о настоящем мужском желании. Не о том рафинированном, что с цветочками и вздохами, а об истинном, пещерном, таком, от которого женщины теряют голову.
Господи, вот это экземпляр! Такой бы не бросил женщину одну. И не побежал бы прикрывать свою немощь… этой бесконечной работой. Вот для такого и рабыней стать не страшно.
Инна почувствовала, как низ живота наполняется теплом. Черт возьми, она давно уже привыкла сама помогать себе, не ждать же, когда муж найдет время для своих незатейливых ласк… Но боже, это так унизительно! К тому же сейчас, когда Инне пора было выходить, иначе опоздает на очередные занятия, такой прилив желания был ни к чему. Быстро захлопнув альбом, она сунула его назад в дипломат. И уже выходя, в дверях, обернулась… Ее словно что-то остановило. Вернувшись к столу, Инна раскрыла скоросшиватель и вытащила несколько рисунков. Можно было взять и весь альбом, но, как говорится, береженого бог бережет. Неизвестно еще, как наставник отнесется к рисункам, а неприятности Виктору ни к чему…

* * *

Чернову снилась Илса. Она была в тонком черном свитере, плотно прилегающем к телу, и в голубых джинсах. Девушка сидела в старинном кресле с прямой спинкой и читала книгу. Кресло стояло боком, и Олег имел возможность, не тревожа Илсу, вдосталь налюбоваться ее красотой. Хорошая кожа, идеальный подбородок, по-девичьи пухленькие губки и небольшой, правильной формы нос… В очередной раз подтвердилось его давнее наблюдение: если человек по-настоящему красив, то ты каждый раз находишь в нем что-то новое, что-то еще более привлекательное, ускользнувшее от твоего взгляда ранее. Сегодня ты любуешься фигуркой, ножками, грудью, а завтра ты вдруг замечаешь, как прелестно разлетаются ее четко очерченные брови. Проходит время, и тебя умиляет ее маленькая ступня… или нежная кожа и тонкий стан. Ты представляешь ее в нарядах пушкинских времен и влюбляешься в эти белоснежные плечи…
Интересно, что она читает? Если бы это был не сон, Олег спросил бы, он и сам любил книги, и ему всегда было интересно, что предпочитают другие люди. Но во сне спрашивать не хотелось, все равно это же его сон, а не ее, значит, и сниться Олегу будут прочитанные им, а не Илсой, книги. А действительно, какие книги она любит? Фантастику? Детективы? Или классику? Только не любовные романы! Это было бы разочарованием.
Мышцы спины затекли, Олег начал было поворачиваться на бок, но его пронзила такая острая боль, что он, не сдержавшись, застонал. И тут же Илса оказалась рядом с ним. Ее волшебно прохладная рука легла на лоб, и Олегу сразу стало легче. Черт с ней, с этой болью, лишь бы сон не кончался! Хотелось пить, но Олег решил перетерпеть, чтобы не спугнуть чудесное видение. Однако его пересохшие губы сами пошевелились, и это не ускользнуло от внимательного взгляда заботливой сиделки. Девушка вышла из комнаты и тут же вернулась с чашкой в руке.
– Пей, это тебе поможет, – услышал Олег ее теплый грудной голос. Такой родной, такой желанный! – Давай я тебе помогу подняться…
– Какой сон хороший… – пробормотал Олег еле слышно и тут же испугался: вдруг он проснется и окажется в камере?
Видимо, эта мысль отразилась на его лице.
– Олег, все хорошо, – ласково, как маленькому ребенку, сказала Илса. – Я объяснила маме, что ты друг и я…
Маме? А при чем здесь мама? Следователь не послушает никакую маму… Ишак твердолобый! Он уже вынес свой приговор, и теперь его ничто не убедит, что Олег не убивал Карину… Господи, Карина! Как же он забыл о трагедии! Наверняка Илса уже знает о ней!
– Олег, ты меня слышишь? – Погруженный в свои мысли, Олег не сразу услышал голос Илсы. – Олег, ответь!
– А разве… я не сплю? – удивился он.
Илса, отпаивая Олега настоем из неизвестных ему трав, рассказала, как они с мамой перепугались, когда ночью кто-то его привез и, позвонив в дверь, убежал. Мама долго не решалась открыть. Когда же они наконец набрались смелости и выглянули в коридор, то, увидев окровавленное лицо Олега, сидевшего, прислонившись к стене, не сразу узнали его. А узнав, еще больше испугались. Точнее, испугалась Илса. Алла Рихардовна, наоборот, словно бы напрочь забыла свою нелюбезность, выказанную при первом знакомстве. Она так рьяно взялась оказывать помощь, что Илсе почти ничего делать не пришлось.
– Подожди, я что-то не понял! Так я у вас дома? – растерянно проговорил Олег, озираясь.
– Ну конечно! – Илса засмеялась. – А ты думал где?
– Я вообще ничего не думал, – ответил Олег. Он был ошеломлен, – Мне казалось, что я сплю. Но как я оказался здесь?
Теперь настал черед удивляться Илсе.
– Это ты у меня спрашиваешь? И вообще, может, ты объяснишь, что с тобой произошло?
У Олега перехватило дыхание, он чувствовал себя так, будто земля ушла у него из-под ног и он летит в бездонную пропасть. Он тоже ничего не помнил! Помнил, как проспал, помнил, как его арестовали, помнил, как били – такое вряд ли забудешь… А вот как он оказался на свободе, и не просто на свободе, а здесь, у Илсы…
Черт, сейчас он был готов оказаться где угодно, только не здесь! Ведь ему придется поведать хозяевам обо всем, что с ним произошло, а как он расскажет о Карине? О ночи с ней, о том, что его подозревают в ее убийстве? На том основании, что… Нет, лучше назад в камеру.
В камеру? Знать бы еще, как он из нее вышел! А может, это ребята подсуетились? Нет, тогда бы они его и встретили. И уж точно сюда бы не привезли.
– Так ты совсем ничего не помнишь? – спросила Илса, нарушив затянувшееся молчаниею
– Мне нужно позвонить, – сказал он. – Игорю или Лешке… Может, они что-то слышали. Девушка кивнула:
– Хорошо, я сейчас принесу телефон. Правда, не знаю, хватит ли шнура…
Номер Алексея не отвечал. И в этом Олегу повезло – телефон друга уже был поставлен на прослушивание. Взрывы домов, расчлененка, погром и массовый побег, во время которого было убито несколько милиционеров, – это ли не повод для того, чтобы ФСБ взяло под пристальный контроль всех, кто имел хоть какое-то отношение к Чернову. То, что адреса Илсы и ее номера телефона не оказалось в списках, объяснялось просто она и ее мать только недавно вернулись в Москву, и об их знакомстве с Олегом еще никто не знал. Когда позвонил Олег, Алексей Тарасов был на допросе, Вера ушла на работу, дома никого не было. Не дозвонившись до Лешки, Олег набрал рабочий телефон Игоря Нефтяная компания, в которой тот работал, находилась под высокой «крышей», и без особого разрешения прослушивать рабочее место Смолы не стали – с этим Олегу тоже повезло.
– Слушаю вас! – Смоленский всегда так отвечал на звонки.
– Здравствуй, Игорь.
– Олег?! – По голосу чувствовалось, то Игорь не ждал его звонка.
– Что, удивлен? – спросил Чернов. Что-то в голосе Игоря ему не понравилось.
– Ну еще бы! – закричал Игорь. – Про тебя здесь такое говорят! Лешка сейчас у них на допросе. Меня, наверное, тоже вот-вот вызовут. Верке уже звонили, просили прийти.
– У кого у них?
– Ну, у этих… что, сам не понимаешь?
– Игорь, кончай, толком скажи, мне не до загадок, – сердито проговорил Олег.
– Да я точно не знаю. – В голосе Игоря звучала растерянность. – Может, в прокуратуру, а может, в ФСБ…
– Что? ФСБ? – оторопело переспросил Олег. – Ты в своем уме? При чем здесь они? Ты еще ГРУ вспомни! Или СВР!
– Я не знаю, но думаю, когда громят отделение милиции, то это вполне в их компетенции, – сказал Игорь. Чувствовалось, что он напуган. – Понимаешь теперь, при чем здесь они?
Олега охватило странное ощущение, будто он бредет в зыбком тумане. Налет на милицию? Какой налет, какая милиция? О чем идет речь? И какое отношение это имеет к нему?
– Игорь, подожди! Ты о чем говоришь? Это я, твой друг Чернов. Я о своих делах спрашиваю. При чем здесь все, что ты наговорил? – Олег вконец растерялся. Он ничего не мог понять. Игорь что, с ума сошел? Или, может, выпил? Или просто разыгрывает? Бред какой-то!
– Как о чем? – Игорь был сердит и обижен. – Да ты телевизор включи, там весь день про тебя говорят. Про тебя, про Карину. Говорят, при нападении на отделение милиции было использовано то же оружие, что и при убийстве…
– Подожди, какое нападение?! Ты что, пьян? – вспылил Олег. – Нет, извини, я не хотел… Прости, у меня полный сумбур в голове. Игорь, я тебя прошу, расскажи все подробно.
– Сначала скажи, что произошло с Кариной? – потребовал Смоленский. – Ты спал с ней?
– Да! Но она… – Олег посмотрел на застывшую в кресле Илсу. Их глаза встретились. И Чернов увидел в них столько терпеливого ожидания, когда же он наконец все ей объяснит, столько предчувствия беды, что смешался и не стал продолжать дальше.
– Я не делал того, что мне приписывают, – сказал он больше ей, чем Игорю.
– Олежек, мы в этом не сомневаемся, – откликнулся Игорь. – Вчера, когда Лешка рассказал, что тобой интересовались из милиции, мы оба решили поехать и разобраться, в чем тебя обвиняют. К тебе нас не пустили, но удалось выяснить, что они тебе… инкриминируют. Ну, в общем, мы им не поверили, но шансов вытащить тебя под подписку не было. Решили, что с утра займемся поисками адвоката… А ночью… почти утром менты приехали к Тарасу домой, искали тебя. Спрашивали, к кому еще ты мог поехать, но ни Лешка, ни Вера не сказали ничего. Даже обо мне промолчали, хотя вполне могли, я же не при делах… Ой, Олег, не подумай, я просто не так выразился. Короче, Тараса вызвали на утро… Думаю, что скоро за мной приедут, поэтому не спрашиваю, откуда ты звонишь.
– Игорь, клянусь, я не делал этого… Ну, в чем меня… – Олега снова охватило чувство нереальности происходящего, как будто продолжался какой-то нескончаемый кошмар. – А что ты говорил про отделение милиции?
– Олег, а как ты оказался на свободе? – вопросом на вопрос ответил Смоленский. – Я не спрашиваю подробностей, одной фразой… Бежал, отпустили, откупился…
– Чем? У меня денег-то… – Олегу вспомнились радостные лица милиционеров, когда они выворачивали его карманы. Хотя это были лишь жалкие остатки – большая часть денег исчезла еще до изолятора. Наверное, вытащили, когда он был без сознания. – Все, что заработал с твоей помощью, менты забрали. Нет, если бы удалось откупиться… Знаешь, после допросов я…
Олег бросил взгляд на Илсу. Хотя он понимал, что девушка наверняка видела на нем следы побоев, признаваться в том, что его били, не хотелось. Как это унизительно…
– Короче, я в камеру попал в таком состоянии, что толком не помню, что дальше было, – сказал он. – Даже как к… сюда, откуда звоню тебе, как попал, не помню.
– Олег, дружище, то, что ты говоришь, еще больше ухудшает твое положение, – с испугом проговорил Игорь. – Там милиционеров перебили. И так же, как Карину. Тем же способом. Порубили на куски. Последним Карину видел ты. Чтобы так разрубить, нужно иметь силу и оружие, все это у тебя есть. И в обоих случаях ты замешан…
– Значит, и ты мне не веришь? – вспылил Олег. – Я же говорю тебе – я не делал этого! Ни ее, ни ментов я не убивал! Но раз ты считаешь…
– Я, Тарас и Вера, может быть, единственные, кто тебе верит, – с обидой в голосе ответил Смоленский. – Весь день телевидение говорит о том, что… Вот черт! Олег, быстро говори, что я могу сделать для тебя, кажется, приехали за мной… Внизу две «волги» подъехали.
– За тобой? – Олег посмотрел на Илсу. Не хватало еще и ее подставить. – Слушай, на тебя у них все равно ничего нет, отпустят… Игореха, мне нужна твоя помощь.
Сходи, пожалуйста, ко мне домой, ключи ты знаешь где… Ну, У соседей, они тебя знают, дадут… В квартиру не заходи, менты могут тебе потом проблемы создать. Сходи в гараж, там за ящиком… ну, да ты знаешь… Возьми чекан. Это такой инструмент, смесь топорика и кирки, только наконечник другой. Отдай его Иванычу, я у него брал, неудобно будет, если менты заберут. Решат, что это оружие, он очень похож… Да при случае он может и оружием послужить. Выручи, не поленись.
– Да ты о чем говоришь! – обиделся Смоленский. – Сегодня же все и сделаю. Еще что нужно, говори, они вот-вот поднимутся.
Олег замялся. Ему было неудобно, но ситуация была не такая, чтобы миндальничать.
– Мне нужно уходить отсюда, – сказал он в трубку. – Игорь, у тебя есть деньги? Свободные…
– Не поверишь, но не дам. При себе нет, да и следят за мной наверняка. Любой съем со счета тоже вызовет подозрения… Сделаем вот что… Записывай телефон. – Смоленский продиктовал номер. – Это Жак. Скажешь, что от меня, он даст. Меня не ищи, наверняка прослушку установят. Связь будем держать через того же Жака. Все, держись и помни – мы верим…
В трубке раздались короткие гудки. Олег медленно положил трубку. Ему ужасно не хотелось поднимать голову и встречаться глазами с девушкой.
– Олег, что все это значит? – спросила Илса. – Тебя обвиняют в убийстве?
– Илса, я не убивал, – севшим голосом произнес Олег. – Я не знаю, каким образом оказался здесь, у тебя, но понимаю, что не должен был приходить сюда. Я сейчас уйду…
– Никуда ты не уйдешь! – выкрикнула Илса. – Это же самоубийство. В таком состоянии я тебя не отпущу. Но в то же время, я думаю, имею право знать, что все-таки происходит. И с чем нам придется столкнуться.
– Нет, я должен идти. – Олег приподнялся и, почувствовав приступ головокружения, замер.
– Прекрати говорить глупости. А тем более делать. Судя по тому, что происходит, и так уже наделал немало. – Говоря это, Илса внимательно следила за выражением его лица. – Хорошо бы некоторым людям, которые никак не могут расстаться с детством, понять наконец, что жизнь не имеет ничего общего с книжной романтикой. Это только там герои могут…
Олег ее почти не слышал, стараясь преодолеть приступ слабости. Наконец ему удалось сесть. Временная глухота лишь помогала ему сосредоточиться на внутренних ощущениях. Каким-то чудом удержав равновесие, он замер, собираясь с силами. Предстояло самое трудное – встать.
– … Ну что за глупое упрямство! – донеслось до него. Он что, ничего не слышал? Опять потерял сознание? Нет, это никуда не годится. Он обязан встать.
– Нет, ты только посмотри на себя. На тебе же лица нет. Вот упрямый!
У девушки сжалось сердце, от жалости или, может, от чего-то другого, она не знала. Не до размышлений сейчас, нужно заставить его лечь, он же совсем без сил… Илса, укоризненно качая головой, подошла поближе.
Олег сидел бледный, с закрытыми глазами. По его лицу струился пот. Надо же быть таким упрямым! Неужели не понимает, что не сможет и шагу ступить? Да и одежда… Он, наверное, еще не понял, что лежит совсем голый. Илсе и ее маме пришлось стащить с него всю одежду. Она была вся в крови, от нее так разило камерным запахом, что пришлось сразу засунуть в стиральную машину.
А Олег сидел и решал – готов ли он к решающему подходу или нет? Накопил силы или торопится? Один раз он уже переоценил свои силы. Тогда все кончилось плохо, он получил декомпрессию позвонков. Это было на республиканских соревнованиях. Казалось, что вес, который столько раз удавалось поднять на тренировках, будет и сейчас легко взят. Чернов даже не стал растягиваться, разминаться перед подходом. Самонадеянность, граничащая с глупостью. Коварный снаряд мгновенно и жестоко наказал за пренебрежение.
С тех пор прошло много времени. Теперь Чернов признавал только турник, отжимание и плавание. Да еще бег. Эти упражнения помогли возвратиться к нормальной жизни, но урок запомнился.
Сейчас предстояло получить второй…

