зуба. Она
смотрела на них, не понимая, откуда они появились. Несколькими
неделями позже, покидая госпиталь, она нашла их в кармане своей
парки. Она держала их в коробочке на ночном столике то время, пока
просыпалась под мертвенно-тихий шепот ветра. ~Второй двигатель
мертв, вокруг и нет ничего, кроме снега и деревьев~.
Она брала коробочку и трясла ее. ~Я осталась в живых~.
- Да, но это произошло несколько лет тому назад,- напомнила она
себе.
Кровь пульсировала у нее в висках. Ей сменяли бинты. Как
кинематографично. Дьявольски стыдно, что я не могу видеть этого.
Вокруг выжидательные лица - между ними быстро снует камера - за
кровать падает грязная марля, разматывается слой за слоем - и затем...
почему... почему...
Доктор... она ~прекрасна~.
Но это не так. Ей говорили то, что она хотела бы услышать. Два
ужасных кровоподтека и вспухшая красная кожа. Само лицо было цело,
никаких шрамов, но она была не красивее, чем всегда. Нос все также
неопределенно напоминал тесак, ну и что? Он не был сломан и ее
гордость не позволяла ей подвергнуть его космической операции.
(В душе она ненавидела свой нос и считала, что он наряду с ее
высоким ростом способствовал назначению ее командиром "Властелина
Колец". Женщин неохотно назначали на такие должности, но тот, кто
решил поручить ей эту работу, считал, что это не относится к женщине
ростом в пять футов и что такой можно доверить командование
дорогостоящим космическим кораблем).
Дорогостоящий космический корабль.
Сирокко, ты опять отклоняешься в сторону. Прикуси язык.
Она так и сделала и почувствовала вкус крови... и увидела, как
навстречу ей поднялось замерзшее озеро, подняла голову от
разлетевшегося вдребезги стекла, осколки которого тут же обрушились в
нескончаемую бездну. Пояс кресла удерживал ее над бездонной
пропастью. Тело скользнуло через руины и она потянулась к своим
ботинкам...
Она прикусила язык еще раз, прикусила сильно, и почувствовала,
как что-то коснулось ее колена. Она сложила два ощущения вместе и
поняла, что прикоснулась сама к себе.
Это была оргия в темноте, оргия, которой женщина предавалась
сама с собой. Она исступленно любила свое вновь обретенное тело. Она
туго скручивалась, лизала и кусала все части тела, которые только могла
достать, одновременно щипая и дергая их руками. Она была гладкая и
безволосая, скользкая, как угорь.
Когда она попыталась дышать, плотная, почти студенистая
жидкость заструилась ей в нос. Это не было неприятно; она даже не
испугалась, когда это произошло.
И появился звук. Он был очень тихий, это был стук ее сердца. Она
не могла прикоснуться ни к чему, кроме собственного тела, как ни
вытягивалась. Какое-то время она пыталась плыть, но не могла сказать,
продвинулась ли она куда-нибудь.
Раздумывая над тем, что ей следовало бы предпринять, она
заснула.
Процесс пробуждения был неопределенным, постепенным. Какое-
то время она не могла определить, спит ли она еще или уже в сознании.
Она могла немного поспать, разве не так?
Подумав об этом, она тут же пришла к мысли - как она может
~спать~ в такое время? После того, как эта мысль пришла ей в голову,
она потеряла уверенность в этом, что вообще спала. Она поняла, что это
становилось довольно проблематично. Разница в состоянии была
крошечной, без видимых чувственных различий. Сон, сновидение, сон
наяву, здравомыслие, сумасшествие, настороженность, дремота; она не
могла дать определения ни одному из этих состояний. По учащению
сердцебиения она определяла свой страх. Она знала, что начинает
сходить с ума. Страшась этого, она цепко держалась за свое "я", которое
могла воссоздать из вихря сумасшествия.
Имя: Сирокко Джонс. Возраст: тридцать четыре года. Расовая
принадлежность: не черная, но, однако, и не белая.
Она была личностью без гражданства, хотя юридически она была
американкой, но в действительности являлась членом
многонационального объединения Третьей Культуры, не имеющих
национальных корней. В каждом большом городе Земли были
американские гетто домов массовой застройки, Английские школы,
дешевые закусочные. Сирокко жила в большинстве из этих городов, они
немного походили на военные поселения, но были менее безопасными.
Ее мать была незамужней, она была инженером-консультантом,
работала на энергетические компании. Она не собиралась заводить
ребенка, но не учла охранника арабской тюрьмы. Он проявил к ней
сочувствие после того, как она была арестована во время пограничного
инцидента между Ираком и Саудовской Аравией. Пока посол вел
переговоры о ее освобождении, родилась Сирокко. К тому времени на
пустыню было сброшено несколько ядерных бомб, пограничный
инцидент перерос в локальную войну, тюрьма была переполнена
иранскими и бразильскими солдатами. Когда установилось
политическое равновесие, Сирокко с матерью отправились в Израиль.
Пятью годами позже мать заболела раком легких, причиной которого
были радиоактивные осадки. Четырнадцать последующих лет она
лечилась, и лечение было немногим менее болезненным чем сама
болезнь.
Сирокко выросла большой и одинокой, ее единственным другом
была мать. Она впервые увидела Соединенные Штаты, когда ей было
двенадцать лет. К этому времени она умела читать и писать, и
американская система образования не нанесла вреда ее развитию. Ее
эмоциональное развитие было совершенно иным. Она не легко находила
друзей, но была преданным другом. У ее матери были твердые
убеждения относительно того, как следует воспитывать молодую леди,
они включали наряду с танцами и вокалом также занятия стрельбой и
каратэ. Внешне у нее не было недостатка в уверенности в себе. Лишь она
знала, какая неуверенность и ранимость скрывалась за этой
уверенностью. Но она держала это так глубоко в себе, это был такой ее
секрет, что ей удалось одурачить психолога НАСА, когда она проходила
тестирование на командование кораблем.
- Ну, и насколько все это было правдой? - спрашивала себя. Она
не лгала сама себе. Да, она страшилась ответственности, ложащейся на
командира корабля. Наверное, все командиры в душе не были
уверенными в себе, в глубине души они осознавали, что не вполне
соответствуют возложенным на них обязанностям. Но ее интересовало
не это. Что, если остальных это не пугает? В таком случае ее секрет
переставал быть секретом.
Она задавалась вопросом, как она пришла к командованию
кораблем, если это было совершенно не то, чего она хотела. А ~чего~
она на самом деле хотела?
~Я хотела бы выбраться отсюда~, пыталась сказать она. ~Я
хотела бы, чтобы что-нибудь произошло~.
Вскоре в самом деле что-то произошло.
Она почувствовала левой рукой стену. А затем то же самое
почувствовала правой. Стены были теплые, гладкие и упругие, это
соответствовало ее представлению, что она находится в желудке. Она
чувствовала, как стены движутся мимо ее пальцев.
Потом они начали сужаться.
Она застряла головой вперед в неровном тоннеле. Стены начали
сокращаться. В первое мгновение она ощутила клаустрофобию. До этого
ее никогда не волновало ограниченное пространство.
Стены пульсировали и струились, проталкивая ее вперед, пока
голова ее не проскользнула через прохладную и грубую ткань. Ее сжало;
из ее легких хлынула пузырящаяся жидкость, и она закашлялась; делая
вдох, она обнаружила, что ее рот полон песка. Она опять закашлялась, и
из легких хлынуло еще больше жидкости, но теперь уже ее плечи были
свободны, и она нырнула головой в темноту, чтобы рот окончательно не
забился песком. Она тяжело дышала и отплевывалась, потом начала
мерно дышать носом.
Руки ее были ~на~ свободе, затем освободились бока, и Сирокко
начала выкапываться из окружавшего ее пористого материала. Запах
напоминал детство, когда они забирались в голый земляной подвал, в
узкое пространство которого взрослые спускались лишь в случае
прорыва водопровода. Стоял такой же запах, как, когда ей было девять
лет и она рылась в грязи.
Она освободила одну ногу, потом вторую и, повесив голову на
грудь, начала отдыхать. Дыхание было судорожным.
Позади ее шеи крошилась и обваливалась земля, она скатывалась
по ее телу пока почти полностью не засыпала ее. Она была захоронена в
этой земле, но она была жива. Пора было выгребаться наружу, но не
было сил пошевелить рукой.
Преодолевая нахлынувшую панику, она заставила себя подняться
на ноги. Ее тазобедренные мышцы свело, суставы скрипели, но она
почувствовала, что масса над ней подалась.
Ее голова пробилась наружу, к свету и воздуху. Задыхаясь,
отплевываясь, она вытащила из-под земли одну руку, затем вторую и
схватилась за что-то, что на ощупь напоминало холодную траву. Она
выползла из дыры на четвереньках и свалилась от изнеможения. Она
врывалась пальцами в благословенную землю и беззвучно плакала, пока
не заснула.
Сирокко не хотела просыпаться. Она боролась с пробуждением,
притворяясь спящей. Почувствовав, что трава исчезает и возвращается
темнота, она быстро открыла глаза.
