эту шархову войну!
- Но мы возвращаемся с этой шарховой войны.
- Мы… - она сделала ударение на «мы», - не возвращаемся. Кто-то из них, - обвела рукой полный бар, - может вернуться. Отвоевать свой срок. Потешить самолюбие. Получить награды, звания, деньги. И писать мемуары для глобальной сети… Но мы из другого теста.
- Почему вы выделяете меня?
- Потому что ты из того же теста, что и я. Потому что ты, лейтенант, живешь по-настоящему только в кабине истребителя…
Я попытался собраться, прогнать волну хмеля, туманящего мозг. А ведь она права! Я вспомнил тот первый бой. И понял, что действительно по-настоящему жил только тогда.
- Ты мой пятый стажер, Серг.
- Как?
Цифра внушительная. Выпустить пять пилотов.
- В живых из предыдущих осталось двое. Один воюет до сих пор в другом секторе. Другой надолго застрял в клинике психической реабилитации… Троих уже нет… Скажи, сколько раз в день ты мечтал придушить меня?
- Я не считал, капитан.
- До стольких считать не умеешь? - засмеялась она. - Ты меня ненавидел, Серг.
- Никак нет.
- Тебе сколько лет?
- Двадцать пять.
- Мне - тридцать три. Не такая большая разница.
Я задумался. А ведь действительно, восемь лет по современным меркам - это ничто. И вместе с тем такая пропасть. Мне кажется, ей лет сто.
- Поэтому приказываю сегодня плюнуть на звания, Серг. Я - Талана.
- Годится, - не слишком уверенно произнес я.
- Ты, конечно, понял, для чего я тянула твои жилы. Только ради одного. Чтобы ты сталпилотом, Серг. Стал частью этой войны, боевой единицей, а не отважной жертвой, которую спалят через месяц-другой… И по возможности выжил… Я устала терять людей…
Я ощутил, как на меня накатывает волна сентиментальности, тут она подсунула в руку еще один бокал.
- Давай, Серг. Пьем за нас. За пилотов… Мы осушили бокалы. Пойло было послабее, чем предыдущее, дух так не вышибало, но било крепко - «Плоскостники» считают нас или героями, или маньяками, - продолжила Талана, на нее спиртное почти не действовало, она только слегка раскраснелась, и голос стал более глубокий. - Ничего подобного. Пилот знает, за что умирает. Это не простая война. Против нас враг, с которым не может быть примирения.
- Я знаю это.
- Наверняка вас в пилотской школе чуть ли не наизусть заставляли учить агитки о подлой сущности меркан. Несмотря на тупоумный стиль, в них сущая правда. Но это надо не знать, а чувствовать. Меркане - не просто враги. Это - сама тьма…
- Почему?
- Что ты знаешь о них?
- Под протекторатом Мерканы пятьдесят шесть планет. Они образуют Объединение мерканских свободных миров. Форма правления - внешне демократическая. Фактически теневое правление осуществляет замкнутая каста «бессмертных».
- Все это сооружение стоит на трех опорах - сложнейшей и чрезвычайно затратной технологии продления жизни избранным; самых диких технологиях, которые в нашем мире отнесены к категории запретных; и изощренном глобальном психоконтроле над населением. Этого достаточно, чтобы превратить жизнь на этих пятидесяти шести планетах в ад. Внешне благопристойный ад…
- «Плоскостники» считают, что в таких оценках больше милитаристской пропаганды.
- «Земляные черви» могут считать, что им угодно. Это ничего не меняет. Мы пытаемся остановить наступление тьмы, Серг… А она надвигается все быстрее.
- Меркане давят нас все крепче.
- Да. Притом давят по всему фронту. Продавливаются к центру нашей сферы. А мы выдыхаемся. После гибели Галахварской школы еще острее встал вопрос о недостатке летного состава. И мы проигрываем одно сражение за другим. Меркане лезут, как болотные слизни Арзаны перед наступлением дождей - изо всех дыр… Эти расчетливые твари не заботятся о ресурсах. Они будто не думают о будущем, не боятся истощить себя… Что это значит?
- Они на что-то рассчитывают.
- Точно Они приберегли какой-то сюрприз. Мне кажется, что они надеются получить козыри в этой игре. И просто избавляются от вооружений, которые вскоре станут ненужными.
- Им станут ненужными их эскадры?
- Не знаю… Они что-то готовят, чую. Не знаю, понимают ли это умники в штабах. Но меня, старую боевую клячу, не проведешь… Наступают тяжелые времена, Серг…
Я пожал плечами.
- Может произойти то, что наши стратеги видят в страшных снах. И называется это - подавляющее стратегическое преимущество, - она потянулась, загребла горсть орехов и кинула в рот. - Понимаешь, что значит это слово?
- Безнаказанность.
- Точно. Они безнаказанно будут уничтожать флоты и города. Будут высаживать десанты. И однажды мы обнаружим, что отступать больше некуда.
Она грохнула бокалом о стол, и синтетикхрусталь распался на мельчайшие частички.
- Шарх, я боюсь об этом думать, Серг… Но я знаю, что вскоре ты сможешь попробовать, на что способен твой «Морской ястреб» бортномер 35-111 в бою. Меркане полезут снова. Где-нибудь в системе Водоноса.
Она как в воду глядела. На следующий день наша оперативная эскадра по сигналу тревоги была приведена в боевую готовность и вскоре нырнула в супервакуум, двигаясь в сторону системы Водоноса - разведслужбы засекли продвижение к ней кораблей противника. Мне не пришлось долго томиться мечтой опробовать свой «Морской ястреб» в бою…

Глава девятая


УСПЕТЬ В ПОСЛЕДНИЙ ВАГОН

Когда эскадра вынырнула из супервакуума, меркане уже догладывали планетарную оборону Токсаны. Две защитные станции были разнесены в пыль. Ожерелье из боевых автоматизированных модулей было ополовинено. Врагу оставалось совсем немного.
Я сидел расслабившись в кабине «Морского ястреба», достаточно свободной по сравнению с кабиной оператора управления огнем в «Альбатросе». По боевому уставу, который, в отличие от строевого устава, написан кровью, при выныривании корабля-пробойника в реальный пространственно-временной континуум все пилоты должны находиться в своих машинах, чтобы в случае необходимости сразу вступить в бой.
Самый опасный момент при «заходе на боевой» - выход из супервакуума. Можешь нос в нос упереться в эскадру противника. А так как при выныривании происходит разряжение энергетических колец, корабль, лишившийся на несколько минут полноценного защитного поля, становится доступной добычей для вражеских орудий.
- Шарх! - воскликнул я, преодолевая тошноту и головокружение, приступ которых обеспечен после выныривания на поверхность, и во все глаза глядя на постепенно проявляющуюся в деталях картинку. Компьютеры, анализируя данные всех видов контроля среды, рисовали объемную картину с раскладкой противостоящих сил. Не нужно было много времени, чтобы понять - мы влипли!
Мы вынырнули в непосредственной близости от главных сил противника. Наш флагманский линкор очутился в крайне невыгодной позиции. Но другим было еще хуже. С отчаянием я видел, что ближайший к нам эсминец «Глаз циклона» попал в капкан - угораздило его вынырнуть как раз между мерканскими линкором и двумя фрегатами!
Если бы нам дали хоть немного времени, мы бы очухались и вступили в бой. Но меркане не первый день воевали. И плазменные сгустки устремились к «Бризу»…
- Шарх, шарх, - повторял я, как заводной, слушая, как тягуче ведется отсчет.
Со стартовых ангаров «Бриза» один за другим выстреливались истребители. Они вылетали в черноту космоса и устремлялись вперед - в огненную преисподнюю.
- «Восьмой» - ушел, - щелкал компьютер. - «Девятый» ушел…
«Девятый» - это истребитель Таланы, ведущего нашей двойки.
- Приготовиться. Старт.
Меня вжало в кресло. «Морской ястреб» покинул стартовый ангар со скоростью снаряда, но гравитационный нейтрализатор, как всегда, бескомпромиссно задавил ускорение.
Первый мой боевой заход на «Морском ястребе»!
Главный комп «Бриза» выдал покидающим корабль звеньям боевые задачи, которые сумел оптимизировать за считанные мгновения. Наше пятое штурмовое звено рвалось к мерканским кораблям, навалившимся на «Глаз циклона».
На объемной схеме было видно, как от «Глаза циклона» тоже отваливаются точки - это истребители, кто мог, устремлялись на волю.
Я закусил губу, глядя, как с трех сторон плазменные резаки вспороли обшивку эсминца, не защищенную полем. Плазма выжигала суперорганический металлокерамит обшивки, металл, пластик. На корпусе вспухали облака - вырывавшийся из взломанных отсеков воздух моментально кристаллизовался.
«Глаз циклона» огрызался орудийными залпами, экипаж предпринимал титанические усилия, чтобы стабилизировать защитное поле и выйти из зоны поражения. Не успевал. Еще один пробой в корпусе… Еще один… Двигательная секция корабля-пробойника отделилась. Стабилизационные кольца стали отваливаться. Эсминец распадался.
- Шарх!
Сознание губкой впитывало поступающую информацию. Я старался держать в голове весь «объем боя» и не упускать из виду своих соратников.
