я сидел, развалившись в кресле, собранном из разноцветных мелких переливающихся и вспыхивающих искрами пластоформных шариков, намертво сцепливающихся под воздействием даже слабого магнитного поля и принимающих любую форму, и любовался на прекрасный вид Тоннпалы, на вышедшие из сказочных снов чудесные замки, километровые арки, стрелы скоростных линий магнитопланов, многоуровневые развязки транспортных магистралей, зависших в вышине.
На отеле «Принц Вальдек» настоял Корвен.
- Немножко дороговато, - сказал мой друг. - Зато респектабельно. И соседи - не свиномордые морские фермеры с Эйдоса и не мелкие сетевые торгаши с Ролингса.
Тут он был прав. В «Принце Вальдеке» в основном оседала публика выше среднего достатка - туристы с разных планет Лемурийской сферы, чиновники высокого ранга, бизнесмены, которых занесло на Канказ коммерческими ветрами. И, конечно, офицеры космофлота.
Космофлот никогда не жалел средств на своих военнослужащих. Экономить на жалованьи выглядело бы просто глупо, поскольку подготовка одного пилота стоит не меньше, чем истребитель «Альбатрос», а истребитель «Альбатрос» обходится ненамного дешевле, чем весь этот отель. Так что на моем кредиткольце, устроившемся на безымянном пальце, было достаточно кредитов, чтобы ощущать себя вполне свободным человеком, готовым на любой загул.
«Принц Вальдек» представлял из себя семисотметровое «дерево» с «ветками», увешанными «пузырями», каждый из которых являлся отдельным просторным комфортабельным номером. Цена поднималась вместе с этажностью. Я не скупился и мог обозревать город с шестисотметровой высоты. Поверхность «пузыря» могла становиться по моему желанию абсолютно прозрачной изнутри или закрытой наглухо.
- Плоскость, - в очередной раз непонятно зачем и кому сказал я, отметив, что в моем тоне перемешалось презрение с долей восхищения.
Зазвенел длинный музыкальный аккорд, и в воздухе передо мной повис старомодный циферблат часов, предупреждающий, что до назначенного времени остается три минуты.
Пора идти.
- Зеркало, - поднявшись с кресла, потребовал я, и передо мной услужливо открылся проем, в котором отражался я собственной персоной.
Да, видок у меня… Я провел рукой по мягкому, будто пушистому вороту просторной, меняющей от каждого движения цвет и то вспыхивающей искрами, то окрашивающейся в чернильную темень рубахи. Ничего не попишешь - мода.
В гражданском костюме я ощущал себя как на карнавале. Вроде внутри это был я, но внешне некто совершенно другой.
Стоп, хватит ворчать наедине с собой. Все же понятно. Мной владели обычные комплексы сошедшего на «плоскость» после долгих походов военного пилота.
Так нельзя. Надо выкинуть из головы все. Позабыть на время о прошлых сражениях. Не думать о будущем. Попытаться стать простым человеком. Безответственным, безвредным земляным червем, находящим прелесть в том, чтобы легко и весело тянуть через годы свою жизнь. Именно такое травоядное существо и взирало на меня из проема зеркала.
- Убрать, - приказал я. И зеркало растворилось.
Грешно зацикливаться на своей исключительности и наслаждаться высокомерием по отношению к «плоскостникам» - они тоже люди и живут, как могут.
Дверь номера с каким-то чавкающим звуком расползлась, будто порвалась, и я ступил на круглую прозрачную лифтовую площадку. Пригладил рубаху на груди и усмехнулся, представив, как вытянется лицо Таланы, когда она увидит меня в таком виде.
Она ждала меня в огромном холле отеля. Стены его представляли собой мягко падающий откуда-то из небесной, голубой высоты и плетущий изумительные узоры под действием небольших гравитационных нейтрализаторов водопад, а пол был похож на зимний гладкий каток.
- Угу, - глупо вымолвил я.
Вытянулось вовсе не ее лицо, а мое. А вытягиваться было от чего. В мерцающем золотом широком и низком кресле сидела красивая женщина. Ее каштановые волосы мягко падали на плечи. Короткое, однотонное, тоже по моде, синее платье охватывало точеную фигуру. И глаза- большие, черные, в них была насмешка и не было обычного льда.
Я сглотнул комок в горле и направился к ней. Да, поработали с ней знаменитые на всю сферу канказские косметологи и модельеры неслабо!
Она легко поднялась с кресла, платье ее осталось все таким же однотонным, но стало голубым и выглядело тяжелым, как металл.
- Что застыл, лейтенант? - спросила она.
- Небольшой ступор. Это пройдет, - заверил я.
- Расслабься, пилот, - она взяла меня под локоть, и внутри у меня что-то ухнуло. - Плоскость имеет массу достоинств И нужно уметь ими пользоваться.
- Может быть.
- Мы договорились, что действуем по моей программе, - сказала она.
- Договорились. Куда идем?
- Пока прямо… *** Корвен, разрывающийся между борделями, эротическими массовыми сенсоригрищами на Больших аренах и обычным пьянством, держал нас за безобидных, но от того не менее чудных сумасшедших.
- Можно подумать, ты воспитывалась в закрытой монастырской школе, - сказал я после очередного пункта нашей программы, когда мы выходили из классического, без всяких технических новинок театра, где были деревянные декорации и живые актеры и не было и в помине ни одного стереоэффекта. Сам театр был древний - из настоящего кирпича, с колоннами, покрытый невидимым консервантом, оберегающим старинные строения от безжалостного течения времени. Это был один из последних и, несомненно, лучший классический театр.
- Возможно, так оно и было… Тебе понравилось?
- спросила она.
Это была старинная пьеса, где звенели хрустальные бокалы и стальные шпаги, пылали необузданные страсти и вместе отлично уживались благородство и коварство, низость и вершины духа. Все это выглядело не особенно затейливо, казалось, что в образах мало глубины и слишком все просто. Но через некоторое время я попал под власть происходящего на деревянной сцене, скрипящей и стонущей под актерской поступью.
- Мне понравилось, - кивнул я.
- Мы слишком увлеклись техникой. Слишком грубо обращаемся с нашими чувствами, допуская их сразу до центров удовольствия и радости. Видим лишь свет и тени. И теряем оттенки. Теряем нечто значительное. То, что живет в этом старом театре, - она грустно улыбнулась.
- Может быть, - кивнул я.
Мы неторопливо брели по узкой старинной улице, был вечер, горели настоящие газовые фонари.
- Как тебе показалось, что главное было в театре? - неожиданно спросила она.
- Сопереживание.
- Точно.
Слышать подобные слова от Таланы было несколько странно… И вместе с тем я уже ничему не удивлялся.
Я в очередной раз подумал, что люди на поверку слишком часто оказываются совершенно не теми, кем кажутся. Кто бы мог подумать, что СС, суперстерва, самый жесткий командир эскадры на самом деле тонкая натура, любительница театров и изящных искусств. А кто такой лейтенант Серг Кронбергшен? Себя я знаю?.. Того, что таится в глубине меня, не знаю точно…
Талана тем временем приоткрывала мне все больше свои пристрастия и свой мир. Мы ужинали в старомодных ресторанчиках при свечах, пили странное, натуральное, без синтетиков вино. Преодолев за полчаса на магнитном туннельнике триста километров и взяв на станции двухместный, кажущийся хрупким, как старинный планер-птица, глайдер, забирались в отдаленные места и любовались солнцем, возвращающимся вечером в окрасившееся перламутром и будто ожившее море. Мы летели в снежные горы, и я со счастливой улыбкой брал снег и растапливал его в руках, растирал по щекам, отмечая;
- Мы с тобой пришпиливаемся к плоскости.
- Это страшно для пилота? - внимательно смотрела на меня Талана.
- Не знаю.
- Пилот должен знать, что кроме пустоты у него есть это, - она обвела рукой вокруг себя, будто пытаясь погладить сказочно красивые пики, поросшие лесом склоны ущелья, быструю горную реку, бурлящую внизу, огромных птиц, прочерчивающих голубое, темнеющее небо. - Это очень важно. Только пилот может понять, насколько это важно. И насколько ценен каждый такой миг. Лови мгновение, Серг.
На пятый день пребывания на плоскости Талана повела меня в Главный музейный ансамбль Канказа. Купол отгораживал от внешнего мира часть старого города, еще более старого, чем театр. Здесь расположился щедро украшенный старинными архитектурными излишествами и похожий на праздничный торт дворец, принадлежавший в седые времена принцу Вальдеку. Принц был отпетый рубака, разбойник и одновременно покровитель изящных искусств. Именно он положил начало планетарной коллекции Канказа, считающейся лучшей в Лемурийской Большой сфере. Вокруг дворца раскинулся обширный комплекс старинных или восстановленных по литографиям, чертежам и описаниям зданий, принадлежащих ныне музею. По размерам они казались просто хижинами дикарей по сравнению с городом, который возносился на километры вверх и зарывался на сотни метров в почву. Рядом с куполом возвышалась «Арена снов». С Другой стороны шли рядом небоскребы компаний «Сфера жизни» и «Волькарда». А чуть дальше на пятьсот метров вознеслось здание сената в форме сорвавшейся из крана водяной капли. Солнце светило вовсю снаружи купола, но здесь - романтический вечер, который составляет большее время суток. Огни фонарей бросают неверные блики, упоительно пахнет цветами.