* * *

– Юрий Иванович, посмотрите, пожалуйста! – Нина Суркова, улучив момент, подошла к преподавателю. – Вы нам говорили, чтобы приносили все, что нам покажется интересным в области психологии. Вот это мне показалось очень интересным.
Герасимчук удивленно посмотрел на студентку. Верно, он такое говорил! Но неужели есть еще люди, которые верят всему, что им говоришь?
– Ну что ж, давай посмотрим, – бодро ответил Юрий Иванович. Он рассчитывал быстренько избавиться от не в меру активной студентки.
Нина протянула изображения Демона и ягуарочеловека. Вика советовала взять еще и ослиноголового, но Суркова не захотела. Оставив оригиналы у подружки – отец все равно не заметит пропажи трех картинок, – Нина решила посмотреть, как преподаватель отреагирует на копии.
Первым лежал ягуарочеловек. Юрий Иванович долго всматривался в изображение. Тяжелый внимательный взгляд, вытянутая голова, венчающая вершину треугольника из мышц шеи, переходящих в мощные плечи. Длинные сильные руки…
– Интересно, – пробормотал Герасимчук. – Очень интересно.
– Вам нравится? – Нина замерла, с любопытством ожидая, что он еще скажет.
– Нет, это восхитительно! Это… это так прекрасно! – Голос преподавателя повысился почти до крика. – Просто великолепно! Поздравляю, Суркова, ты нашла такое, чего я никогда не видел! Каков зверь, а? Просто фантастика! А кто же автор?
Вчера Нина при копировании предусмотрительно убрала подпись автора. Ей не хотелось, чтобы стало известно, что ее отец приносил вешдоки домой. Но и скрывать, что автор маньяк, тоже не хотелось, поэтому, ответив заготовленной загодя отговоркой, что, мол, взяла у подруги, она перевела разговор в нужное ей русло.
– Подружка сказала, что это рисовал известный маньяк, – выпалила она. – Она стащила это из Интернета.
– Жаль, мне хотелось бы посмотреть оригинал… – в раздумье проговорил Герасимчук, – Вот если бы…
Юрий Иванович замер. В его руке был Демон. Долго, бесконечно долго он всматривался в изображение. У Нины даже пересохло во рту, от напряжения зашумело в голове, а преподаватель все не мог насмотреться. Наконец Герасимчук оторвал взгляд от листа и, вскинув голову, посмотрел на студентку. Их глаза встретились.
– Что это? – спросил он, явно не ожидая ответа. – Я таких рисунков… Никто таких раньше не делал. Талант, несомненный талант.
– Да? – Нина была озадачена реакцией преподавателя. Вместо трезвого разбора – щенячий восторг. – Так этот художник маньяк?
– Маньяк? – удивился Юрий Иванович. – Да нет, что ты! Талант, гений, что угодно, но только не маньяк. Врет твой Интернет.