Коммуникация при быстротекущем космическом сражении - вещь нелегкая. В былые времена, когда увлекались компами и считали их главнее человека, все параметры боя с каждой машины выводились на главный боевой компьютер эскадры, и оттуда шло управление боем. Пока не грянул «фестиваль» у Новы. Меркане в тот день сумели нейтрализовать главный эскадренный комп и вбить в него программу-паразит. Пока наши военачальники сообразили, что происходит, и обрубили поток информации, произошел перелом в битве. Так что сегодня в бою, получив первоначальный боевой приказ, каждый держится за свою двойку, звено и эскадрилью, а в конечном итоге отвечает сам за себя. Космический бой - молниеносен, жесток, ошибки, промедления и неуверенность в нем не прощаются.
Двенадцать точек в «объеме» - это наше звено шло к диску мерканского монитора, палящего по «Глазу циклона».
Нам не повезло - мы с самого начала были в позиции обороняющихся. Если бы мы имели численный перевес, то позиционные недостатки можно было бы сгладить. Но численность у нас и меркан была примерно одинаковая. В общем, все у нас полетело вверх тормашками. На Фаланге было тяжело. Но сейчас куда тяжелее.
Карусель вертелась такая, что я действовал в полубессознательном состоянии, на максимальных перегрузках. Сегодня работаем на пределе, иначе затопчут, разнесут в клочки. Когда я приходил в себя, то удивлялся, что еще жив. На губах - вкус крови. Каждая секунда может стать последней. Кошмар боя. А душа поет. Я полный хозяин машины!
Талана была права. Я был частичкой в узоре боя. И был счастлив…
В «объеме боя» гасли одна за другой точки - это сгорали машины. Но забивать этим голову нет времени. Сейчас есть дела важнее. Я плету свой узор в кружеве боя. Не попасть под залп батареи мерканского монитора, иначе сразу конец. Отшить с хвоста Таланы «Синего паука» и самому не угодить в стальные клещи: две точки слева - по мою душу. Не дождутся! И еще надо попытаться раздавить врага. Достать его. Наколоть, как червяка на иглу, на плазменный удар моих послушных орудий. Выйти на позицию. И всадить в диск монитора две торпеды.
Машину тряхнуло. Плазменный залп «Пустынного скорпиона» прочертил полосу по моему борту. Повреждения - семь процентов. Можно не беспокоиться. Бортсистемы реанимации справятся. Еще один разряд - прямо передо мной огненная полоса.
Огромные скорости, огромные расстояния. И все равно в бою пару раз мне казалось, что я могу увидеть врага, стиснутого в кабине.
И вдруг меня второй раз охватило ни с чем не сравнимое чувство, - зеленая линия, прочерченная мной, пересеклась с точкой мерканского легкого истребителя. Мои орудия настигли врага!
Шарх, у меня получилось! Два сбитых истребителя за два боя!
Я вырвался из объема обстрела вражеского монитора. Перевел дыхание. И снова - в гущу боя. Снова вместе с товарищами пытаться осуществить невозможное - спасти «Глаз циклона» или хотя бы часть людей на его борту.
«Глаз циклона» еще огрызался, но он был уже почти разрушен. И я четко, как в ясный день на морозном воздухе, увидел картинку под названием «обреченный эсминец». Да, «Глаз циклона» был обречен. А с ним обречены пятьсот человек экипажа, что сгорят в этой жестянке, ведя последний в своей жизни бой, не имея права покинуть свой пост за пультом управления или у большого орудия…
Все, «Глаза циклона» больше нет. Пора позаботиться и о себе…
Когда наше звено расчистило вокруг себя «объем», я смог немного перевести дух… И понял то, во что не хотелось верить. Мы проиграли. Меркане щелкали один за другим наши истребители и принялись за «пробойники». Они уничтожили два катера огневой поддержки. Наш линкор получил серьезные, но далеко не смертельные раны. У эсминца «Торнадо» снесло часть борта и сегмент силового кольца, и мы вполне могли его потерять - защитполе слабело, и корабль получал удар за ударом.
Я считал новое целеуказание, и наше звено вломилось в ряды противника. Мы бросали в топку резервы, которые быстро сгорали.
Все шло к тому, что меркане сегодня будут праздновать победу. И речь шла уже не о спасении системы. Речь шла о спасении самой эскадры, которая стоила не меньше, чем обитаемая планета. Стало ясно, что у нас один выход - отступление, которое ни в коем случае нельзя превратить в паническое бегство.
На вакуумпереход требуется время. Так что надо продержаться, прежде чем раскочегарятся системы перехода. А известно, что единственный способ сохранить большие фигуры в гибельной ситуации - без всякой жалости жертвовать маленькими. Самая маленькая фигура - истребитель. Крошечная точка в «объеме боя». Она гаснет, и вместе с ней гаснет жизнь пилота. Одна. Вторая. Третья…
Сколько времени это продолжалось? Определить было нетрудно - достаточно запросить комп. Но время сейчас не стоило ничего. В «объеме боя» свое время. Свой темп его течения. За минуту можно прожить год, а год может стоить не дороже секунды.
Я «плел кружево». Кидал машину в «горки», «спирали», «обручи»… Сколько раз мне казалось, что уже не выбраться. Но я бросал «Морской ястреб» в вираж и с изумлением осознавал, что все еще держусь в хвосте истребителя Таланы.
Когда мы получили кодированный сигнал «готовность к нырку», я уже думал, что это не завершится никогда. Воодушевление, страхи, горячка боя куда-то провалились. Теперь в пилотском кресле сидел автомат, именуемый лейтенантом Кронбергшеном Но сигнал пробудил дремлющие чувства. Мне вдруг страшно захотелось выжить. Потому что бой истекал, как кровью, последними густыми минутами. И я имел шанс выжить. Шанс, о котором тогда, когда бой казался вечным, не задумывался…
Вот только шанс на выживание мне оставили почти нулевой. Наше подразделение должно было обеспечить переход в супервакуум наполовину окруженного эсминца «Буран».
Точки - то, что осталось от нашей эскадрильи, стягивались к «Бурану». Одну точку я так ни разу и не упустил из виду - истребитель Таланы. Эта точка мигала - незначительные повреждения. Пилот жив.
Меркане не хуже нас знали, что бой остался за ними и лемурийская эскадра отступает, уже не надеясь спасти территорию влияния. Мы уходили, а они, жадные до нашей крови, не хотели отпускать нас. Они хотели получить все…
Точки продолжали гаснуть. Брызнуло искрами продолговатое пятно - это меркане развалили эсминец «Торнадо». Еще полтысячи человек - к богу космоса в гости.
- Шарх, шарх, - ругался я, сплевывая кровь. Кровавые сгустки всасывались губкой скафа, стекло шлема автоматически очищалось от крови. Сколько из меня ее сегодня вытекло? Не знаю. Временами она хлестала из носа и рта фонтаном. Перегрузки выжимали меня, как мокрую ткань. Я не ощущал боли. Я делал дело - прорисовывал в картине боя свои штрихи.
Нечеловеческое напряжение и немного везения - и мы умудрились перекрыть «объем» на подступах к. эсминцу «Буран». Тем временем одиннадцатое звено и катер огневой поддержки взломали линию обороны вокруг мерканского монитора. Меркане не ожидали от нас такой прыти и, как мне показалось, растерялись.
А потом наши боевые друзья нанесли огневой удар такой силы, что мерканский монитор покрылся бледно-зеленым покрывалом взламываемого силового поля, которое окрасилось в цвета радуги и лопнуло мыльным пузырем.
- Бог войны! - я чуть не взвыл от восторга, видя, как белый диск разваливается на части… Меркане решили, что победа обойдется дешево. Они ошиблись!
Наша эскадрилья с остатками других подразделений с отчаянной яростью насела на фрегат на правом фланге, и меркане вынуждены были оттянуть силы для его защиты. Пока враг перегруппировывался, я с ходу снес еще один истребитель класса «Короед». Это самая маневренная машина меркан, которую зацепить чрезвычайно трудно.
- Десятый, ты молодец, - пробился через помехи голос Таланы.
- Спасибо. Как у вас?
- Терпимо…
Накопительные дуги эсминца «Буран» между тем разогревались, по ним лился голубоватый огонь. Бледно-синяя дымка расползалась по защитному полю. Это значило - близок вакуум-пробой. До нырка оставались считанные минуты. И меркане поняли это. И накинулись всем скопом на ускользающую добычу.
Точка погасла. Нет истребителя. Нет пилота. Еще одна пешка. Не страшно. Лишь бы ушел корабль-пробойник. Мы пешки. Наша задача - пожертвовать собой с пользой… А нам хотелось выбраться. Как же хотелось!
От нашего звена осталось три машины!
- Начинаем нырок! - послышалось сообщение с флагмана. - Истребителям прикрытия - на борт!
Я с облегчением увидел, как линкор «Бриз» вспыхнул яркой звездой и исчез из нашей реальности. Нырок!.. За ним последовал еще один пробойник…
- Машины прикрытия - на борт, - этот приказ с «Бурана» касался уже напрямую нас. Наш носитель отбывал, и надо было успеть на него. Уцелевшие машины, те, кто мог, воссоединялись с носителями. Уйдут не все. У всех не получится. Но у кого-то выйдет. Нас ждала посадочная секция спасаемого нами корабля.