В сантиметре от ее носа расстилался бледно-зеленый ковер,
похожий на траву. Пах он тоже как трава. Это была разновидность
травы, которую можно найти только на лужайке для игры в гольф. Но
она была теплее, чем воздух, и Сирокко не могла определить, что же это
такое было на самом деле. По всей вероятности, это вообще была не
трава.
Она потерла ее рукой и снова втянула воздух. Назовем это травой.
Она села. Что-то лязгнуло, сбив ее с толку. Вокруг ее шеи кругами
обвивался блестящий металл, другие кольца, поменьше, обвивали ее
руки и ноги. С основной металлической ленты свисало множество
странных предметов, скрепленных вместе проволокой. Она сбросила их,
задаваясь вопросом, где она могла видеть их раньше.
Было удивительно тяжело сосредоточиться. То, что она держала в
руках, было настолько запутанным, настолько разнообразным; это была
слишком большая нагрузка для ее разбегающихся мыслей.
Потом она сообразила. Это были остатки ее спрессованного
костюма, полоски пластиковой и резиновой изоляции. Большая часть
костюма состояла из пластика. Не осталось ничего, кроме металла.
Она сложила остатки костюма в кучу и только сейчас поняла,
насколько она обнажена. Под слоем грязи тело ее было совершенно
лишено волосяного покрова. У нее не стало даже бровей. Почему-то ей
стало от этого грустно.
Она уткнулась лицом в ладони и расплакалась.
Сирокко трудно давались слезы, она плакала не часто. Она не
была плаксой. Но после прошествия довольно продолжительного
времени она пришла к мысли, что опять знает, кто она есть.
Теперь надо было узнать, где она находится.
Примерно через полчаса она почувствовала, что опять в состоянии
двигаться. Но решение двигаться порождало кучу вопросов. Надо было
двигаться, но в какую сторону?
Она намеревалась исследовать Фемиду, но это было тогда, когда в
ее распоряжении был космический корабль и ресурсы Земной
технологии. Сейчас же у нее была лишь ее обнаженная кожа да несколько
кусочков металла.
Она находилась в лесу, который состоял из травы и деревьев
одного вида. Она назвала их деревьями на том же основании, на котором
и эту траву называли травой. Если что-то растет вверх на высоту
семьдесят метров, имеет коричневый круглый ствол и высоко вверху -
что-то, похожее на листья, то это, по всей видимости, деревья. Во всяком
случае, не похоже, что они намерены при удобном случае сожрать ее.
Она заставила себя по возможности успокоиться. Не надо
чрезмерно тревожиться из-за того, что ты все равно не в силах изменить.
И надо помнить, что если ты осторожен, как того требует здравый
смысл, то умрешь с голода в пещере.
Воздух был первый класс. Он мог содержать в себе яд.
- Так что сейчас же перестань дышать! - громко сказала она.
Верно. По крайней мере, он пахнет свежестью, и она не кашляет.
Вода - вот, о чем она могла немного позаботиться. В конечном
итоге ей необходимо будет напиться, ей надо будет найти воду - эту цель
надо будет поставить на первое место в перечне действий, которые
следует предпринять. Найдя воду, она, может быть, сможет развести
огонь и вскипятить ее. Если же ей не удастся, она выпьет воду и с
микроскопическими насекомыми или вирусами.
Следующей проблемой была еда, это волновало ее больше всего.
Даже если вокруг нее нет ничего такого, что хочет сожрать ее, она не
может знать, является ли ядом то, что она сможет найти себе в пищу и
вообще, питательнее ли она, чем целлофан.
Можно было пойти на рассчитанный риск. Но как определить
степень риска, когда даже эти деревья могут оказаться вовсе не
деревьями?
Эти великаны были не слишком похожи на деревья. Стволы их
были как полированный мрамор. Ветви располагались параллельно
земле и располагались на равном расстоянии друг от друга, пока не
образовывали в итоге правильный треугольник. Листья на сучьях вверху
были плоскими, похожие на белый след лапы, они имели три или четыре
метра в поперечнике.
Что такое безрассудство и что такое сверхосторожность? Это не
объяснялось ни в одном учебнике, и опасность не имела
опознавательных знаков. Но, не приняв решения, она не могла никуда
двигаться, а двигаться было необходимо. Она начинала ощущать голод.
Она стиснула зубы и изо всех сил шлепнула ладонью по стволу
ближайшего дерева. Оно продолжало стоять, совершенно равнодушное к
ее выпаду.
- Просто бессловесное дерево.
Она исследовала дыру, из которой выползла.
Свежая рана на аккуратном травяном покрове. Вокруг нее были
разбросаны куски дерна, скрепленные между собой пушистой корневой
системой. Сама по себе дыра была глубиной всего с полметра;
осыпавшиеся стены заполняли остальное.
- Что-то пыталось съесть меня,- сказала вслух Сирокко.- Что-то
съело все органические части моего костюма, все мои волосы, а затем
извергло сюда шлаки, в том числе и меня.- Она отметила про себя, что
рада тому обстоятельству, что неизвестное существо классифицировало
ее как шлак.
Это было дьявольское животное. Они имели представление о
наружной части тора - земле, которая покрывала поверхность тора
толщиной тридцать километров. Это существо было достаточно велико,
чтобы перехватить "Властелин Колец", находящийся на орбите,
удаленной от него на четыреста километров. Сирокко много времени
провела в его брюхе и по какой-то причине оказалась неудобоваримой.
Тварь прорылась через землю к этому месту и извергла ее.
Но все это не имело никакого. Существо смогло переварить
пластик, так почему она оказалась неудобоваримой? Что, командиры
космических кораблей слишком жесткие?
Оно сожрало целиком ее ~корабль~, и огромные модули
двигателей, и мелкие осколки стекла, и всякие железки, фигуры в
космических костюмах с заостренными шлемами...
- Билл! - Сирокко вскочила на ноги, каждая мышца ее тела была
напряжена.- Билл! Я здесь! Я жива! Где ты, Билл?
Она обхватила руками голову. Если бы только прошло это
помутнение в голове, когда мысли движутся так медленно. Она не
забыла о своей команде, но до этого момента не объединяла их с вновь
рожденной Сирокко, которая нагая и безволосая, стояла на теплой земле.
- Билл! - снова закричала она. Она прислушалась, затем у нее
подкосились ноги, и она рухнула на землю, судорожно хватая руками
траву.
- Надо все обдумать. Предположим, существо обошлось с ним как
и с другими обломками. Но он был ранен.
Так же как и она- Сирокко только теперь подумала об этом. Она
осмотрела свои бедра, но не нашла даже кровоподтеков. Это не говорило
ей ни о чем. Она могла пробыть внутри этого существа и пять лет, и
несколько месяцев.
Любой из членов команды мог быть вытолкнут наружу в любой
момент. Где-то внизу, примерно на глубине полутора метров,
находилось выходное отверстие для выделений этого существа. Если она
подождет и если этой твари не понравится вкус человечины вообще, а не
только одного человека по имени Сирокко, они смогут опять быть
вместе.
Она села на землю и начала дожидаться остальных.
Через полчаса (а может, прошло только десять минут?) она
подумала, что это бессмысленно. Животное было ~огромно~. Оно
сожрало "Властелина Колец" как десерт. Оно, должно быть,
простиралось на изрядное расстояние под поверхностью Фемиды, и это
делало бессмысленным предположение, что это единственное отверстие,
через которое происходят все выбросы. Могут существовать и другие, и
они могут быть разбросаны где угодно.
Немного погодя она подумала совсем о другом. Это были
совершенно заурядные мысли: она хотела пить, она хотела есть, она
была вся грязная. Больше всего хотелось пить.
Земля мягко шла под уклон. Сирокко готова была побиться об
заклад, что где-то внизу должен быть ручей.
Она встала и толкнула ногой кучу металлических обломков. Их
было слишком много, чтобы нести, но этот хлам был ее единственным
орудием труда. Она взяла одно из меньших колец, затем подняла
большее, которое было когда-то нижней частью ее шлема и до сих пор
соединялось со сверкающими электронными компонентами.
Этого было мало, но за неимением лучшего могло пригодиться.
Она вскинула большое кольцо на плечо и зашагала вниз с холма.
Озеро наполнял двухметровый водопад горной речки, бежавшей
потом через небольшую долину. Огромные деревья образовывали над
головой сводчатый купол, полностью закрывая небо. Сирокко стояла на
скале над озером, пытаясь определить его глубину и размышляя, не
прыгнуть ли в воду.
Но кроме размышлений по этому поводу Сирокко ничего не
предприняла. Вода была чистой, но это ни о чем не говорило, в озере
могло находиться что угодно. Она перепрыгнула гребень, образующий
водопад, короткая прогулка привела ее к песчаному берегу.
Вода была теплой, душистой и пузырящейся, такой вкусной воды
Сирокко никогда не пробовала. Она продолжала пить, пока не напилась.
Затем присела на корточки и оттерла грязь песком, держась все время
настороже. Водные глубины требовали соблюдения осторожности.
Проделав все это, Сирокко впервые после пробуждения почувствовала
себя человеком. Она села на влажный песок и позволила себе поболтать
ногами в воде.