Народу было не слишком много. В основном туристы, которым осточертели сенсорарены и бордели и захотелось самим посмотреть, вокруг чего столько шума по всей Вселенной. Многие прятали разочарование за показным воодушевлением. Музейным комплексом Канказа положено было восхищаться. Хотя, избалованные сумасшедшими визуальными эффектами, мои современники разучились всерьез воспринимать старый, хотя и искусно обработанный, но все равно грубый камень.
Наши шаги гулко отдавались в пустынных залах дворца, со сводчатых потолков взирали мифические существа, страшные и прекрасные, в которых всегда искренне верили на Канказе Золоченые колонны стояли ровно в ряд, как когда-то стоял караул гвардейцев принца Вальдека. С потолка свисали изящные бронзовые люстры, в хрустале играл свет. Здесь поддерживались постоянная температура и влажность, живописные полотна на стенах были отделены невидимыми прозрачными преградами, защищавшими лучше, чем броня, от механических и других видов воздействия. Многие произведения искусства, представленные здесь, по праву считались лучшими из тех, что созданы на сотнях миров.
- Когда-то такие интерьеры считались пределом роскоши, - с усмешкой произнес я, Их могли себе позволить только избранные…
- В наш век вещи обесценились, - ответила Талана. - Такой интерьер может создать любой дизайнер с помощью автоматов и компьютеров. Но здесь есть труд человеческих рук А это немало.
Мы остановились возле небольшой картины, писанной масляной краской сотни лет назад. Но она выглядела, как новенькая - краски благодаря новейшим технологиям не только сохранены, но и восстановлены.
- Полотно Ронберга Ханса, - пояснила Талана. - Называется «Рыцарь».
Из черных глубин полотна смотрел человек, державший в руке шпагу. Ни действия, ни движения, ни экспрессии. Только вытянутое, с неправильными чертами лицо и тонкая рука, обхватившая эфес шпаги.
- Одна из лучших картин, - сказала Талана.
Я присмотрелся к ней и пожал плечами. Лицо и лицо. Шпага. Ничего более.
И вдруг меня будто пронзило током. В глазах человека были грусть, ощущение убийственного течения времени, неуверенность перед жизнью и вместе с тем решимость идти до конца, чего бы это ни стоило.
- Картина живая, - сказала Талана. - И он живой…
Я передернул плечами. Действительно, как живой. И в нем было что-то близкое мне. Ей богу, мне захотелось поговорить с рыцарем.
- Понимаешь, древние владели тем, чем не владеем мы, - продолжила Талана - Они знали, что такое настоящее чувство, а не сенсорная наведенная реакция. Они владели оттенками чувств. Они заряжали свои произведения той энергией, о которой мы до сих пор ничего не знаем… Мы останавливались около картин, и я ощущал, что проваливаюсь в этот сказочно реальный мир.
- Этот мир надо любить, - говорила Талана.
Наконец мы покинули дворец, и скользящая полоса унесла нас по подземному переходу в расположенный под землей огромный комплекс современного искусства.
- Художник всегда испытывал мучительный разрыв между средствами изображения, которыми он обладал, и чувствами, которые его обуревали, - сказала Талана. - Живописец достигал совершенства в использовании акварели, масляных красок, изображая восход солнца, блики на озере Но это средство ограниченное. И постепенно средства развиваются. Новые краски, позволяющие хранить свет и темноту во всей полноте и глубине… А потом - стереоизображения… И, странно, постепенно средства изображения подавляют художника. Так что, Серг, выходит, что сложные чувства легче выразимы простыми средствами… Хотя были и исключения…
Я смотрел на сконцентрированные в пространстве застывшие симфонии света Странные формы изогнутого, перекрученного пространства. Стереопейзажи, стремящиеся остановить мгновение, но в результате омертвлявшие его. Запаянные в рамы или растекающиеся в воздухе отголоски иных реальностей.
- Постепенно из области чувств художник пытается вломиться напрямую в подсознание - в закрытые земли, полные демонов, пожирающих человека, - Талана останавливалась перед наиболее интересными образцами. - Это не просто. В ход идут галлюцигены, наркотики. И выясняется, что там творцов чаще находят страхи.
Действительно, эти произведения производили жутковатое впечатление, в них таилась тьма.
- Как ни многолико искусство, за его историю было лишь несколько прорывов, - Талане шла роль экскурсовода. - Со временем новаторы в искусстве становятся идолами, им начинают подражать. И то, что раньше было сокрушением основ, становится банальностью, окутывается скукой.
По мере продвижения вперед действительно голографические композиции становились скучнее.
- Нынешние художники гуляют в подсознании, как на экскурсии, и так получается, что все время попадают не туда.
Мы вошли в зал, который занимала одна-единственная объемная меняющаяся композиция. Я ошарашенно застыл.
В центре озаренного неверным светом зала зависли друг против друга два шара диаметром метра три. В их глубине менялись картины. Возникали странные города. Проявлялись человеческие лица. Изображения не повторялись - их запас был неисчерпаем. Называлось это «Двойники». Что-то кольнуло меня…
- Что это? - спросил я.
- Орел Ганг Дольмен - умер полсотни лет назад, - пояснила Талана. - Талантливый художник с Рогоза. Была модная теория о двойственности всех процессов. Из нее вытекало, что у каждого человека, планеты, звезды есть свои двойники.
- Что значит двойники?
- Нечто, очень похожее внешне и обладающее внутренней связью.
- Двойники, - я замер на миг. Пол будто качнулся под ногами.
- Теория представлялась тогда совершенной заумью. Но вместе с тем, как многие заумные теории, она нашла подтверждение. За последние сорок лет в неисследованном секторе было обнаружено несколько двойников.
- Я ничего не знал.
- Это не афишировалось нигде, кроме полузакрытых информбюллетеней.
- Полностью одинаковые планеты? - изумился я.
- Не все так примитивно. Почти схожие планеты. Почти схожая история Правда, разный уровень развития. И сенсы, хотя им так до сих пор и не доверяют, говорят, что это искаженные копии друг друга.
- Ерунда!
- Почему ерунда? Очень может быть.
- Ерунда, - мне вдруг стало тесно в этом помещении. - Пойдем… *** Нам повезло. Как раз на наш отпуск выпал большой канказский карнавал. Они проводились три раза в год, и жители Канказа, знавшие толк в развлечениях, готовились к ним загодя.
Карнавалы пользовались заслуженной славой во всей Лемурийской сфереГоворят, до войны на них заглядывали и меркане. И вообще, комплексы развлечений были ближе к мерканским, их культура наложила несмываемую печать на Канказ. Прижился здесь и мерканский лозунг «Жизнь - удовольствие» В извлечении удовольствий канказцы сильно преуспели. И собирались извлекать их и дальше.
Уже с раннего утра над Тоннпалой зависли тысячи наблюдательных полицейских гравитационных тарелок, время от времени ныряющих вниз Карнавал никак нельзя было назвать как скучным, так и безопасным праздником, С высоты моего номера в отеде я взирал на бурлящий поток - это толпы людей рвались на «Арену снов». Сенсорарены а карнавал обязательно выдавали новые программы, а на большую арену было не пробиться, цены за места взмывали до астрономических величин.
- Жду внизу через десять минут, - донеслось из браслета связи.
- Да, Талана, - ответил я.
Мне не хотелось нырять в этот человеческий водоворот - от одной мысли об этом в груди становилось тесно. Но не воспользоваться случаем поучаствовать в канказском карнавале было бы глупо.
На улицах творилось нечто невообразимое. Все кишело народом, успевшим экипироваться для карнавала. Компактные голографические проекторы и биопластовые маски вызывали из глубин фантазий к жизни то трехметровую земельную ящерицу со Спурта, то «ледяную леди», то «печального оруженосца», а еще бесчисленное количество негуманоидов, андроидов и мифических персонажей. Все смеялись, пили вино и пиво, были довольны жизнью. Знакомились. Предлагали слабые наркотики, которые вроде и запрещены, но не строго.
- Представь, а вдруг это не маски. Вдруг они настоящие, - хмыкнул я, придерживая за руку Талану.
- Тогда это было бы не лучшее место в Галактике.
Мы с ней оделись просто - в тоги древних эллийцев. На моей голове был венок из искусственных острых эллинских цветов, а в волосах Таланы запутались светлячки.
Над городом хорошо поработали архитекторы и авторы эксклюзивных спецэффектов. Наверху под действием нейтрализаторов гравитации кружились, создавая чудесные узоры, потоки воды, искрились странные фигуры, в которых можно было опознать и золотого дракона, и пещерного монстра одиннадцати островов. Вращались вокруг друг друга разноцветные шары. Сталкивались и сыпали молниями голографические облакаВырастали и истлевали на глазах гигантские деревья, пронизывающие дома и эстакады. Мир менялся быстро, и трудно было остановить на чем-то взгляд.
- Это прекрасно, - должен был признать я.
На «Арену снов» мы и не мечтали прорваться. Остановили выбор на одной из малых сенсорарен в ста километрах от отеля - нас домчал туда туннельник, салон которого был битком набит фантастическими карнавальными веселыми персонажами.
Люди выныривали со станции туннельника, и толпа, как вязкая текучая жидкость, вопреки всем законам тяготения, вливалась по эстакаде наверх, заполняла трехсотметровую серебряную чашу, возвышавшуюся на трех хрупких с виду опорах.