По защитному полю «Бурана» поползли красные всполохи - оставалось совсем немного до нырка. А к кораблю все тянулись атакующие мерканские машины. И мы отбивали их. Мы, те, кто имел наиболее выгодное положение, малевали рисунок боя - давая возможность истребителям пришвартоваться и не подпуская меркан к уходящему эсминцу, - «Седьмой», «Первый» - на борт эсминца! - крикнула Талана, оставшаяся за выбывшего командира сил прикрытия. - На борт.
- Мы поможем.
- Борт!
Перегрузки. Боль, мистический пламень всепожирающей плазмы. Тут не выжить человеку… Но мы не люди. Мы - пилоты! И созданы, чтобы выживать там, где жизни нет!
Когда на миг ко мне вернулась способность оценивать ситуацию, я почувствовал бездонную пустоту одиночества - около «Бурана» мы остались только вдвоем с Таланой. Я видел, что эсминец уже входит в. режим вакуум-пробоя - «Десятый», уходи! - крикнула Талана.
- Уходите вы! Я оттяну меркан!
- Я приказываю!
- У вас выгоднее положение ухода. Вы повреждены. Я прикрываю.
Она что-то кричала, но видела, что я кругом прав. У меня действительно было более выгодное положение. И моя машина была повреждена меньше.
- Серг, - взмолилась она.
Я не ответил, врубаясь в боевой порядок движущегося на нас клина. Враги засуетились, беря меня в клещи. Талана же получила еще один удар из плазменного орудия и в этой гонке стала лишняя.
«Буран» окрасился белым светом. Начинался нырок, и сейчас в корабль можно без какого-либо эффекта бить хоть со всех орудий мерканской армады - точка перехода втянет в себя всю постороннюю энергию.
- Вот идиот! - крикнула Талана определенно в мой адрес. И ее истребитель влетел в поле «Бурана». Материальный объект имел возможность воссоединиться с кораблем в момент перехода.
- Все, - прошептал я, уверенный, что это мой последний бой.
Меня зажали. Они были уверены, что я никуда не денусь. И я знал это.
Сердце ухнуло и на миг остановилось. Тьма нахлынула на меня. Помутнение длилось какую-то долю секунды. А потом как холодный душ обрушился сверху. И я с безумным ликованием ощутил, что такое просветленное, чистое сознание. Передо мной предстала невероятно четкая картина «объема боя». И это была не компьютерная развертка, а нечто совершенно иное. По логике следовало бы все это списать на галлюцинацию, потому что такого просто не может быть. Но только у меня была окончательная, не требующая доказательств уверенность, что все это происходит на самом деле. Я видел все не глазами. Мое сознание расширилось. И теперь я видел все в целом и каждый элемент в отдельности. Я имел возможность в мельчайших деталях рассмотреть каждый истребитель врага, и даже, казалось, мог коснуться его рукой. Вот только проведу ладонью - и смету устремившегося на меня «Синего паука» да еще захвачу тройку «Скорпионов». Потом походя смахну мерканский фрегат… А еще я разглядел лицо, равнодушное, бледное и жуткое, - это было лицо пилота-клона в «Синем пауке». На миг эта безжизненная маска озарилась гримасой мутного, не радостного, а зловещего торжества. Он был уверен, что они взяли меня. Они упустили наш эсминец, но могли спокойно дотерзать те одинокие истребители, которые не успели в вагон тронувшегося магнитоле езда.
- А ведь не возьмете, - прошептал я, Я видел всю картину, как видит ее художник, знающий, как довести полотно до идеала. Я знал, как дорисовать картину боя. Я понял, как пройти через мерканское звено…
И рванулся в прорыв.
Мигал меддиагност скафа, посылая тревожные сигналы, Ныл индикатор, показывая запредельные перегрузки. Но я не терял сознания и еле слушающимися пальцами задавал новую траекторию.
Я ощутил нахлынувшую волну ужаса - ее излучал пилот истребителя класса «Ящер». Он видел, что не разминется со мной. Я сжег его, оставив пылающий в безвоздушном пространстве костер.
- Есть!
Еще один! Два уничтоженных и три поврежденных истребителя врага за один бой! Неплохо!
Эсминец «Буран» светился все более ярко… Считанные секунды до завершения нырка!
Все, я в поле действия вакуум-пробоя! Оповещение - свой.
Я почти успел… Но не успевал… Нырок завершался. И у меня не осталось времени на раздумье.
Я бросил истребитель вперед. Внутри все обмерло. Я имел шанс угодить в пустоту. И тогда придется биться с мерканами, пока они не сожгут меня.
Я невольно зажмурился.
И меня вдавила в кресло чудовищная перегрузка. Поля нейтрализации эсминца гасили мою скорость, но не могли полностью погасить инерцию. Я застонал…
Командир «Бурана» приостановил переход в супервакуум. Это было очень опасно. Можно было представить, как сейчас сотрясает гигантский корабль вибрация, пробирающая до печенок, как людям кажется, будто она разнесет их на атомы. Но на «Буране» решили рискнуть всем, чтобы вытащить одного пилота. Решение нельзя было назвать разумным. Но война живет не только по холодной логике. Мы же люди, а не мерканские клоны.
Смутно я видел посадочную секцию эсминца…
Створки за мной закрываются…
И горячая волна проходит по телу от макушки до пяток- это эсминец пробил вакуум…
Я закусил и так уже прокушенную губу и бессильно откинулся в противоперегрузочном кресле. Когда медики вытаскивали меня, по моему лицу текли слезы с кровью, которых я совершенно не стеснялся…
И я понял, что уже нет никакого смысла держаться в сознании… *** Я провалялся в реанимационном блоке двое суток. Все это время сложнейший механизм, больше похожий на живое существо, чем на обычную железяку, подправлял меня - по сосудам рыскали в поисках врагов тысячи минироботов, самые маленькие из них были сравнимы размером с клетками. В меня закачивались синтезированные вещества, которых не хватало в организме, активизировались электромагнитными импульсами и химическими вбросами регенерационные процессы. В результате происходило то, что еще пару столетий назад назвали бы чудом - искореженный, по идее ни на что не годный организм восстанавливался на глазах и обещал в скором будущем работать ничуть не хуже, чем раньше. Меня эта процедура всегда пугала какой-то механистичностью. Такое ощущение, будто медики не человеческое тело восстанавливают, а ремонтируют поврежденный в бою истребитель.
Все это время изредка я выныривал из мутного полузабытья. Боли не было - ее просто выключили, чтобы она не смущала меня и не задерживала процесс восстановления. Боли нет места там, где есть современные медтехнологии.
Позже мне сообщили, что у меня были сломаны восемь ребер и левая рука в двух местах, повреждены легкие и треснул позвоночник. В общем-то, ничего опасного - для военной медицины это не проблема.
Наконец, боль нейтрализовывать перестали, и она пришла - слабая, не агрессивная, будто морально подавленная. Ей больше не было добычи в моем теле, и она быстро успокоилась. Потом распахнулся реанимационный контейнер, похожий на трехметровую сигару. Меня вытащили на свет божий и уложили на койку. Теперь вокруг меня в воздухе насекомыми вились переливающиеся в мягком сиреневом свете бесконтактные датчики, готовые немедленно доложить о малейших признаках неблагоприятного изменения состояния.
Состояние у меня было странное. Я обессилел. Бой высосал меня. Не было победного трепета, ужаса прошедшей бойни, жалости к погибшим. Только какое-то отупение.
Когда я проснулся в очередной раз, то увидел Талану. Она уже была на ногах. Ей досталось тоже прилично. Ее истребитель еле дотянул до посадочной секции. Техники все гадали, как это он не развалился.
- Ты не выполнил приказ, Серг, - с места в карьер заявила она.
- Какой?
- Идти на борт.
- Это было неверное решение.
- Я понимаю. Ты прав…
Она посмотрела на меня внимательно, улыбнулась и неожиданно провела ладонью по щеке. Ладонь была жесткая и шершавая, но прикосновение - приятным.
- Ты хорошо справился, пилот, - произнесла она…
Я слабо кивнул. И снова заснул, убаюканный тарелкой биополевого излучателя над моей головой.
После очередного пробуждения начала возвращаться тревога. Отупение проходило, пустота наполнялась той самой проклятой тревогой, которая внешне не была привязана ни к чему, но все равно подтачивала меня, как червь точит дерево.
Наконец появился Корвен - живой носитель новостей.
- На Токсане меркане. Система потеряна. Два корабля-пробойника потеряны, - перечислял он с бесстрастностью компа, присев рядом с моей кроватью на надувшийся под ним стул-пузырь. Фиолетовое освещение делало его лицо каким-то фантастическим.
- Сколько истребителей погорело?
- Несколько сот.
- Кто из наших?
- Лений Map погиб Турспекс - тоже. Марвак еще недавно лежал рядом с тобой, в соседнем реанимационном блоке, ему гораздо хуже, чем тебе, но он выкарабкается.
Я кивнул. Это надо осмыслить. Все-таки я еще заторможенно долетаю эмоционально… Или, как говорит Талана, я начал избавляться от привычки тратить эмоции?
- Как ты выбрался? - спросил я.