* * *

Инна, прижимая пакет с рисунками к груди, протиснулась к выходу из метро. Вот уже второй год она ездила к своему спасителю, или, как у них было принято говорить, – Наставнику. С Соколовым, известным в Москве экстрасенсом, Инна познакомилась два года назад. И не по своей воле. Когда в Москве вдруг стало считаться хорошим тоном ходить по воскресеньям в церковь, Инна и Виктор, оба воспитанные в духе коммунистических идей, не поддались новой моде. Как и большинство современников, в коммунистическую идею они давно не верили, но и до Бога не дошли.
Зато псевдонаучные бредни модных целителей бездетной Инне пришлись по вкусу. Конечно, чем заниматься длительным и нелегким лечением, гораздо проще поверить в чудотворные сеансы псевдолекаря. Ну, посидишь перед телевизором, посмотришь на операции без наркоза, послушаешь счет туда и обратно, и все, выходи строиться, все болячки к соседям убежали. Да вот беда, не помог телекудесник. Главное, что беспокоило семью Порывайко, осталось; детей так и не было. Может, будь Витя поусерднее, все разрешилось бы и без шарлатанов, но, что поделаешь, работа есть работа, ее он любил больше. Вот и пришлось семье Порывайко довериться псевдоцелителям.
Впрочем, не бездетность заставила их обратиться к Соколову. К тому времени, когда судьба свела с Наставником, Порывайко уже успели поумнеть и разочароваться в тех, кому недавно так верили. Но с Инной приключилась новая беда! Надумал как-то один известный пародист пошутить, представить народу телекудесника в смешном виде. И настолько удачно он это сделал, что Нину вдруг затрясло, закачало, да так, что и при прежнем кудеснике не пробивало. А так как артист что-то в действиях гипнотизера уловил хорошо, а что-то плохо, то и случилось так, как должно было случиться. Инна никак не могла выйти из наведенного пародистом транса. Всю ночь ее раскачивало, лишь к утру она свалилась без сил. Но это было не все. Через полчаса она вскочила и вновь стала соревноваться с маятником.
Перепуганный Виктор бросился искать телекудесника, да вот незадача – уехал тот на гастроли в соседнюю, бывшую некогда дружественной, страну. И когда вернется, неизвестно.
Так и докачалась бы Инна до могилы, да помог один знакомый, присоветовал обратиться к Соколову. Андрей Георгиевич не заставил себя долго упрашивать. Он давно возмущался тем, что шарлатанов допускают на телевидение, потому что после таких сеансов ему уже не раз приходилось подчищать за недобросовестными бизнесменами от тонкой науки гипноза. Проведя коррекцию психики Инны, Соколов как-то вскользь заметил, что ей неплохо было бы научиться защищаться, мало ли кто может повторить опыт комика? И с тех пор Инна два раза в неделю приезжала в эту студию на Тимирязева.
Занятия ее не тяготили, они проходили в непринужденной обстановке и скоро превратились в нечто необходимое для душевного спокойствия прекрасной половины семьи Порывайко. Виктор поначалу даже начал ревновать, но, быстро убедившись в безосновательности своих подозрений, успокоился. Тем более что и Инна изменилась, стала спокойнее, ласковее, не пеняла мужа, как прежде, за позднее возвращение домой, за частые дежурства и склонность снимать накопившийся стресс парой рюмок кристалловской.
Инна не скрывала, правда, что предпочла бы сама снять Виктору стресс своим методом, но, видя, как тот устает, не настаивала. И вообще, после появления в их жизни Соколова семейная жизнь если и не улучшилась, то явно стала спокойнее, как-то прочнее…
Инна не сразу показала Наставнику рисунки. Как было принято, вначале она вместе с другими учениками проделала комплекс расслабляющих упражнений и лишь после этого, во время традиционного индивидуального собеседования, нарушила заведенный порядок, извинившись, что прерывает учителя, достала пакет и откровенно рассказала, как на нее влияет то, что в нем находится.
Андрей Георгиевич выглядел удивительно моложаво для своих лет. Много повидавшие, умные глаза, конечно, выдавали его возраст, но в остальном Соколова вполне можно было принять за крепкого сорокалетнего мужчину. Осанка, мускулатура, кожа – все это словно не знало старения. Живой, бодрый, всегда в хорошем расположении духа, он являл собой пример того, как нужно относиться к жизни.
– Откуда у тебя это? – Наставник с интересом смотрел на свою ученицу, а его палец указывал на принесенный ею пакет. Он так и не открыл его.
Инна пояснила. Конечно, она сказала не всю правду. Вернее, только ту часть правды, которую заготовила заранее, пока ехала в метро. Но разве она могла предать мужа?
– Это все, что ты хотела мне сказать? – спросил Наставник. В голосе его послышался металл, Инна испуганно подняла взгляд. – Может, ты что-то недоговариваешь?
Инна вздрогнула. Внимательный взгляд серых глаз проникал прямо в душу. Женщина поняла, что Соколов ей не поверил. Нужно было срочно искать выход из положения. Человек он влиятельный и, узнав правду, может причинить много неприятностей Виктору.
– Андрей Георгиевич, вы приглядитесь, тут нет ничего скабрезного, – вдруг выпалила она. Почему ей пришла в голову эта фраза, Инна сама не понимала. Соскочила с языка, и все. – Если это не так, я немедленно верну эти…
Наставник, не слушая ее лепет, подцепил ногтем пленку, откинул клапан и перевернул папку. Рисунки выпали так, что сверху оказался львиноголовый. У Инны защемило сердце. Нет, ну какой красавец! Внизу живота стало томительно горячо. Инна покраснела. Боже, только бы Андрей Георгиевич не почувствовал, что с ней происходит. Стыд-то какой! А ведь почувствует, в этом можно не сомневаться.
Так и случилось. На мгновение оторвав взгляд от картинки, седовласый Наставник бросил на Инну осуждающий взгляд и перевернул листок. Женщина даже не стала смотреть, что там будет. Бог с ней, с картинкой, ей было страшно за себя.
А Андрей Георгиевич, долго не задерживаясь на кабане с мужским телом, посмотрел третий, последний рисунок. Небрежно отбросил. Такой реакции Инна от Наставника не ожидала.
– А где еще? – вдруг спросил он. – Остальные где?
– Что? – удивленно спросила Инна. Черт, откуда он знает про другие рисунки? Инна была на грани паники.
– Еще где картины Реставратора? – строго, даже несколько мрачно спросил Андрей Георгиевич. Он был настроен решительно. – Это же не все рисунки.
– Я-я не знаю, – испуганно проблеяла Инна. – Витя принес только эти.
– Кто автор? Кто рисовал? – продолжал допрос Соколов.
– Я не… не знаю. Витя вчера говорил, что маньяк какой-то. Он убийца, – затараторила Инна. – Он женщину изнасиловал и разрубил на части. У него нашли эти бумажки… Вот я вам их и принесла.
– Да что рисунки, их сжечь не проблема… Нужно искать самого автора этих рисунков. Его необходимо найти немедленно, сейчас же. Иначе беда будет, упустим парня. Потеряем еще один талант. А картинки… Глупые они, ненужные, – хмуро глядя перед собой, проговорил Наставник. Собрав листки с рисунками, Соколов скрутил их в жгут и поджег. – В церковь парня нужно, в монастырь. И учить, учить! А пока ему рисовать нельзя. Пока. Где, ты говоришь, художник этот?
– Художник? Какой… А-а маньяк? В камере, – смиренно ответила Инна. Ей даже в голову не пришло напомнить, что несколько минут назад она уже об этом говорила. Хорошо хоть, что Наставник не требует больше остальные картинки. – Муж арестовал этого убийцу…
– Да не арестовывать его надо, а спасать! Не маньяк это! Дураки слепые, неужели не видите, что беду своими руками, своей дурью… на Землю несете. Дилетанты, во всем дилетанты. Всезнайки, еще глаза открывать не научились, а уже ярлыки на все навесили. Как же вы мне, дураки, надоели! Господи, да что за существа такие эти люди? Азбуки не изучив, писателями себя считают Не понимая сути вещей, клеймо ставите! – вдруг закричал Андрей Георгиевич. Это настолько не вязалось с его привычным обликом, что Инна чуть не забилась в истерике. Соколов за все время их знакомства еще ни разу не повышал голоса. – За что парня в камеру бросили? Не разобравшись толком, правды не узнав! Это не его, а твоего мужа-дурака в тюрьму нужно!
Инна опешила. Почему это ее Виктора в тюрьму? Что он о себе возомнил, этот Соколов? Мало того что вещдоки сжег, так теперь еще ее мужа арестовывать собрался!
– Это вас нужно в камеру! – со злостью выкрикнула она. – За незаконное предпринимательство! И за то, что занимаетесь лечением без лицензии! Шарлатанов поразвелось…
С вызовом крутанувшись на каблуках, Инна направилась к выходу.
– Еще посмотрим, кто первый на нарах окажется, – бросила она от дверей.