Представление на сенсорарене не прекращалось ни на секунду уже третьи сутки. Народ радостно визжал. Народ ликовал. Народ был счастлив. Переливались и рушились голографические композиции, давила на уши музыка, продирающая до костей. Вибрационные генераторы ломали отчуждение и настороженность и бросали человека в море эйфории, сладостного сексуального возбуждения. Волны радости и всеобщего единства захлестывали нас. И вокруг маски. Счастливые крики. Какие-то слова, казавшиеся важными…
В прошлой «плоскостной» жизни я был не избалован такими зрелищами. На Хагша ин Хаге - моей доброй патриархальной планете, где я вырос, вообще запретили массовые сенсоригрища - очень уж они смахивали на методику контроля над массовым сознанием Мерканы. Запретный плод сладок. И я мечтал с детства, как однажды ступлю на арену и испытаю сладостные минуты. Первый раз это произошло шесть лет назад. Тогда мне все это действо казалось захватывающим. Сейчас ощущения были какие-то мутные и непонятные. Было приятно и вместе с тем мерзостно, И меня происходящее не захватывало, как других, - я видел отрешенные лица людей, улетевших в дали грез: кто-то катался по пружинящему полу, кто-то прыгал монотонно, кто-то исходился в счастливом вопле, но большинство группками по нескольку человек совершали, взявшись за руки, монотонные движения. Мне казалось, что при всей силе их чувства и радость напрочь искусственные, лишенные жизни. И они унижают человека.
На Талану все это тоже не оказывало особого действия. И вскоре мы выбрались наружу,
- Ну как? - спросила Талана. Я пожал плечами и признался:
- Я не понимаю радости, которую испытывают наземники на аренах.
- И не поймешь… Здесь все слишком стерильно и безопасно. Пережившего космический бой трудно увлечь сенсорзрелищем.
- Это хорошо?
- Пилот - другой человек… Более независимый… Более человек… Вперед, Серг. В карнавал…
И нас закрутил карнавал. Мы ныряли в туннельник и выбирались на площади, улицы, где гулянья были в разгаре. Потом взяли двухместный крошечный глайдер, прокат которого стоил сегодня бешеных денег, и навигационный автомат повел нас по извилистой траектории мимо кишащих в воздухе машин, парящих птицами голопроекторов, извергающих гигантские фантомы. Мы приземлялись, плясали, обнявшись с какими-то фантастическими личностями, пили вино и опять взмывали на глайдере вверх. Это должно было утомить, но не утомляло.
И наконец, мы оказались в каком-то невеселом местечке - замусоренной части города, где было пустынно, о карнавале напоминали только несколько пьяных морд. Свернутые в приступе первобытной энергии штыри полицейских оповещателей как нельзя лучше характеризовали местных аборигенов.
- Похоже, мы заехали не туда, - сказал я, берясь за навигационную карточку, прилепленную к хитону на груди.
«Район Тахо отнесен к районам критической криминогенной опасности, - проинформировал компьютер. - Туристическое посещение нежелательно»…
Я провел пальцем, дав отбой. Пожал плечами.
Мы осушили две бутылки вина, поэтому я лично воспринимал все достаточно беззаботно. Талане тоже изменила ее осторожность.
- Туда, - она ткнула пальцем в ближайший кабачок - пузырь, зависший на невидимых взору опорах в пяти метрах от земли, куда вела извилистая разноцветная лестница. Вокруг кабачка скользили, оскаливая пасти, гигантские крокодилы - стереоизображения, знак заведения, так и называвшегося «Стаканчик у крокодила».
Я ошибся. Карнавал докатился и сюда. Нам попалась пара человек в карнавальных нарядах. Один из них валялся в неизвестно откуда взявшейся луже, пытаясь встать. На нас аборигены смотрели удивленно.
В Тоннпале, как и во всех мегаполисах, собрались разные люди, в том числе и разношерстный экзотический сброд, живущий за счет системы соцобеспечения и не нуждавшийся ни в чем, Обычно обитатели районов типа Тахо мечтают разбогатеть и жить беззаботно, но не желают палец о палец ударить для этого. Они считают, что весь мир должен им, только не могут пояснить, почему. Они часто бывают опасны и злы.
Талана ощущала себя уверенно. Служебный нейтрализатор, выдаваемый по желанию офицерам при спуске на плоскость и запрещенный к обращению «плоскостникам» - вещь, дающая ощущение безопасности. А что мой командир умеет обращаться с этой штукой - я не сомневался.
Когда мы вошли в бар, нас встретили насмешливые и настороженные взгляды.
- А вы не ошиблись? - осведомился бармен.
- Не ошиблись, - сказал я.
- Тогда занимайте столик…
Здесь оказалось не так плохо. Несколько человек, сгруппировавшихся в углу, обнялись за плечи и затянули старую канказскую песню. На нас теперь посматривали без злобы, даже дружелюбно. Потерянный для общества алкаш, шатаясь, подошел к нам, мы ему преподнесли стакан крепкого вина, и в награду он пару минут почем зря ругал «этих поганых плоскостников».
- А меркан я ненавижу, - вставая, пошатываясь, как при качке на палубе, произнес он. - Многие их любят. Но я - то знаю… Я все знаю…
- Почему вы говорите об этом нам? - поинтересовался я.
- Вы же вояки.
- С чего вы взяли? - удивился я, считавший, что мы вполне можем сойти за «травоядных».
- У меня пока есть глаза, хоть и залитые вином.
После шума карнавала я почувствовал себя в тихой обстановке бара вполне прилично. Так бы вечер и прошел мило и спокойно. Но…
- Ну чего, тараканы щелевые?! - послышался радостный вопль.
И в «Стаканчик у крокодила» завалились те, Кого мы меньше всего рассчитывали здесь увидеть… А с другой стороны, где их еще можно увидеть…
- Встать, поганцы, когда заходит равванская гвардия! Гвардия была в составе пятерых человек. Они воспринимали карнавал просто как возможность надраться и подраться, поэтому не мудрствовали с масками и нарядами - одеты они были в равванских наемников. Капитан Вольген (давно не виделись!), уже прилично поднабравшийся, широко расставил ноги, упер руки в бока и хмуро обвел взглядом собравшихся, не находя достойных противников. Он был разочарован. Но лик просветлел, когда взор наткнулся на нас. Он ухмыльнулся и перестал обращать на нас внимание.
- Господа, я не хочу неприятностей, - произнес бармен.
- А получишь, если не заткнешь поганую дыру, которую ты называешь ртом, - ответил Вольген.
Компашка расположилась в центре бара. А люди начали по стеночке выбираться отсюда, зная по практике, что от равванских наемников следует держаться подальше.
- Может, пойдем отсюда, - предложил я, Талана кивнула и поднялась с жесткого стула. Но Вольген, увидев наш маневр, радостно заорал;
- Враг бежит, как заяц! Вырядились извращенцами! Мыши летучие!
Набрался он сильно, но это не значило, что не способен вышибить из нас дух. Он поднялся из-за стола и двинулся к нам.
- Капитан, вернитесь на свое место, - холодно произнесла Талана.
- Что за бабский писк? - захохотал он.
- Я вам приказываю.
- Они нам, равванской гвардии, приказывают! Кто? Мышь летучая!
- Я вызываю патруль, - Талана подняла руку с браслетом.
- Второй раз не выйдет! - Вольген рванулся к ней со скоростью молнии - и куда только хмель выветрился?!
Она отскочила и выхватила нейтрализатор.
И начался настоящий карнавал!
Вольген с быстротой и изяществом горной полосатой кошки сблизился с Таланой и небрежным движением руки сшиб ее с ног, вырвал нейтрализатор и хлестнул разрядом по ее животу. Она потеряла сознание, и он обернулся ко мне…
Я увидел над собой занесенный огромный кулак. И понял, что сейчас он выбьет из меня дух.
Инстинктивно - и как только прыти хватило - я нырнул под эту медвежью лапу…
И стало как-то вязко. Движение давалось с трудом. Все будто замерло. Меня как мягкими подушками сдавило со всех сторон.
Больше я ничего не помню.

Глава восемнадцатая


«Я НЕ ВРАГ!»

Ясность восприятия вернулась ко мне в номере «Принца Вальдека». За спиной маячили двое озабоченных служащих отеля в строгом старомодном форменном облачении.
- Вы уверены, что мадам не требуется профессиональная помощь? - с тревогой осведомился один из них, плотный, широкоплечий, с вислыми пшеничными усами и подслеповатыми озабоченными глазами, похожий на крота. Он переводил взгляд с меня на неподвижное тело лежащей на диване Таланы.
- Ничего страшного. Просто заряд нейтрализатора, - сказал я. - Думаю, обычного медблока хватит, Я обернул узкую ленту диагноста вокруг головы Таланы и нацепил на ее руку браслет. Внутри ящика медблока, которыми в обязательном порядке уже сотню лет снабжены все жилые помещения, тонко загудело. И диагност выдал свое машинное умозаключение. Как я и ожидал - легкие травмы, ушиб мягких тканей, заряд нейтрализатора.
- Рекомендуемая процедура, - продолжал диагност: - Сон продолжительностью три часа. Медикаментозный набор… - дальше шло перечисление лекарств и процедур, которым подвергнется Талана. - Стопроцентная реабилитация через три часа.