- Нас бросили в прорыв на мерканский флагман. Мы почти развалили монитор. Потом нас зацепило Мой ведущий выключился, я дотащил машину до «Бурана». Так мы и собрались здесь… Все уверены, что вы с Таланой спасли всех, прикрыв собой эсминец в момент перехода.
- Не совсем так.
- Все равно, Серг, ты, можно сказать, герой. Только орденов ждать за этот поход не придется.
- Ордена находят победителей.
- Да. Мы - проигравшие. Мы - эскадра проигравших.
- Которая отдала Токсану.
- Точно, Серг. Точно так… Знаешь, я очень внимательно просматривал записи боя. Ты не имел шансов выбраться.
- Но выбрался.
- Ты воевал, как будто тебе помогал сам бог войны. Как тебе это удалось?
- Не знаю… Мне как будто прочистили сознание.
- Как это?
- Кто-то вымылиз мозгов все постороннее. И я четко знал, куда идти.
- Раньше такое было?
- В прошлый бой. На миг. Тогда тоже прижало - или они, или мы.
- Только больше никому не говори, - произнес Корвен, окидывая задумчивым взором палату.
- А что?
- Надеюсь, понимаешь, что это не совсем нормально?
- Понимаю.
- В тебе включилось что-то в момент предельной опасности. Кто-то, сидящий глубоко в твоей душе, вытащил тебя.
- Шарх, все так и было, - покачал я головой.
- А вспомни, как ты считал данные сервискомпьютера.
Я поежился.
- Не бери в голову, - отмахнулся Корвен, будто сак себя стараясь в чем-то убедить. - Главное, ты выжил, Серг.
- Выжил.
- И, шарх возьми, мне это нравится! - он улыбнулся и легонько ткнул меня ладонью.
Он ушел. А во мне звучали слова: «Кто-то, сидящий глубоко в душе».
После этого я заснул. И вновь был коридор. И в конце его за дверью меня ждал кто-то…

Глава десятая


НАГРАДА ДЛЯ ПРОИГРАВШИХ

Эсминец «Буран» вынырнул в реальное пространство и через одиннадцать часов завис на геостационарной орбите над Дарной. На экранах я мог наблюдать мой родной линкор, заслонявший орбитальный ремонтный док.
К этому моменту я полностью поправился и был в приличной физической форме.
- Домой, - прозвучал в шлеме голос Таланы.
- Старт, - произнес я с чувством.
Я действительно ощущал, что возвращаюсь домой. На тот металлический, напичканный самой совершенной техникой островок в космосе, который называется флагманский линкор «Бриз».
Наши истребители неторопливо, чинно выползли из стартового ангара. И через несколько минут нас ласково приняли магнитные подушки «Бриза».
Линкор прилично пострадал в бою. Две секции были разрушены напрочь. Несколько тысяч квадратных метров зеркальной брони почернели, а местами она просто отвалилась. Зияло несколько крупных пробоин. Две накопительные дуги были выворочены, так что повезло, что линкор дошел до базы и не свернулся в микроскопическую точку в супервакууме. Со всеми этими повреждениями были не в силах справиться бортовые реаниматоры, это могли сделать только на базе,
- Да, потрепало нашу лоханку, - отметил я невесело, когда вместе с Корвеном и Таланой спрыгнул на пружинящий ворсистый красный пол. Огромное пространство посадочной секции было заставлено истребителями, большинство из которых были повреждены. Здесь производился их ремонт, после чего они отбывали в стартовые ангары и ждали своей минуты.
Часть потолка в секции блестела как новая. Ясно - заплатка. Тут недавно зияла пробоина, в которую могли бы войти три истребителя крыло в крыло.
Мы доложили о прибытии встречающему нас командиру эскадрильи капитану второго класса Шалу Мону. Он оглядел нас мрачно, будто прикидывая, наградить нас или приказать выкинуть в открытый космос. Капитан выглядел неважно и нуждался в стимуляторе.
Выслушав доклад, он угрюмо выдал:
- Давно нас так не придавливали, содруги офицеры… Вы отлетали достойно… Мое представление о наградах отклонено.
- Проигравших не награждают, - кивнул я, вспоминая слова Корвена.
- Главная награда в таком аду - выжить, - командир вздохнул. - А это получилось не у всех.
В этом бою он потерял слишком многих людей, в том числе двоих друзей, с которыми прошел не один «фестиваль».
- Капитан Алынтен, назначаетесь командиром звена. Лейтенант Кронбергшен, назначаетесь заместителем командира звена, - шарахнул он меня.
- Есть, - вытянулся я.
- Корвен, вы прикрепляетесь к ведущему капитану третьего класса Парну Голху, двенадцатая эскадрилья прикрытия.
Корвену повезло - Пары Голх отличный ведущий, четыре года продержался в истребительном корпусе, воевал на «Морском ястребе». Это немало.
- Я вас больше не задерживаю, - сказал командир.
Мы покинули посадочную секцию, где неприятно шуршали, сшивая покрытие истребителей, молекулярные сварщики - их шелест продирал до костей.
Корвен отметил с грустью:
- Тяжеловато дался капитану этот бой Талана срезала его острым, как кинжал, взором, бросив:
- Что, лейтенант, на флоте теперь дозволено обсуждать командиров?
- Никак нет, - сказал Корвен, непроизвольно подтягивая живот.
- Серг, вы отдыхаете. В четырнадцать-ноль сбор звена в расположении.
- Есть, - кивнул я.
- Новая должность накладывает на вас серьезные обязанности, - строго заметила она. - И мне хочется, чтобы вы им соответствовали.
- Я понимаю Она презрительно оглядела меня с ног до головы, давая почувствовать, кто опять командир, а кто зеленый подчиненный, и я неожиданно успокоился. Она снова была та самая СС - суперстерва, о которой ходят легенды.
Но только перед тем, как резко обернуться и оставить нас, ее губы тронула улыбка… *** В четырнадцать-ноль я был в учебном классе нашего звена, овальном просторном помещении (правда, значительно меньшем, чем класс эскадрильи) с креслами, перед которыми располагались компьютерные планшеты, голографическим проектором, способным накрыть все пространство и погрузить присутствующих в ирреальный мир, послушный заложенной программе. Около каждого кресла на подставке лежал контактный шлем.
В классе собрались все… Все, кто остался и мог передвигаться без самодвижущегося кресла. Помимо нас с СС таковых было еще три пилота. Выглядели все, как обычно… Точнее, старались выглядеть, как обычно. Такой «фестиваль», на котором мы «повеселились», не может пройти бесследно. Что-то сдвигается в душе Люди становятся иными. На них ложится печать. Они побывали в аду. Из ада выходят другими.
Талана оглядела наше поредевшее воинство и криво усмехнулась.
- Благодарю за службу выживших… Скорблю о павших. Пусть космос будет им наполнен светом, - произнесла она принятую в таких случаях фразу. - Лейтенант Кронбергшен, - кивнула она.
Я встал.
- Лейтенант Кронбергшен приказом адмирала Лармена назначен заместителем командира эскадрильи.
Я глядел на лица товарищей по оружию. На чьем-то мелькнуло неудовольствие и мимолетная зависть. Кто-то кивнул удовлетворенно. Все эти тщеславие, мелкая зависть, карьерные достижения и провалы не стоили ничего. Они казались микроскопическими после пережитого.
- Думаю, никто не сомневается, что лейтенант получил повышение заслуженно… Лейтенант Рутгерт, вы против?
- Никак нет, - легко вскочил с места Рутгерт - высокий, подвижный, идеально тренированный спортсмен, отличный парень… и никчемный пилот, держащийся в бою мертвой хваткой за своего ведущего и боящийся оглядеться вокруг, будто опасаясь сразу сыграть в ящик. - Лейтенант и вы… Вы спасли эсминец…
Похоже, весь флот только и судачит об этом.
- Думаю, это преувеличение, - ответила Талана, сдвинув брови. - Но доля истины есть… Официальная часть закончена, содруги. Немного расслабьтесь.
Она уселась в кресло лицом к аудитории, пробежала тонкими крепкими пальцами по контактному листу компа. Воздух сгустился, часть матово-белой стены за ее спиной растворилась. Появилась серая планета, вокруг замерли точки. Это был план битвы за Токсану.
- Я не скажу, что на этом «фестивале» мы выступили из рук вон плохо, - произнесла она. - Но…
Она махнула рукой, и схема пришла в движение, демонстрируя бой в убыстренном темпе. Ярко-зелеными огоньками сияли наши истребители.
- Мы проиграли, - заключила она. - Из-за чего?
- Неудачный выход из супервакуума, - подал голос лейтенант Толнак Пама. - Мы сразу были лишены инициативы.
- Невыгодная позиция, - кивнула Талана. - Перевес сил на стороне противника… Старая песня.
- Но ведь так и было, - подал голос капитан третьего класса Лин Торг.
- Да, было именно так… Мы летели на курорт, где все перед нами обязаны разложиться в нужной нам позиции… или позе…
По классу прошел смешок.
_ Это война, - вбивала гвозди Талана так, как она умела. - И пилот должен рассчитывать всегда на худшее… Посмотрите…
Картина боя вернулась к началу.
- А если бы так…
Звено наше начало двигаться несколько иначе. И расстановка сил незначительно, но менялась.
- Мы имели возможность действовать так, - произнесла Талана.