Вода была холоднее, чем воздух или земля, но все равно
удивительно теплая для горной речки. Потом Сирокко поняла, что это
имеет смысл, если источник тепла на Фемиде, как они ранее пришли к
выводу, находится внизу. На орбите Сатурна солнечный свет не
прогревает достаточно землю. Но треугольные пластины радиатора
находятся сейчас под ней и, по всей видимости, захватывают и
сохраняют солнечное тепло. Сирокко представила себе огромные
подземные реки горячей воды, протекающие в нескольких сотнях метров
под поверхностью земли.
Теперь надо было двигаться вперед, но в каком направлении? Не
исключено, что прямо. Против течения земля начинала опять
подниматься. Вниз по течению идти было легче, и вскоре этот путь
должен был вывести ее на ровную местность.
- Решай, решай,- бормотала Сирокко.
Она посмотрела на спутанный ненужный хлам, который несла с
собой... что сейчас? Полдень? Утро? Здесь время не измерялось таким
образом. Возможно было говорить лишь о прошедшем времени, но она
не имела понятия, сколько времени прошло.
Она все держала в руках кольцо от шлема. Присмотревшись к нему
повнимательней, Сирокко нахмурилась.
Когда-то в ее костюме было радио. Конечно, невозможно, чтобы,
пройдя через столь суровое испытание оно осталось неповрежденным,
но, черт возьми, она все же поискала его и нашла остатки. Это была
крошечная батарейка и то, что осталось от выключателя, который стоял
на включенной позиции. Большая часть радиоприемника состояла из
кремния и металла, так что существовала слабая надежда.
Она еще раз осмотрела кольцо. Где репродуктор? Это должен быть
маленький металлический рупор, остатки головного телефона. Она
нашла его и, подняв, приложила к уху.
- ...пятьдесят восемь, пятьдесят девять, девяносто три...
- Габи! - Сирокко с криком вскочила на ноги, но знакомый голос
продолжал счет, не обращая внимания на ее крик. Сирокко встала на
колени и трясущимися пальцами собрала на камне остатки своего
шлема, держа репродуктор у уха, одновременно шаря среди деталей. Она
нашла булавочную головку микрофона.
- Габи, Габи, ответь, пожалуйста. Ты слышишь меня?
- ...восемьдесят - Роки! Это ты, Роки?
- Да, это я. Где... где...- она заставила себя успокоиться, сглотнула
и продолжала: - С тобой все в порядке? Ты видела остальных?
- О, капитан! Самое ужасное...- Она запнулась, и Сирокко
услышала рыдание. Габи извергла бессвязный поток слов: как она рада
слышать голос Сирокко, как она была одинока, она была уверена, что
единственная осталась в живых, пока не начала слушать радио и не
услышала звуки.
- Звуки?
- Да, жив, по крайней мере, еще один человек, если только это
плакала не ты.
- Я... Боже, я плакала совсем немного, но это могла быть я.
- Не думаю,- сказала Габи.- Я уверена, что это был Джин.
Иногда он также пел. Роки, как хорошо слышать твой голос!
- Я тебя понимаю. То же самое испытываю и я, слыша твой голос.
Сирокко еще раз глубоко вздохнула и расслабила пальцы,
которыми судорожно сжимала кольцо шлема. Голос Габи снова стал
контролируемым, но Сирокко была на грани истерики. Ей это не
нравилось.
- То что ~случилось~ со мной...- продолжала Габи,- капитан, я
была мертва, Господи, я даже не религиозна, но я была...
- Габи, успокойся. Возьми себя в руки.
Последовало молчание, прерываемое вздохами.
- Теперь, я думаю, все будет в порядке. Извини.
- Вот и хорошо. Если ты прошла через все то же, что и я, то я тебя
вполне понимаю. Ну, а теперь скажи, где ты сейчас находишься?
Последовало молчание, а затем раздалось хихиканье.
- Дело в том, что здесь поблизости нет уличных указателей,-
сказала Габи.- Здесь не очень глубокий каньон, полно камней, и между
ними посредине течет речка. По обе стороны речки смешные деревья.
- Это очень похоже на ту местность, где нахожусь и я. Но что за
каньон? - спросила Сирокко.- Куда ты идешь, куда ты отсчитывала
шаги?
- Вниз по течению. Если я выйду из этого леса, я увижу половину
Фемиды.
- Я думаю, что то же самое вижу и я.
- Нам просто необходима пара вех, по которым мы смогли бы
определить, что находимся недалеко друг от друга.
- Я думаю, что мы находимся по соседству, иначе мы не могли бы
слышать друг друга.
Габи ничего не ответила, и Сирокко поняла свою ошибку.
- Хорошо,- сказала она.- Линия видимости.
- Проверим. Эти приемники действуют на достаточном
расстоянии. Здесь горизонт изгибается вверх.
- Я скорее поверила бы в это, если бы сама видела. Там где
нахожусь я, справа волшебный лес из Мира Диснея поздним вечером.
- Дисней делал вещи и получше,- сказала Габи.- В его лесу было
побольше деталей, и оттуда внезапно появлялись чудовища.
- Не говори так. Ты видела что-нибудь подобное?
- Пару насекомых. Наверное, это были они.
- Я видела крошечных рыбок. По крайней мере, они были похожи
на рыбок. Да, кстати, не заходи в воду, это может быть опасно.
- Я увидела их, когда уже вышла из воды, но они ничего мне не
сделали.
- Проходила ты мимо чего-нибудь примечательного? Чего-
нибудь, что выглядело бы необычно?
- Мимо нескольких водопадов, пары поваленных деревьев.
Сирокко огляделась и описала озеро и водопад. Габи сказала, что
на ее пути было несколько мест подобных этому. Возможно, это было то
же самое место, но нельзя было знать этого наверняка.
- Хорошо,- сказала Сирокко.- Тогда мы сделаем вот что. Когда
встретишь камень, обращенный лицом против течения, то сделай на нем
отметку.
- Каким образом?
- Другим камнем.- Она нашла второй камень и выцарапала на
том камне, на котором сидела, большую букву "С". Не было никакого
сомнения в искусственном происхождении знака.
- Я сейчас занимаюсь этим.
- Делай отметки приблизительно каждые сто метров. Если мы
находимся на одной и той же реке, то один из нас будет идти вслед за
другим; тот, кто идет впереди, подождет следующего.
- Звучит хорошо. Да, Роки, а как долго продержатся эти
батарейки?
Сирокко поморщилась и потерла рукой лоб.
- Наверное, с месяц использования. Это зависит от того, как долго
мы... Ты ведь не знаешь, сколько времени мы находились внутри. Я не
имею насчет этого ни малейшего понятия, а как ты?
- Нет. У тебя остались какие-нибудь волосы?
- Ни пряди.- Она потерла рукой голый череп и почувствовала, что
кожа на голове уже не такая гладкая.- Но сейчас они уже отрастают,-
сказала она.
Сирокко шла вниз по течению, держа на месте репродуктор и
микрофон с тем, чтобы они с Габи могли разговаривать друг с другом.
- Когда я думаю о еде, то хочу есть еще сильнее,- сказала Габи.- А
сейчас я думаю как раз о еде. Видела ты маленькие кусты с ягодами?
Сирокко огляделась, но ничего похожего не заметила.
- Ягоды желтого цвета и величиной примерно с конец твоего
большого пальца. Я сейчас держу в руках одну такую. Она мягкая и
полупрозрачная.
- Ты собираешься ее есть?
Последовала пауза, потом Габи сказала:
- Я как раз хотела спросить об этом у тебя.
- Рано или поздно нам все равно потребуется сделать нечто
подобное. Может быть, одной этой ягоды достаточно, чтобы убить тебя.
- Меня просто стошнит,- засмеялась Габи.- Как раз сейчас я
надкусила одну из этих ягод. Внутри у нее плотное желе, похоже на мед с
мятным привкусом. Она растворилась у меня во рту... ее не стало.
Шкурка не такая сладкая, но я все равно собираюсь ее съесть. Она может
быть частью пищевой ценности.
"Может быть, и так",- подумала Сирокко. Не было никакого
основания думать, что какая-либо часть ягоды не подкрепит их. Она
была довольна, что Габи так детально описала ей свои вкусовые
ощущения во время еды ягоды, но она знала, с какой целью это сделано.
Точно так же обращались с бомбой со снятым взрывателем. Один стоит
в стороне, пока другой по радио объясняет все свои операции. Если
бомба взорвется, то оставшийся в живых приобретет некоторый опыт
для следующего раза.
Когда они решили, что прошло достаточно времени без всяких
болезненных проявлений, Габи принялась есть ягоды. Вскоре Сирокко
тоже нашла ягоды. Они были почти такие же вкусные, как и впервые
попробованная здесь вода.
- Габи, я почти валюсь с ног от усталости. Интересно, сколько
времени прошло с тех пор, как мы проснулись?
Ответа не последовало и немного погодя Сирокко опять
обратилась к Габи.
- Хм! О, привет! Как я здесь очутилась? - голос ее звучал так,
будто Габи слегка захмелела.
Сирокко нахмурилась.
