронеколпак и изолировать от окружающего мира, я сделал с ними. Я заблокировал им все, кроме элементарного жизнеобеспечения. Чтобы расконсервировать помещение, где собрались контрразведчики, понадобится не меньше часа. Потом я нейтрализовал следящие системы в кабинете.
Уста полковника тронула торжествующая улыбка. Это был его звездный миг. Сбылась мечта идиота - нашел пилота, которого можно обвинить в шпионаже.
- Ты так ни в чем не разобрался, никчемный амбициозный дурак, - я легко поднялся с кресла. - Я арестован?
Я шагнул к нему.
- Объект закапсулировать! - крикнул Торрел, полагая, что после его слов меня придавит к земле гравитационное поле, вокруг захлопнется броневая клетка, а ствол лазера будет глядеть мне в лоб.
- Это ты арестован, - сказал я.
Он затравленно огляделся, понимая, что аппаратура дала сбой. Потом потянулся к стене, в его ладонь лег выскочивший из стены бластер. Неожиданно я стермительно ринулся к нему, без усилий вырвал оружие из рук. Он попытался ударить меня и вскочить. И как мячик перелетел через кресло и ударился о предупредительно спружинивший пол.
Полковник Торрел, приподнявшись на полу, взирал на меня с неописуемым ужасом.
Он был беспомощен. В этот момент его не защищало ничего - ни звание, ни оружие, ни принадлежность к могущественной организации. Он вдруг оказался один на один с врагом, перед которым был совершенно бессилен.
- Не убивай, - вдруг прохрипел он умоляюще.
- Надо бы… Будь прокляты дураки, которые не знают, куда лезут, и готовы испортить все… Не убью… Я нагнулся над ним.
- Ты проиграл, контрразведчик. Плохо иметь пустую голову.
Я обернулся и вышел…
Мне казалось, будто от меня волнами расходится холод и оседает инеем на стенах коридора. Но это была лишь иллюзия.
Я вышел к цели. Сейчас - боевой вылет. И я выполню то, что должен выполнить…

Глава двадцать третья


ВОЙНА ЗА «ПЛОСКОСТЬ»

Чувства ушли. Не было волнения ожидания. Не метался адреналин в предчувствии боя. Я был хладнокровен. Меня ничего не могло пробить. Я понимал, что не должен так себя ощущать. Значит, я - это уже был не я. Настоящий я спрятался где-то в глубинах оккупированного сознания… А может, это все-таки был я. Но другой…
Впрочем, меня сейчас эти философские проблемы интересовали в последнюю очередь. Меня вообще мало что интересовало. Во мне билась одна мысль - всему свое время…
Пятая и девятая штурмовые эскадрильи давно покинули стартовый ангар и вдавливались в пространство обороны орбитальной крепости, разваливая поочередно оборонительные автоматические модули и блоки класса «башня» и «стена». Наши эсминцы прижали висящие в космосе фрегаты меркан. На модули оборонительного комплекса кораблям-пробойникам переть нельзя - слишком заметная цель.
По флангам шел вялотекущий бой. Все наши силы концентрировались на узком участке. Давя на него, надеемся прогнуть мерканскую оборону и проткнуть, И обязательно проткнем, если подразделения на «острие иглы» отработают по плану… А мы должны отработать.
Текли минуты за минутами - тягостно, нервно, в ожидании… И вот долгожданный сигнал - готовность к старту. Пришло наше время. Штурмовые эскадрильи поработали, нам предстоит развить их успех.
- Пять-один ушел - магнитный разгонщик выбросил в войну истребитель Таланы.
- Второй ушел…
Когда распахнулась бездна, у меня не было привычного ликования родства с пространством, сладостной радости свободного полета и открывающейся перспективы. Для подобных чувств просто не оставалось места.
У нас один-единственный шанс. Мы должны сейчас доломать планетарную оборону, пробить хотя бы узкий коридор, в который ринутся десантные боты… Впереди меня привычно искрился «объем боя» - вспыхивали и гасли точки. Наши истребители гибли. Гибли меркане. Наших гибло куда больше. Нападавший теряет всегда больше - такова безжалостная арифметика войны.
Я с радостью вошел в «объем боя», как будто нырнул в море, и теперь кидал мой родной истребитель-трудягу в безумные виражи, а тот, кто засел во мне, наперед знал, что сейчас на месте, где должен был быть я, изовьется плазменный шнур.
«Острие иглы». Подразделения, входящие в него и шедшие перед нами, уже потеряли восемьдесят процентов машин. Мне их жалко. Должно быть жалко… И будет. Сейчас же у меня холодное сердце, холодный ум. И задача.
Нам надлежит развить успех и давить дальше! Пока все шло по расчетному графику - минута в минуту. От транспортных кораблей отделились десантные боты… Вот только если мы сейчас не сломаем две орбитальные «башни» и уровень «стены», прикрывающие этот участок, десантникам ничего не светит. Оставленные без поддержки истребителей десантные боты живут считанные секунды. Ровно то время, которое надобно, чтобы обратить на них внимание.
Каждая следующая минута давалась тяжелее, и я чувствовал, что вскоре мы упремся в стену…
Ну, ребята мои, не подкачайте… Я сшиб один истребитель… Сделал «горку», «обруч». Повредил другой… Двумя выстрелами развалил два автономных защитных блока. Я никогда не работал так хорошо. И не «плел кружево» с таким совершенством…
Расчетный график нам обошелся дорого. Первое звено, начавшее продавливать оборону, перестало существовать в полном составе. От второго звена остался один истребитель. «Башни» лузгали наши машины, как семечки, а мерканские истребители доваливали оставшихся.