- И все равно проиграли бы кампанию, - возразил лейтенант Рук.
- Если бы другие не делали ошибок, мы бы могли выиграть, - процедила она.
- Это бой, капитан, - сказал Лин Торг. - В бою нет оптимума.
- Нет… Наш коэффицент оптимума в лучшем случае сорок. У меркан - в среднем семьдесят.
Коэффицент оптимума показывает, насколько действия боевого подразделения приближены к идеальным.
- Если на уровне соединений стратегически и тактически мы даже превосходим меркан, то тактика на уровне звено - эскадрилья серьезно уступает, - Талана говорила вещи, о которых все знают, но говорить не принято.
- Правильно, - кивнул капитан Лин Торг. - У них воюют клоны, специально созданные для такой работенки. У нас - обычные люди.
- Кто обычные люди, капитан? - уставилась на него Талана. - Обычные люди вросли в «плоскость» и жрут сенсорудовольствия полной ложкой. А мы - пилоты. И чтобы выжить, мы должны все время совершать невозможное… Или погибать. Кто не смог совершить невозможное в системе Токсаны, тот погиб. Мы - выжили.
Она хлопнула ладонью по контактному листу, и голопроектор выключился.
- Здесь собрались отличные пилоты. Каждый из нас даст фору мерканскому клону, - продолжила она. - Слабые выбыли из марафона. Главная наша беда - плохое взаимодействие. Каждый из нас больше играет в свою игру. Клон-пилот в одиночку слабее, но в стае сильнее. Они думают, как одно существо. Они действуют, как одно существо… И мы должны стремиться к тому же…
- У нас была сработанность ноль-семь, - заметил лейтенант Толнак Палма. - Один из самых высоких коэффициентов на линкоре.
- Лейтенант, если вам нравится играться цифрами, идите в компмастера… Ноль-семь, ноль-восемь… Чепуха! Мы должны плести один узор. Должны ощущать друг друга… Мы свыклись с тем, что нас считают хорошими пилотами. Действительно, мы умеем воевать, как принято… А между тем война сейчас начинается такая, что этого мало. Меркане лезут, как пьяные матросы на бочку со спиртом… Я приветствую назначение лейтенанта Кронбергшена. Вы все видели схему "фестивалям на Токсане?
- Да.
- А какой коэффицент оптимума боевой эффективности был у лейтенанта Кронбергшена, когда мы обеспечивали отступление эсминца?
- Не меньше восьмидесяти, - заглянув в комп, сказал лейтенант Рутгерт Рук.
Я ощущал себя не в своей тарелке. Меня обсуждали, как какую-то абстрактную проблему, будто самого и нет здесь. - Девяносто пять, - произнесла СС. Повисла тишина.
Талана насмешливо посмотрела на своих подчиненных.
- А по взаимодействию поднимался до восьмидесяти… Единственный, кто может дотащить вас за уши до уровня бойцов, способных неплохо воевать, - мой заместитель!
Вот это номер! Мне стало не по себе.
- Лейтенант не разделяет моей уверенности, - Талана кивнула на меня. - Но это не имеет никакого значения… С сегодняшнего дня тренингами по срабатыванию звена руководит он… А я - на подхвате… Свободны… А вы, лейтенант, останьтесь.
Когда все вышли, она произнесла:
- По-моему, тебе не нравится такой расклад.
- Я не люблю, когда на меня возлагают надежды, - буркнул я не особенно дружелюбно. - Я могу их не оправдать.
- Тогда эти люди, - она кивнула на закрывшийся за покинувшими класс пилотами проход, - умрут… Я провел ладонью по щеке.
- В войне дело идет к перелому, - Талана устроилась поудобнее в кресле, разглядывая меня без обычной колючести, как-то странно, будто пытаясь понять что-то во мне, что беспокоит ее. - И мы, и меркане истощаем себя. И вскоре каждый пилот будет на счету.
- Это благодаря вам меня назначили на должность? - полюбопытствовал я.
- Да. Когда мы вынырнули в пространство, я с эсминца связалась с командиром эскадрильи. Он быстро понял все.
Я угрюмо кивнул. Я все понимал. Уже всем ясно, что вскоре все затрещит по швам, война убыстряет ход. И Токсана - не последняя наша потеря.
- По этому случаю в офицерском клубе надо пропустить стаканчик, - вдруг улыбнулась она.
- Корвена можно пригласить?
- Давай…

Глава одиннадцатая


ПОБЕДА НАД СЕРВИСКОМПОМ

Допуск офицера флота открывал мне доступ к кое-какой закрытой для простых смертных информации, И я вовсю его использовал. Мне иногда казалось, что у меня осталось немного времени, а я еще должен понять что-то. И я собирал в информбанках казавшиеся мне нужными сведения, пытаясь получить ответы на вопросы. Зачем все? Кто мы? Кто наши враги? Мной владела навязчивая идея, что от ответа на эти вопросы зависело нечто важное…
Я полулежал в кресле, а голопроектор проецировал передо мной текстовые блоки, меняющиеся объемные изображения, графики.
Итак, наш враг - Меркана и ее колонии, саттелиты. Талана как-то говорила, что Объединение мерканских свободных миров держится на трех опорах - запреттехнология-психоконтроль-бессмертие. То есть то, на что давно наложено табу в Лемурийской Большой сфере. В свое время у нас, в основном под влиянием религиозных организаций, было принято решение о жестком контроле за этими областями науки и технологий. Две сотни лет назад разгорались горячие споры по этому поводу. Доносились гневные голоса - мол, церковь лезет туда, куда ей лезть не положено. Тогда человечество было опьянено достижениями научно-технического прогресса, и воображение людей рисовало светлое технотронное будущее в самых радужных красках. И большинство не понимало, что есть запретные области, куда ноге человека лучше не ступать. Там - территория тьмы. То, что на Лемурии было традиционалистское общество с твердыми религиозными устоями, спасло нас.
Теперь мы понимаем, что церковь первая почувствовала опасность.
Примерно такие же процессы в то время проходили и на Меркане - в своем развитии мы, располагавшиеся в разных концах обитаемой сферы человечества и ведать не ведавшие о существовании друг друга, шли след в след. Только там ситуация неожиданно устремилась в иное русло. Мы умудрились обойти смертельно опасные западни прогресса и остаться самими собой. На Меркане процесс глобализации экономики, информации и культуры, стандартизации общества шел слишком легко и зашел далеко. Национальные, религиозные, рассовые различия там стирались, как легкие карандашные линии ластиком. Рушились государства и исчезали границы, Растворялись, как пластмасса в серной кислоте, традиции и привычные социальные и культурные образования. Победно завоевывали мир либеральные ценности, которые неожиданно оказались опасной игрушкой. Наступала эра глобальной информации. И однажды меркане узнали, что власть имеет тот, кто владеет информационными потоками.
Обычно процесс глобализации вырастает из возведения чуть ли не в ранг божественных начал принципов частного предпринимательства, свободы, равенства и прав отдельного индивидуума, демократической системы правления. Понятно, что долго на таком песке никакое планетарное сообщество, пусть даже оно и сплотилось на какое-то время, не простоит. Бесконтрольное разграбление природных ресурсов, рост внутренней напряженности, имущественное расслоение, преступность, перехлестывающая через все разумные пределы, - все это в конечном итоге приводит к хаосу и саморазрушению. Впрочем, как показывает опыт многих цивилизаций, когда эти принципы начинают декларироваться как всемирные и общеобязательные - это просто означает, что появились силы, которые используют их для своих неблаговидных целей. И цели эти сводятся к банальному мировому господству. А оно если и достижимо, то на непродолжительный в исторических масштабах срок. Так что из мути появляется цивилизация, по общепринятой классификации принадлежащая к типу «Т-Н-2-4» (технологическая-неустойчивая-уровень развития от двух до четырех по десятибалльной шкале). Обычно такие уродцы долго не живут. В системе «мудрого» мирового правления со временем накапливаются сбои, элиту пожирают внутренние противоречия, и все заканчивается разрухой, темными временами, а потом - постепенным восстановлением цивилизации и переходом ее на иной уровень социальной стабильности.
Две с половиной сотни лет назад на Меркане сложилась вполне обычная ситуация - один влиятельный тайный мистический орден образовал коалицию с наднациональными властными структурами, финансовыми воротилами, хозяевами крупнейших средств массовой информации и промышленниками. Так появилась группа, которая скромно именовала себя теневым мерканским планетарным правительством. И, используя весь необходимый в таких условиях арсенал средств - развязывание локальных войн, провокации, террористические акты, держала мир на грани, используя в своих целях нестабильность и достигая реальной власти.
Мечта любой власти - полный контроль над социальными и экономическими процессами. А это возможно, когда обладаешь способностью действенно влиять на мозги подданных, заставлять думать так, как выгодно тебе, попросту - зомбировать их почем зря.