- Габи, где ты? Что случилось?
- Я на минутку присела, чтобы ноги отдохнули. Я должна
поспать.
- Попытайся взбодриться и найти подходящее место для сна.
Сирокко уже оглядывалась. Назревали проблемы. Она не видела
ничего подходящего. Сирокко знала, что одна из худших идей - это лечь
спать в одиночестве в незнакомой местности. Хуже этого было лишь
одно - пытаться не спать как можно дольше.
Она углубилась в заросли деревьев и изумилась, насколько мягкая
трава была под ее босыми ногами. Намного лучше, чем камни. Было бы
хорошо присесть здесь на минутку.
Она проснулась на траве, быстро села и огляделась. Никакого
движения.
Трава на метр во все стороны от того места, где она спала, стала
коричневой. Казалось, она выгорела на солнце.
Сирокко встала и посмотрела на большой камень внизу. Она
подошла к нему со стороны течения, когда искала место, где можно было
бы поспать. Сейчас она обошла вокруг него и на другой стороне камня
увидела большую букву "Г".


Глава 5

Габи настояла на том, чтобы повернуть назад. Сирокко не
протестовала; предложение Габи понравилось ей, хотя у самой у нее язык
не поворачивался.
Она шла вниз по течению, часто минуя оставленные Габи знаки. В
одном месте она оставила песчаный берег и пошла к траве, чтобы обойти
груду валунов. Подойдя к траве, Сирокко увидала серию овальных
коричневых пятен, они были расположены как следы ног. Сирокко
встала на колени и потрогала их. Следы были сухие и ломкие, совсем как
трава, на которой она спала.
- Я нашла твои следы,- сказала она Габи.- При ходьбе твои ноги
не могли касаться земли более секунды, и все-таки что-то в твоем теле
убило траву.
- Я видела то же самое, когда проснулась,- сказала Габи.- Что ты
думаешь обо всем этом?
Я думаю, мы выделяем что-то, что отравляет траву. Если это
действительно так, то наш запах может не понравиться крупным
животным, которые при обычных условиях заинтересовались бы нами.
- Это хорошая новость.
- Но что плохо для нас в этом случае, так это то, что мы можем
отличаться по биохимическому составу, а это затруднит наши проблемы
с питанием.
- Ты придаешь этому слишком большое значение.
- Это ты там впереди?
Сирокко прищурилась, вглядываясь в бледный желтый цвет. На
довольно большом отрезке река текла прямо, не сворачивая там, где она
начинала изгибаться, стояла крошечная фигурка.
- Да, я, если ты машешь мне руками.
Габи вскрикнула от радости, в крошечных наушниках послышался
болезненный звук. Секундой позже Сирокко услыхала этот звук опять,
теперь он был гораздо слабее. Она улыбнулась, потом почувствовала,
как эта улыбка становится все шире и шире. Она не хотела бежать, это
выглядело бы как в плохой кинокартине, но, несмотря на это, все-таки
побежала, как, впрочем, и Габи. Они бежали, из-за низкой гравитации
делая нелепые длинные прыжки.
Они столкнулись с такой силой, что у обеих на мгновение
перехватило дыхание. Сирокко схватила в объятия маленькую Габи и
подняла ее над землей.
- П-п-проклятье! Как ты хорошо выглядишь! - закричала Габи.
Одно веко у нее подергивалось, зубы стучали.
- Эй, что ты, успокойся,- успокаивала Сирокко Габи, поглаживая
ее обеими руками по спине. Габи улыбалась широкой, трогательной
улыбкой.
- Прости меня, но, кажется, у меня сейчас начнется истерика, разве
это не смешно? - И она рассмеялась, но это был подавленный смех, он
болезненно резал слух, и скоро Габи начала дергаться и задыхаться. Она
так крепко обхватила Сирокко, что могла сломать Сирокко ребра.
Сирокко неторопливо ослабила ее объятия, опустилась с Габи на песок и
держала ее, прижав к себе, пока на ее плечо из глаз Габи не закапали
огромные слезы облегчения.
Сирокко не была уверена, что не последует новая вспышка.
Довольно продолжительное время Габи была совершенно безразлична, и
казалось вполне естественным держать ее в объятиях, легонько
поглаживая, пока она не успокоится. Было также естественно, что Габи
начала поглаживать ее в ответ и они плотнее придвинулись друг к
дружке. Впервые Сирокко почувствовала, что начинается что-то
противоестественное, когда поняла, что целует Габи и та целует ее в
ответ. Она подумала, что может прекратить это, но она не хотела этого,
потому что не знала, кому принадлежат слезы, которые она чувствовала
на губах, - ей самой или Габи.
И кроме того, это никогда не превратилось бы в настоящее занятие
любовью. Они поглаживали друг друга, целовались в губы, и когда
наступил оргазм, то, что они делали до того, показалось
несущественным. По крайней мере, так она говорила самой себе.
Когда все было кончено, кому-нибудь из них надо было что-
нибудь сказать, и лучшим выходом было не говорить о том, что
произошло.
- С тобой уже все в порядке?
Габи молча кивнула в ответ. Глаза ее все еще блестели, но она
улыбалась.
- У-гу. Хотя, наверное, не навсегда. Я просыпаюсь с криком. Я по-
настоящему боюсь спать.
- Сейчас я тоже не назвала бы сон своим любимым занятием. Ты
знаешь, что выглядишь сейчас как самое смешное создание, которое я
когда-либо видела?
- Это потому, что у тебя нет зеркала.
Габи, если ее не остановить, могла говорить не один час, и она
неохотно отпустила Сирокко. Они направились к менее открытой
местности. Под деревьями Сирокко села, привалившись спиной к стволу,
Габи оперлась о нее.
Габи рассказывала о своем путешествии вниз по реке, но тем, к
чему она все время возвращалась, от чего не могла избавиться, было то,
что она пережила в брюхе животного. Сирокко словно слушала пересказ
длинного сна, который имел небольшое сходство с пережитым ею самой,
но, возможно, лишь с некоторым несоответствием в изложении.
- Я несколько раз просыпалась в кромешной тьме, как и ты,-
сказала Габи.- Проснувшись, я не могла ни видеть, ни слышать, ни
ощущать, мне хотелось выбраться оттуда. Я мысленно возвращалась к
своему прошлому. Картина была чрезвычайно яркая. Я... ощущала все
виденное.
- То же самое было и со мной,- сказала Габи,- но картины не
повторялись, каждый раз это было что-нибудь новое.- Ты все время
знала, кто ты есть на самом деле? Что было наихудшим для меня, то это
воспоминание, а потом забывание. Я не знаю, сколько раз это
повторялось.
- Да, я всегда знала, кто я, но я очень уставала быть самой собой,
если так можно выразиться. Возможности были так ~ограничены~.
- Что ты хочешь этим сказать?
Габи нерешительно поднесла руку к уху, как бы пытаясь вынуть
что-то оттуда. Затем она оставила это и закрутилась в руках Сирокко,
настойчиво пытаясь посмотреть ей в глаза. Затем положила руки между
грудями Сирокко. Сирокко это смутило, но тепло и дружеская близость
была слишком приятна, чтобы отказаться от этого. Она посмотрела вниз
на лысую голову Габи и подавила желание поцеловать ее.
- Я была там двадцать или тридцать лет,- тихо сказала Габи.- И
не говори мне, что это невозможно. Я хорошо знаю, что этот
промежуток времени ничто для вселенной. Я не сумасшедшая.
- Я этого не сказала.- Когда Габи начала дрожать, Сирокко
погладила ее по плечам. Дрожь утихла.
- Ладно, я не должна была говорить, что я ~не~ сумасшедшая. Я
никогда не была чьим-то ребенком, поэтому никогда раньше не плакала.
Извини меня.
Да ладно,- пробормотала Сирокко. И не солгала. Ей оказалось
удивительно легко нашептывать другой женщине в ухо заверения:
- Габи, как бы то ни было, никто из нас не может пройти через это
без конвульсий. Я плакала часами. Я извергалась. Со мной это может
произойти снова, и если я не смогу справиться сама, я обращусь за
помощью к тебе.
- Я помогу, не беспокойся.- Казалось, она расслабилась немного
больше.
- Настоящее время не имеет значения,- сказала наконец Габи.-
Существует внутреннее время. И по этим часам я находилась внутри на
протяжении многих лет. Я восходила к небесам по стеклянной лестнице,
и так же верно, как то, что я сижу сейчас здесь, я вижу в своем
воображении каждую ступеньку, я ощущаю облака, проносящиеся у
моих ног и скрипящие о стекло. Это было небо Голливуда, с красным
ковром на последних трех или четырех километрах, золотыми воротами,
похожими на небоскребы и крылатыми людьми. Ты понимаешь, я
верила этому и не верила. Я знала, что все это мне снится, я знала, что
это смешно, и в конце концов все исчезло.
Она зевнула и тихонько рассмеялась.
- Почему я рассказываю тебе все это?
- Наверное, для того, чтобы избавиться от него. Ты чувствуешь
теперь себя лучше?
- В некоторой степени.