- Шарх, - в отчаянии прошептала та часть моего существа, которая была Сергом Кронбергшеном и которая еще умела переживать.
Опасения мои оправдывались. Наш напор слабел. Вскоре уже все понимали, что атака захлебывается. Меркане подтянут силы, и нам останется одно - уходить в супервакуум, потеряв не менее половины кораблей-пробойников и две трети малых машин…
Сколько же здесь врагов! Казалось, каждый кубический километр заполнен или мерканским истребителем, или орбитальным орудийным автономным блоком, или фрегатом, и все без устали выплевывают плазменные заряды, торпеды. Плотность огня была чудовищная!
Кто бы мог подумать, что данные нашей разведки устарели настолько! Меркане кинули огромные ресурсы на укрепление Дольмена. Теперь система обороняется, пожалуй, ненамного хуже, чем сама Меркана.
При такой плотности огня и концентрации средств противодействия шансов выполнить задуманное у нас не было…
Не было?
Эмоции опять рухнули куда-то в темную пустоту завоевавшего мое существо иного Я. Теперь я видел все еще четче. Холод ушел. Меня сжигал внутренний жар. И я ощутил, как во мне вскипают скрытые силы. Я теперь без особого труда опережал время. И рисунок «объема боя» стал невероятно ясен и понятен. Для меня в нем не было недоговоренностей и загадок. Я знал, что следующий за мной «Морской ястреб» сейчас разлетится на части. И ничего не изменить… Так и произошло… Я знал, как развалить «Ящер», идущий по сложной противоторпедной траектории, при которой попасть в него почти невозможно. Но я попал… Еще один меркан стал жертвой моих орудий… Который за бой? Четвертый!
Но не последний… Я влет сшиб еще «короеда» - экономно, понимая, насколько важно беречь энергобоезапас…
Задача номер один, - прозвучал во мне жестяной незнакомый голос, - снести блок типа «большая крепостная башня». Это был базовый блок, основа системы обороны, прикрывающей сектор… Если мы уничтожим его, то появится шанс пробить брешь…
Я послал условный сигнал своему звену - точнее, тем, кто остался в живых. Теперь те, кто мог, прилепятся ко мне и пойдут тысячу раз отработанным строем за мной, туда, куда поведу их я, ведущий лейтенант Кронбергшен…
Ну, ребята, не подкачайте… Я бросил машину вперед на максимальном ускорении. И уродливая, с наростами, штырями, выступами, угловатая туша «большой крепостной башни» быстро увеличивалась в размерах. Стремясь к ней, я «плел замысловатое кружево», и пилоты моего звена, понимавшие меня без слов и знаков, следовали за мной…
Мы пользовались той же тактикой, как в том бою, когда развалили мерканский фрегат. Звено идет относительно ровным клином. Машины посылают в цель торпеды и уходят. Те, кто идет следом, тоже посылают торпеды. Все просто. Надо только прорваться через сплошной заградительный огонь, отмахнуться от роящихся осами истребителей. Меркане считают, что мы не сможем это сделать. А мы однажды смогли. Сможем и сейчас…
Мою машину ударило в правую «скулу». Еще один удар пришелся куда-то в хвостовую часть… Не страшно - скользящие плазмоудары. Главное, жив… Пуск - моя торпеда ушла, вмяла силовое поле «крепостной башни»… Еще одна… Ко мне потянулись плазменные залпы, но я на дикой перегрузке, крутой «горкой» увел машину.
Следовавшие за мной истребители моего звена отработали на «отлично». Меркане развалили только двоих. Остальные послали торпеды, и те тоже нашли цель…
Мой «Морской ястреб» тряхнуло так, как будто мобиль на двухстах километрах в час налетел на преграду. Это передо мной взорвалась вражеская торпеда… Вот сейчас мне досталось прилично… Ничего, пока жив…
Я видел, как несколько машин из других эскадрилий пытаются прорваться к нам и закрепить наш успех, но у них ничего не выходило. Да и у нас ничего не вышло. «Большая крепостная башня», хотя и сильно поврежденная, все еще функционировала и замыкала на себя контур обороны сектора… А оставшихся «Морских ястребов» моего звена противник отсек и не давал возможности выйти на линию второй торпедной атаки. Тот шанс, который у нас был и который я попытался использовать, похоже, исчерпан…
- Уходим, - крикнула Талана. - Мы не сможем.
Не сможем? Они не смогут, Они вышли из поля, где можно мечтать развалить «большую крепостную башню». В этом поле осталась одна единственная машина. Такова моя судьба - оставаться в одиночестве…
«Большая крепостная башня» была сильно повреждена, но сейчас восстановится ее защитное поле, Для нее повреждения не фатальные. Ей нужны какие-то минуты на восстановление. И тогда она развалит десантные боты, уже подходящие к точке сброса, Десантники еще живы только благодаря нашим торпедам.
А что со мной? Двигатели - восемьдесят процентов ресурсов. Боезапас почти израсходован. Но осталось две торпеды… Что можно сделать двумя торпедами против «крепостной башни»?
Тут на меня опять снизошло озарение, к которым я уже начал привыкать. Я видел, что возможность такая имеется. Ослабленное силовое поле «башни» мерцало неравномерно. А один участок вообще был открыт для воздействия. И если удачно пустить торпеду… Нужно сработать фантастически точно. Один шанс из ста. Но шанс этот существует!
Так бывает не часто, но бывает. Вдруг обычному человеку случай дает право изменить ход истории. Решить судьбу миллиардов людей… Сейчас лейтенант Кронбергшен решал судьбу столетней войны. Я был один, Никто во Вселенной не мог мне помочь ничем. Все зависело от меня. И больше ни от кого. Мысль была ясная и какая-то космически бездонная… Но я задвинул ее подальше. До лучших времен. Сейчас надо отработать, отработать так, как не я работал никогда…
- Второй! - послышался в шлеме испуганный голос Таланы, которая увидела, что мой истребитель начинает вновь «плести кружево».
