взобраться на огромную лестницу?
- Я должна.
Волынка кивнула, затем наклонилась и поцеловала Сирокко в лоб.
- Я хотела бы, чтобы ваш народ прекратил делать это,- сказала
Сирокко по-английски.
- За что она тебя поцеловала? - спросила Габи.
- Не имеет значения. Давай возвращаться в город.


Они сделали остановку, миновав зону ветров. Волынка вынула
огромную подстилку и они сели обедать. Пища была горячей, она
хранилась в ореховой скорлупе как в термосе. Сирокко и Габи съели,
наверное, десятую часть, остальное с жадностью поглотили титаниды.
До города оставалось еще километров пять, когда Волынка
оглянулась через плечо, лицо ее выражало одновременно и печаль и
предвкушение чего-то. Она пристально посмотрела на темную крышу.
- Гея дышит,- пропела она печально.
- Что? Ты уверена? Я думала, что должен был подняться шум и у
нас была бы еще уйма времени - это значит, что появятся ангелы?
- Шум приходит с запада,- поправила ее Волынка.- С востока Гея
дышит бесшумно. Мне кажется, я уже слышу их.
- Вот дьявол! Надо спешить, если вас захватят здесь одних, то у
вас никаких шансов.
- Слишком поздно,- пропела Волынка, ее глаза были полны
тоски.
- Вперед! - Сирокко применила командный тон, которым она
пользовалась не один год и каким-то образом ей удалось передать его
песней титанид. Волынка рванула в галоп, почти впритык следом за ней
скакал Свирель.
Скоро уже и Сирокко слышала вой ангелов. Скорость Волынки
замедлилась, она заколебалась; она намеревалась вернуться и принять
бой.
Они приближались к одинокому дереву. Сирокко внезапно
приняла решение.
- Туда, быстро! У нас мало времени!
Они остановились под развесистыми ветками и Сирокко
спрыгнула на землю. Волынка попыталась броситься вперед, но Сирокко
шлепнула ее по щеке, чем казалось на время успокоила ее.
- Габи, быстро отрезай переметные сумы! Свирель! Стоять! Сейчас
же назад!
Свирель нерешительно оглянулся, но вернулся. Сирокко и Габи
лихорадочно работали, разрывая свою одежду на ленты, каждая делала
три крепких веревки.
- Друзья,- запела Сирокко, закончив делать путы для лошадей.- У
меня нет времени на объяснения. Я прошу вас верить мне и делать то,
что я вам скажу.- Она вкладывала в песню всю свою решимость,
вкладывая в мелодию интонации, с которыми обращаются старшие и
более мудрые к молодым и достаточно глупым. Это сработало, но с
трудом. Обе, и Волынка и Свирель, смотрели на восток.
Сирокко заставила их лечь набок.
- Больно,- пожаловалась Волынка, когда Сирокко связывала
вместе ее передние ноги.
- Прости, но это для твоей же пользы.- Она быстро связала ее
передние ноги и руки, затем швырнула Габи бурдюк с вином. Влей в него
сколько только сможешь. Я хочу, чтобы он так опьянел, чтобы не смог
двигаться.
- Варвар.
- Дитя, я хочу, чтобы ты выпила это,- пропела Сирокко,- выпей
как можно больше.- Она держала бурдюк у губ Волынки. Завывания
ангелов стали слышны сильнее. Волынка быстро запряла ушами.
- Тряпку, тряпку,- бормотала Сирокко. Она оторвала полосы
ткани от уже и так изорванной своей блузы и скатала их в тугой мяч.
- Это послужило Одиссею, может быть послужит и мне. Габи,
уши. Заткни ему уши!
- Больно! - завопила Волынка.- Отпусти меня, Земное чудовище!
Мне не нравятся эти игры! - Она начала стонать, лишь иногда стоны
переходили в слова ненависти.
- Выпей еще немного вина,- тихонько уговаривала ее Сирокко.
Титанида захлебнулась, когда Сирокко начала лить вино ей в горло.
Вопли ангелов стали совсем громкими. Волынка начала визгливо
кричать в ответ. Сирокко схватила ее за уши и сжала их, потом положила
большую голову титаниды себе на колени и начала ее укачивать.
Прислонившись к уху Волынки, Сирокко напевала ей колыбельную.