* * *

Игорь подъехал к дому, в котором жил Олег, ни от кого не таясь. Следователю, напыщенному молодому щеглу, который строит из себя бог знает что, он заявил, что не доверяет ему, усматривает в его действиях открыто обвинительный уклон и предпримет собственное расследование. И пусть Порывайко имеет в виду, что он будет проверять, в рамках закона, конечно, все действия его самого и его оперативников.
Игорь улыбнулся, вспомнив, какая физиономия была у следователя, когда он это услышал. Козел, ему бы только все на Олега повесить. Теперь у Игоря появилась возможность открыто посещать соседей Чернова. Правда, придется позвонить и в другие двери, не стоит облегчать работу оперативникам. Пока они определят, какова истинная цель всех этих визитов Смоленского, пока узнают про гараж, пока найдут этот самый гараж…
На маскировочные мероприятия Игорь затратил минут сорок. Потом он демонстративно вышел из подъезда, раздраженно пнул колесо своей подержанной, хотя и резвой «хонды аккорд» и, громко хлопнув дверью, направил ее в сторону торгового центра. Там, в вечерней сутолоке, менты его наверняка потеряют. Пусть машину охраняют.
Войдя в центр, Смоленский потолкался среди покупателей, зашел в кафе, где выпил чашку кофе и заел пончиком. Просто не мог отказать себе в этом удовольствии. Кофе и пончик – две самые любимые вещи Игоря, пусть так себе и запишут те, кто за ним наблюдает…
Из кафе Смоленский направился в отдел, где продавались дешевые китайские куртки-аляски. Примерил одну, другую. Давно собирался такую купить, большая, просторная, под ней можно дюжину пива припрятать, и никто не заметит. Вот как раз и повод появился приобрести…
– Упакуйте мне вот эту, черную, – не глядя ни на кого, попросил Игорь. Заметив на прилавке большой пластиковый пакет, ткнул пальцем:
– Вот в него, пожалуйста.
Продавщица, занятая другим покупателем, оглянулась. К удивлению Смоленского, она оказалась молодой и довольно миловидной брюнеткой. Девушка прошла к кассе, что дало возможность Игорю, как истинному ценителю, отметить, что и с этой стороны сотрудница магазина выглядит впечатляюще.
«Ух ты, какая фигурка! – машинально отметил он про себя. – Как же это она с такими-то данными работает в этой шараге?»
Игорь отсчитывал деньги, а сам отчаянно косил глаза на ножки, что так соблазнительно выглядывали из-за стола с аппаратом.
– Скажите, а не могли бы вы мне помочь в одном маленьком, но важном деле? Мне мой водитель сказал, что будет ждать меня возле служебного выхода, а где он, я не знаю… – В голосе Игоря звучали просительные, даже робкие нотки, а глаза смотрели на девушку с нескрываемым восхищением. Она непременно должна это заметить! «Ну посмотри, какой перед тобой обаятельный парень», – мысленно приказал он девушке. – Вы не подскажете, как туда пройти? – спросил он вслух.
– Ну, вообще-то у нас это не практикуется… – Девушка лукаво улыбнулась. В ее больших каре-зеленых глазах плясали искорки. – Да ладно, все равно здесь настоящий проходной двор, столько фирм, столько людей… Вон видите, возле сорок шестого номера есть проход? Вот туда и идите. Спросят куда, скажите, что на склад за товаром… И заходите почаще!
– К вам – всегда! – весело ответил Смоленский. – Вас как зовут? Меня Игорь.
– А меня Катя, – сказала продавщица и снова улыбнулась. Смоленский успел отметить ослепительно белые ровные зубы. – Да вы все равно не запомните!
– Спорим, запомню! Вот увидите!
Повернув там, где показала Катя, Игорь быстро пошел по длинному коридору. Там действительно было столько людей, что на него никто не обращал внимания. Игорь, не останавливаясь, вытащил из пакета новую куртку, оторвал от нее ярлык и ценник и надел прямо поверх кожаной, что была на нем. Достав затем черную вязаную шапочку с надписью «Sky», Игорь натянул ее на самые глаза и резко присел, будто бы завязывая шнурки на ботинках, а на самом деле внимательно глядя, что творится позади него.
Ничего подозрительного вроде бы не было. Игорь выпрямился и повернул назад, в зал торгового центра. Скорым шагом он пересек его так, чтобы не проходить мимо Кати, и вышел на улицу совсем не с той стороны, где стояла его «хонда».
Пусть она еще постоит, у него пока другие планы. Игорь остановил частника и попросил отвезти его к гаражному кооперативу. Он знал, где находится гараж Олега – в центре третьего ряда. Частник подвез его прямо к нему. Дежурный охранник знал Игоря и пропустил их с условием, что, высадив пассажира, водитель тут же уедет. Игоря это вполне устраивало. Трасса, у которой располагался гаражный кооператив, была весьма оживленной, найти того, кто отвезет его назад, – не проблема…
Вначале пришлось повозиться со светом – перегорела лампочка, а копаться в темноте не хотелось. Тем более пользоваться спичками в чужом гараже. Поди знай, что здесь находится. Пока Игорь искал запасную лампочку, времени прошло немало. Хотя куда теперь торопиться, сегодня менты уж точно сюда не нагрянут.
Чекан тоже пришлось поискать. А когда Игорь его нашел, то даже опешил. Вот это штука! Короткая, на вид сантиметров семьдесят, не более, рукоять, на конце которой четко сбалансированная головка из какого-то темного, тяжелого металла. На первый взгляд чекан действительно походил на небольшую кирку. Только одна ее сторона представляла собой расклешенный топорик, а другая – клювообразное четырехгранное острие из каленого металла.
Странный инструмент, скорее смахивает на оружие. Но вот как его можно применить в ремесле? Однако Олег четко сказал: «Его могут принять за оружие». Значит, все-таки это инструмент ремесленника? Ну да ладно, бог с ним, главное, что этим чеканом никто не убит, иначе бы Олег не стал его посыпать за ним и подвергать опасности.
Смоленский неожиданно вздрогнул. Что это? Страх? Холод? Или он что-то услышал, но только не осознал, что это было? Черт побери, Олег, да что вокруг тебя такое творится, если даже в пустом гараже страх прошибает?
Игорь зябко поежился – сентябрь называется – и, сунув чекан под куртку, направился к выходу. Выключив свет, он прикрыл дверь и повернулся, чтобы закрыть замок. Одной рукой придерживать тяжелую створку и поворачивать ключ было неудобно, пришлось прижаться к воротам всем телом. И это спасло ему жизнь. Что-то огромное просвистело у Игоря над головой и с силой врезалось в дощатую створку. От нее в разные стороны полетели щепки.
Игорь, разворачиваясь, выхватил чекан и ударил в темноту. Бил он не прицельно, да и как могло быть иначе? Цели он не видел, да и не собирался попадать. Скорее, он даже не бил, а непроизвольно, рефлекторно отмахивался. Так, как в момент полнейшей паники человек тычет рукой перед собой, еще не видя, кто там находится.
Но, что самое странное, удар оказался точен. Еще не понимая, что происходит, Игорь почувствовал, что оружие во что-то или в кого-то врезалось. Как нарочно, чекан оказался повернут к противнику лезвием топорика, это Смоленский понял по резкому звуку, что бывает, когда лезвие ножа бьет по чему-то не очень твердому… Одежду он, что ли, зацепил? Или… вот черт…
Со стороны нападавшего раздалось бульканье и хрип, затем какой-то хлопок… и все стихло. Наступила полная тишина, нарушаемая лишь шумом проезжающих в отдалении машин.
Игорь похолодел. Неужели убил? Он убил человека? Но этого же просто не может быть! Нет, это не с ним происходит! Это не он! Господи, ну скажи же, что это не так! Скажи, что все это просто почудилось!
Игоря трясло как в лихорадке. Как это обычно бывает, нервная реакция наступила, когда уже все кончилось и непосредственной угрозы больше не было. Стуча зубами, Игорь поискал, чем бы посветить, чтобы увидеть своего противника. Вернее, его тело… Еще теплилась надежда, что все это шутка, что кто-то из соседей Чернова по гаражу решил его разыграть и подсунул ему какой-то пенек. Хотя какие шутки, у Олегова гаража, наверное, половина ворот разнесена.
Игорь хотел было вернуться в гараж и включить свет, но раздумал. На свет мог прийти кто-нибудь из задержавшихся в гаражах автовладельцев, а лишние свидетели были Игорю ни к чему. Пусть гадают потом, кто совершил убийство. Мало ли кто мог здесь быть…
Не выпуская чекана из рук, Игорь присел на корточки и стал водить им перед собой. Он ждал, что вот-вот наткнется на того, кто упал здесь после его удара, но чекан, не встречая сопротивления, резал воздух. Игорь поводил чеканом еще раз, пониже. С тем же результатом. Еще не веря в свое счастье, он стал водить злосчастным орудием прямо по земле, но и тут, кроме пыли, ничего не нашел.
Игорь сделал шаг вперед и вновь повторил свои манипуляции. Ничего не было.