- Уходите, - произнес я спокойно.
- Я вытащу тебя!
- Забудь!
Меркапские истребители бросились на меня все, как птицы, защищающие гнездо. Они по всем правилам войны должны были разорвать меня в клочья. Не смогли…
Лед вокруг меня лопнул. Равнодушие покрылось трещинами и слетело. И мной овладело ликование. Пьянящая радость…
Я все-таки вышел на линию торпедной атаки! И вогнал, как на учениях, оставшиеся торпеды в «башню» Торпеды попали в главный оружейный отсек «большой крепостной башни». Энергетические накопители стали разваливаться. Выплеснулось пламя, начавшее жадно поедать «башню»… Напоследок это сраженное чудовище умудрилось выстрелить в десантный бот, тот клюнул носом, сбился с курса и полого вошел в атмосферу…
А потом «башня» стала разваливаться… И проход открылся. В него двинули десантные корабли, планетные штурмовики, сопровождаемые «Альбатросами»…
Я был прилично поврежден. Зеркальная броня «Морского ястреба» обуглилась и почернела. Но я выбрался в относительно спокойную часть «объема».
Окинул взором поле битвы. Три точки - бывшая наша эскадрилья… Сильно поврежденный истребитель Таланы - все что осталось от моего звена.
Талана жива! Пока жива!
Еще два десантных бота вспыхнуло. Но больше десятка вышло к точке. Они рассыпались пылающим дождем - это отделялись планеры, каждый из них уносил по десантнику - тысячи целей, плюс обманки для средств воздушной обороны… Многие планеры гибли, по большинство прорывалось к поверхности. Вместе с ними шли планетные штурмовики, доныривая до поверхности и сметая наземные мерканские укрепления. Штурмовики горели, как свечи, но дело свое делали.
Десантники потеряли не меньше трети личного состава на высадке. Ничего, у них бывало и хуже…
Впрочем, любоваться на это зрелище я не имел возможности Меня взяли в клещи три «ящера». Они летели ко мне на крыльях ярости. Они знали, что я довалил «большую крепостную башню», и стремились посчитаться.
Меркане имели возможность без особых усилий достать меня и уже торжествовали победу. А я не мог позволить им этого. Выполнена только первая часть задачи. Какая будет вторая? Не знаю. Но она будет. В этом я не сомневался…
Перегрузка едва не раскатала меня в блин, когда я заложил узкую «спираль». Я вышел из сектора обстрела ближайшего истребителя. Получил скользящий удар от второго, но вышел и из его сектора. Третий сближался со мной, но в кабине сидел далеко не ас. Я сшиб его.
Меркане все еще не собирались меня отпускать. И, уходя от них, я устремился вслед за десантниками, войдя в атмосферу под крутым углом на скорости несколько десятков километров в секунду. Это примерно как нырнуть вниз головой на раскаленную сковородку с высоты сотни метров.
Удар был страшный.
Что-то хрустнуло, треснуло - то ли в моей машине, то ли в моем теле, что имело для меня сейчас равную ценность. Я думал, что истребитель не выдержит и распадется. Силовая защита не давала трению развалить машину, а температуре сплавить ее в безобразную массу. Гравинейтрализаторы работали на пределе… Один из них вырубился, и я мигом потяжелел на пару сотен килограммов…
Я не мог позволить себе терять сознание. И не имел права расслабляться Наземные оборонительные комплексы с удовольствием расщелкают заблудившийся истребитель…
Резко увел машину вправо, и тут же на этом месте возник плазменный разрыв…
Это был мой узор. Сейчас у меня на хвосте не было истребителей моего звена. Я отвечал только сам за себя, и в этом было освобождение Я гасил скорость, но она была еще слишком велика. Один раз я потерял сознание - но лишь на долю секунды. Больше позволить себе не мог. Гравинейт-рализатор заработал вновь, и я смог перевести дыхание.
Истребитель пробил тонкий, разрывистый облачный слой и падал вниз. Я умудрился выйти точно на цель.
Обширная, покрытая зеленым лесом холмистая местность была расчерчена тремя прямыми, как шпаги, магистралями магнитоплапов. На горизонте серебрилось море. А прямо по курсу была проплешина - бетонное серое плаю в несколько десятков квадратных километров - главный комплекс «Комикона».
На плато были разбросаны приземистые разноцветные здания - невысокие, отличающиеся казенной архитектурой и лишенные обычного мерканского изящества. Там же расположились сетка дальней космической связи, спирали энергетических концентраторов, штыри плазменных орудий, расчерченная на квадратики посадочная площадка для малых орбитальных челноков и атмосферных машин. В центре возвышалось загадочное и потрясающее воображение сооружение высотой не меньше полутора километров. Оно походило на розу. Этот ярко-алый «цветок» распустился на синем металлическом стебле, притом лепестки напоминали накопительные контуры кваркового реактора, но лишь отдаленно. Это и был объект «Саармаш» - так его прозвали меркане, так он проходил в разведсообщениях. «Саармаш» - это сказочная пещера сокровищ двенадцати ведьм, по одному из мифов лидийцев - народа, который поглотила мерканская цивилизация.
Плато было залито пламенем, воздух с шипением рассекали плазменные разряды и лазерные лучи, с грохотом вспухали разрывы, расползались облака суперактивных аэрозолей, разъедающих металл и бронекостюмы. Пикирующие серебряными стрелами планетарные штурмовики сравнивали оборонительные сооружения и вплавляли их в платобетон. Десантники, приземляясь на планерах, тут же вступали в бой.