Какое-то время после этого она молчала, и Сирокко подумала, что
Габи уснула. Но это было не так. Она пошевелилась и глубже зарылась в
грудь Сирокко.
- У меня было время хорошенько посмотреть на тебя,- сказала
она, глотая слова.- Мне это не понравилось. У меня появился вопрос,
что мне делать с собой. Это никогда не заботило меня раннее.
- А что с тобой не так? - спросила Сирокко.- Ты мне всегда
нравилась.
- Тебе? Я не знаю, почему. Да, в самом деле, я не причиняю
никому больших беспокойств, я могу позаботиться о себе. Но что еще?
Что во мне ~хорошего~?
- Ты очень хороший работник. Это все, что в действительности
мне от тебя требуется. Ты как нельзя лучше подходишь для своей
миссии, иначе тебе бы не поручили ее.
- Почему-то это не впечатляет меня,- вздохнула Габи.- Я имею в
виду, что, делая что-то хорошее, я бы жертвовала собой. Как я говорила,
я исследовала свою душу.
- И что ты решила?
- Единственное, чем я занималась, так это астрономией.
- Габи...
- Это правда. И какого дьявола? Мы никогда не выберемся
отсюда, здесь нет никаких звезд, на которые можно было бы смотреть.
Так или иначе, мне надо было найти еще какое-нибудь занятие. Это
пришло не вдруг. У меня было ~достаточно~ времени, чтобы изменить
свое сознание. Ты знаешь, что у меня на всем свете нет ни одного
любовника? Нет даже ни одного друга.
- Я твой друг.
- Нет. Не такой, о каком я говорю. Люди уважают меня за мою
работу, мужчины хотят мое тело. Но у меня никогда не было друзей,
даже такого, как козленок. Никогда не было никого, перед кем я могла
бы открыть сердце.
- Ты слишком строга к себе.
- Надеюсь, что нет. Потому что я собираюсь стать совершенно
другим человеком. Я собираюсь рассказать людям, какая я есть на самом
деле. Впервые я могу сделать это, потому что впервые я в
действительности познала себя. Я собираюсь любить. Я собираюсь
заботиться о людях. И похоже, что это ты.- Габи подняла голову и
улыбаясь посмотрела на Сирокко.
- Что ты имеешь в виду? - слегка нахмурившись, спросила
Сирокко.
- Это смешно, но я поняла это, едва увидела тебя,- Габи опустила
голову.- Я люблю тебя.
Какое-то мгновение Сирокко не была в состоянии вымолвить ни
слова, потом через силу улыбнулась:
- Эй, голубушка, ты все еще в голливудских небесах. Любви с
первого взгляда не бывает, для этого требуется время. Габи?
Сирокко несколько раз пыталась заговорить с ней, но Габи то ли
спала, то ли притворялась, что спит. Сирокко обессиленно уронила
голову на бок.
- О, Боже мой!


Глава 6

Кто-то придумал толковую вещь: вывешивать часы. Борясь со
сном, Сирокко спрашивала себя, почему с тех пор, как она попала на
Фемиду, она сумела совершить так мало толковых дел. Им надо было
приспосабливаться к странному безвременью. Они не могли ходить до
тех пор, пока не упадут с ног от усталости.
Габи спала, засунув в рот большой палец. Сирокко попыталась
встать как можно осторожнее, чтобы не потревожить ее, но это было
невозможно. Габи застонала и открыла глаза.
- Ты тоже хочешь есть, как и я? - спросила она Сирокко.
- Трудно сказать.
- Ты думаешь, это ягоды? Наверное, они нехорошие.
- На это нельзя ответить так быстро. Но погляди вон туда, это
может быть завтрак.
Габи посмотрела в том направлении, куда указывала Сирокко. У
реки пило воду какое-то животное. Когда они глядели на него, животное
подняло голову и посмотрело на них, от женщины его отделяло не более
двадцати метров. Сирокко напряглась, готовая ко всему. Животное
моргнуло и снова опустило голову.
- Шестиногое кенгуру,- сказала Габи,- и без ушей.
Это было беспристрастное описание. Животное покрывала
короткая шерсть, у него было две задние ноги, хотя и не такие большие,
как у кенгуру. Четыре передние лапы были поменьше. Шерсть была
зеленовато-желтая. С виду у животного не было никаких специальных
органов защиты.
- Я хотела бы посмотреть на его зубы. Это сказало бы нам кое о
чем.
- Лучше всего будет поскорее убраться отсюда,- сказала Габи. Она
вздохнула и пошарила глазами по земле. Она встала до того, как
Сирокко успела остановить ее, и направилась к животному.
- Габи, оставь,- прошипела Сирокко, стараясь не вспугнуть зверя.
Она увидела, что в руках у Габи камень.
Животное снова подняло голову. Его морда при других
обстоятельствах показалась бы потешной. На круглой голове не было
видно ни ушей, ни носа - только два больших ласковых глаза. Но пасть
животного выглядела так, словно оно играло на огромной губной
гармошке. Она дважды растянулась у него чуть ли не шире самой
головы, словно в широчайшей глупой ухмылке.
Животное оторвало от земли все четыре передние лапы и
подпрыгнуло метра на три. Габи подпрыгнула следом за ним, к
удивлению Сирокко, так же высоко. Она дважды перевернулась в воздухе
и приземлилась на пятую точку. Подбежав к ней, Сирокко попыталась
отобрать у нее камень.
- Послушай, Габи, нам не надо этого мяса.
- Успокойся,- процедила Габи сквозь сжатые зубы,- я делаю это
не только для себя, для тебя тоже.- Она вырвала руку у державшей ее
Сирокко и помчалась вперед.
Существо сделало два прыжка, добрых восемь-девять метров
каждый. Теперь животное стояло спокойно, передние лапы на земле,
голова опущена. Оно щипало траву.
Оно выглядело совершенно безмятежным. Габи остановилась в
метрах двух от него. Животное, казалось, совершенно не боялось Габи и
продолжало пастись, когда подошла Сирокко и стала рядом с Габи.
- Ты думаешь, нам надо...
- Помолчи! - Мгновение Габи колебалась, затем подошла к зверю.
Она подняла руку с камнем и швырнула его в макушку животному,
сразу же отпрыгнув в сторону.
Животное издало кашляющий звук, зашаталось и упало на бок.
Оно дернулось и затихло.
Какое-то время женщины молча смотрели на него, потом Габи
подошла к нему и ткнула его ногой. Животное не шевелилось. Тогда она
опустилась около него на одно колено. Жертва была с некрупную лань,
не больше. Сирокко присела на корточки, ткнувшись локтями в колени и
пытаясь сдержать отвращение. Габи казалась совершенно спокойной.
- Как ты думаешь, оно мертво? - спросила она.
- Похоже на то.
Габи вытерла рукой лоб, затем еще раз хлопнула камнем по голове
животного. Потекла алая кровь. Сирокко вздрогнула. Габи отбросила
камень и вытерла руки о бедра.
- Вот так. Знаешь, если мне удастся насобирать сухих веток, я
смогу развести огонь.
- Как ты собираешься сделать это?
- Не бери в голову. Просто собирай сучья.
Сирокко уже успела набрать сколько-то валежника, прежде чем у
нее возник вопрос, почему Габи начала отдавать ей приказания.


- Да, теория - это хорошо,- сказала Габи угрюмо.
Сирокко опять рванула жилистое красное мясо, крепко приставшее
к кости.
Габи уже час потела над куском своего комбинезона и камнем,
который, как она надеялась, был кремнем, но не оказался таковым. У них
была куча сухих дров, прекрасное мохоподобное вещество и лучины,
старательно содранные с ветвей деревьев острым концом шлема
Сирокко. У них были все необходимые ингредиенты для костра, за
исключением искры.
За этот час мнение Сирокко по поводу совершенного Габи
убийства претерпело значительное изменение. К тому времени, как она
содрала шкуру и Габи отказалась от попытки развести огонь, она знала,
что будет есть мясо сырым и станет благодарна за это.
- В этом существе нет ничего от хищника,- сказала Сирокко с
полным ртом. Мясо оказалось лучше, чем она ожидала, правда, неплохо
было бы добавить соли.
- Да, оно действительно вело себя совершенно иначе,- согласилась
Габи. Она присела на корточки с другой стороны от туши, глаза ее
блуждали поверх плеча Сирокко. В такой же позе находилась и Сирокко.
- Это может означать, что здесь нет достаточно крупных
хищников, которые могли бы донимать нас.
Обед затянулся. От нечего делать они внимательно рассматривали
тушу. Животное казалось неопытному глазу Сирокко ничем не
примечательным. Она жалела, что рядом нет Калвина, который мог бы
подсказать ей, в чем она не права. Мясо, шкура, кости и мех были самого
обычного цвета и структуры, даже пахли они обычно. Были и органы,
которые она не могла определить.
- Шкура могла бы нам пригодиться,- заметила Габи.- Из нее
можно сделать одежду.
Сирокко сморщила нос:
- Если ты хочешь носить ее, то вперед. Скоро она будет, наверное,
прилично вонять. А кроме того, здесь достаточно тепло, чтобы
обходиться вообще без одежды.