- Медконтейнер?
- Медицинский контейнер, а также другие виды медицинского оборудования излишни.
- Работай, - кивнул я.
Оставив Талану во власти медблока, сам я отправился в другую комнату. Себя диагностировать не стал. Хотя, возможно, следовало. Внутри мои нервы будто кто-то смял, сжал в кулак, а потом отпустил. Было ощущение какой-то иссушенности.
Я ощупал себя. Внешних повреждений нет. Ничего не болело. Наоборот, в теле была необыкновенная легкость, но она тоже путала.
Интересно, как я здесь очутился? И что произошло в том кабачке? Где Вольген и его психи? Куда, к шарху, делись мои воспоминания?!
Ответов на эти вопросы у меня не было. И не очень хотелось их искать. Я знал, что ответы на них выведут меня на зыбкую, неясную территорию, где живут тени и ночные страхи.
К шарху все это!
Я так и просидел в прозрачном пузыре номера, вяло рассматривая окрестности. Я выпал из действительности. Провел в оцепенении три часа, и у меня не было никакого желания хоть как-то напрягаться в обозримом будущем.
- Серг, как мы выбрались из того притона? - услышал я голос Таланы.
Она выглядела растрепанной и растерянной. Но вполне здоровой - механический врач привел ее в себя, как и обещал, на сто процентов. Только осталась некоторая вялость от медикаментов.
- Я не знаю.
- Как мы добрались до «Принца Вальдека»?
- По-моему, я притащил тебя на глайдере. Потом нес на руках…
Эти обрывки воспоминаний остались в моей памяти.
- Я не помню… - я сжал руками голову. - Я ничего не помню.
- Не беда, - успокоительно произнесла Талана. - Бывало и хуже… Интересно, кто умудрился утихомирить Вольгена с его бандой?
Я пожал плечами и предположил:
- Может, они выключили нас обоих, и этого им хватило, чтобы утолить злобу?
- Это вряд ли. Запомни, равване имеют дурную привычку - они добивают упавших. Я поежился.
- Так что нас бы сейчас собирали по частям, - добавила Талана. - По мелким частям. Я еще крепче сжал голову.
- Ладно, Серг… Считай, мы вышли из очередного виража. Забудь. Пилоту нельзя ничего держать в себе.
- Я понял… *** Корвен появился в «Принце Вальдеке» за полчаса до того, как нам пора было отбывать на «палубу». Он был помятый, потрепанный и довольный.
Узнав, что мы любовались горами, морями и музейными экспонатами, он зааплодировал: - Поздравляю. Если вы еще скажете, что глазели на открытки на стенах в музее во время карнавала, то войдете в историю флота.
- Как два психа? - усмехнулся я.
- Как два самых странных пилота… И как вы только нашли друг друга.
- Нет, карнавал мы не пропустили, - успокоил я его.
- Мне уже легче…
- А где был ты?
- Я нырнул в пучину разврата и сенсоригрищ, в которых тут знают толк… Серг, это было серьезно…
- Все, пора, - кивнула Талана…
Рейсовый туннельник в считанные минуты домчал нас до космопорта.
Когда челнок взмывал вверх, вознесенный к голубым небесам стартовым магнитным полем, я с грустью смотрел на Тоннпалу. За эти дни я свыкся с этим сумасшедшим и прекрасным городом. И в очередной раз подумал - а каково прожить жизнь беззаботно и просто на «плоскости».
Челнок начал набирать скорость. И у меня томно заныло внутри. Я представил, будто это не рейсовый челнок, а истребитель срывается в черный космос, и сейчас вожмет в кресло перегрузка.
Я понимал, почему Талана презирает сенсорарены. Ни одно из самых изощренных сенсорпредставлений не может сравниться с ощущениями пилота, чей истребитель несется через плазменные разряды. Я скосил глаза на Корвена, который имел усталый и грустный вид. И тут мне пришло в голову, что моему другу не понять этого. Потому что он не пилот. Он хороший солдат, который научился летать на истребителе. Таких большинство. И они с удовольствием отрываются на сенсоригрищах и в борделях. Мы же с Таланой - чокнутые пилоты. И поэтому нам нравятся музеи, закаты, горы и тишина. Это компенсация за перенапряжение и радость сверхусилия, ликование победы над противником, упоение жестоким и беспощадным боем.
Я опасался, что вместе с нами в челноке будут возвращаться и равванские наемники, но, к счастью, их не было.
Челнок причалил к орбитальной военной станции. Сотня пассажиров по прозрачной трубе проследовала в зал прилета. Через сорок минут мы, пятнадцать человек, на катере отбыли в сторону висящего на высокой орбите «Бриза».
Когда я ступил на пластометалл палубы, то тут же откинул от себя все постороннее. Тоннпала - в прошлом. Даманские горы, карнавал, музеи, картины - все это еще четко стоит перед глазами, но это в прошлом и будет блекнуть. Флагманский линкор «Бриз» - мой дом. Да, я - дома!
Придя в свою каюту, я сразу нацепил на себя контактобруч компа - он использовался для особо тонкой работы с базами данных, когда клавиатуры и голосовых команд недостаточно.
Информация о личном составе закрытая, но у меня как у офицера допуск к ней был. Однако предъявлять его и светиться не хотелось. Был другой путь. Путь нелегкий, но я знал, что справлюсь.
Я расслабился…
И, будто прыгнув с вышки в ледяную воду, устремил свое сознание в компсети… И ничего…
Получилось с третьей попытки. Я проник в цепи компьютерной системы корабля и уверенно двинулся по ним. В этом лабиринте я с каждым днем чувствовал себя все увереннее.
Я нащупал путь. Вышел в нужную сферу. Теперь надо мягко действовать… Информационные потоки поддались. И на меня посыпалась информация. Самое трудное было ее отфильтровать…
Все Готово. В мой изолированный комп высыпались нужные сведения. Я вышел из фантомного пространства. И с помощью контактобруча начал спокойно просматривать файлы. Итак, капитан Вольген и его равванские десантники в реанимационных контейнерах госпиталя в Тоннпале.
Как они туда попали?
Их подобрала полицейская медицинская служба в районе Тахо. Как раз в квартале от кабачка «Стаканчик у крокодила». В реанимационых контейнерах они были препровождены в армейский госпиталь. И теперь один из них проваляется в реанимационном блоке пару месяцев, что приравнивается к повреждениям, смертельным в момент нанесения. Если бы не чудеса медицины и оперативность медслужбы, он бы погиб.
Вольген, придя в себя, наотрез отказался отвечать на вопросы и хоть что-то объяснить полиции. «Личное дело равван касается только их», - и весь ответ.
Глубже никто не копал. Похоже, полиция и военные, не найдя отклика на их стремление покарать злоумышленников, поднявших руку на доблестных равванских десантников, решили спустить все на тормозах.
В тот же день мы с Таланой тестировали систему вооружения истребителя. Как обычно, делалось это для того, чтобы без чужих ушей перекинуться словечком.
- Я попыталась прояснить ситуацию, - голос Таланы прозвучал в шлеме. - Помощник адмирала по общим вопросам кое-чем мне обязан А он как раз летал разбираться с десантниками.
- И что? - с замиранием сердца спросил я.
- Равване отказывались напрочь говорить. Но один вскользь бросил. «Ублюдок оказался прытким»
- Какую прыть нужно иметь, чтобы отключить пятерых равванских наемников?
- Это у тебя надо спросить, - напряженно произнесла Талана.
- Ты всерьез думаешь, что я мог сделать это?
- Не знаю… Но и ты себя не знаешь.
- Я ничего не помню Что, я в трансе умудрился отключить толпу равван?
- Может быть.
- И что дальше? Представляешь, если Вольген донесет начальнику контрразведки.
- Представляю. Но он не донесет, - заверила Талана
- Почему?
- Равване решают свои проблемы сами. Он попытается убить тебя, Серг.
- Ну да, - рассеянно произнес я. Сейчас перспектива мести со стороны наемников меня вообще не трогала. - Что со мной, Талана?
- Я все-таки не думаю, что ты мерканский клон, - усмехнулась она. Впрочем, голос ее звучал не слишком уверенно
- Талана, я не враг!
- Я знаю.
- Откуда?
- Просто знаю… Ты пилот, Серг… Настоящий пилот… Пилот - это слово в ее устах звучало как заклинание. *** Звено собралось в нашем классе. Талана обвела внимательным, слегка презрительным взором своих подчиненных и уселась на широкое, расплывающееся, бесформенное кресло, на котором умудрялась восседать прямо, как на жестком стуле,
- Понравилось быть бездельниками? - спросила она. - Вижу, что понравилось. Она помолчала, потом кинула!
- Маскарад на Канказе. Девочки Сенсорзрелища. Обещаю достойную замену… «Картонная коробка». По варианту «новобранец»…
- Что? - встрепенулись пилоты.
- Вы расслабились, офицеры… Впереди такой «фестиваль», каких мы еще не видели.
- Почему? - спросил лейтенант Толлнак Пама.