Я заложил крутой вираж, и мой истребитель вскользь задело залпом наземной батареи. Впрочем, эта самая батарея сразу была уничтожена похожим на старинный реактивный самолет нашим планетным штурмовиком. И тут же штурмовик сшибли. Смерть пела свою песню во весь голос!
А десантники все высаживались, зарывались в щели и норы, делали дыры в пластобетоне и проникали в подземные коммуникации и шахты. Они стремились в исследовательские корпуса «Комикона».
Мой истребитель почти погасил скорость перед приземлением и тут же получил еще один удар - который уже по счету. На миг я потерял над «Морским ястребом» власть, и, клюнув носом, с высоты пары десятков метров, он рухнул вниз… Выровнял я его перед соприкосновением с землей. Он, рассыпая во все стороны искры, проскрежетал брюхом о корежащийся под его весом и плавящийся от его температуры пластобетон. И замер, дымясь…
Я перевел дыхание… Поглядел на показатели. Энергобоезапас практически исчерпан. Ходовая часть повреждена. Но ресурс хода - пятьдесят процентов. Маневренность - сорок процентов. Лучше, чем я ожидал. Если сейчас взмою вверх, вполне могу добраться до «Бриза».
До «Бриза»? Нет. Туда мне путь заказан, у меня своя задача.
Я отдал приказ, и колпак кабины распался, чтобы выпустить меня. Кресло освободило меня. Кинул приказ компу. Мне на колени лег контейнер с неприкосновенным запасом на случай высадки на территорию противника - здесь была масса полезных предметов, в том числе плазморазрядник с четырьмя энергетическими кассетами…
Вроде готов.
Я отдал приказ на капсулирование машины, разомкнул контактшлем. Спрыгнул на горячий пластобетон. Пузырь кабины закрылся, и теперь его можно только разрезать, а это нелегко. Открыть его смогу исключительно я один…
- Вперед, - будто подбадривая себя, громко произнес я, На миг все человеческое во мне встрепенулось. Мне захотелось с «плоскости» вверх, пускай в бой, но там все знакомо до мельчайшей детали, там я могу все. Пусть погибну, но в пространстве, а не заплавленный в эту бетонную поверхность. Мне стало так тоскливо, что захотелось взвыть в голос…
Но тут же все будто волной смыло. Непослушные эмоции в который раз просто выключили, и я снова был холоден и готов к действию.
Я взвесил в руке плазморазрядник - не меньше четырех килограммов. И я не мог похвастаться, что хорошо владел им. Ничего… Подсумок с четыремя кассетами прикрепил на пояс. Боезапаса хватит на небольшую войну. Вперед, лейтенант… *** На Дольмене была весна. Ласковый ветер, который создан для того, чтобы уютно шевелить кроны деревьев, сейчас гонял клубы дыма… Я приподнял забрало шлема, и в нос ударили запахи леса, расположенного в сотне метров за моей спиной, смешанные с запахами гари.
Я бегом устремился вперед. Взгляд остановился на раздавленном, будто наступили многотонным башмаком, тяжелом мерканском пехотинце, похожем на старинного рыцаря - в сияющей отражающей броне, с покореженным ракетным ранцем за спиной и кассетами реактивных установок. Операторский шлем слетел, открыв изуродованное лицо. Это было лицо клона. Я не видел никогда их живьем, но по изображениям знал, как они выглядят. Я думал, на лице будет равнодушие… А был страх. И боль…
Как говорил капитан равванских наемников Боль-ген, когда в первый раз мы столкнулись лбами (слова эти я запомнил дословно): «Настоящая война - на „плоскости“. Когда хребет врага хрустит в твоих пальцах. Когда заливаешься его кровью. Когда рвешь его на части».
Что ж. Скорее всего, он был прав. По-настоящему бог войны веселился именно на «плоскости». Именно здесь в ратных забавах есть место и настоящему отчаянию, и удали, и страху, и панике, и воодушевлению…
В космосе по-другому. Гаснут точки. Жмет перегрузка. Дикая боль от настигнувшей тебя квазиживой боевой плазмы. Смерть приходит через технику, в пустоте. Здесь же - кровь, искаженные лица…
Меня кольнуло предчувствие опасности, и я, не долго думая, прыгнул вперед, ударился коленом о вспучившийся белесыми волдырями пластобетон. На месте, где я только что стоял, пластобетон разлетелся брызгами, плазменный шар вращался и врастал в него, оплавляя, обугливая. Меня обдало волной жара.
Без «объема боя», нарисованного компом контактного шлема, я ощущал себя, как на светском рауте без одежды… Я привык перед глазами иметь схему с расстановкой сил. Тут были только глаза, уши… И шестое чувство, работающее сейчас не хуже слуха и зрения.
Я кинулся дальше… Около места моей высадки активных боевых действий не велось, здесь уже прокатились десантники, и часть из них так и осталась лежать. Пластобетон и сооружения были покрыты язвами - следы активного аэрозольного облака, растворяющего предметы получше любой кислоты. Для бронемашин оно неопасно, но может разъесть скаф и комбез, а открытые участки кожи выжигает не хуже плазменного разряда… Тяжелая бронемашина на воздушной подушке лежала на боку, разрезанная пополам, скорее всего, ударом орудий штурмовика. От нее тянуло отвратительным запахом войны - это запах горелой пластмассы, металла и жженого мяса.
Мне некогда оглядываться. Мне надо вперед. Туда, где кипит бой и где десантники пытаются прорваться в «Саармаш», то самое хранилище зловещих тайн «Комикона».
Шарх, что тут творится!
После космических расстояний весь мир сузился до пятачка, И на этом пятачке была безумная концентрация ярости, боли и смерти!