* * *

Вован довольно огляделся. Хорошо все-таки на воле! Сидеть в кабаке контролируемом его бригадой, вокруг свои пацаны, и ни единого мусора рядом. Даже не верится, что еще менее суток назад он парился в душной камере и даже не надеялся выйти на волю. Нет, конечно, адвокат суетился, свидетели нужные показания уже дали, но до освобождения под подписку дело не доходило. Следак уперся, и все. А прокурор, конечно, сделает все, как тот попросит. Уже и бабки носили, и через нужных людей давили – ничего не помогало. А вот на тебе, там, где доллары не помогли, помог случай. Да еще какой – расскажешь кому, хрен поверит! Как будто добрый волшебник прилетел и двери открыл. Точнее, выбил. Братва сначала даже не поверила им с Вареником. Да и кто ж поверит, что всю мусорню кто-то в капусту порубил, а героя никто и в глаза не видел? Хорошо, по телевизору показали про бойню в изоляторе, не то пацаны могли и плохое подумать. И неудивительно, Вовану расскажи кто такое, он бы и сам не поверил.
– Ну и счастливчик же ты! – Кот протянул рюмку и со звоном ударил ею о рюмку бригадира. – Выпьем за твою удачу, за твое везение! Теперь мы можем говорить, что наш Вован самый фартовый в столице. Пусть кто-то хвалится бабками, пусть кто-то барыгу мощного застремал… Но вот так уйти из неволи? Как ни крути, а ни у кого такого не было.
– Точно! – поддержал Кота Никита. – Даже после того как по телевизору дикторша лопоухая пропела про ваш кичман, все равно в башке не укладывается. Люди сидят по хатам, парятся, о воле мечтают, а тут приходит… Зорро, всех мусоров в расход. Нет, это даже не Зорро, это Терминатор, в натуре.
– Во блин! А я все думаю, где я про это слышал? – с готовностью подхватил Вареник. Привязавшись в камере к жесткому, но правильному авторитету, он решил принять приглашение и войти в бригаду Вована. Теперь он изо всех сил пытался скорее стать своим среди этих правильных пацанов. – А это в кино со Шварцем было! Как же это я забыл? Все думал, думал… Уже стало казаться, что это и на самом деле было.
Слова нового члена коллектива вызвали бурный смех.
– Ну дает! Вспоминает он! А ты, часом, сам не Терминатор? Небось Шварц у тебя в дубле ходил?
– Во-во, Арни рядом с тобой делать нечего!
– Не, братва, не нужно смеяться над человеком! Он и вправду в том фильме играл. Вместо Шварца, когда от него только скелет обгоревший остался.
Последние слова, а они принадлежали Никите, вызвали новый взрыв смеха. У некоторых даже слезы на глазах выступили. А Кот, так тот вообще съехал со стула и упал на колени.
– Ну все, братуха, был ты Вареником, станешь Терминатором, – задыхаясь от смеха, проговорил бригадир. – Усохшим…
– Нет, лучше Шварцереник! – заржал Кот, – Или Варминатор!
Вареник растерянно огляделся. Ему было обидно, что никто не принимает его слова всерьез. Так можно превратиться в постоянного клоуна. Нужно было срочно менять тему, переводить разговор на другое.
– А знаете, братва, – закричал он, перекрывая шум, – парень-то, что с нами сидел, он покруче вашего Арнольда будет!
Эти слова потонули в хохоте.
– Во дает! Покруче Шварца? – ржал Кот, корчась на полу. – Наш Динамит, что ли, на кичу попал? Тот, что по телику грелки рвет. Ну, Вареник, ну, бля, ты шутник!
– Вован, ну скажи ты им! – взмолился объект насмешек. Он уже чуть не плакал. – Ты же сам видел! Тот, что весь поломанный был. Он же, в натуре, здоровый, как шкаф!
Вареник, злой и насупленный, дернулся, чтобы встать и уйти, но бригадир удержал его за рукав и усадил на место.
– Видел, видел, успокойся, – сдерживая смех, подтвердил он. Вовану вовсе не хотелось терять нового бойца. – Ну дай ребятам покуражиться! Пусть смеются на здоровье!
– Слышь, Вован, а это не тот, Терминатор… Нет, Вареник, это я не про тебя. Я про того спрашиваю, о котором по ящику сказали, что он бабу на куски порубил. Это не о нем? Не о вашем? – вдруг спросил Кот.
– Ну точно кино! – прыснул Никита. – Теперь по телефону будет искать других мочалок и мочить! Вареник, твоего номера в справочнике нет?
– Ты… ты,. – Новый член бригады не находил слов, чтобы выразить свое возмущение. – Да пошел ты!
– Все! – рявкнул его бывший сокамерник. – Хорош ржать! Смех дело нужное, но сначала его заслужить необходимо. Друга с кичи вынять… или тему денежную раскачать. Что с баблом у вас? Какие дела готовите? У тебя что на плане, а, Никит? Что по азерам?
За столом мгновенно наступила тишина. Марат и Никита переглянулись и как по команде опустили головы, пряча глаза.
– Что примолкли-то? – продолжал Вован. – Я, кажется, спросил о чем-то!
– С азерами глухо, – выдавил из себя Марат. – Они под мусоров легли, теперь РУБОП их крышует. Нам конкретно объявили: сунетесь еще раз на рынок, будут вывозить и здоровье отнимать…
– Кто именно терки вел? – зло спросил бригадир. Он и раньше подозревал, что его приняли не просто так что в камере он оказался под «заказ», но только теперь стал понимать, откуда дует ветер. – Фамилия, должность…
– Макарычев, зам Зурабова, начальника СОБРа, – пояснил Никита. – Через два дня, как тебя закрыли.
Вован сжал кулаки так, что кожа на костяшках пальцев побелела. На скулах заиграли желваки. Он обвел братву тяжелым взглядом и спросил:
– А Молодому говорили? Он как на это отреагировал?
– Молодого самого прессуют вовсю, – сообщил Марат. – Я с ним виделся… В бегах он. Может, сейчас где-то в Подмосковье сухарится, А может, и в Питере.
– Ладно, с азерами разберемся, – кивнул Вован. – Анют платит?
– Куда он денется? – улыбнулся Никита. – Платит, конечно! И он, и «Фламинго»… Правда, казино опустили две недели назад. Фраер какой-то залетный. Никто его раньше не видел… Мы хотели взять его, да он делся куда-то. Вроде бы садился в машину… Кот, расскажи, ты же за ним смотрел.
Константин недовольно дернул головой. Нашли-таки как перекинуть стрелки, мол, его был косяк, он упустил залетного.
– Он подошел к машине… к такси. – Кот до сих пор не понимал, как он упустил того длинного, что выиграл куш и испарился. – Я к машине своей, думаю, прослежу до дома, куда он поедет… Такси поехало… он там точно сидел, гадом буду. Я за ними. Подъезжаем к Казанскому, этот, как прокнокал меня, прямо на перекрестке выскочил и в переход! Ну, тот, что с магазином круглосуточным… «Рамстор», кажется… Я туда, вроде бы как к обменнику. Охранник говорит, пункт закрыт. Я ему: как же закрыт, когда дружок, мол, только что вошел? Описываю длинного, тот говорит: да, был такой. Начали искать, все отделы, все переодевалки осмотрели, нет его. Охранник сам засуетился, вызвал начальника смены, ночного директора, продавщиц…
– А в туалете смотрели? – поинтересовался Вареник. – Он там мог спрятаться.
– Вован, ты где этого… нашел? – раздраженно спросил Кот. – Слышь, Вареник, ты…
– И что, не нашли? – Бригадир, предвидя очередной конфликт, предостерегающе поднял руку. – В подсобках, в кабинете директора…
– Везде смотрели – как сквозь землю провалился! – Константин покаянно развел руками. – Не поверишь, спать не могу, все никак не пойму: как ему это удалось? Бля буду, сам заплатил бы, чтобы узнать.