- А что, мы зря тут тремся? Сегодня выныривают три эсминца класса «Касатка» - новые экспериментальные модели с усиленной энергетикой и вооружением. Час назад в систему прибыли три десантных бота Мы все ошарашенно глядели на нее. Эти новости означали, что готовилось действительно что-то грандиозное Десант. Получается, что командование флота решило отбить одну из захваченных систем…
Такие попытки не предпринимались давно. Меркане, завоевав очередную планету и заверив в своей любви туземцев, делали незамедлительно две вещи - устанавливали систему психоконтроля и начиняли сотнями кварковых зарядов поверхность. Последнее делалось в противовес нашим возможным попыткам отбить планету - на крайний случай они всегда были готовы просто отключить поля нейтрализации ядерных реакций, которые делали невозможным применение ядерного оружия, и запалить заряды. Так, без тени сожаления, они уничтожили две планеты с тремя миллиардами жителей, после чего на попытки штурма мы не отваживались За всю войну нам удалось отбить только две планеты, и каждая операция требовала гигантского напряжения усилий и сосредоточения больших ресурсов. В первом случае на Лакриме наши диверсанты захватили и держали под контролем генераторы полей нейтрализации, не давая их выключить, пока приземлялись боевые корабли. И второй раз - на Суоме, лемурийская атакующая группа сумела выбросить генераторы-нейтрализаторы на поверхность и заглушить начавшуюся реакцию, погибло каких-то восемьдесят миллионов Что наши командиры придумали теперь? Что бы ни придумали, захват планеты - это огромные потери…
В очередной раз я посмотрел на своих товарищей. И меня опять долбил все тот же вопрос: для кого из них следующая операция последняя? А кто выживет? Вечный вопрос войны…
- Свободны. Через час двадцать все звено жду в тренинговом комплексе. Вопросы?
Вопросов к Талане не было.
«Новобранец» - значит, мы будем гонять друг друга до изнеможения. Будем опять входить в форму, в которой были еще недавно, и пытаться немножко улучшить результат. Чем выше ты поднимаешься в совершенстве, тем труднее дается каждая следующая ступенька. Но я был солидарен с Таланой в желании сделать невозможное…
Замкнулась крышка «картонной коробки». Я вошел в контакт и ощутил себя в кабине готовящегося к старту истребителя класса «Морской ястреб».
- Старт. Одиннацать-один - вышел, - слышался отсчет имитатора.
Работаем мы на ста процентах уровня реальности. Сейчас посмотрим, кто что может. И кто размяк после Канказа.
- 3-11-48. Направление - малый фрегат класса «Тино». Прорыв, - произнес я, начиная привычно «плести кружево»…

Глава девятнадцатая


НАЗЕМНАЯ КРЫСА

Мне снился серый дождливый город. Четкая, будто наяву, картина - город, который я не видел никогда. Низкое небо, узкие улицы, толпы спешащих куда-то, озабоченных, хмурых людей. Люди, люди, люди.
Город казался мне почему-то знакомым. Он был приземист, будто намертво пришпилен к «плоскости», некрасив, уныл. Он был тесен - для глаза, для сознания, для духа. И чем-то очень важен… И моя душа рвалась туда.
Кажется, я застонал во сне… Застонал и проснулся за полчаса до назначенного времени. Присел на кровати, обхватив рукой горло. Мне не хватало воздуха.
- Экран. Обзор, - приказал я.
Стена провалилась, открыв взору звезды, Точками блестели «башни» орбитального защитного комплекса, корабли- эсминцы, крейсера, десантные боты, которых становилось все больше. Эскадра разрасталась. И напряжение росло.
Вчера из супервакуума вынырнул транспортный корабль, прибывший с пополнением с Кирта.
Вопреки прогнозам Таланы о скором «заходе на боевой» пребывание на орбите Канказа затягивалось. Ко всеобщему удивлению, подтянулось еще два линкора - с желтого и оранжевого секторов.
С позавчерашнего дня на плоскость отпускать перестали. Это означало повышенную боевую готовность. То есть приказ об отбытии мог поступить в любое время.
- Даже слухов нет, что предстоит, - сказал вчера Корвен, когда мы «приземлились» в большом обзорном зале.
- Ударная группа солидная собралась, - заметил я, усаживаясь поудобнее в кресле и пялясь на звездные окрестности.
- Точно будем отбивать систему. Только вот какую, - задумчиво произнес Корвен.
В обзорном зале не было ни пола, ни потолка - один космос вокруг. Куда нас кинет приказ? Куда швырнет «Бриз» и сопровождающие корабли - воля Главного штаба…
Так мы с Корвеном вчера и не пришли ни к какому выводу, кроме философского - пути пилота неисповедимы…
Я взглянул на часы. Через сорок минут большое построение. Наконец все станет ясно.
Я встал, прошелся по каюте. На душе как-то муторно. Перед глазами стояла картинка - странный тесный город, блеклые лица. Почему на меня это произвело такое впечатление? Я не мог понять… Сны. Сны. Из них что-то будто пыталось выплыть на поверхность сознания. Но что?
Я забрался в душ. Меддиагност гнусаво уведомил о ненормальном возбуждении нервной системы, отклонении от нормы на столько-то процентов. Я часто ненавижу эту чудодейственную машину. Ненавижу, когда меня взвешивают в веществах, потенциалах. Это будто лишает меня самостоятельности.
Пилот-неврастеник. Это непорядок. Я усмехнулся.
Из душа вышел посвежевшим. Облачился в комбинезон. Перестроил на парадный окрас - теперь он сиял золотом.
Как я и ожидал, на построении адмирал Лармен представил и распределил по подразделениям новое пополнение. К моему удивлению, не было ни одного зеленого офицера. В нашу эскадру перекинули с других секторов опытных пилотов-истребителей. Да, это знак!
Дальше начальник штаба зачитал приказы о присвоении очередных званий. Моя карьера шла на подъем. С сегодняшнего дня я лейтенант первого класса. Итого меньше чем за год перескочил через две ступеньки, для чего в мирной обстановке положено пять лет. Война. Звания и должности сыплются звездопадом. Почти так же, как подбитые истребители…
Потом объявили о переводах. Пару десятков человек, в числе которых был Корвен, усадили в кресла «Морских ястребов». Теперь мой друг получил свою первую машину, которой будет владеть в бою безраздельно.
После построения мы с Таланой и Корвеном направились по коридору, ведущему из строевого зала к жилым палубам.
- Значит, до отбытия минимум двадцать дней. Пилотов не перекидывают перед «нырком на боевой», - сказал Корвен. - Они должны сработаться со своими звеньями.
- Не факт, - возразиля. - Кстати, прими поздравления.
- Жалко, что меня не распределили в ваше звено.
- Твое счастье, - сказал я.
- Почему?
- Наше звено опять кинут шарху на зуб. А ты не успеешь сработаться с нами на должном уровне.
- Ну да, - мне показалось, он немножко обиделся.
Я люблю Корвена. Но он не подошел бы нам. Ему рано еще в одиночный полет. Поэтому меня сильно тревожило это назначение. Я просто боялся за него.
- Будем праздновать звание и назначение? - осведомилась Талана, когда мы уносились на лифтовой платформе вниз.
- А надо? На сегодня серия в «камере пыток», напомнил я.
- Отменяю, - махнула она рукой. - Вчера после «картонной коробки» лейтенант Рутгерт Рук загремел в медицинский блок. Мы, кажется, опять перегнули палку с интенсивностью обучения.
- Ты права.
Действительно перегнули с «камерой пыток». Результаты росли, пусть медленно, но верно. Но людей УРРЕАЛ сто процентов выматывал. Рутгерт загремел минимум на три дня в медицинский блок с нервным срывом.
- Звено пять, - произнесла Талана в браслет. - Сбор через сорок минут. Точка сбора - третья палуба, сектор дубль. Бар.
Офицерский бар - самый излюбленный нами.
- Сегодня разрешаю надраться до свинячьего визга, - улыбаясь, произнесла Талана.
- Спасибо, - ответил я, помимо своей воли тоже широко улыбаясь.
Отдых на Канказе оказал на меня странное воздействие. Я так и не смог снова начать воспринимать Талану просто как учителя, командира и боевого товарища. Перед глазами все время появлялась картинка - она в ладно сидящем на ней строгом платье расположилась в охватывающем ее идеальную фигуру золотом кресле, потом встает, и я в шоке.
Лифтовая платформа застыла, распахнулся проход. Я ступил на пол и едва не споткнулся. В сторонке стояла компания равванских наемников. Все участники той потасовки, которая так и осталась для меня тайной, выбрались из медицинского блока.
Я приготовился к худшему, но меня они не замечали.
И тут я поймал взор Вольгена. В нем была не столько ненависть, сколько трезвый расчет. И обещание новых приключений. Он будто испускал пульсирующий сигнал - УГРОЗА!
- Шарх двурукий, - прошептал я.
- Вольген ничего не забыл, - прошептала, приблизившись ко мне, Талана. *** Ну кто мог подумать, что мы так надеремся?
Этот отдаленный бар за техническими палубами, куда обычно было немного желающих заглянуть, мы облюбовали давно. Интерьеры здесь были далеко не изысканные, зато не толпился народ. Здесь было спокойно.