Я рано расслабился. Среди обугленных развалин, вмятин, траншей еще оставались враги. Плазменный шнур задел мой рукав, но не дошел до мяса, потому что я успел упасть и закатиться в яму. Уже падая, в развороте я пальнул в мерканского легкого пехотинца. Он стрелял из-за покореженной металлической платформы, являвшейся недавно частью мощного подъемного механизма. Он мечтал отнять мою жизнь. И открылся. Мой ответный выстрел разворотил ему грудь. И съел треть энергозапаса кассеты…
Я перевел дыхание. И с хрустальной ясностью во мне отозвалась мысль - если я буду продолжать в том же духе, то не выживу и не выполню задание… А следом опять что-то включилось во мне. И я перестал воспринимать грохот, разрывы, огонь, леденящие кровь визги и стремительные движения тел и механизмов вокруг как хаос. Пришло четкое осознание сути и смысла творящегося вокруг…
Знакомое ощущение. Все стало как-то вязко. И время заструилось теперь по-иному, не мерно, как река, а урывками, готовое растянуться в нужный момент резиной или, наоборот, сорваться вперед, как истребитель на старте.
Быстрее. Я должен двигаться еще быстрее…
За моей спиной в паре километров возвышались эвакуационные модули, похожие на плоских рыб, принимающих цвет окружающей среды. Им предстояло унести в космос десант - точнее, то, что от него останется… Но об этом мне не стоит думать…
Меркан почти выбили с поверхности. Везде валялись сожженные, обугленные тела. Сотни тел… Кто-то дико кричал и звал на помощь, проклинал все. Раненый десантник у моих ног о чем-то умолял. Я со скоростью метеора пролетел мимо. Мне не до тебя Шарх все это возьми! Мне надо вперед…
Я иду вперед! У меня есть цель!
Передо мной бежали двое десантников, умело используя укрытия. Но это им не помогло. Одного срезали выстрелом с желтого хрустального корпуса в двух километрах от нас. Другой напоролся на стайку «пчел» - микроскопических иголок - автоматов-убийц. Нейтрализующий аэрозоль в автоматическом распылителе у десантника закончился, и две «пчелы» впились в него, разворотив грудь.
Дальше! Меня это не касается!
Потом я увидел, как из-под земли, подобно самому шарху, вырос тяжелый мерканский пехотинец, похожий на того, раздавленного. Только этот был целый, во всей красе. Эдакий наземный истребитель. На броне отражаются лучи яркого солнца, светящего в голубом небе, и красные отблески горящего здания справа. Массивный сферический шлем с черным в золотых проблесках выступающим забралом полностью скрывает лицо. Смесь электронных мозгов и человека. Когда он устремлен на свою жертву, то не оставляет ей ни единого шанса. Сейчас его жертвой должен был стать я Тяжелый пехотинец всегда успевает стрелять раньше… Он уже целится в меня, а мне еще надо повернуть к нему ствол разрядника. Ему нужно одно нажатие на пластину. Мне нужно совершить слишком много действий. У него все преимущества…
Никто бы не успел в такой ситуации… А я хочу успеть, хотя логика подсказывает, что это невозможно. Но мне очень хочется. Хотя руки неожиданно тяжелеют, воздух становится жидким. И движение требует все больших усилий.
Я с трудом поднял весивший сейчас, наверное, сотню килограммов разрядник. С трудом, удивляясь, что за такое время еще жив, вдавил пластину. Со свистом разряд прорезал воздух и воткнулся в шею пехотинцу, как раз в место стыковки шлема и бронекостюма. Голова отлетела, будто снесенная отточенным топором. А пехотинец, покачиваясь, продолжал стоять…
Только сейчас я осознал, что все время, пока я целился и стрелял, тяжелый мерканский пехотинец стоял, замерев, будто специально позволяя убить себя… Хотя, конечно, он не замирал. И ничто бы не помешало ему расстрелять меня Но время изменило свой ход. И он застыл в этом новом ходе времени Я опередил клона-киборга!
Воздуха не хватало. Слишком много мое движение сожрало сил Но не до того, чтобы переводить дыхание.
Я кинулся вперед. Замаскированный автоматический плазморазрядник едва не разнес меня в клочки, но я опять знал, куда он ударит, и ушел из сектора огня, а потом развалил его…
Десантники бились за главные корпуса комплекса, где располагались вычислительный центр и исследовательские лаборатории. Корпуса были семи цветов радуги, соединены ажурными, наполовину разрушенными арками и образовывали круг радиусом километра два. Наши доблестные наземные вояки пытались прорваться в находящуюся в центре этого ансамбля колонну гигантской алой «розы». «Саармаш», мы вытряхнем тебя!
Я прикинул, что десантники проникли на первые этажи синего, зеленого и красного корпусов, а остальные взяли под полный контроль, смели огневые точки, штурмовики сровняли на крышах все, что шевелилось и работало. Наружные электронные системы тоже были вышиблены парой электромагнитных бомб. Работа шла…
Я добежал до зеленого корпуса. Под подошвами хрустели осколки суперполимерных покрытий, стекла и пластика. Я перескакивал с одного обломка еще недавно казавшихся несокрушимыми сталепластовых и керамитовых конструкций на другой, наконец перебрался через разрушенную арку и оказался на «площади».
На ней догорало штук пятнадцать чудовищных мерканских тяжелых танков и бронемашин. И все было усеяно телами. Четыре защитные башенки - укрепленные огневые рубежи меркан - были сожжены. Десантники кое-как закрепились на огневых рубежах и давили одну за другой одиночные огневые точки противника. Но дело продвигалось медленно. «Саармаш» охранялся крепко…
Я с тоской посмотрел на сотни метров открытого пространства - просвечиваемого, просматриваемого, а значит, простреливаемого и прожигаемого. Мне надо вперед. И узор, который надлежало «плести», был не менее сложен, чем тот, который я «плел» еще недавно в пространстве, проходя меж мерканских истребителей и разрывов больших орудий пробойников.