* * *

Соколов проводил последнего из своих учеников с тяжелым сердцем. Он никак не мог отойти после разговора с Инной Порывайко. Андрей Георгиевич не то чтобы жалел о своей несдержанности, нет, он поступил так, как подсказывала ему интуиция, сжечь эти мерзкие картинки да остеречь неразумную, пышущую неудовлетворенной страстью женщину было необходимо… Разве что говорить надо было помягче, не так резко… Но что поделаешь, таков уж характер у Наставника.
Сталкиваясь с человеческой глупостью, Соколов бывал очень несдержан, из-за чего лишился не одного влиятельного покровителя. Друзья часто говорили ему, что нельзя быть таким прямолинейным, надо быть терпимее к чужим слабостям, но все напрасно. Андрей Георгиевич с ними соглашался, более того, он и сам клял себя последними словами, но поделать с собой ничего не мог – темперамент оказывался сильнее. Он просто не мог понять, как это люди не видят того, что для него очевидно.
Взять хотя бы сегодняшний случай. Этот неизвестный ему художник… маньяк, как говорит эта озабоченная дура. Кровь в бабе кипит, вот и не замечает элементарного. Мальчишка никакой не маньяк, он талант, он гений! Его беречь нужно, его бы от всех бед в монастырь увести. Да подальше от соблазнов, подальше от зла людского. Затравят парня, как затравили до него многих других. В старину, судя по тем обрывочным знаниям, что удалось получить Соколову, таких, как Чернов, звали Реставраторами. Почему, Андрей Георгиевич не знал. То ли оттого, что они могли власть царям возвращать, то ли потому, что любую вещь могли восстановить, заставить служить людям… А может, еще какой-то смысл в это слово вкладывался. Во всяком случае, от работ, которые молва приписывала Реставраторам, не тем, что нынче ремонтом занимаются, а настоящим, от которых и само слово это взялось, веяло такой понятной Соколову силой, что в нынешних работах он не находил и доли ее. Разная это была сила. У кого злая, у кого добрая… А вот у нынешнего она пока еще неопределенная. Могучая, неудержимая… но неопределенная, не поймешь, добро, свет несет или тьму. Формально, конечно, зло – вон чудища какие. А если заглянуть вглубь… Нет, не хватает знаний. Не хватает понимания, нужно с парнем поговорить, посмотреть, что за человек. Если он писал то, что видел, это одно, а если то, что в душе лежит… Тогда страшные времена, прости Господи, предстоят. Тогда только сам Реставратор спасти Землю сможет, а без него…
Андрей Георгиевич зажмурился. Откуда в нем самом эти знания? Как он все это чувствует? Правду сказать, он и сам этого не знал. Вот как открылось зрение, как стал он информацию в объеме видеть, а не ту плоскую картинку, что глаза передают, так и знание пришло. Причем оно не открывалось Наставнику как в книжке, страничка за страничкой, а словно всплывало из глубин его памяти. Потребовалось – и всплыло. Ане потребовалось бы, так и не знал бы он о таком человеке, Олеге Чернове.
Но что же все-таки с ним делать? Как помочь? Как уберечь от неверного поступка? С его талантом можно такое наворотить, такие беды принести. Вот хотя бы картинки эти… Андрея Георгиевича даже передернуло – вспомнилось, какой зловещей силой веяло от листов, что принесла Инна. Нет, если он хочет вернуть себе Душевный покой, если не собирается всю ночь метаться по своей квартире на Юго-Западе Москвы, нужно действовать.
Андрей Георгиевич позвонил другу, профессору Баграмову. Василий Сергеевич был известным историком, специалистом в области религиозных культов. Увлекающаяся натура и коллекционер, он собирал и бережно хранил предметы, использовавшиеся при отправлении религиозных обрядов, включая самые редкие и экзотические. Соколов был убежден, что профессор именно тот человек, кто может понять сущность происходящего. Он еще не до конца решил для себя, правильно ли поступает, вовлекая старинного друга в эту историю, а пальцы уже сами набрали знакомый номер. Что ж, пусть так и будет. Соколов давно привык доверять своим инстинктам, своему чутью. Это началось давно, еще на заре его юности. Андрей Георгиевич, тогда просто Андрюха, жил на Алтае и ничем не отличался от своих сверстников. В тот страшный для многих день он скакал на своем гнедом Водолазе, когда невиданная сила подхватила его вместе с конем и, пронеся с добрый десяток метров по воздуху, швырнула оземь. Это было последнее в Советском Союзе наземное испытание водородной бомбы…
С тех пор многие, да что многие, почти все друзья Соколова ушли в мир иной, а вот Андрей Георгиевич выжил. И не только выжил, но и стал обладателем необыкновенных способностей. Ему ничего не стоило делать несколько дел одновременно, перемножать в уме многозначные числа или возводить их в многократные степени быстрее, чем проверяющий делал это на калькуляторе. Он мог запоминать колоссальное количество цифр, стихов, мелодий… Да мало ли что он мог делать! Ездить и стрелять вслепую, находить спрятанные вещи, угадывать мысли…
В молодые годы, когда тщеславие еще не уступило место мудрости, Андрей Георгиевич кичился своими талантами, выступал перед зрителями и по телевидению. Он даже вошел с частью своих достижений в Книгу рекордов Гиннесса, но после того, как число таких записей превысило цифру тридцать, перестал интересоваться и этим. А потом и вовсе отошел от публичной деятельности. Устал от всей мишуры, устал от глупости людской, а скорее всего, устал доказывать, что он не шарлатан, пользующийся гипнозом, а простой, ничем не примечательный феномен. Но как ни шути по этому поводу, а от деятельности массовика-затейника Соколов отказался. Вел группу особо нуждающихся в помощи да изредка консультировал наших спортсменов, и те становились потом чемпионами мира и Олимпийских игр. Причем вид спорта не имел никакого значения – хоккей это был или шахматы.
– Вася! Здравствуй, дорогой! – Соколов давно не разговаривал с профессором и был рад его слышать.
– О, Андрей! – В трубке послышался довольный смешок. – Как это ты вспомнил обо мне?
– Дела, Вася, дела, – вздохнул Наставник. – Да и ты тоже не балуешь меня звонками. Вроде бы и живем по соседству, а созвониться недосуг.
– Хотя и обидно признавать, но тут ты прав… Наверное, потому что живем рядом, все надеемся лично увидеться, в глаза друг другу посмотреть, улыбнуться… – отозвался профессор. – А оказывается, то, что дома рядом, совсем не гарантирует частых встреч.
– Стареем, ленимся лишний раз корму приподнять, нос из дома высунуть, – продолжил сетовать Андрей Георгиевич. – Я потому и звоню тебе, что увидеться надо. У тебя как со временем?
– Андрей, ну как тебе не стыдно? – возмутился Баграмов. – Ты же знаешь, что я тебе всегда рад!
– А ничего, что поздно?
– Кто в наши годы спит? – хохотнул Василий Сергеевич. – На том свете времени отдохнуть хватит. Давай заходи, я пошел чайник ставить.

* * *

Старший следователь Генеральной прокуратуры Малышев Вячеслав Яковлевич, возглавивший объединенную бригаду по факту нападения на отделение милиции и массового побега арестованных из СИЗО, сам допрашивал некоторых из друзей главного подозреваемого – Чернова. И хотя он понимал, что парень не мог разнести отделение – из камеры это просто невозможно, но из-за отсутствия других мало-мальски правдоподобных версий продолжал разрабатывать ту, что была под рукой… Тем более что и Порывайко, формально отстраненный от следствия, а на самом деле один из самых активных участников расследования, с пеной у рта доказывал причастность Чернова к этой безумной акции. Хорошо хоть поджога не было, документы сохранились, так что большинство беглецов скоро окажутся за решеткой. Теперь уже другого СИЗО, потому что в этом ремонт хорошо если кончится до лета.
Но Вячеслав Яковлевич не зря пробивался на это место. Не вязалось дело у Порывайко. Следователь, каким бы он ни был, в конце концов становится неплохим психологом. Или должен уходить в адвокаты. Настоящий следователь шкурой чувствует, когда ему лгут, когда заблуждаются и выдают свое мнение за действительность и когда говорят правду. Вот друзья Чернова в своей уверенности в невиновности Олега, похоже, искренни. А райотделовский следак… Ну кому он рассказывает? Да неужто Малышев не знает их методов работы? Как будто не понимает, что несчастного художника опера так дуплили, что тот не то что выламывать двери, небось и ходить-то не мог.
Евгений Романович Глотов, представлявший в бригаде ФСБ, занимал промежуточную позицию. Он не оспаривал доводов Малышева, но не спешил отметать и версию Порывайко. Может, Чернов сам не совершал преступление, но какое-то отношение к нему он явно имел. Не зря же девушка и милиционеры были убиты одним и тем же оружием. А то, что в обоих случаях применялось одно и то же, сомнений не было. Не предполагать же, что в Москве одновременно появилось несколько таких… А чего таких? Само оружие до сих пор не найдено. То, что нашли у Чернова, находится у эксперта и при нападении не применялось. Да еще эксперты воду мутят, заявляют, что нигде не могут обнаружить ни единой частички металла, из которого сделано это оружие. Ни на трупах, ни на поврежденной штукатурке. Но так же не бывает! Во всей истории криминалистики такого не было. Какой бы прочности ни было лезвие, а частички его все равно должны присутствовать в местах разрезов.
Черт, как все запутано! Попробуй в такой ситуации доказать, каким оружием наносились удары и каким боком к преступлению причастен Чернов. Хотя от того факта, что именно он является связующим звеном между делом Акопян и нападением на СИЗО, тоже не отмахнешься…
Нет, о случайном совпадении не может быть и речи. Тогда что? Кто-то подставляет Чернова? Может быть. Вполне. Но тогда кто такой этот парень, если его недоброжелатель не остановился перед нападением на отделение милиции? Во сколько, интересно, обошелся ему этот налет? Небось под миллион долларов, если не больше – уж больно хлопотное дело.
– Слава, свидетелей нападения на отдел нужно отпускать, – сказал Глотов, заходя в кабинет, где сидел руководитель бригады. – Люди усталые, злые, все равно больше ничего не скажут, а обиду на нас затаят. Сам понимаешь, не в наших это интересах.
– Давай, – согласился Малышев. – Что у нас по очевидцам?
– Таксисты, работающие в районе, выявляются, завтра приступим к допросам. Водители общественного транспорта тоже, – доложил Глотов. – Текст обращения к москвичам подготовлен, требуется твоя виза. Эксперты обещают предварительное заключение только к завтрашнему вечеру. Усиленные патрули разыскивают беглецов. По местам вероятного появления отправлены группы захвата. Но я думаю, что завтра пойдут первые добровольно вернувшиеся. Это если ты согласишься подписать обращение. Я при его составлении подумал, что нам важнее получить от них информацию по обстоятельствам нападения, чем чтобы их судили за украденный ящик пива, и от твоего имени пообещал добровольцам послабление. Как, не возражаешь?
– Извини, Женя, но с этим к прокурору. – Малышев понимал, что фээсбэшник прав, но взять на себя ответственность не решался.
– Я так и думал! – Глотов кивнул и бросил листки на стол. – В любом случае, вот возьми. А подпишешь или нет, дело твое. Что у нас на очереди?