Талану в самый разгар пьянки вызвали в интендантский отдел по поводу новых контактшлемов. В последнее время оружие, комплектующие детали, в том числе самая дорогая биоэлектроника, которой обычно не хватало, хлынули потоком - только успевай заказывать. Контактшлем - одна из самых дорогих вещей после плазменной пушки в истребителе, мы пытались выбить их несколько месяцев, нам отказывали, ссылаясь на то, что все ресурсы уходят на восстановление поврежденных в бою машин, а менять еще пригодные дорогие шлемы - это распущенность. Но сейчас все вдруг было в наличии.
Талана, услышав новость, сразу подтянулась, взор ее просветлел. И, будто убеждая сама себя, она произнесла:
- Медблок. Встряска. И я в порядке…
Остальные бойцы нашего звена оказались ребятами крепкими и пили, пока не замигал синий огонек и блюдущий наше здоровье комп бара заявил:
- Выдача прекращена. Доза, опасная для здоровья.
- Чего болван электронный тут вякает? - вдруг завелся я. Мозг был затуманен алкоголем. И хотелось затуманить его еще больше. Чтобы утопить в вине неуверенность и беспокойство, которые продолжали тиранить меня.
- Ничего не выдаст, - со знанием дела сказал капитан Лин Торг. - Я его знаю. Это такой гад.
- Как это не выдаст? - обиделся я.
- Комп не переспоришь.
- А это посмотрим, - с этими словами я качнулся и шагнул к панели компа бара.
Мои подчиненные глядели на меня с насмешкой, и это злило.
- Браток… Ты тоже летаешь в космосе… Ты тоже космопроходчик… И ты не нальешь пилоту? - я говорил с этим агрегатом, как с живым. Те, кто потрезвее, давились от смеха.
Ничего. Сейчас по-другому запоете…
И я провалился в цепи…
Когда появились наполненные стаканчики, мои сослуживцы настороженно, а некоторые и ошарашенно глядели на меня.
- Ха, - воскликнул я. - Главное, найти подход. Парень оказался отзывчивым…
Теперь выпивка лилась в любом количестве, и этот факт мои сослуживцы наверняка списали на сбой в системе. И воспользовались им по полной. «Картонные коробки» провоцируют желание оторваться на всю катушку.
Самыми стойкими оказались мы с Корвеном. Мы еще сидели в баре, когда остальные разбрелись. И только зашедшие в бар два сержанта-техника с удивлением разглядывали нас. До такой степени на корабле надираться не принято.
Впрочем, на нас было грех обижаться - мы же не равване. Мы - тихие пьяницы. Ни к кому не задирались и права не качали. А качали все новые порции выпивки. Предавались этому занятию, пока я не пришел к выводу:
- Еще стаканчик - и я не встану.
- Я и так не встану, - заверил меня Корвен. - Я останусь здесь. Мне здесь хорошо…
- Соберись.
- Я хочу жить здесь, - капризно произнес Корвен.
- Будь мужчиной.
- Буду.
Он напрягся. Встал. Постоял. Стул под ним врос в пол. Но успел вырасти снова и объять тело, которое вскоре рухнуло. Корвен собрался с силами и поднялся вновь. И с трудом двинулся к выходу.
- Спасибо за внимание, - зачем-то кинул я озадаченным технарям.
И мы двинули трезветь. Алкогольный перебор считается достаточно сильным отравлением, так что медаптечке придется постараться, прежде чем мы приобретем достойный вид. Впрочем, мне было хорошо и в таком виде…
Надо же нам было наткнуться на него. Пойди мы другим коридором, как я и предлагал, все было бы нормально. Но Корвена потянуло в звездный зал.
- Хочу посмотреть, как вращаются в пустоте миры.
Вот так он сказал. Да, именно так он и сказал перед тем, как наткнулся на этого типа.
Конечно, напрасно Корвен пытался обнять его и признать в нем своего не виденного пять лет брата, Этот человек не был его братом. Он вообще не был его родственником.
Он был подтянут, мужествен, строг и дисциплинирован. В общем, обычная наземная крыса. Да, это была наземная крыса в полковничьих погонах.
- Содруги офицеры, - грозно сверкнул полковник очами, рассчитывая, что мы вытянемся перед ним по струнке.
- Это кто? - не понял Корвен. Он успел убедиться, что это не его брат. Брат был гораздо более приятным человеком.
- Полковник Роплер, - послушно отозвался полковник. - Служба кадров штаба флота. Потрудитесь представиться.
- Служба кадров, - Корвен непонимающе встряхнул головой. - А, - вспомнил он.
Я честно пытался его остановить. Я знал, что он сейчас брякнет что-то. Я сжал его локоть, но Корвен работал не руками, а языком. И бес, сидящий на его языке, выдал:
- Крыса наземная.
- Что?! - выпучил глаза полковник
- Большая такая, жирнющая крыса…
- Содруг лейтенант, потрудитесь…
Но Корвена остановить было трудно. С тем же добродушным выражением на лице он начал перечислять многочисленные заслуги полковника:
- Серг. Мы горим в истребителях, а они собирают бумажки. Мы гибнем, а они с удовлетворением подсчитывают прибыль-убыль личного состава Попытайся запереть его на корабль в «боевом погружении» - и ты увидишь, что будет… Ох как его скрючит… Полковник флота. Заколачивает деньги, считается героем. А на деле - крыса. Крыса. Крыса ты, - Корвен икнул и вдруг примирительно произнес: - Ну ты не обижайся. Я не со зла.
Полковник все-таки обиделся. Поэтому через пять минут нас сцапала корабельная полиция. Мы были препровождены в изоляционную камеру. Это было пустое помещение - пятиметровый куб с некрашеными стальными полом, стенами и потолком, двумя кроватями и примитивным санузлом. Здесь было неэстетично, противно, тихо. Но, в общем-то, жить можно.
В изокамере провели мы почти сутки. О нас забыли все, кроме сервисавтоматов. В положенное время открывалась ниша с синтезпродуктами - отвратными на вкус, входящими в наказание. Впрочем, смог проглотить я их только через несколько часов, да и то через силу. Похмелье было жуткое. А из каких-то садистских устремлений нам не давали пользоваться аптечкой, предложив бороться с недугом самостоятельно.
За время заключения я не раз зарекся не пить никогда и ничего крепче воды. Как же мне было плохо. Немножко утешало, что Корвену было не лучше.
- И как нас накажут? - через силу усмехнулся он. - Выбросят в открытый космос?
- До этого не дойдет, - буркнул я.
- Я что-то не помню, что было, - он встряхнул головой и взвыл от боли. - Ничего не помню,
- Правда?
- Провал. Сколько же мы выпили?
- Много.
- До трибунала хоть не допились?
- Вряд ли. В худшем случае - дисциплинарная комиссия.
- Снимут по золотой полоске, - вздохнул Корвен. - Только истребитель дали… Как бы не сняли. С него…
- Не снимут. Каждый истребитель на счету.
- Это ты прав… Я напомнил Корвену, как он поганил полковника-кадровика.
- А что, я неправильно сказал ему? - пожал плечами Корвен.
- А правду слушать еще досаднее.
- Обидно за правду страдать… Я бы извинился, но крыса наземная это не оценит.
- Ладно. Выдержим…
Выпустили нас на вторые сутки. Помощник начштаба сухо приказал привести себя в порядок и через час быть у адмирала.
Это был первый раз, когда мы оказались с адмиралом Ларменом лицом к лицу. И, надо заметить, лицо у него было суровое и строгое. Он буравил нас взглядом.
- Ну что, содруги офицеры? Мы молчали.
- Доложите, - потребовал он. - Хочу слышать из первых уст.
Я как единственный из нашей компании, не утративший память, рассказал, пытаясь сгладить углы:
- Лейтенант Корвен выразился в том плане, что полковник основное время проводит на поверхности и недостаточно знаком с нуждами и проблемами боевых подразделений.
- Недостаточно знаком, - кивнул адмирал. И почти дословно процитировал, как Корвен ругал полковника, То ли кадровик обладал хорошей памятью, то ли была запись разговора. - Это вы говорили?
- Так точно, - кивнул Корвен. - Виноват.
- Как вы сумели обработать комп бара, что у него вышибло все предохранители?
- У него что-то замкнуло, - ответил Корвен. - Мы пили, думая, что это в пределах допустимого, надеясь на технику. А когда поняли, что машина сломалась, было поздно…
- Мы выбрали неправильный маневр. И прошли точку возврата, за которой назад пути нет, - сказал я.
- Я знаю этот термин, - кивнул адмирал. - Значит, Роплера вы обозвали наземной крысой.
- Так точно, - виновато потупился Корвен.
- А вы герои, которые гибнут в пламени, когда наземные крысы ставят галочки в бумажках и компьютерах, - он вдруг усмехнулся, а уши Корвена заалели. - За это положена дисциплинарная комиссия.
- Так точно.
- Вы, Серг Кронбергшен, призваны являть подчиненным пример дисциплинированности, а являете пример пьянства… Лейтенант Корвен Шандара, ваше поведение вообще не укладывается ни в какие рамки приличий…
- Так точно
- Ну что, - он задумался. - Значит, наземная крыса, зарывшаяся в нору в штабе… По пять нарядов. Думаю, у вас будет время подумать о своем поведении.
Когда мы вышли, я перевел дух:
- Заработали по минимуму.
- Пять нарядов, - скривился Корвен. - Адмирал - благородный человек.
- Ох, Корвен.