Я глубоко вздохнул. Задержал на несколько секунд воздух в легких… И ринулся вперед. Моя ближайшая цель - укрепления десантников в паре сотен метров впереди…
Рядом вспыхнуло. Прогрохотал взрыв… Дальше… Иголки прошили пространство сбоку от меня. По мне били из кассетника самонаводящимися «пчелами». Пробили в одном месте скаф, от близкого разрыва меня тряхнуло. Аэрозольный распылитель выключил большинство из «пчел», они завязли не долетая…
Быстрее. Еще быстрее…
Я прыгнул вперед и приземлился в пропаханную разбившимся атмосферным истребителем меркан траншею.
- Пилот! - изумленно воскликнул капитан-десантник в тяжелом обмундировании, смотревшийся не хуже тяжелого мерканского пехотинца. Он был начинен электроникой, огневая мощь его внушала уважение. Но это ничего не меняло. Десантников вдавили огнем в траншеи и не давали высунуть носа. Так что капитан с его солдатами застрял здесь надолго.
- Какого гпарха?
- Меня сбили, - я перевел дыхание и огляделся.
В траншее прятались полтора десятка десантников. Один из них громко выл в голос от боли, глаза его закатились так, что были видны одни бельма. Если его не уложить в ближайшие несколько минут в реанимационный контейнер - он умрет.
Рядом шарахнуло так, что молотом ударило по ушам. Звукофильтры шлема погасили часть шума, но все равно хорошего мало… Полетели в стороны осколки искореженного атмосферного истребителя, служившего нам защитой. Воздух сразу потеплел градусов на пятьдесят. Еще пара ударов - и нашего укрытия не будет…
- Двигай к эвакуационным модулям! - капитан махнул рукой в ту сторону, откуда я только что прибыл. - Тебя зажарят тут в минугу!
- Не зажарят, - я покрепче сжал разрядник.
- Штурмовики недоработали, - вздохнул он. - Вон, защитная башня меркан…
Он махнул рукой в сторону щерящейся огнем защитной башенки - единственной не выведенной из строя. Ее огня хватало, чтобы задержать на некоторое время штурм.
- Запрос им нельзя на доработку? - осведомился я.
- Нет… Нет больше штурмовиков! - воскликнул капитан. - Не осталось. Ушли… Мы одни… И должны вырываться. И так задержались на пятнадцать минут… А основная цель - вон, - он указал на «Саармаш». - Хрен достанешь!
Опять рядом ухнуло, и почва содрогнулась, над окопом просвистели осколки…
Оборонительная башенка продолжала изрыгать плазмозаряды и полчища «пчел».
- Шарх, - взвыл капитан, видя, как группу десантников накрыло выстрелом тяжелого плазменного орудия, и заорал в браслет связи: - Третий, где огневая поддержка? Точка не зачищена! Не можем прорваться!
По дороге я видел три десантных орудия, которые могли бы добить защитную башенку. Но их добили раньше - они были расщеплены на куски вместе с боевым расчетом и группами поддержки…
- Можно зайти с того края, - я прочертил пальцем по комппланшету, на котором отображалась картина боя. - И обычными объемными гранатами развалить и башню, и меркан.
Действительно, если подобраться поближе к башенке, то окажешься вне досягаемости главной их убойной силы - плазменных орудий.
- Не прорвешься…
Тут он прав. Чтобы прорваться, нужно перехитрить автоматику, заморочить голову клонам, сидящим у орудий…
- Равване? - кивнул я на группу десантников, прятавшуюся за искореженной броневой гравиплатформой. - Сильно прижало.
- Ну да. С места не сдвинешься. Хоронятся. Ха, крутые воины, - капитан усмехнулся. - Прижаты точно, как мы…
- Пора, - сказал я.
С собой ничего брать не стал. Только гранаты-шарики. И тяжелый десантный разрядник - отличная машинка, только весит многовато - килограммов десять, но в этот момент я спокойно держал его одной рукой…
- Пилот, - ошарашенно посмотрел на меня капитан. - Ты далеко?
- Да есть вариант… Я поднялся…
- Идиот, - простонал капитан. - Назад!
Я секунду простоял, открытый для врага и как бы заговоренный. Потом рывком ушел в сторону. На месте, где я только что был, полыхнуло - мерканский кибер боевой башни едва не ссадил меня, но я оказался быстрее. Я достиг, чего хотел. Уловил импульс автомата, который посылал в меня заряд, и между ним и мной протянулась ниточка, по которой я сумел проникнуть в цепи и скользнуть в компьютерную информсферу. И мог, не слишком хорошо, но достаточно для выполнения своей задачи, воздействовать на нее… Автоматика на время нейтрализована. Оставались живые - клоны, сидящие у орудий. Но клон в стрельбе по мишеням далеко уступает человеку.
Я пустился вперед. Двигался очень медленно, через вязкую преграду… Точнее, мне казалось, что я двигаюсь медленно, на самом деле я летел стрелой.
И я обыгрывал врага. Они никак не могли накрыть меня. Я болидом прочертил опасную зону. И скрылся за оплавленными, еще горячими обломками среднего танка с гравитационным движком…
- Будем жить, - прошептал я. Дальше меня не пропустят, Плотность огня чересчур велика даже для НЕЧЕЛОВЕКА с фантастическими возможностями, чем, кажется, был я сейчас.