* * *

Сурков и его жена Мария Александровна по давно укоренившейся привычке сидели на кухне и за чаем с вафельным тортом обсуждали домашние проблемы. А так как главная их забота – Нина, особых хлопот не доставляла, то и разговаривать было особо не о чем. Так что рассказ Геннадия Семеновича о ночной трагедии и о том, как следом за ней кто-то напал на следственный изолятор и разнес его до основания, пришелся как нельзя кстати. Мария Александровна была так потрясена тем, что маньяк, нападавший на невинных девушек, опять на свободе, что чуть не уронила чайник с кипятком. Это что же получается, раньше он один свои жертвы пластовал, а теперь еще и с дружками вместе будет насиловать?
– Геннадий, ты бы сказал нашей Нинке, чтобы дома сидела и никуда не выходила, – обратилась она к мужу. – Вон темень уже, а ее все нет. Вот придет, я ей устрою!
– Маша, успокойся, что ты на дочку-то наговариваешь, – мягко возразил Сурков. – Уж нам-то на нее грех жаловаться. Ты бы посмотрела, что у других делается Наркота, алкоголь… Знаешь, каких соплячек в отделение доставляют? Бандитки, двенадцати нет, а они людей грабят. Места неиспользованного нет. Полный комплект болезней.
– Вот молодец! Вот придумал! – Мария Александровна всплеснула руками. – Я не для того дочку воспитываю, чтобы ее с такими сравнивали! Еще не хватало! Ты хотя бы подумал, прежде чем такое говорить! Да наша Ниночка…
– Вот, – спокойно сказал Сурков. – Теперь ты сама поняла, что нечего дочь ругать. Хорошая деваха выросла, спасибо скажи! А ты такой шум подняла…
– А нечего мне на ночь глядя страсти такие рассказывать. Вот удумал-то, маньяки, топоры… – парировала супруга. – Сам напугаешь, а потом…
Спор был прерван звонком в дверь. Грузная Мария Александровна вскочила со стула и колобком покатилась открывать. Два громких щелчка, по одному на каждый замок двойной двери, и началось привычное чмоканье, сюсюканье, и после некоторого возмущения избыточной экспрессивностью мамы послышался счастливый смех обеих.
Геннадий Семенович довольно улыбнулся. Вот ради таких вечеров и стоило жить! Как же он любил, когда все его маленькое семейство собиралось вместе! Он и представить себе не мог, как это дочь уйдет из отчего дома, в ее жизни появится мужчина, который будет ее мужем, главой ее семьи… Нет, лучше об этом не думать. Кто бы ни был ее избранник, пусть себе твердо усвоит, что Сурков – это не фабрика мягких игрушек. Свою дочь он обижать не позволит.
Геннадий Семенович достал из дипломата свежий «Космополитен». Барахло, конечно, но что делать – остальные журналы, говорят, еще хуже. Узнав, что сегодня на службе делать нечего, все клиенты разбежались, он прошелся по судьям, раздал презенты, согласовал сроки, выше которых подопечные не получат, и, чтобы не возвращаться домой с пустыми руками, купил дочке последний номер. Сам виноват – приучил ее к ежедневным подаркам.
– Папулька, как дела? – Нина влетела на кухню и ткнулась мягкими губами в щеку отца. В кухне сразу стало как будто светлее.
– Да вот, сидим с мамой и ждем тебя, – радостно улыбаясь, ответил отец. – Я, грешным делом, рассказал ей про побег маньяка, вот она и дрожит за тебя, говорит, темно, а Нинка загуляла, домой не идет.
– Я у Вики была, – сообщила Нина. Она схватила кусочек торта и, запивая холодным молоком, стала есть.
– Нинка, сколько раз тебе говорить, чтобы сладким аппетит себе не портила! – закричала Мария Александровна. – Я котлет нажарила, пюре натолкла…
– Давай. – Нина кивнула, пшеничные волосы упали на лоб. – И огурец соленый тоже.
– Как, после сладкого? – удивился отец.
– А потом еще раз сладкое будет. – Нина побежала мыть руки. – После ужина!
Старшие Сурковы переглянулись и заулыбались. Нет, такой дочки ни у кого нет.
И вдруг дом сотрясся от страшного удара. В коридоре загрохотало – это упала двойная дверь вместе с рамой. Куски цемента и штукатурки влетели в коридор и, ударившись о стену, посыпались на пол.
Осененный страшной догадкой, Сурков замер. Жена, сорвавшись с места, пробежала мимо неподвижного Геннадия Семеновича и выскочила в коридор – лишь для того, чтобы через мгновение ее голова с обрубком плеча вкатилась назад, рассеяв по стене веер кровяных брызг. Несколько теплых капель попало на лицо супруга, но даже это не вывело его из оцепенения.
Адвокат обреченно ждал своей участи. Вот сейчас войдет Чернов и…
Тяжелые шаги приближались. Сурков не смел поднять голову и взглянуть в глаза убийцы. Но он увидел ноги. Боже всемилостивый, да разве это… человеческие? Разве у людей бывают такие?
Господи, спаси и помилуй, что это? В наступившей тишине хлопнула дверь ванной. Нина? Боже, его девочка! Может, хотя бы она спасется!
– Нинка, беги! – закричал Сурков и, схватив со стола старый кухонный нож, взглянул на своего врага, – Ну, давай…
– Сколько раз я тебе говорил, Андрей, чтобы ты не порол горячку? И вот, пожалуйста, рисунков нет, одни только твои слова. Как же, я тебя спрашиваю, горячая твоя башка, я смогу теперь составить о них более или менее точное представление? – Баграмов вскочил и зашагал по комнате. – Как, скажи мне?
– Хочешь, я тебе нарисую? – отозвался Соколов. – Ты же знаешь, я могу по памяти… Но это, конечно, будет копия… жалкая копия, совсем не передающая силу произведения. Да и зачем они тебе? Сравнивать с твоими материалами? Или искать аналогии в Библии и других святых и древних книгах? Старо и малоэффективно.
– Да нет, ты не понял! – Профессор замахал руками. – Нет, я не имел в виду чушь, которую пишут в романах на мистические сюжеты. Нет, тут другое… Ты будешь смеяться, но постарайся выслушать меня серьезно… и до конца.
Соколов поднял обе руки ладонями к собеседнику, мол, все, молчу.
– Помнишь, при одном из прежних президентов, вернее даже будет сказать во времена правления его всесильного охранника, ходили одно время разговоры о разработке у нас в стране психотропного оружия? Вернее, я бы даже сказал – психотропного оружия массового воздействия? Так вот, открою тебе маленький секрет, меня тоже привлекали к этой программе. Да, да, и не вскидывай так удивленно брови, я знаю, что и тебе поступали такие предложения. Ко мне пришли сразу после твоего отказа. А вот я согласился. И не потому, что желал быть поближе к власти, просто давно хотелось собрать вместе таких людей, как ты, как покойная Кулешова или Озолиня, например… Надеюсь, слыхал о ней? Нет?
Наставник, соблюдая договоренность, молча помотал головой.
– Странно. – Баграмов удивленно и разочарованно поджал губы. – Это же новая звезда в вашем деле! Совсем недавно вернулась из Испании, а уже знаешь сколько людей успела исцелить? И не морщись, пожалуйста, я тоже кое-что в этом деле понимаю и могу отличить шарлатана от того, кто действительно помогает людям.
Соколов равнодушно пожал плечами. Ну, лечит так лечит, Бог ей в помощь. Он-то почему должен помнить обо всех? Тем более что все равно они не конкуренты, Андрей Георгиевич давно уже не стремится к славе…
– Ну, не знаешь, такие знаешь. – Василий Сергеевич махнул рукой. – Ну так вот, начал я сколачивать команду, собрал энное число экстрасенсов, твое, кстати, словечко. Экстрасенс. Придумал же! Ну и всяких других тоже – ясновидящих, гадалок, общающихся с душами умерших, искателей… Ну и прочих, всех не перечислишь. И знаешь, поразительные результаты были. Ты-то меня понимаешь, а вот другие просто не верили своим глазам. Говоришь: вот смотри, пощупай, потрогай… Нет, отвечают, это фокус и вы нас обманываете. Коперфильдами домашними называли. А я им говорю: вы нас хоть на десятую часть того, что этот трюкач получает, профинансируйте, я вам все его фокусы повторю. Да мы такое сделаем, что весь мир ахнет!
Ну а когда нашего шефа турнули, нашу программу и прикрыли… Новые фавориты от ненависти ко всему, что всесильный генерал делал, рушили всю систему… Ну, это ты и без меня знаешь. Вот с тех пор… Слушай, а почему это ты все молчишь? Неинтересно, что ли?
Соколов растерянно улыбнулся:
– Ну хорош! Ты же сам просил меня молчать и дать тебе договорить. А теперь виноват, что тебя не перебиваю. Так что, теперь можно?
– Ну ты и вредный! – засмеялся Баграмов. – Нашел все-таки, как уесть. Но и я тебе отвечу тем же.
– Ну давай, давай! – весело произнес Андрей Георгиевич. – Попытки меня достать – это же твое любимое занятие.
– Хорошо. – Василий Сергеевич вытянул руку вперед. – Вот смотри, ты согласен, что есть феномен памяти у неживых предметов?
– Разве что деформация. Это все, чему тебя научили в вашей конторе? Тогда вас правильно…
– Стоп! – Баграмов поспешил остановить товарища, пока тот не ляпнул чего-нибудь, о чем потом пожалеет. – Ты хочешь сказать, что не признаешь такого явления, как розыск людей по их вещи?
– Собаки же находят…
– Андрей, ты же знаешь, о чем я говорю! – вскипел профессор.
– Вася, вот ты все стараешься усмирить свою восточную кровь, а все равно не получается, – усмехнулся Соколов. – Я еще покойной Кулешовой говорил, что нет эффекта кожного зрения, но она меня не послушала и ради утверждения своей правоты жизнь свою положила.
– Но я же сам видел, – Баграмов ударил большим кулаком себя в грудь, – как по фотографии человека разыскивают. Своими глазами! И эксперимент ставил чисто, без всяких допусков.
– Да кто же спорит? Я знаю, что у некоторых людей есть такие способности, – деланно равнодушным тоном проговорил Наставник. – Никто не спорит.
Профессор вдруг успокоился и, подозрительно прищурившись, посмотрел в хитро блестевшие глаза товарища.
– Ну давай-давай, выдай свою теорию, – требовательно сказал он. – Я тебя знаю. Раз ты так хитро глядишь, значит, что-то придумал.
– Да что давать-то? – начал Соколов. – Я давно говорю, что все мы живем в информационном поле, но видим только часть его проявлений. Ну вот словно в той притче, где слепые слона ощупывали. Некоторым же, таким как твои ведуны и искатели, дается увидеть несколько больше. Но тоже только частичку, кусочек… Кто-то видит след предмета в пространстве, а кто-то видит развитие судьбы индивидуума во временной среде информационного поля… Таких и называют ясновидящими. Пример тому – Нострадамус. И то, что называют кожным зрением… Ну помнишь, как я по цветным воздушным шарикам стрелял? Чтобы был определенного цвета. Вы ведь считали, что я держу в памяти, где каждый хранится, а я просто пользовался тем, что мне давало поле. Так же и вождение вслепую. Ты хоть десятью слоями мне глаза закрой, а я все равно дорогу вижу. Только не так, как вы, а совсем… Подожди, я же к тебе совсем за другим пришел. Ты мне голову заморочил.
– Я не заморочил, я просто подводил тебя к тому, что мне нужен кусочек чего-то, что принадлежит твоему… – Баграмов вспомнил, что собеседник до сих пор не назвал имя художника. – Как, ты говоришь, его фамилия?
– Чернов. Олег Чернов.
– Что? – удивился Василий Сергеевич. – Это не тот, который в розыске? Его еще по телевизору показывали? Соколов кивнул:
– Он самый. Но все это чушь. Поверь моему опыту, парень не виноват в том, что ему приписывают. Баграмов испытующе посмотрел на Соколова:
– Уверен?
– Полностью.
– По одним рисункам?
– Ну, твои же подопечные могли по фотографии найти человека, – засмеялся Андрей Георгиевич. – Придется тебе поверить мне на слово.
Василий Сергеевич молча кивнул. Да, приходится признать: Соколов вновь переиграл его. Ну, к этому не привыкать, профессор давно свыкся с тем, что его друг необыкновенный человек и соревноваться с ним в быстроте мышления бесполезно. Как, впрочем, и в мышечной реакции.
– Ладно, давай начнем поиск твоего гения, – примирительным тоном сказал Баграмов. – И хочешь ты или не хочешь, а придется нам обратиться к Алле Рихардовне Озолине.
Баграмов подошел к телефону и, включив громкую связь, набрал номер. Он сделал это из уважения к Сoколову – пусть знает, что у Василия Сергеевича нет от него секретов.
– Да? – прозвучал в динамике нежный девичий голос.
– Здравствуй, Илсочка, это Василий Сергеевич, – представился Баграмов. – Мама дома?
– Здравствуйте, Василий Сергеевич, – ответила девушка. – Я вас узнала. Мама дома, но она спит. У нее очень тяжелый больной… Но если что-то важное, я ее разбужу.
Баграмов вопросительно посмотрел на Соколова. Тот сделал отрицательный жест рукой.
– Нет, нет, девочка, не нужно, – проговорил он в микрофон. – Как вы там поживаете? А то что-то я давно о вас не слышал. Мама чем занимается?
– Мама там же, в больнице работает… да и в частном порядке тоже, – щебетала собеседница Баграмова. – Я юристом в провайдерской фирме… Маме передать что-нибудь? Может, сказать, чтобы она вам перезвонила?
– Да нет, не надо, я завтра позвоню, – сказал Баграмов. – Если какие будут трудности, звоните. Скажи маме, что я… Ладно, я сам ей скажу. Ну хорошо, Илсочка, не забывай старика, звони.
– Эх, Андрей, знал бы ты, какая красавица дочь у Аллы! – Василий Сергеевич в восхищении закатил глаза. – Был бы сын, женил бы не задумываясь.