Было бы неразумно бросать большую часть туши животного, но
они пришли к выводу, что вынуждены это сделать. Обе женщины
прихватили по мослу, которые они собирались использовать в качестве
оружия, Сирокко откромсала большой кусок мяса, Габи тем временем
нарезала полоски кожи, чтобы, как завязками, скрепить ими части
комбинезона. Она сделала для себя необработанный пояс и повесила на
него связку. После этого они с Сирокко двинулись вниз по реке.
Им попадалось много кенгуроподобных существ, они встречались
и поодиночке, и группами от трех до шести животных. Встречались и
другие, более мелкие животные, которые с дикой скоростью носились по
стволам деревьев и успокаивались только стоя на берегу у воды. Ни одно
из животных не позволяло приблизиться к себе. Когда древесные
животные останавливались на более или менее продолжительное время,
можно было рассмотреть, что у них как будто бы нет головы. Они
казались голубыми пушистыми мячами о шести когтистых лапах и
передвигались с одинаковой скоростью в любом направлении, как вверх,
так и вниз. Рот у них находился внизу, посередине между ногами.
Окружающая природа начала изменяться. Появилось больше
животных, изменилась и растительность. Сирокко и Габи продолжали
брести вперед, сто тысяч шагов приходилось бы на двадцать четыре часа
в сутки. К сожалению, они скоро сбились со счета. Из-за зеленого шатра
деревьев свет стал бледно-зеленым. Расступаясь, примитивные деревья
уступали дорогу сотне различных видов растений, тысяче разнообразных
цветущих кустарников, вьющегося винограда и растений-паразитов.
Единственное, что оставалось неизменным - это продолжающая свой
путь река и все так же стремящиеся ввысь деревья Фемиды. На них не
хватало табличек с названием и толп туристов вокруг, как в
национальном парке секвой.
Кроме того, их перестала окружать мертвая тишина. На
протяжении первого дня своего путешествия Сирокко и Габи слышали
лишь звук собственных шагов да клацанье металлических остатков своих
комбинезонов. Теперь же лес наполнился щебетанием, отрывистыми
звуками и гомоном.
Когда они остановились передохнуть, мясо оказалось еще вкуснее.
Сирокко с жадностью поглощала его, она сидела спиной к спине Габи
рядом с искривленным деревом, ствол которого был теплее, чем
обычный ствол дерева. Кора у него была мягкая, сплетенные в узел
корни - больше домов. Верхние ветви терялись в невероятном сплетении
высоко над головой.
- Готова поклясться,- сказала Сирокко,- что там, в ветвях,
гораздо больше жизни, чем здесь, на земле.
- Посмотри вон туда, вверх,- проговорила Габи,- я бы сказала,
что кто-то сплел эти виноградные лозы вместе. Со дна протекает вода.
- Нам следует обсудить это. Как здесь насчет разумной жизни?
Как это выяснить? Это одна из причин, почему я не хотела, чтобы ты
убивала то животное.
Габи сосредоточено жевала.
- Мне надо было сначала спросить тебя?
- Знаю, знаю. Я больше опасалась, что оно обернется и собьет
тебя с ног. Но теперь, когда мы знаем, насколько они неагрессивны, нам,
наверное, следует сделать следующее: попытаться заговорить с одним из
них.
- Ты говоришь глупости. У этого существа меньше мозгов, чем у
коровы. Ты могла убедиться в этом собственными глазами.
- Наверное, ты права.
- Не наверное, а права. Зато ты права в том, что нам следует быть
осторожными. Мне претит мысль, что я могу есть что-то такое, с кем
могла разговаривать. Эй, что это?
Это был даже не звук, а ощущение, что должен быть звук, но его
пресекли. Тишину нарушал лишь плеск воды да шум листьев высоко над
головой. Затем послышался протяжный стон.
Так мог бы стонать Господь Бог, если бы он терял все, что ему
дорого, и если бы у него было горло, как у органной трубы длиной в
тысячу километров. Тот, кто издавал этот стон, умудрялся поднимать
звук без какого-либо отклонения от самого нижнего предела
человеческого слуха. Звук вынимал душу и давил на глазные яблоки.
Он, казалось, заполнил уже всю вселенную и все же становился все
громче.
Сирокко подумала, что у нее сейчас лопнет череп. Она смутно
сознавала, что Габи обнимает ее. Открыв рот, они изумленно смотрели,
как на них сверху сыплются сухие листья. Кувыркаясь и кружась, с
вершины дерева падали крошечные животные. Одновременно начала
содрогаться земля, она словно стремилась взлететь в воздух. Налетел
дьявольский порыв ветра и разбился об огромные суставы дерева, под
которым, съежившись, сидели Сирокко и Габи. На них посыпались
обломки.
Над их головами раздавался треск, ветер начал проникать вниз, к
подножию деревьев. В середину реки вонзилась массивная ветвь, деревья
в лесу качались из стороны в сторону, протестующе скрипели.
Неистовство достигло плато и продолжало бушевать. Ветер,
казалось, налетал со скоростью семьдесят километров в час. Наверху его
вой был еще более зловещим. Сирокко и Габи оставались внизу под
защитой огромных корней дерева и оттуда наблюдали бушевавшую
вокруг бурю. Сирокко вынуждена была кричать, чтобы перекричать вой
ветра:
- Как ты думаешь, почему ураган налетел так внезапно?
- Не имею понятия,- прокричала в ответ Габи.- Местное
нагревание или охлаждение, большие перепады давления. Но это лишь
мои предположения, я не могу сказать наверняка.
- Думаю, худшее уже позади. Эй, да у тебя стучат зубы!
- Мне уже не страшно. Я просто замерзла.
Холодно было и Сирокко. Температура падала. Всего за несколько
минут приятная прохлада превратилась в холод, и сейчас, по
предположению Сирокко, температура опускалась ниже нуля. Если
добавить к этому сумасшедший ветер, то было не до смеха. Они
прижались друг у дружке, но Сирокко чувствовала, как последнее тепло
поглощается холодом ее спины.
- Нам надо найти какое-нибудь укрытие! - прокричала она Габи.
- Да, но каким образом?
Ни одна из них не хотела покидать маленькое убежище под
корнями огромного дерева. Они пытались прикрыть друг друга сухими
грязными листьями, но ветер тотчас сдувал их.
Когда они уже уверились, что до смерти замерзнут, ветер внезапно
прекратился. Он не притих; он совершенно затих. У Сирокко заложило
уши. Она ничего не слышала, пока не зевнула.
- Вот это да! Я слышала, что происходит при перепадах давления,
но ничего подобного и предположить не могла.
Лес опять стоял совершенно спокойный. Но, прислушавшись,
Сирокко услышала замирающий отзвук завывания ветра. Это заставило
ее вздрогнуть, как от холода. Она никогда не считала себя
впечатлительной, но этот стон-вой звучал так по-человечески, что
вызывал у нее желание лечь и умереть.
- Не спи, Роки, нас ожидает еще кое-что.
- Что там еще? - Сирокко открыла глаза и увидела красивый
белый порошок, плывущий в воздухе. Он вспыхивал в бледном свете.
- Я бы назвала это снегом.
Они пошли как можно быстрее, чтобы не дать окончательно
онеметь ногам. Сирокко понимала, что лишь тихая погода может спасти
их. Было холодно; даже земля стала холодной. Сирокко почувствовала
оцепенение. Это невозможно. Она капитан космического корабля;
неужели ей суждено погибнуть, бредя обнаженной сквозь снежную бурю?
Но снег был мимолетным. Местами он достигал глубины
нескольких сантиметров, но затем снизу пошло тепло, и он быстро
растаял. Вскоре потеплел и воздух. Почувствовав, что опасность
миновала, Сирокко и Габи нашли на земле местечко потеплее и уснули.


Когда они проснулись, от оставшегося мяса исходил не совсем
приятный запах, как, впрочем, и от пояса Габи. Они выбросили мясо,
помылись в реке. Затем Габи убила другое животное, похожее на
кенгуру, они стали называть этих зверей "улыбчивыми". Это было совсем
не трудно.
После завтрака они почувствовали себя гораздо лучше, тем более,
что женщины дополнили его фруктами, которых кругом было в
изобилии. Сирокко особенно понравился один; выглядел он как
бугристая груша, но его мякоть напоминала дыню. На вкус же фрукт был
острый, как чеддер.
Она была готова идти вперед целый день, но обернулось все по-
иному. Их постоянный гид на протяжении всего путешествия, река,
исчезла в большой дыре у основания холма.
Сирокко и Габи стояли на краю дыры и смотрели вниз. Там
булькало, как в ванном стоке, через длинные интервалы времени
раздавались всасывающие звуки, сопровождаемые глубокими
изрыганиями. Сирокко не понравилось все это, и она отошла подальше
от края дыры.
- Может быть, я сошла с ума,- сказала она,- но не здесь ли пьет
воду существо, которое в свое время проглотило нас?
- Все может быть. Но я не собираюсь нырять туда, чтобы выяснить
это. Ну, так что мы будем делать?
- Если бы я знала...
- Мы можем вернуться к тому месту, откуда пришли, и ждать там.