Вдыхая горячий воздух, я зажмурился, пытаясь воздействовать на информационные потоки…, И нащупал нужную струну. И тронул за нее, ее звук отозвался дрожью в теле… Ощутил ликование от осознания того, что у меня опять получается. Да, сегодня у меня получалось все!
А если замкнуть автономную систему энергообеспечения башни, устремить весь поток на плазмооружие… Так, перегрев… Сделано…
В башенке, располагавшейся теперь не более чем в пятидесяти метрах от меня, ухнуло. Я выглянул и увидел, как от бронеобшивки отвалилось два куска, как будто сорванные лоскуты кожи, обнажая неприглядные внутренности - провода, пластоусилители, трубы плазмоорудий.
Теперь автоматика башенки вообще вырублена, одно из орудий разорвано. И с противником будем биться ствол на ствол…
Я устремился вперед. В пролом… Откуда-то справа от башенки, будто из-под земли возникла массивная, показавшаяся мне демоном войны фигура воина-клона в зеркальных латах. Я срезал ее выстрелом… Ощутил присутствие еще двух целей - два выстрела… Выщелкнул опустевшую кассету и воткнул новую…
Десантники поняли, что сторожевая башенка выведена из строя. Им ничего не надо было долго объяснять. Они выскочили из-за укрытия и рванули вперед, прикрывая один другого, выбивая появляющиеся на «доске» фигуры меркан.
А я уже был перед проломом в массивных металлических дверях, открывавших вход в «Саармаш» - самый засекреченный объект меркан На миг я прижмурился. Послал мощнейший импульс по тонким нервам сторожевой автоматизированной системы. Это был как всполох огня, невидимого глазу, но выжигающего, путающего компьютерные сети… Все, проход свободен…
Я кинулся вперед, прыгнул в проем и в полете выстрелил три раза…
Пластокерамический материал пола рядом со мной вспенился, брызнул, капли попали на скаф и тут же затвердели. Но две фигуры мерканских клонов отлетели, как от удара в грудь, будто игрушечные, потом опали. Одному разворотило грудь. Другому повезло больше - он лишь потерял сознание, заработав удар в плечо такой силы, что снесло бронепластины и обуглило ткани. Энергии я не жалел…
- Добро пожаловать, - подбодрил я себя шепотом.
И поднялся на ноги, напряженно прислушиваясь…

Глава двадцать четвертая


«СААРМАШ»

Можно было подумать, что я оказался в вестибюле какого-то роскошного отеля. Очень похоже на вестибюль «Принца Вальдека» в Тоннпале. В основании «Саармаш» был метров сто в диаметре. «Взлетали» ввысь прозрачные галереи, в которых работал раньше эскалатор, но сейчас он замер. Золотистая труба, уходящая в переливающийся метрах в пятнадцати над головой цветами радуги потолок, пронизывала «стебель» в центре зала. Поверхность пола была черной, вместе с тем в ней, как в кривом зеркале, ломались отражения предметов. Наружные стены были прозрачные, через них отлично просматривалась площадь…
Вверх спиралью уходила серебристая, похожая на растянутую рыбью чешую, текущая дорожка. Еще недавно она уносила на верхние уровни людей, сейчас она оледенела. Зато стереопроекции работали, создавая ощущение зыбкого пространства, возникали и пропадали фантомы, не лишенные красоты и изящества. Вряд ли кто из строителей всерьез думал о том, что тут будут вестись боевые действия.
В нескольких метрах от меня возвышалась баррикада из обломков механизмов, в одном из которых я опознал развороченный сервискомбайн для работы в условиях сильной радиационной опасности. Какой шарх его принес сюда? Не поймешь. Но раздолбали его капитально. Судя по всему, в него угодил тот же заряд, который пробил металлические двери здания…
Я двинулся к комбайну.
В голове замигал сигнал опасности…
Из-под потолка, стреляя в меня из разрядника, на небольшой платформе планировал меркан. Метрах в пяти над полом он сиганул вниз и плавно приземлился на текущую дорожку… Точнее, должен был приземлиться. Приземлился его труп. Я раскромсал его еще в воздухе.
Я отпрыгнул в сторону, перекатился. Вокруг брызгал расплавленный материал пола. Еще четверо били в меня сверху, с галереи. Мне не верилось, что я пройду через выстрелы разрядников… Но кто-то, кто владел сейчас мной, знал, что мне все удастся.
Я уходил от выстрелов на пределе «вязкости» - врагам, наверное, казалось, что моя фигура размазалась в пространстве, и их выстрелы не могли поспеть за мной, хотя это вроде бы было так просто… Что может быть проще, чем с четырех разрядников свалить букашку, которая внизу как на ладони.
Не хватает воздуха! Слишком много сил жрет перемещение…
Этих четверых я снял. Вернувшись в плавную реку общего течения времени, я прищелкнул новую кассету к разряднику.
И ощутил затылком укол опасности.
Она исходила оттуда, откуда сам я пришел только что - с площади… То есть исходила от своих - поскольку чужих там не осталось.
Я медленно повернулся.
Их было пятеро. Равванские наемники. Они сориентировались быстро и вперед десантников, добивавших одиночных клонов, двинули сюда. Один из них держал на плече объемистый прибор, мерно и угрожающе гудящий, похожий на плохо прирученного зверя. Это был квантовый считыватель, который вытряхнет все информационные банки в сети «Саармаша» и поглотит их. Вольген же (хотя лицо было скрыто за непроницаемым забралом, я узнал его по массивной фигуре и привычке выставлять вперед ногу) держал меня на мушке…
- Лихо получается, - прошипел он.
Остальные равване будто не обращали на нас внимания. Они напряженно оглядывались, их сканеры подавали на шлемы информацию.