- Виноват. Пинайте меня! Рвите меня! - Корвен хлопнул себя по груди и хмыкнул - В общем, пять нарядов не так много… Мне-то ничего. Но заместитель командира звена, тестирующий сервискомпы, - это будет зрелище!

Глава двадцатая


РАСПРАВА

Мне вспомнились старые добрые дни, когда Талана выжимала из меня все соки, пробуя на прочность Интенсивность обучения мы сбавлять не могли. «Картонная коробка» стала для нас второй каютой. И натаскивал звено именно я. Вместе с тем, вымотавшись, я с Корвеном вынужден был отрабатывать несколько часов на монотонной, нудной, разражающей работе по тестированию сервискомпов.
Талану такое положение вещей злило, и она все порывалась на прием к адмиралу - объяснить положение. Но я ее останавливал. В общем-то, мы легко отделались, и когда руководство проявило снисходительность, не стоит наглеть.
Тем более пока мы работали достаточно спокойно. О «заходе на боевой» никто не говорил, и мы занимались подготовкой дальше, воспринимая каждый мирный день как подарок.
Прибыли еще один эсминец и транспорт с десантниками. И мы окончательно уверились, что боевые действия будут на «плоскости».
- Ненавижу ожидание, - сказал Корвен, когда наша узкая спевшаяся компания тестировала обходное кольцо возле главного реактора - Оно вытягивает все нервы.
- Больше времени проводи в «камере пыток», - посоветовал я. - Помогает.
- Ну да. Как вы… Вас и так «тараканами» прозвали. Вы не вылезаете из «коробок». Потому что вы с Таланой ненормальные.
- Зато воюем хорошо.
- Как все сумасшедшие Я на миг залюбовался величественным видом - с прозрачной галереи отлично просматривался находящийся в сотне метров гигантский «цветок» кваркового реактора. Четко уловить детали этого сооружения мешала туманная дымка силового поля, вспыхивающего местами яркими фонтанчиками - это происходили выбросы лишней энергии Разгонные кольца вокруг реактора гулко гудели, и отделявшая нас от них прозрачная броня не могла погасить эту пробирающую до печенок дрожь космических сил. Между двумя плоскостями, вырастающими из корпуса реактора, сияла яркая насыщенная радуга.
Здесь можно было легко представить, как внутри «цветка» бушует неописуемая мощь, ломаются ядра атомов, создаются гигантские напряжения полей, дырявящие пространство. И совершенно не верится, глядя на это грандиозное творение, что все это создал человек.
Вокруг реактора кружились сервисроботы и парила одинокая фигура в скафе высокой защиты. Реактор пока на холостом ходу - минимум для поддержания жизнедеятельности корабля. Но перед нырком все меняется. Я был однажды здесь. Ничего внешне не происходит. Физически не ощущаешь дискомфорта. И вместе с тем внутри все подводит, и наползает мистический ужас перед просыпающейся титанической силой. Говорят, такое бывает перед землетрясением.
- Мне здесь нравится, - сказал Корвен. - Пейзаж вызывает уважение.
- Не отвлекайся, - махнул я рукой. - Поехали.
Осточертевшая нудная процедура. Узлы кольцевой галереи мы тестировали уже четвертый час. Ошибок не находили. В этом была главная идея пытки. Ты знаешь, что занимаешься ерундой.
- Блок отработан. Пошли к следующему, - я отключил тестер и отлепил от него липучку контакта. - Все в порядке…
И как запнулся. Мне будто ударили под дых. Я ощутил сгущающуюся ауру опасности. Сейчас что-то должно произойти!
- Корвен! - воскликнул я.
Он удивленно посмотрел на меня и спросил:
- Что случилось?
Я не знал, что на это ответить. Ничего не случилось. Но случится…
- Ух ты, - впереди, метрах в пятнадцати от нас прозрачная, едва отсвечивающая перегородка сошедшейся диафрагмой перекрыла коридор.
Я оглянулся. То же произошло с другой стороны.
- Нас заперли! - развел руками Корвен. - Надо сообщить на технический пункт.
- Они уже знают, - заверил я, вдруг подумав, что неприятности только начались.
- Воздух!
Действительно, с каждой секундой воздуха становилось меньше. Но давление росло. Его место занимал с каким-то мерзким шуршанием вырывавшийся наружу из приоткрывшихся невидимых отверстий гелий.
Я коснулся пальцем «хомута» на шее, и голову накрыл прозрачный пузырь - спасательная система. Перчатки охватили руки. Теперь несколько минут, пока не подойдет помощь, сможем тут пробыть без скафов.
- Вот шарховы проделки, - хмыкнул Корвен, голос в шлеме звучал глухо и передавался по системе связи.
- Техпост, - позвал я. - Что у вас там стряслось?
- Сбой в сервискомпьютере, - послышался ответ. - Сейчас все поправим…
Я взял карточку своего индивидуального компа, пробежал по ней пальцами, вызывая схему сектора, где были данные по его состоянию и наше местоположение.
- Получается, все неполадки сфокусированы в нашем секторе, - заключил я. - Не странно?
- Немножко странно, - согласился Корвен, он не испытывал особого беспокойства. - Не бери в голову. Сейчас нас вытащат.
Действительно, прозрачная диафрагма, перекрывшая нашу часть галереи, начала раскрываться.
- Пошли, - я двинулся туда.
Диафрагма закрылась прямо перед моим носом.
- Ловушка, - прошептал я. У меня было ощущение, что нас заманили в западню, Я снова вышел на связь с техпостом.
- Тут ерунда такая пошла, - голос у техника был взволнованный. - Сервиссистемы кинулись в разнос. Мы подключили большой комп. Пока без толку, - решив нас неуклюже успокоить, он добавил: - Вы не волнуйтесь…
Судя по голосу, на техпосту волновались больше, чем мы. И из этого я заключил, что дело плохо.
- Жарковато становится, - сказал Корвен, вновь и вновь прогоняя показания тестера. Действительно, температура росла.
- Ничего не понимаю, - Корвен, держа в руках пластинку тестера, удивленно глядел на ползущие по экрану цифры. Узел сервискомпа полностью сдурел… Или его умело свели с ума. Если верно последнее, нас ждут еще и не такие сюрпризы!
Показания с главного компа тоже не радовали. Мне дурновато стало, когда я увидел картину энергораспределения на нашей галерее. Отрезанный отсек, в котором мы находились, с каждой секундой потреблял все больше энергии. Мы находились в разогревающейся печке. Насколько я знал о конструкции этого коридора, его без труда могли разогреть до восьми сотен градусов, и тогда тут можно будет плавить металл. Наши костюмы, превращенные в скафы, выдержат максимум пять сотен. А потом будет поджарка… Кажется, это поняли и технари.
- Мы отключаем подачу энергии, - сообщили они. - Будет немного холодно. Но потерпите.
- Побыстрее!
- Приготовились…
Судя по заверениям, сейчас должно стать холодно…
- Шарх Великий. Локальная энергосистема. Мы не можем до нее достучаться…
Они не могут достучаться!
Гелий вокруг нас раскалялся. Энергоподача все росла. Конечно, технари - ребята умные. Они приведут все в порядок. И справятся со сбоем в компьютере. Уничтожат вирус… Позже. Когда нас это уже не будет трогать никоим образом…
Есть способ вызволить нас - взломать галерею снаружи. Но это непросто - материал сверхпрочный, радиоактивно устойчивый, тот, который используется для бронепокрытий. Еще к нам можно пробраться по галерее. Но… Но я видел, что остальные участки галереи тоже отсекаются. Теперь, чтобы от пузыря техпоста добраться до нас, нужно взломать восемь перегородок. На это понадобится время. Которого нет.
Я присел на корточки. Жарко. Температура подбиралась к четырем сотням. Через минуту-другую она зашкалит за пятьсот. Поджариться живьем - что может быть страшнее?!
Итак, у меня минута. И единственный выход - разобраться с сервискомпом самому.
Я попытался провалиться в компьютерную сферу и увидеть знакомый рисунок, пробежать по лабиринту информсетей, между вздымающихся зданий банков данных и между ажурными постройками файловых групп. Взять под контроль…
Уф, жарковато!
Ну же. Я нервничал. Я видел, что время уходит, и у меня ничего не получалось. Приоткрыл глаза. И увидел озабоченного Корвена.
- Никогда не мечтал побывать на солнце, - он провел ладонью по лицу, по которому струился пот, но, естественно, ладонь ткнулась в прозрачный пластик. - Серг. Ты жив?
Я был жив. Я скрючился на полу, в отчаянии пытаясь проникнуть в фантомное компьютерное пространство… Не получается.
Четыреста пятьдесят. Четыреста восемьдесят градусов.
Еще полминуты - и нам ничего не поможет.
Четыреста девяносто…
Все. Критическая точка… Если тот, кто сидит в глубинах моего сознания, заботится обо мне, самое время вмешаться…
Четыреста девяносто пять. Сейчас материал комбеза не выдержит. Его защита будет разрушаться не постепенно, а рухнет в один миг, и внутрь ворвется страшный жар, в миг испепелив волосы, проникая в легкие и обугливая их…
Четыреста девяносто девять… Пять сотен!.. Нет, на пятистах мы еще живем. Есть зазор в пару градусов!