Но, по всей видимости, Габи не вдохновляла эта идея.
- Проклятье! Я была уверена, что если мы отойдем подальше, мы
сможем найти место, где могли бы оглядеться. Ты думаешь, что на
Фемиде есть только одна большая лесная река?
Габи пожала плечами:
- Мне явно не хватает информации.
Сирокко на какое-то время задумалась. По всей вероятности, Габи
ожидала от нее, что она примет решение.
- Ладно. Первое, что мы должны сделать, это взобраться на этот
холм и оглядеться. Если не увидим ничего стоящего, надо попытаться
взобраться на одно из деревьев. Может быть, нам удастся залезть
достаточно высоко, чтобы увидеть что-нибудь. Как ты думаешь, сумеем
мы это сделать?
Габи изучающе посмотрела на ствол дерева.
- Уверена, что это весьма опасно. Нет никакой гарантии, что мы
не свернем шеи.
- Я знаю. Пойдем на холм.
Холм был круче тех, которые встречались им до сих пор. Кое-где
им приходилось взбираться на четвереньках. Габи шла впереди, так как
она имела большой опыт лазания по скалам. Она была проворна,
гораздо щуплее, чем Сирокко и более гибкая. Вскоре Сирокко начала
ощущать каждый месяц разницы в их возрасте.
- Черт побери! Посмотри сюда!
- Что там такое? - Сирокко шла в нескольких метрах позади Габи.
Подняв голову, она увидела лишь ноги и ягодицы Габи.
"Странное дело,- подумала Сирокко,- я видела обнаженными всю
мужскую часть команды, но надо было попасть на Фемиду, чтобы
увидать голый зад Габи". Обнаженная безволосая Габи казалась
странным созданием.
- Мы нашли сцену обзора,- сказала Габи. Она обернулась и
подала Сирокко руку.
На кромке холма росли деревья, за ними развергалась пропасть, ее
глубина значительно превышала высоту деревьев. Хотя они росли очень
густо и были переплетены виноградом, ни одно из них не было выше
десяти метров.
Сирокко хотела взобраться на холм, чтобы посмотреть, что
находится на другой стороне. Теперь она знала это. Холм не имел другой
стороны.
Габи стояла в нескольких метрах от края обрыва. С каждым шагом
перед Сирокко все больше открывалось зияющее пространство, но и
подойдя к Габи, она не могла увидеть дна пропасти, оставалось лишь
догадываться о ее глубине. Она измерялась в километрах. Сирокко
почувствовала, как ее замутило.
Они стояли у естественного окна, образованного
двадцатиметровой брешью между деревьями. Впереди не было ничего,
кроме двухсоткилометрового пространства.
Сирокко и Габи стояли у кромки обрыва, глядя через пространства
Фемиды вперед. Там виднелась тонкая полоска тени, которая могла
быть такой же скалой, как и та, на которой они стояли. Над полоской
виднелась зеленая земля. Зелень постепенно блекла, переходя в белый,
затем в серый цвет по мере того, как взгляд Сирокко блуждал от склона к
полупрозрачному пространству, и превращалась наконец в сверкающий
желтый.
Ее взгляд опять скользнул по удаленному изгибу скалы. Внизу
поверхность ее была зеленее, обнимающие ее белые облака поднимались
выше головы Сирокко. Как если бы она стояла на земной горной
вершине, за исключением одного. Земля казалась плоской лишь пока она
не смотрела влево или вправо.
Она накренялась. Сирокко сглотнула и, изгибаясь, вытянула шею,
пытаясь придать земле горизонтальный вид, отказываясь верить, что
вдали земля становилась выше, не поднимаясь.
Сирокко задыхалась и хваталась за воздух, затем опустилась на
четвереньки. Так она чувствовала себя увереннее. Она подползла к краю
пропасти и стала смотреть налево. Над той стороной, которую она
изучала, нависал затемненный участок. В ночи мерцало темное море,
море, которое непонятно как оставалось в пределах своих берегов,
разливаясь в ее сторону. По другую сторону от моря исчезло вдали
другое световое пространство подобное тому, которое находилось
впереди нее; видимость пересекала крыша, казалось, она вспухла
навстречу земле. Сирокко понимала, что это оптический обман; крыша
должна была казаться такой высоты только с того места, где она стояла.
Сирокко и Габи находились на границе постоянного дня. Справа
над поверхностью земли начал появляться подернутый дымкой
терминатор, он не был так резко и отчетливо очерчен, как терминатор
планет. Он был шириной, как прикинула Сирокко, примерно тридцать-
сорок километров. За пределами этой зоны царила ночь, но она не была
непроглядной. В этой ночи находилось огромное море, оно было вдвое
больше того, которое лежало в другой стороне. Море было таким ярким,
будто его освещал яркий лунный свет, оно искрилось, как
бриллиантовое.
- Не отсюда ли пришел ветер? - спросила Габи.
- Да, если только мы не вышли к излучине реки.
- Я не думаю. По мне, это похоже на лед.
Сирокко согласилась с ней. При входе в узкий залив лед ломался, в
конечном итоге прилив превращался в реку, которая впадала в другое
море. Местность была гористой, неровной, как гладильная доска.
Сирокко не понимала, как река могла прокладывать свой путь через
горы, чтобы слиться с морем по другую сторону горного хребта. В конце
концов она решила, что ее вводит в заблуждение перспектива. Вода не
может течь в гору даже на Фемиде.
За зоной льдов находилась зона дня, она была еще ярче и
золотистей, чем та, которую Сирокко видала до сих пор. Она была
похожа на пески пустыни. Чтобы добраться туда, надо было преодолеть
замерзшее море.
- Три дня и две ночи,- сказала Габи,- это явно выходит за
пределы теории. Я говорила, что мы могли бы увидеть почти половину
поверхности Фемиды, но этого я уж никак не могла предвидеть.
Сирокко проследила за пальцем Габи, указывавшим на серию
чего-то, что выглядело как канаты, которые брали начало внизу, на
земле, и под углом поднимались вверх, к крыше. Три каната находились
на одной линии прямо напротив Сирокко и Габи, ближайший канат
почти скрывал два остальных. Сирокко видела их и раньше, но не
обратила на них внимания, так как не поняла, что это такое. Теперь она
рассмотрела их поближе и нахмурилась. Как и многое на Фемиде, что
наводило тоску и подавляло, они были огромными.
По ближайшему канату можно было судить о всех остальных. Он
находился в пятидесяти километрах от них, но было видно, что он
состоял из по крайней мере сотни прядей, сплетенных вместе. Каждая
прядь была толщиной двести или триста метров. Остальные детали было
невозможно рассмотреть с такого расстояния.
Все три каната в ряду пирамидой поднимались над морем на
высоту сто пятьдесят километров и более, пока не соединялись с крышей
в точке, где, как догадывалась Сирокко, должна была находиться одна из
спиц, видимая изнутри. Это был конусообразный раструб, похожий на
колокол трубы, который, расширяясь, превращался в крышу, и
сторонами обода колеса. Приблизительно в пятистах километрах от
колокола видны были еще канаты.
Слева от Сирокко тоже были канаты, но они поднимались вверх
по прямой к арочному потолку и исчезали, проходя сквозь него. На
некотором расстоянии от них находились и другие рамы канатов,
которые под углом поднимались к отверстию, где находилась спица, не
видимому Сирокко с того места, где она стояла.
В тех местах, где канаты соединялись с землей, они подтягивали ее
к широкому горному основанию.
- Они похожи на канаты на подвесном мосту,- сказала Сирокко.
- Я согласна с тобой. И вот что я думаю. Здесь нет необходимости
в поддерживающих столбах. Канаты должны быть укреплены в центре.
Фемида является циркулярным подвесным мостом.
Сирокко осторожно подползла к краю пропасти. Вытянув шею,
она посмотрела вниз на удаленную не менее чем на два километра
землю.
Скала была почти отвесной, лишь около дна ее поверхность
становилась неровной, она выступала наружу навстречу земле.
- Тебе не приходило в голову спуститься вниз? - спросила Габи.
- Мне приходило это в голову, но мне становится не по себе при
мысли об этом. Да и чем там лучше, чем здесь наверху? Тем более, что
мы убедились, что здесь можно выжить,- Сирокко замолчала. Что же им
делать дальше?
Можно, конечно, попытаться обеспечить себе безопасное
существование, если под безопасностью понимать постройку хижины из
прутьев и диету из сырого мяса и фруктов. Но она сойдет с ума через
месяц такой жизни.
А земля внизу была прекрасна. Среди невероятно крутых гор как
самоцветы сверкали озера. Сирокко были видны колышущиеся луга,
густые леса. Далеко на востоке нависающее полуночное море. Было не
ясно, какие опасности таит в себе эта земля, но она словно манила
Сирокко.
- Мы можем спуститься вниз по этим лозам,- сказала Габи,
указывая вытянутой рукой в сторону возможного спуска.
Скалу покрывала растительность. Как замерзшие потоки воды, с
края обрыва свисали густые заросли. Из обнаженной горной породы,
крепко цепляясь корнями за камни, росли массивные деревья.