* * *

Порывайко вернулся домой по обыкновению поздно. Инна, казалось, уже научилась угадывать, когда он явится. Ужин еще не остыл, по крайней мере можно было не разогревать.
Идя домой, Виктор даже не представлял, что его там ждет. Инна весь день разрывалась между рассматриванием картинок в альбоме и строительством планов, как заставить мужа исполнить супружеский долг. Все, хватит, она больше не позволит манкировать ею. Если он затрахался на работе, то пусть ее бросает. Свою работу, конечно.
Инна еще не знала, что произошло прошлой ночью Впрочем, за долгий день она себя накрутила так, что на нее не подействовала бы и новость о гибели целого милицейского отделения. Хорошо еще ужин приготовила. Правда, хватило ее только на отварную вермишель да разогретые вчерашние сосиски, но голодный муж проглотил все за милую душу. Глаза его слипались, Инна видела это, но остановить ее уже ничто не могло. Свое она с Виктора получит, пусть даже с мертвого! Не за тем замуж выходила, чтобы только сосиски греть.
Быстро, пока супруг размешивал сахар в чае, Инна влетела в спальню и, сбросив халат, надела приготовленное заранее черное прозрачное боди, пристегнула тонкие чулки, тоже черные – они шли в комплекте с эротическим бельем. Как бы муженек ни кивал носом, такое зрелище должно его встряхнуть. Иначе пусть пеняет на себя. Верность дело хорошее, но только тогда, когда ее ценят. Подскочив к зеркалу и подправив новую прическу – хорош муженек, даже не заметил ее – Инна освежила помаду. Продавщица сказала, что это очень эффектный и модный оттенок. Якобы на мужчин действует неотразимо. Как это происходит, Инна не понимала, но раз так говорят… Хотя, может, действительно оттенок такой, что женщинам непонятно, а мужики чувствуют? Ну да! Быть такого не может, чтобы она чего-то не замечала, а Виктор заметил. Врут небось.
Инна в раздумье повертела тюбик в руках. А что, если этой помадой соски намазать? Она где-то читала, что за рубежом мода такая. Во всех топлесс-шоу якобы так делают.
Недолго думая Инна приспустила лиф боди и тщательно подкрасила грудь. Затем полюбовалась своим отражением. А что, очень даже ничего! Ничего?! Да просто здорово! Все! Вот теперь она во всеоружии! Сунув ноги в домашние туфли без задников на высоком каблуке, Инна вышла к мужу.
– Мужчина, не хотите ли… – Она собралась произнести фразу, услышанную в какой-то порнушке из тех, что иногда приносил Виктор, но осеклась.
Супруг, положив голову на сгиб локтя, спал. Вот мерзавец! Для кого же она так старалась?
Кровь бросилась ей в голову. Да что же это такое! За кого он ее принимает? За кухарку? Или за прислугу? Да на нее столько мужчин заглядывается! Если бы только она захотела… Ну все, ее терпение кончилось. Первый же, кто предложит знакомство, заполучит ее в постель. И второй. Хватит свою молодость хоронить в четырех стенах.
Женщина, злая, снедаемая желанием, пошла в спальню. Что за день дурацкий! Мало того что Андрей Георгиевич наорал на нее, реставратора какого-то искал. Ремонтировать, что ли, что-то собрался? Так она-то здесь при чем? Как будто Инна из бюро добрых услуг. А теперь вот и муж подарочек преподнес. Ночь, к которой она так долго готовилась… Неужели придется опять? Как же она не любила то, что называют мастурбацией. Это только по видаку показывают, как женщина в любую свободную минуту, ускользнув от мужчин, бежит в спальню и тешит сама себя. Чепуха самая настоящая. Только мысль, что без этого вообще не уснуть, и заставляет ее регулярно этим заниматься.
Правда, сейчас у нее есть один дополнительный стимул. Достав альбом, Инна перелистала его. Кто же сегодня придет к ней и поможет разрядиться? Бык? Осел? Кобра? Ой, а что это? Этого раньше она не замечала.
Этот монстр был больше всех похож на человека. Роговые выступы вдоль лба да перепончатые крылья, сложенные за спиной, – вот и все, что отличало его от обычного мужчины. Ну и мускулатура, конечно. Не такая, как у других монстров… Нет, она была тоже впечатляющей, он, может быть, был самым мощным из всех, что красовались на рисунках. Но в то же время этот монстр был больше всех похож на человека, казался более понятным… и сильным. Очень сильным. Такому попадись – разорвет.
И глаза! Что это были за глаза! Инна задрожала всем телом. Нет, сопротивляться больше нет сил. Правая рука скользнула вниз и расстегнула крючки, которые должен был расстегивать муж. Да пошел он! Не до него сейчас! Пальцы скользнули в промежность. Сволочь, так тебя хотела!
Инна снова встретилась взглядом с чудовищем. И снова по телу прошла горячая волна. Ей показалось, что монстр ожил. Да-да, вот глаза загорелись, они совсем рядом…
– Хочешь? – спросил