- Роки, помоги! - завопила Габи,- я не знаю ни одной их песни,
пой громче! - Свирель сопротивлялся и пронзительно кричал, когда
Габи пыталась схватить его за уши. Он ударил связанными руками и
отшвырнул Габи в сторону.
- Хватай его! Не дай ему уйти!
- Я пытаюсь! - Габи бежала за ним следом и пыталась прижать его
руки, но он был гораздо сильнее ее. Габи снова упала, затем тут же
вскочила, над правым глазом у нее был порез.
Свирель перегрызал веревки, связывающие вместе его запястья.
Порвав веревки, он начал царапать свои уши.
- Что делать, Роки? - в отчаянии закричала Габи.
- Иди помоги мне,- крикнула та в ответ.- Он убьет тебя, если ты
будешь стоять на его пути!
Было слишком поздно, чтобы остановить Свиреля. Его передние
ноги были свободны и он извивался как змея, чтобы освободить задние
конечности.
Даже не взглянув на женщин и Волынку, он устремился по
направлению к городу титанид. Вскоре он уже преодолевал вершину
невысокого холма.
Габи, казалось, не замечала, что она плачет, когда опустилась на
колени рядом с Сирокко, не вытирала она и кровь, текущую по ее лицу.
- Чем тебе помочь?
- Я не ~знаю~. Касайся ее, гладь ее, делай что угодно, чтобы
только отвлечь ее внимание от ангелов.
Волынку трясло, зубы у нее стучали, в лице не было ни кровинки.
Сирокко продолжала держать ее, пригнувшись к ней как можно ближе, в
то время как Габи привязывала руки титаниды к корпусу.
- Тише, тише,- шептала Сирокко,- тебе нечего бояться. Я
присмотрю за тобой до возвращения твоей мамы, я спою для тебя ее
песню.
Постепенно Волынка успокоилась, ее глаза становились
постепенно такими же разумными как в тот день, когда Сирокко
встретила ее. Это было несравнимо с тем грозным животным, в которое
она превращалась некоторое время тому назад.
Это случилось минут за десять до того, как последний ангел
пролетел над их головами. Волынка была вся мокрая от пота как
наркоман или алкоголик, которому требовалась дополнительная порция
наркотика или алкоголя. Она начала хихикать, в то время, как Сирокко и
Габи ждали возвращения ангелов. Сирокко склонилась над титанидой,
она держала ее голову в своих ладонях и испугалась, когда та начала
вдруг двигаться. Это не были попытки освободиться от веревок, как это
было ране. Это были по-настоящему сексуальные движения. Она
поцеловала Сирокко влажным ртом. Рот был большой и теплый.
- Как будто бы я парень,- страстно мурлыкала она песню пьяным
голосом.
Сирокко посмотрела вниз.
- Иисусе,- выдохнула Габи. Огромный пенис титаниды высунулся
из влагалища, конец его пульсировал в пыли.
- Для себя ты можешь быть девушкой,- пропела Сирокко,- но ты
слишком большая для меня как парень.
Волынке это показалось забавным. Она оглушительно
расхохоталась и опять попыталась поцеловать Сирокко, но была
довольно любезна, когда Сирокко отпрянула назад.
- Я могу ранить тебя,- сдавленно хихикала она.- Увы, это
предназначено для заднего отверстия, которого у тебя нет. Если бы я
была парнем и имела подходящий для тебя член...
Сирокко улыбнулась, не прерывая ее бессвязную речь, но глаза ее
не улыбались. Она посмотрела через плечо Волынки на Габи.
- Последнее средство,- тихо сказала она по-английски,- если
станет очевидно, что она хочет вырваться, возьми этот камень и ударь ее
по голове. Если она убежит, то погибнет.
- О чем она говорит?
- Она хочет заняться со мной любовью.
- ~С вот этим~?! Лучше я прямо сейчас стукну ее по башке.
- Не говори глупостей. Нам не грозит от нее никакая опасность.
Если она освободится, то даже не увидит нас. Ты слышишь, что они
возвращаются?
- Кажется, да.
Во второй раз это оказалось уже не так тяжело. Они не дали
возможности Волынке услышать ангелов, а когда она потела и тряслась,
как будто каким-то образом чувствовала их присутствие, то боролась
она уже не столь яростно.