В эпоху бурного развития средств массовой информации на Меркане (да и на большинстве гуманоидных планет) проводились первые опыты по психоконтролю. Средств на это дело не жалели. Проводились исследования и по психотронике - аппаратному воздействию на сознание, и по созданию эффективных психотропов - химических веществ Да много еще чего перепробовали мерканские головастики в своих особо секретных, скрытых от любопытствующих глаз лабораториях, кажется, не вполне соображая, с какими силами играют Большинство входящих в технологическую эру цивилизаций больно обжигаются на этом. Вот только меркане умудрились пойти куда дальше других. Когда ситуация на планете благодаря деятельности властного монстра - теневого планетарного правительства - дестабилизировалась настолько, что все отстроенное эфемерное уродливое строение, зиждящееся на глобальной нестабильности и умело подогреваемых противоречиях во всех сферах, трещало по швам и грозило рухнуть, были предприняты первые удачные опыты глобального психоконтроля. И результат всей этой мерзости - стабильность социально-экономической и управленческой системы намертво застыла не так далеко от красной черты. Там остается и до сих пор.
- Элита. Первый эшелон, - приказал я.
И в воздухе стали возникать и растворяться лица. Представители верхнего правящего эшелона Мерканы. Семьи промышленников, политических деятелей, ученых. Некоторые привыкли быть на виду, другие всегда в тени, и кто занимает какое место в иерархии - нам неведомо. Доведенные до совершенства пластическим трансформированием лица Красивые. Холодные. И кажется - неживые. Мне всегда становилось не по себе, когда я глядел на них.
Мерканская элита - это вообще тема для долгого разговора. В принципе, любая элита нестабильна. Ее главный враг, не знающий пощады, - время. Если вначале она еще способна направлять общество, то со временем просто вырождается физически. Ощущение превосходства над остальным миром ломает слабые души. Привычка к роскоши расслабляет, превращает людей в изнеженных сибаритов. Дети вырастают куда дурнее и недальновиднее родителей. Элита деградирует, оказывается неспособной распорядиться наследственным правом властвовать, и рано или поздно сметается. Кроме того, амбициозное чувство собственной исключительности и высокого назначения перечеркивается очень просто - однажды приходит смерть с косой и отсекает голову. Смерть равняет всех. И пусть ты правишь миллионами людей, передвигая их, как пешки, все равно ты стареешь, дряхлеешь и понимаешь, что при всей мощи тебе неподвластны время и смерть. И тут на рубеже эпох на Меркане появляются технологии продления жизни. Не бесконечного, естественно, - вечного ничего нет, но продолжительность жизни возрастает многократно. При этом люди получают возможность жить полноценно, а не скрипеть артритными суставами.
В чем состоит процесс глубокой биологической стабилизации, как это называется по-научному? О технологиях мы не знаем ничего конкретного - это одна из самых оберегаемых тайн меркан. Наши медики тоже не дураки, они достигли значительных успехов в геронтологии, отодвинув смерть и старость Расцвели в последнее время нанотехнологии - молекулярная инженерия, микророботы чистят артерии, сшивают сосуды, химические и полевые средства стимулируют организм. Мы живем в два-три раза дольше предков. Раньше редкие долгожители могли похвастаться возрастом, который для нас еще вполне рабочий Но… Мерканские технологии - это нечто иное. Нечто пугающее. О них доходят самые разные слухи, от большинства из них мороз продирает по коже, но это только слухи, Мерканские головастики без страха и оглядки вмешивались в самое сокровенное. Они с легкостью мысли и чувств снимали генетическую программу на смерть, меняли биополевые информационные структуры. В человеке, как гласят и наука, и главные религии, есть установка на смерть. Душа отделяется от тела и ищет новое пристанище. Меркане же запирали себя в тюрьмах собственных тел.
И вот основной момент - каждый сеанс глубокой стабилизации стоит дороже, чем космический корабль. Понятно, подобная процедура доступна только избранным. Той самой элите.
В общем, меркане достигли у себя того, чего хотели: вечную властную элиту, прикрываемую, как фиговым листком, демократическими институтами, и состояние стабильной запрограммированной нестабильности плюс глобальный, пусть и не тотальный, но достаточно эффективный психоконтроль над массами. «Вечные» устроились на своем шарике весьма уютно. Но монстру всегда тесно. Монстр жаждет экспансии. И тогда на Меркане возникла «благородная» (так во всяком случае они преподносят ее до сих пор, что, надо отметить, действует на недалекие умы) идея глобализации уже в галактических масштабах. Что и происходило - переползая от системы к системе, они подминали под себя планету за планетой, пока чуть больше сотни лет назад не столкнулись с нами.
Ох, какое это было событие! Лемурия нашла в космосе равную цивилизацию. Надо же, отыскали в холодной пустыне космоса братьев и партнеров. Мы так считали… Вот только быстро наши отношения охлаждались. Стремление меркан из высоких гуманных побуждений распространить свои ценности, а заодно и влияние на Лемурийскую сферу вызвало в свое время один из самых значительных кризисов, поставивших под вопрос наше существование. Обошлась нам дружба с мерканами дорого. Их влияние ощущается до сих пор. Эта зараза проникла в души людей, и ее не вылечили даже десятилетия войны Отношения очень быстро прошли стадии обожания, равнодушия, недоумения, неприязни, ненависти и плавно перетекли в войну.
И продолжается она уже десятилетия.
Я вызвал очередной пакет информации о мерканах, Замелькали изображения главного их города Ронды, в нем воплотились самые безумные архитектурные фантазии, помноженные на совершенные технологии. Это был воплощенный сон. Арочные пролеты, крепостные стены, иглы трех семикилометровых небоскребов, наклоненных друг к другу и презирающих законы тяготения, гигантские стереопроекции, перекрывающие, искажающие и украшающие реальность. Ронда могла вызвать одно чувство - восхищение.
Сзади послышалось слабое шуршание распахивающегося дверного проема.
Я не стал оборачиваться. Сзади меня - Талана. Командир имеет беспрепятственный допуск в каюту любого своего подчиненного. А кроме того, я спиной ощутил - это она.
- Здравствуй, Талана, - я коснулся пальцем компкарточки перед собой, и из пола выросло кресло.
- Изучаешь врага, - она присела, закинула ногу на ногу и, прищурившись, недобро посмотрела на пейзаж мерканской столицы.
- Пытаюсь.
- Я тоже пыталась. Долго. И не скажу, что мне это удалось.
- Но что-то удалось.
- Что-то - несомненно. Главное - просто, - она расслабленно откинулась на спинку, провела по полоске кресла, и оно обволокло ее мягко, уютно. Я терпеливо ждал продолжения. - Меркане - это зло.
- Это понимает большинство из нас.
- В том-то и дело, что не понимают. Меркане достигли слишком многого. Они слишком долго были на территории тьмы, Серг. За возможность оттянуть смерть «бессмертные» заложили души, - сказала Талана. - Свои души и души своих подданных. И теперь они - воплощение зла…
Я кивнул.
- Зло бывает привлекательно, - она махнула рукой на изображение Ронды. - Бывает прекрасно. Притягательно… Но тут каждый выбирает для себя.
- Мы выбрали.
- Мы правы, Серг. Главное, не терять ощущение правоты.
- Я понимаю.
- Ничего ты пока не понимаешь… *** Мне опять снилась какая-то муть. Какая именно - я так и не смог вспомнить. Из сна меня лихо вышиб скрежещущий по внутренностям сигнал тревоги.
Я вскочил на ноги, сразу по привычке впрыгивая в комбез, который обнял меня ласково, с шипением заварились швы, теперь он сидел как влитой.
- Атака противника, - шуршал комп на моем поясе. - Командный пункт разрушен. Пятая и восьмая секции заблокированы. Пробоины…
Я на ходу положил компкарточку на ладонь, коснулся точки активизации, и над карточкой в воздухе повисло голографическое изображение. Эта была объемная схема «Бриза», усеянная пульсирующими красными и зелеными точками и бесформенными сгустками. Красными отмечены разрушенные области, зелеными - закрытые временно для доступа.
- Эвакуация… Эвакуация, - трещал компьютер. Потом что-то зашипело. Голографииекое изображение над моей рукой пошло рябью. Похоже, главный комп тоже выходил из строя, и мой комп получал информацию непосредственно из обслуживающих узлов.
Я быстро прикинул обстановку. Дела неважные, Повреждено силовое поле. Чтобы мощный удар электромагнитного орудия вывел из строя главный компьютер, нужно невероятное стечение обстоятельств, но так и произошло. Это значит, что нам отмеряны считанные минуты. Сейчас пойдут в раздрай системы жизнеобеспечения, корабль начнет умирать и распадаться. Если плазмоторпеда угодит в силовое ядро кваркового реактора, то всплеск гравитации сперва втянет в себя все вокруг, порвет, как бумагу, толстую броню, а потом - всплеск энергии, ядерный взрыв - и «Бризу» конец.
Надо торопиться…
По коридору неслись люди. Один нырнул в лифт За ним еще двое. А вот этого делать нельзя. Они имеют шанс замереть в прозрачной кишке и вообще не вырваться.
Больше проем лифта не открывался. Но я и не собирался им пользоваться. Я действовал, как положено, когда корабль разваливается. Пешком - в ближайший эвакуационный ангар.
Я сломя голову несся по коридору, температура в котором скачкообразно повышалась - еще немного, и нас поджарит. И воздуха становилось все меньше - дыхание спирало.
Я успел пролететь через сходящиеся в точку листки диафрагмы, перегораживающие коридор. Переборка отрезала тех, кто бежал за мной, от спасения. Да, ребятам следовало шевелиться шустрее.