Палец Вольгена застыл на спусковой скобе.
- Пора платить, - крикнул он.
- Может, сведем счеты потом? После выполнения боевой задачи.
- Э, нет. Я тебе не верю. Ты подставка… Сдохни, сопляк!
Он был в выигрышном положении. И считал, что делает чисто механическую работу…
Я бросился вперед, распластался на полу. Опять выстрелы, брызги палстокерамита. Только сейчас по мне били свои - если так можно назвать равван.
В голове щелкнуло. Тот, посторонний, будто упрекал меня в том, что я не выполнил в свое время работу и не устранил опасность - Вольгена. Предстояло устранить ее сейчас.
Мой палец вдавил скобу. Плазма рванулась к Больгену, найдя на боевом костюме степени защиты «единица» одно из очень немногих уязвимых мест. Плазма прорвала преграду и устремилась вперед, выжигая внутренности моего врага…
Стрелял я с нечеловеческой меткостью… Как и положено нечеловеку.
Я нырнул за разбитый сервисный агрегат.
- Кронбергшен! - послышался отчаянный крик. - Это лейтенант Тарел Гоцельген!
Голос действительно принадлежал лейтенанту Гоцельгену - первому помощнику Вольгена. Именно он тащил на плече считыватель.
- Вольген мертв… У нас полно своей работы, Мне кажется, наши цели совпадают. Замнем?
- Замнем, - кивнул я…
Я ему верил. Он производил впечатление наиболее разумного из равван. И его беспокоила больше война, чем сведение счетов с человеком, который, в общем-то, не сделал ничего плохого…
Нам не по пути. Они с аппаратурой уже нащупывали расположение информационного центра. И в вестибюль ломились десантники, очистившие подходы к соооружению, У меня был свой путь… Десантники расползались по углам гигантского сооружения. Как санитары в древности выкуривали крыс из общественных столовых, они вышибали клонов, упрямо бьющихся, как приказано, до последнего.
- Жив, пилот? - хлопнул меня по плечу подбежавший капитан, с которым я недавно сидел в траншее.
- Жив…
- Мы эвакуируемся через двадцать восемь минут. Двигай к эвакомодулям…
Эвакомодули? Ну уж нет. Зов, которому я не мог противостоять, звал меня вниз. Куда-то в таинственные дебри, где скрывается… Что скрывается? Увидим. Обязательно увидим…
Вниз вела полоска текущей дорожки - сейчас она лежала на полу, образуя изогнутую белую линию длиной метров тридцать и шириной в метр. Автоматику ее я выбил вместе с защитными системами. Пробраться по вентиляционной системе не выйдет - она отключается в случае опасности, и каждая часть здания существует самостоятельно… Ломать пластокерамитовый пол? На это нужно время…
Я ступил на полоску… Прижмурился…
Ну же! Я обязан установить контакт с оглушенной автоматикой!
И текущая лента неожиданно с шуршанием заструилась, плавно набирая скорость, и рухнула вниз, унося меня на нижний ярус. Прошелестела быстро, засеребрилась, засверкала разными оттенками, плавно опустила меня на два десятка метров вниз и унеслась обратно…
Здесь было три невыключенных охранных блока. Один из них успел рубануть по мне плазменным разрядом, но я опередил его, бросившись вперед и приземлившись всем телом на пол - такой же черный, как и наверху… Вслед за этим я выключил системы, встал и огляделся…
Ни единой живой души в этом огромном зале с тонущими в зыбких и загадочных пространствах стереопроекций стенами не было. По закругляющейся стене шла спираль эстакады кваркового ускорителя. Наверху лианами тянулись и пересекались, переплетались в сложные узоры разноцветные силовые кабели, они спускались к угрожающего вида и не вполне понятного мне назначения механизмам. Среди них я смог идентифицировать пару десятков генераторов сверхвысокочастотного электромагнитного излучения, которые образовывали круг, и еще несколько гравиней-трализаторов. Остальное оставалось загадкой. Мне показалось, что здесь колдовали с физикой высоких энергий.
Мне здесь нечего делать. Как демон земли, я стремился вниз.
Метрах в ста от меня была серебряная стрела - еще одна текущая дорожка. Только она была действующая - по ней рассыпались и вспыхивали искры.
Я приблизился к ней. На миг замер. Дорожка вела вниз. Авнизу таилась опасность, но не особенно явная…
На этот раз я очутился в зале управления. Он был раз в пятьдесят меньше того, из которого я только что прибыл, и напоминал командный пункт флагманского линкора - такие же кресла с контакт-устройствами, такие же россыпи данных, вспыхивающих прямо в воздухе. Такие же стереоэкраны - только сейчас большинство из них чернели бездонной пустотой, потому что видееоборудование вывели из строя десантники…
Когда я соскочил с дорожки, от меня шарахнулось двое меркан. Всего их здесь было одиннадцать - бледных, перепуганных. По знакам отличия на рукавах можно было распознать в них офицеров исследовательского корпуса - то есть это были ученые, которых обрядили, как пугал, в форму и заставили считать себя годными к боевым действиям. У одного был разрядник. Я выстрелом вышиб его из рук…
Они были в комбезах второго уровня защиты. Значит, работа в этом помещении связана с определенной опасностью.
- На пол! - я послал заряд вверх.
Они не геройствовали и послушно выполнили мою команду. Ученые меркан не обладали упертостью и самоотверженностью клонов.
В центре помещения, в прозрачной трехметровой сфере пузырился, вскипал супермощный биокомпьютер. Такие вещи штучные, создание и программирование их требуют трех десятков лет кропотливой работы целого коллектива. Еще раньше, войдя в контакт с информсферой, я знал, что в этом сооружении таких компьютеров одиннадцать - огромное,