- Уф-ф-ф, - зашипел я от боли и отчаяния, Заканчивались звездные битвы, Борьба. Эскадра пойдет в «заход на боевой» без нас…
Мне стало очень жалко себя. Я бы прослезился, если бы было время. Горло перехватило…
И тут я провалился в фантомную сферу. И время замедлилось. Я ухватил всю картину разом. Комп-сеть, потоки в системе обеспечения… Цепочки огней… И что-то черное. Маслянистая мерзкая масса, похожая на спрута, перекрывающая все артерии и протоки, парализующая нормальное функционирование сервисной сети. Чудовищный компьютерный вирус. Этот «спрут» тянул длинные щупальца, которые нейтрализовали все попытки привести систему в норму. Чудовище дрожало под ударами, которые наносили системы компбезопасности, слабело, но пока держалось. И будет держаться еще несколько минут.
Я собрался с силами. Взял в кулак всю свою волю. Я знал, что у меня одна единственная попытка. Больше попыток не будет… И нанес сокрушительный удар прямо в сердце «спрута»…
Он дрогнул, отдернул щупальца… Освободил несколько потоков…
Я собрал половодье лечебных импульсов и направил их в одно русло. Я видел, куда надо бить…
И тут разом чудовище рухнуло. Распалось на ошметки черноты, которые тут же были смыты системой компбезопасности…
Я перевел дыхание.
Открыл глаза.
Температура резко упала на пятьдесят градусов и продолжала падать.
Я огляделся. И увидел на внешней галерее, идущей поверху, фигуру. Человек жадно наблюдал за нашими мучениями. И я ощутил его ликование…
Рано радуешься! Скоро твоя мерзкая морда вытянется! *** Медики проверили нас быстро. Диагност в медицинском блоке, куда нас доставили, не нашел «нарушений биологической целостности и значимых функциональных отклонений» - так он витиевато выразился. В Корвена вкачали успокоительное, и он выглядел нормально. Я отказался в резкой форме.
- Отменить, - приказал я.
- Принято, - ответил диагност.
Если бы состояние было угрожающим, слушать он меня бы не стал.
Я не нуждался в успокаивающем - со своими нервами я мог справиться сам. Я нуждался в том, чтобы на ясную голову обдумать ситуацию…
Вернувшись в свою каюту - как пострадавшим от компа нам дали сутки отдыха и сняли оставшиеся наряды, - я упал на кушетку.
- Жесткость- минус три…
Теперь кушетка представляла из себя ложе мягче старинных перин. Утонув в ней, я отключился от окружающего и сосредоточился на своих мыслях.
Итак, меня пытались убить. Это факт. Известно кто. Неизвестно, что делать…
Из состояния транса меня вывел сигнал. Расползлись двери, и в каюту вошла Талана. Лицо встревоженное.
- Я не поверила, когда услышала о происшедшем, - она с размаху плюхнулась в выросшее из пола кресло. - На моей памяти сервиссистемы не выкидывали подобных номеров.
- Они и не выкидывали, - заверил я.
- Что это было?
- Вирус.
- Ты уверен? Я усмехнулся…
- Пошли прогуляемся…
Ясно было, куда она мне предлагала прогуляться. Пристроиться в истребителе… Контрразведчики так и не приспособились слушать нас там,
- Равване, - сказала она, когда мы заняли там свои места,
- С чего ты решила?
- Они мастера взламывать укрепления противника. А эти укрепления напичканы самой совершенной электроникой. Если кто-то и мог запустить такой убийственный вирус, то только они.
- Они хорошо постарались.
- В трудолюбии им не откажешь. Адаптировать такой вирус к компсистеме корабля - это очень трудоемкая задача, - сказала Талана.
- Но Вольген справился.
- Он отличный специалист…
Вольген… Да, это был он. Он стоял на галерее и любовался нашими мучениями. Он не мог пропустить такого зрелища - заживо сгорающего врага.
- И что мне теперь делать? - спросил я.
- Не знаю, - Талана вздохнула. - Требовать расследования? Вряд ли мы что-то докажем. Кроме того, у нас слишком трепетно относятся к таким ценным союзникам, как равване.
- Есть проблема, - вдруг каким-то отсутствующим голосом произнес я. - Проблема будет решена.
- Серг! - воскликнула Талана. - Не наделай глупостей!
- Глупостей не будет. Проблема будет решена, - мне казалось, что говорит кто-то за меня.
- Серг. Мы что-нибудь придумаем
- Не надо. Я решу все сам. *** Я на несколько часов с головой ушел в работу с компом, создавая защиту от постороннего воздействия в каютах - моей, Корвена и Таланы. Я был уверен, что Вольген не отступит, будут еще покушения. Но не сейчас. Он выждет момент. Он готовился слишком долго. И чтобы новая атака была удачнее прежней, потребуется достаточно серьезная подготовка.
А что буду делать я? На этот вопрос у меня пока ответа не было…
Я заснул, заблокировав доступ в каюту для посторонних.
В сон провалился почти моментально… И попал во власть привычных кошмаров. Меня крутило и душило. Я распадался на части и без особого успеха пытался собрать себя воедино. Мне было больно и тяжело. Снова был коридор с закрытой дверью в конце. Были трудноуловимые отзвуки странных мыслей. Вставали перед глазами мрачные картины чужих неуютных земель. Все перемешалось. Хотелось вырваться из этого круга, и не удавалось. Сон крепко держал меня в своих удушающих объятиях. Потом меня выкинуло в холодное безмятежное море, и я ощутил блаженство спокойствия… И тут проснулся…
Точнее, проснулся не совсем я.
Наваждение! Я осознавал себя Сергом Кронбергшеном. И вместе с тем кто-то (или что-то) завладел моей волей У меня щелкало внутри и механический голос отдавался в каждой клеточке тела: «Есть проблема. Проблема будет решена».
Я стал посторонним наблюдателем. А этот кто-то все высчитывал и просчитывал. Он был жутко рационален. И отлично умел раскладывать по полочкам - что важно, а что нет…
Я (или НЕКТО) отлично знал, что нахожусь под наблюдением контрразведки. И что надо действовать очень осторожно… Но действовать надо… Надо действовать. Действовать.
Я встал. Воздух в каюте был какой-то морозно четкий. Я уселся напротив сферы индивидуального компа.
Без особого труда сознание вошло в контакт с фантомной сферой. Этот НЕКТО необычайно умело орудовал в ней. Он зациклил информационные потоки, и теперь контрольные устройства будут исправно передавать картинку - лейтенант Кронбергшен отрывается от компа, ложится на кушетку и дрыхнет без задних ног. Он вообще готов дрыхнуть долго после шока…
Они думают, что я дрыхну. У меня же много дел. Работа с фантомной сферой не закончена… Почему равване решили, что их оружием могут воевать только они?
Я попал в нужный информпоток Вывел изображение, дал голографическую разверстку. И увидел Вольгена.
Он тоже сидел в одиночестве перед сферой индивидуального компа, что-то колдовал. Злой, угрюмый…
Ну, Вольген, пришла пора платить…
Во мне волной поднялось мстительное торжество. Потом на секунду холодом сковало совершенно неуместное раскаяние. Но все чувства были сметены холодной чужой мыслью: «Есть проблема. Проблема будет решена».
Я видел, что на Вольгене нет «хомута» аварийного жизнеобеспечения. В каюте редко кто их носит. «Хомут» лежит где-нибудь в застенном ящичке. И до него еще нужно дотянуться…
Атака! Я резко свел цепи огоньков в круг. И направил в его центр «кинжал»… Давление в каюте Вольгена скачкообразно увеличилось и потом уменьшилось…
Вольген захрипел. Попытался дотянуться до панели, за которой хранились «хомут» и вооружение. Но не смог.
Теперь поработаем с температурным режимом. Он решил меня зажарить… Мы его подморозим.
Иней покрыл все в каюте.
Я равнодушно глядел на голографический проем, увеличил изображение, и передо мной была огромная оскаленная морда, искаженная страданием. И глаза, наполненные болью.
Глаза в глаза.
И тут я испугался по-настоящему. Испугался сам себя. И пришел в чувство!
Я же сейчас убью его! Я не мог его убить вот так просто, жестоко. Одно дело развалить вражеский истребитель, уничтожить в честном бою врага. И совсем другое - глядеть на его корчи…
Я изменил давление в каюте равванина. И начал нормализовывать температуру. Вольген был без сознания…
«Проблема не устранена», - отозвался во мне тот же холодный голос… Он прав - проблема на самом деле не решена.
И мы будем ее решать… Я ощущал в себе прилив сил и знал, что способен решить ее.
Теперь срочно туда. Избрать маршрут. Камеры слежения не должны меня фиксировать, надо нейтрализовывать их по ходу, то есть не терять контакта с фантомной сферой. Но сегодня я мог все. И хорошо бы еще не нарваться на нежелательных встречных. Ведь Серг Кронбергшен видит на своей койке пятый сон и не может идти по коридору.
Я считывал информацию с информационных детекторов и шел только пустыми коридорами, избегая встреч. Не встретив ни одного человека, я вышел к каюте Вольгена. Двери разъехались, приглашая меня войти.
Вольген уже начал приоткрывать глаза. Он лежал на полу и тяжело дышал. Его глаза были налиты кровью, лицо же, наоборот, бледно-зеленое.
- Почему ты ненавидишь меня? - я склонился над ним.
- Ты не человек, - прохрипел он, держась рукой за горло.
-