Следующий коридор, наоборот, был проморожен, так что ледяной воздух обжигал легкие.
Капитан-техник, бежавший рядом со мной, подвернул ногу, упал, взвыл от боли, со стоном выругался. Теперь он сам двигаться быстро не мог. А впереди уже закрывалась очередная диафрагма, стремясь отсечь очередной выведенный из строя участок коридора.
Я подхватил капитана.
- Нога, - прошипел он. - Не могу… Я взвалил его на плечо и поволок вперед. Он был не очень тяжелым.
- Сейчас отрубится весь сектор, - простонал капитан-техник.
- Ничего…
- Брось меня…
Начиналась излюбленная патриотическими стереосериалами тема - брось меня, друг. А я не брошу.
- Спокойствие, - хмыкнул я и еще резче устремился вперед. Когда проход почти затянулся, я просто прыгнул вперед и упал на мягкий пол, умудрившись не переломать кости себе и капитану, который зашипел от боли, навалившись на меня сверху. Я поднялся, подхватил его и двинул дальше.
Мы очутились в круглом помещении с плоским низким, сияющим мерным желтым светом потолком. Сюда выходили четыре коридора. Три из них уже были отрезаны.
- Попали, - прошипел капитан-техник, видя, что закрывается черной диафрагмой спасительный проход, ведущий к палубе и ангарам со спасательными шлюпками.
Я ударился ладонью о металлопластик затянувшегося прохода и зашипел от боли и обиды.
Компсистемы отрезали коридоры и сектора без всякой жалости, не считаясь с потерями, не выжидая. Они отлично были выучены арифметике - лучше потерять одного, чем всех. Люди отсекаются, как ненужные малые величины, списываются в расход в бухгалтерии войны. Компьютеру хорошо, ему незнакомы муки совести. Человеку с такой работой просто не справиться.
- Все, отрезали. Мы погибли, - капитан-техник опять застонал. Похоже, он был заправским нытиком. Я прислонил его к стене.
- Шарх побери, - он ударил кулаком по стене.
- Спокойно, капитан. Спокойно…
Я прикрыл глаза. Сердце стучало напористо и часто. И во мне будто что-то рвалось наружу.
И тут я четко увидел картинку. Нечто похожее на «объем», который возникает перед глазами в контактшлеме. Цепочка огоньков. Меняющийся узор разноцветных светящихся линий. Странные, меняющие форму или застывшие бетоном «скульптуры». Я сначала не понял, что это такое. А когда понял, мысленно приказал себе не впадать в ступор, а использовать свалившийся шанс.
Я прижмурился и усилием воли, почему-то решив, что мне все по силам сегодня, попытался замкнуть две светящиеся полосы. Они не сдвинулись.
Я напрягся. Внешне это ни в чем не выражалось, если не считать выступившего на лбу пота. Сил требовалось столько, будто я тягал груз эдак килограммов в двести. И никакого видимого эффекта.
- Что с вами, лейтенант? - озаботился капитан-техник.
- Помолчите, - бросил я резко.
Опять я попытался свести треклятые линии… Они дрогнули. И поползли друг к другу. Замкнулись. Треск…
- Ох, - воскликнул капитан-техник, глядя, как открывается проход.
Тут светящийся до того ровным светом потолок замигал. Становилось темнее. И воздуха все меньше…
- Давай, - я подхватил под мышки капитана-техника и поволок.
Перед нами открылся узкий эвакуационный ангар с пятью спасательными шлюпками, стоящими на пусковых магистралях магнитных разгонщиков.
- Возьмите, - приказал я лейтенанту-медику, который стоял у ближайшей шлюпки.
Тот вместе с сержантом из интендантской роты подхватил капитана и поволок к шлюпке.
В шлюпки в предельном темпе рассаживались те, кто уцелел. Тянуть резину резона не было. Воздух уже начал разряжаться, и я провел рукой по неудобному ошейнику на шее, вздулся пузырь вокруг моей головы, и прозвучал голос компа комбеза:
- Система жизнеобеспечения изолирована Все, можно гулять в открытом космосе, правда, не слишком долго Передо мной была спасшлюпка номер пять - это номер счастливый для меня. И, кстати, по расписанию эвакуации эту шлюпку должен вести именно я.
Ворвавшись в кабину, я увидел, что Талана уже устроилась в правом кресле. Пока все шло гладко, как и положено по варианту «15».
- Корабль рассыпается, как песочный замок в ураган… Думала, что ты не успеешь, - спокойно произнесла она.
- Успел, - я перевел дыхание. В голове гудел колокол. Дыхание я никак не мог восстановить. Меня выбила не столько пробежка с капитаном на плече, сколько борьба с дверью.
Я дезактивировал «пузырь» комбеза, вздохнул полной грудью воздух и нацепил контактный шлем. Привычно вошел в контакт с компом шлюпки. Так, все системы работают нормально. Из тридцати положенных по расписанию человек на борту восемь. Остальные отрезаны в раскаленных до красна или промерзших коридорах, в которых с каждой секундой все меньше воздуха.
Створки ангара раздвинулись, открывая черноту космоса. Прямо перед носом нашей шлюпки висел в воздухе на треть съеденный тенью голубой диск Дарны.
- Пошли, - кивнула Талана и сорвала шлюпку с места. Она вывела ее в пространство по широкой дуге.
На экране было видно, как от корабля отваливают десятки шлюпок, унося тех, кто спасся.
Я перевел дух. Дрожь поднималась откуда-то из глубины живота и растекалась по всему телу.
- Не расслабляйся, - прикрикнула Талана.
Цифры менялись перед глазами. И вдруг поползла змеей красная полоска. Она означала, что радоваться рано. Если сейчас рванет реактор «Бриза», то нас накроет волна…
А реактор начинал разваливаться. И мы не успевали отойти на достаточное расстояние.
- Держись, - крикнула Талана. Уф, резко она вдарила! Перегрузка такая, что, казалось, я размажусь в блин. В глазах меркнет. Веки весят тонну. Кожа сползает со лба и щек и уходит назад…
Пятно, означавшее наш линкор, мигало все чаще и угрожающе. Корабль доживал последние мгновения - торпеда угодила прямиком в кварковый реактор, который тут же пошел в разнос.
Ну же. Доли секунды до взрыва…
Когда реактор рванул, внутри моего шлема светилась зеленая полоска - мы на безопасном расстоянии.
Талана положила истребитель на прямой инерционный курс. Перегрузка отпустила.
- Вырвались, - произнесла Талана, снимая шлем…
- Отбой. Учебная тревога завершена, - послышался голос адмирала. - В пятнадцать-ноль командирам подразделений - в звездный зал на подведение итогов.
- Кстати, вырваться удалось немногим, - сказал я.
- Тем, кто привык выживать, - усмехнулась Талана.
- Штабные издеваются. С каждой тревогой условия становятся все жестче.
- Правильно. И ближе к боевым. Когда у тебя отмерзнет и отвалится стеклянный нос или запузырится кожа на обожженных ладонях, только тогда что-то дойдет, - Талана задала программу возвращения и размякла в кресле Чтобы пришвартоваться в обычных условиях, участия пилота не требуется.
Я тоже попытался расслабиться. По идее, я должен был ощущать удовлетворение от блестяще выполненной, пусть и учебной, задачи. Должен быть доволен собой. Но меня со всех сторон мягко обволакивала тревога, проникая куда-то в глубины и отзываясь страхом Мне было страшно. Шарх, как я умудрился взять под контроль узловой компьютер сервисконтроля?
Каким образом заставил его открыть дверь после того, как был получен приказ на отсечение сектора? Я не знал. И мне было жутко, как одинокому путнику, очутившемуся в полном угроз ночном лесу. Только боялся я самого себя.
Люди не могут напрямую помыкать компьютером Ходили слухи, что в лабораториях оборонных институтов удавалось доказать экспериментально психокинетические явления. Якобы там делали такие штуки - передвигали взглядом предметы, мыслью парализовывали компы, читали ладонями надписи. Но все эти слухи были хороши тем, что никто никогда так и не смог их ни подтвердить, ни опровергнуть - выбирай, что по душе.
Что же со мной? Или во мне?
- Кто ты? - спросил меня однажды начальник контрразведки полковник Торрел. А действительно, кто я такой - выпускник летной школы, единственный уцелевший на Галахваре?
- КТО ТЫ, СЕРГ? - отдалось во мне. *** Шлюпка мягко вошла в посадочный ангар, качнулась в силовых полях и устроилась на положенное ей место.
- Интересно, как наши пассажиры? - усмехнулся я. Несмотря на наши постоянные тренировки и участия в боевых вылетах, мы с Таланой чуть не отключились от такого дикого старта. Технари и медики, набившиеся в пассажирский отсек, переносили перегрузки куда хуже нас. Придется, похоже, роботам-чистильщикам отдраивать шлюпку, а то еще понадобится помощь медиков.
Часть корпуса рядом со мной разъехалась, и я спрыгнул на мягкую поверхность посадочного ангара. Повел плечами до хруста в костях.
Талана последовала за мной Сделав несколько круговых движений головой, она потянулась к своему компьютерному планшету.
- Так. Из нашего звена не успел вылезти только лейтенант Толлнак Пама. А двое сумели добраться до своих истребителей и вышли на линию атаки. Отличный результат, Серг.