Собственно поверхность скалы была видна лишь небольшими
заплатами. Но даже они смотрелись совсем неплохо. Они выглядели, как
базальтовые образования в форме столбиков с широкими
шестиугольными платформами там, где столбики внезапно обрывались.
- Это возможно,- сказала наконец Сирокко,- хотя это будет
нелегко и небезопасно. Мы должны все хорошенько обдумать, прежде
чем предпринять эту попытку.- Она подумала, что ее влечет туда вниз
что-то большее, чем неопределенное желание.
- К дьяволу! Я тоже не хочу торчать здесь наверху,- с усмешкой
сказала Габи.
- Следовательно, волнения позади,- раздался позади них
спокойный голос.
Сирокко вся напряглась. Прикусив губу, она заставила себя
медленно отодвигаться от края пропасти, пока не очутилась на
безопасном расстоянии.
- Привет. Я жду вас.
На ветке дерева на высоте трех метров над землей, болтая голыми
ногами, сидел Калвин Грин.


Глава 7

После того, как Сирокко более-менее успокоилась, они сели в
кружок, и Калвин начал рассказывать.
- Я вылез из дыры недалеко от того места, где исчезает река,-
рассказывал он.- Это произошло семь дней тому назад, вас я услышал на
второй день.
- Но почему ты не позвал нас? - спросила Сирокко.
Калвин поднял остатки своего шлема.
- Потерялся микрофон,- сказал он, распутывая оборванные
провода.- Я мог слышать вас, но не мог ничего передать. Я ждал,
питался фруктами, я просто не мог убить ни одного животного,- он
растопырил широкие ладони и пожал плечами.
- Как ты определил, где нас ждать? - спросила Габи.
- У меня не было уверенности.
- Великолепно,- сказала Сирокко и, хлопнув ладонью по ноге,
засмеялась.- Великолепно, все это, как в сказке. Надеясь найти кого-
нибудь еще, мы не надеялись, что это будешь ты. Это было бы слишком
хорошо, чтобы быть правдой. Ведь так, Габи?
- А? О, конечно, это грандиозно.
- Я тоже рад видеть вас, люди. Я слушал вас на протяжении пяти
дней. Оказывается, это так приятно - слышать знакомые голоса.
- Это в самом деле продолжалось так долго?
Калвин похлопал по механизму на своем запястье. Это были
цифровые часы.
- Они до сих пор показывают точное время,- сказал он.- Когда мы
вернемся назад, я собираюсь написать на завод письмо.
- Я бы высказала благодарность изготовителям ремешка. Он был
металлический, а мой кожаный.
Калвин пожал плечами.
- Я помню это. Он стоит дороже, чем моя месячная зарплата
интерна.
- И все равно кажется, что прошло слишком много времени. Мы
спали всего три раза.
- Я знаю. Билл и Август испытывают те же трудности при
определении времени.
- Билл и Август живы? - вскинула на него взгляд Сирокко.
- Да, я слышал их. Они внизу, на дне. Могу указать место. У
Билла, так же как и у вас, сохранился приемопередатчик. У Август цел
только приемник. Билл описал бросающиеся в глаза вехи, по которым
его можно найти. Он сидит там уже два дня, и Август довольно быстро
нашла его. Сейчас он регулярно посылает позывные. А Август все время
только спрашивает об Апрель и плачет.
- Боже,- выдохнула Сирокко,- я так и предполагала, что она
будет так себя вести. Ты не представляешь, где могут быть Апрель или
Джин?
- Я думаю, что однажды слышал Джина, он плакал, как уже
говорила Габи.
Сирокко задумалась, нахмурившись.
- Но почему Билл не слышит нас? Ведь наши передатчики
работают на одном канале.
- Может быть, дело в помехах окружающей местности,- сказал
Калвин.- Вас отделяла скала. Только я мог слышать обе группы, но
ничего не мог поделать без передатчика.
- Следовательно, теперь он должен слышать нас, если...
- Не волнуйся. Сейчас они спят и не слышат тебя. Эти наушники
жужжат не громче комара. Они должны проснуться через пять или шесть
часов.
Калвин перевел взгляд с одной на другую.
- Люди, а нам ведь тоже не мешает поспать, вы шли двадцать пять
часов.
Сирокко легко поверила ему. Несмотря на возбуждение, у нее
слипались глаза. Но она еще крепилась.
- А как же ты, Калвин? Тебя ничего не беспокоит?
- Беспокоит? - переспросил Калвин, приподняв бровь.
- Ты знаешь, что я имею в виду.
- Я не говорю об этом. Никогда,- сказал он, при этом у него,
казалось, перехватило дыхание.
Сирокко не была склонна настаивать на ответе. Калвин казался
спокойным, он как будто примирился с чем-то.
Габи встала и, потянувшись, зевнула во весь рот.
- Я за то, чтобы поспать,- сказал она.- Где ты хочешь, чтобы мы
растянулись, Роки?
Калвин тоже поднялся на ноги.
- У меня есть одно место,- сказал он.- Это здесь, на дереве, вы обе
поместитесь там. Я не буду ложиться спать, послушаю Билла.
Это было птичье гнездо, сплетенное из виноградной лозы. Калвин
устлал его чем-то вроде перьев. Там было полно места, но Габи
предпочла лежать поближе друг к другу, как они делали до этого.
Сирокко заколебалась, но потом решила, что это не имеет значения.
- Роки?
- Что?
- Я хочу, чтобы ты была внимательна к нему.
- М-м-м? Калвином? - сквозь сон пробормотала Сирокко.
- С ним что-то случилось.
Сирокко посмотрела на Габи покрасневшими глазами.
- Давай спать, Габи, ладно? - она вытянулась и похлопала Габи по
ноге.
- Просто будь осторожнее,- пробормотала Габи.


"Если бы был хоть какой-нибудь признак утра,- зевая, подумала
Сирокко, вставать было бы гораздо легче. Что-нибудь вроде
кукарекающего петуха или поднимающегося из-за склона солнца".
Габи все еще спала рядом с нею. Сирокко вылезла из гнезда и
встала на широкий ствол дерева.
Калвина нигде не было видно. Завтрак находился на расстоянии
вытянутой руки: пурпурные плоды размером с ананас. Сирокко сорвала
один и съела его вместе с кожурой. Она начала карабкаться вверх. Это
оказалось легче, чем казалось. Она взбиралась так же быстро, как если
бы поднималась по лестнице. Взбираться по этому дереву было одно
удовольствие, ничего подобного она не испытывала с одиннадцати лет.
На бугристой коре дерева были наросты, за которые было удобно
хвататься руками. Сирокко добавила еще несколько царапин к уже
имеющимся, но это была невысокая цена, и она охотно платила ее.
Впервые за все время пребывания на Фемиде она чувствовала себя
счастливой. Встречу с Габи и Калвином она не считала, так как та
радость граничила с истерией. Сейчас же это было просто ощущение
радости.
Она никогда не была угрюмой личностью. У нее были хорошие
минуты на "Властелине Колец", но это не было полной радостью.
Пытаясь воссоздать то время, когда она испытывала всеобъемлющее
счастье, она пришла к выводу, что это была вечеринка, во время которой
она узнала, что это была вечеринка, во время которой она узнала, что
после семи лет испытаний у нее есть команда. Сирокко улыбнулась при
этом воспоминании; это была очень хорошая вечеринка.
Но вскоре она отогнала все мысли и позволила своей душе парить
в свободном полете. Она не чувствовала своего тела. Взбираясь
обнаженная на дерево, Сирокко испытывала ошеломляющее ощущение
свободы. До сих пор обнаженность доставляла ей чувство досады и
опасности. Теперь же она наслаждалась ею. Она ощущала под пальцами
грубую кору дерева и гибкие ветви. Ей хотелось закричать по-тарзаньи.
Добравшись до вершины, она услыхала звук, которого раньше не
было слышно. Это был повторяющийся треск, исходящий из точки,
которую она не могла видеть за желто-зелеными листьями. Это было
впереди нее, несколькими метрами ниже. Она осторожно опустилась на
горизонтальный сук и осторожно поползла в сторону от ствола.
Перед ней была серо-голубая стена. Она не имела понятия, что это
могло быть. Треск послышался опять, теперь он стал громче и
раздавался немного выше ее. Впереди передвинулся пучок сломанных
веток и исчез. Затем неожиданно появился глаз.
- Ой! - завизжала Сирокко. Она не помнила как отскочила метра
на три в сторону, изумленно глядя на приковывающий к месту
чудовищный глаз. Он был величиной с обхват ее рук, он влажно
поблескивал и был удивительно человеческим.
Он моргал.
Со всех сторон, как в отверстии кинокамеры, его окружала
сокращающаяся тонкая пленка, затем опять послышался треск, он был
такой частый, как моргание.
Не чувствуя как она расцарапывает колени, Сирокко бросилась
вниз все время не переставая громко вопить. Проснулась Габи. В руках у
нее была бедренная кость убитого животного и она была готова ее
использовать.
- Вниз, вниз! - отчаянно кричала Сирокко.- Там, наверху, что-то
такое... Оно может пользоваться деревом в качестве зубочистки!
Она преодолела последние восемь метров,