- Люди растут.
- Наша методика подготовки сказывается. Лучший результат на «Бризе» - наш.
Створки пассажирского отсека спасшлюпки распахнулись, и мы услышали яростное утробное рычание.
Вот кого я не ждал увидеть!
Первым из пассажирского отделения вывалился командир космодесантников-наемников капитан Вольген - мой недоброжелатель. Он сорвал шлем и отбросил его метров на десять Борода его торчала клочковато, глаза были мутные. Он постоял немного, потом его вывернуло наизнанку.
Зрелище было неаппетитное, и я брезгливо отвел глаза.
Вольген отчаянно ругался по-раввански. Его опять вывернуло. Из спасшлюпки появились его подчиненные.
Надо отдать им должное - трое из пятерых были полностью экипированы: броневые костюмы с элластоусилителями, ранцы, контактшлемы, разрядники, виброножи, плазменные гранаты и связка осколочных гранат, кассеты капельной защиты. Человек внутри этой металлической боевой машины, именуемой стандартным оснащением десантника, казался жалкой, хрупкой и далеко не самой важной деталью.
Капитан Волъген припал на колено. Паук медаптечки на его груди налился синим светом и гудел. Наконец десантник пришел немножко в себя. Очумело поглядел на нас. Узнал. И тут его туманный взор налился злобой.
- Это ты, мерзкий урод! - он прожег меня взглядом. - Тебе нужно вырвать руки, ублюдок!
- Какие претензии? - полюбопытствовал я.
- Ты вез не мешок с дерьмом, а десантников Рав-ваны, грязный ублюдок!
- Только на таком разгоне мы могли выйти из зоны поражения реактора!
Вольген качнулся, оглянулся на свое воинство.
- Сопляк. Сейчас ты утонешь в собственной блевотине! - он шагнул ко мне.
Я содрогнулся, представив, как утяжеленная эластоусилителями железная ладонь раздавит мое плечо, поползет к горлу и выдавит из меня жизнь. Но страх тут же ушел, поднималась ярость. Я набычился, решив, что не отступлю.
- Ты, мерканский ублюдок! - с этими словами Вольген тяжело направился ко мне.
- Стоять, - спокойно произнесла Талана. Она держала в руках разрядник, который подобрала рядом с сидящим на полу равванским десантником. - Еще одно движение - и тут будет жарко, - она змеино улыбнулась.
- В клочья… Обоих… - прохрипел Вольген, подаваясь резко вперед.
Талана стояла неподвижно, ни один мускул не дрогнул на ее лице. Она будто вообще не воспринимала опасности ситуации. Она плавно выжала спусковой рычаг. Блеснул разряд. Пластик на полу вспучился.
- Сообщение, - произнесла Талана, поднеся браслет к губам. - Нападение на офицера…
Эти слова охладили Вольгена. Он замер на миг, сжал кулак. И хрипло зарычал - в этом рыке выражались его ненависть и неутоленная жажда насилия.
- Все в порядке, - он отступил.
- Как я понимаю, ты пошутил? - слова Таланы падали холодными ледышками, они были способны отрезвить самые горячие головы.
- Ты правильно поняла, СС, - он овладел собой. - Мы оба погорячились…
- Отбой. Ложная тревога, - произнесла Талана, и браслет, мигнув, выключился.
Вольген повернулся к своим землякам:
- По местам, парни…
Его воинство поковыляло к выходу.
- Ты снова ошиблась, Талана. Это входит у тебя в привычку, - криво усмехнулся он напоследок.
- Все небезгрешны, - ответила она.
- Этот ублюдок, как и ты, умеет наживать врагов… На флоте бывает всякое… Несчастные случаи, - прошипел он, приблизившись.
- В том числе и при высадке десанта. Десантники нередко гибнут от своих…
- Увидим, - он обернулся и, пошатываясь, пошел прочь. «Диафрагма», ведущая из ангара, сомкнулась за его спиной.
- Кажется, он немножко нас невзлюбил, - я нервно хмыкнул.
- У равван нет такого понятия - немножко не любить. Они ненавидят и отдаются этому чувству всей душой… Они были бы хуже меркан, если бы не вкладывали в свою злость столько эмоциональной энергии, - Талана улыбнулась.
- Равване - серьезные враги.
- Да… И ты нажил одного из них.
- Я ему сразу не понравился. И не могу понять, почему.
- Ты - мой ведомый… Ненависть ко мне распространилась и на тебя.
- У ваших отношений есть история?
- Есть, - кивнула она. - Не хочется ворошить прошлое. Я знаю только, что Вольген всадит мне нож в спину, как только я зазеваюсь… Теперь нельзя зевать и тебе.
- Учту…
- Когда-нибудь он убьет меня. Или я убью его…
Мне не по себе от будничности ее тона. И я с трудом верил своим ушам. Вдруг флот предстал передо мной совершенно с другой стороны. Оказывается, возможно, чтобы один офицер таким спокойным тоном обещал убить другого и намеревался со временем воплотить это стремление в жизнь.

Глава двенадцатая


ИЗМЕНЕННЫЙ

Дела в нашем несокрушимом военном флоте шли не слишком гладко. Взамен погибших истребителей нам не пришло и половины, не говоря уж о кораблях-пробойниках. Зато прислали пилотов-стажеров и еще офицеров из запаса. Это значило, что потери по всем фронтам немалые. Я с изумлением узнал, что время подготовки пилотов в летных школах сокращено в полтора раза. Это уже предельный срок. За меньшее время невозможно слить воедино человека и машину.
Вновь вспоминались слова Таланы о том, что вскоре каждый пилот будет на счету…
Тянулись месяц за месяцем. От размеренной тыловой жизни эскадры не осталось и следа. Сейчас каждый день был стянут стальным обручем ожидания. Все насущные дела казались неважными. На второй план отошла вся служебная суета - звания, ордена, должности. Становились пресными обычные развлечения. Лично мне казалось, что я должен успеть наверстать что-то упущенное, чтобы быть во всеоружии перед новыми испытаниями. Кажется, такие же чувства владели и остальными.
При общем недостатке машин и личного состава наше звено укомплектовали полностью, переведя летчиков из других ополовиненных звеньев. К чему такие щедроты? Подумав, я решил, что на нас возлагали какие-то надежды. Во всяком случае, вокруг нас образовался какой-то вакуум. Командиров других звеньев и эскадрилий на расширенных совещаниях у адмирала распекали, как принято на флоте, гоняли в хвост и гриву. Нас же вообще оставили в покое. Но только с одним условием - мы должны были рвать жилы и готовиться к главному.
Талана сдержала слово и полностью отдала программу летной подготовки в мои руки. Я с благодарностью вспоминал ее уроки в «камере пыток» И, наверное, прослыл законченной сволочью - из тех, кто молод, да из ранних. Гонял я на тренажерах так, что пилоты, выбираясь из «картонных коробок», не чуяли под собой пола и валились с ног.
Постепенно, отрабатывая слаженность звена в боевых условиях, я начинал замечать, что Талана добровольно отходит на второй план, предоставляя инициативу командования мне.
- Зачем? - спросил я ее, уединившись в классе звена. - Кто из нас командир?
- Я. Поэтому могу объявить тебе взыскание и даже послать тестировать сервискомпьютеры… Но бой ты ведешь лучше. Я отвожу тебе первую роль исключительно из-за того, что это лишний шанс выжить и выполнить задачу. Такими шансами не разбрасываются… Ты хочешь официально быть командиром?
- Нет! - искренне воскликнул я.
- Правильно. Войну с подчиненными оставь мне… Войну с мерканами возьми себе…
Ну что ж. Не буду кривить душой. Такой расклад меня вполне устраивал.
Несколько раз нас отпускали на «плоскость» в краткосрочный отпуск - на три-четыре дня. Мы с Корвеном шатались по городам Дарны, ища какие-то удовольствия или красоты и пытаясь расслабиться и почувствовать вкус жизни. Но зрелище было унылое. Окраинный мир, стандартные города, похожие один на другой, развлечения, которые забавляют «плоскостников» и наполняют их обыденность впечатлениями, мне после всего пережитого казались пресными и скучными. Доступные женщины были всегда к нашим услугам в злачных местах, и я не скажу, что мне это не нравилось, но в этом тоже была обыденность «плоскости». И однажды на очередной челнок, готовый спустить меня на отдых, я просто не пришел.
- Надо доработать элемент в «картонной коробке», - сказал я, извиняясь перед Корвеном, когда мы стояли у стартового ангара.
- «Коробка» скоро тебе заменит женщин, еду и сон, - буркнул недовольно Корвен, который спускался на «плоскость» всегда с радостью.
- Возьми Талану, - предложил я.
- Вы одинаковые, - хмыкнул он. Как ни странно, с каждым днем все более дружеские отношения складывались между мной, Корвендам и Таланой. Мы часто засиживались в кают-компании, офицерском баре или в моей каюте.
Я любил эти часы, когда после «пыточной камеры» мы втроем устраивались в моей каюте. Корвен и Талана могли часами сидеть над шахматной доской, заставленной фигурами, и передвигать их.
- Вечная игра, - говорила Талана, двигая ферзя.
- Это верно, - кивал Корвен.
- Никто не знает, когда и где появилась. Она тысячелетиями