А затем ангелы улетели, назад в сплошную темноту спицы над
Реей.


Когда они освободили ее, она расплакалась; это были
беспомощные рыдания ребенка, который не понимал, что с ним
произошло. Плач перешел в капризность и жалобы, главным образом на
то, что у нее поранены ноги и уши. Габи и Сирокко растерли ей ноги в
тех местах, где врезались веревки. Ее раздвоенные копыта были
прозрачные и красные как вишневое желе.
Она, казалось, растерялась, когда обнаружила отсутствие Свиреля,
но не обеспокоилась, когда поняла, что он ушел сражаться. Она
расцеловала Сирокко и Габи и прижалась к ним в любовном порыве, чем
внушила Габи определенные опасения, хотя Сирокко и объяснила ей, что
титаниды четко разделяют лобные и задние половые сношения. Лобные
органы служили для производства полуоплодотворенных яйцеклеток,
которые затем вручную имплантируются в заднее влагалище и
оплодотворяются задним пенисом.
Когда Волынка поднялась на ноги, она была слишком пьяная,
чтобы везти их на себе. Они прогуляли ее немного по кругу, и в конечном
итоге повели по направлению к городу. Через несколько часов они
смогли опять сесть ей на спину.
Был уже виден город титанид, когда они нашли Свиреля.
Кровь на его белоснежной шкуре успела уже высохнуть. Из его
бока по направлению к небу торчало копье.
Волынка бросилась к нему, упала на колени и зарыдала, в то время
как Габи и Сирокко попятились назад. Сирокко горько скривила губы.
- Будет ли Волынка винить ее за эту смерть? Предпочла бы она
умереть вместе с ним, или же это просто отчаяние по земным понятиям?
Титаниды, казалось, не понимали триумфа битвы; это было что-то
такое, что они делали из необходимости, с чем ничего не могли
поделать. Первое в них восхищало Сирокко, за второе она жалела их.
Радовалась она тому, что спаслась, или оплакивала потерю? Она
не могла испытывать эти два чувства одновременно и поэтому рыдала.
Волынка с трудом поднялась на ноги, гораздо тяжелее, чем должна
бы.
Три года,- подумала Сирокко.- Это ничего не значит. Она также
простодушна, как человек в этом возрасте, но для титаниды она была
взрослой.
Волынка подняла голову Свирели, на лице которого застыло
суровое выражение, и поцеловала его, затем села около тела. Она сидела
молча; у титанид не было песен для такого повода.
Габи и Сирокко опять сели на спину титаниды и она медленной
рысью направилась по направлению к городу.
- Завтра,- сказала Сирокко, завтра мы отправляемся к ступице.


Глава 18

Пятью днями позже Сирокко все еще продолжала готовиться к
походу. Существовали некоторые проблемы.
Билл выпадал, хотя у него было другое мнение по этому поводу.
То же самое было и с Август. Теперь она редко разговаривала, проводя
время на окраине города, на вопросы отвечала односложно. Калвин не
мог сказать, как поступить с медицинской точки зрения лучше -
оставить ее здесь, или взять с собой. Сирокко решила, что для пользы
дела Август не следует брать с собой, так как она может доставить во
время путешествия дополнительные хлопоты.
Выпадал также и Калвин, так как он пообещал остаться в городе
титанид лишь до того времени, пока Билл не сможет сам о себе
заботиться; после этого он распоряжался собой сам.
Джин шел, так как Сирокко хотела держать его на глазах,
подальше от титанид.
Оставалась Габи.
- Ты не можешь оставить меня,- сказала она Сирокко, это звучало
не как просьба, а как констатация факта.- Я иду с тобой.
- А я и не пытаюсь оставить тебя.- Ты язва, конечно, с твоей
манией приписывать мне то, что я не заслуживаю, но ты неоднократно
спасала мне жизнь, за что я ни разу по-настоящему не поблагодарила
тебя, и я хочу, чтобы ты знала, что я этого никогда не забуду.
- Мне не нужны твои благодарности,- ответила Габи,- мне нужно,
чтобы ты любила меня.
- Я не могу принять от тебя такой жертвы. Я ~люблю~ тебя, Габи.
О, дьявол! Мы были с тобой бок о бок с самого старта. Но первые
пятьдесят километров мы совершаем на цеппелине. Я не могу принудить
тебя к этому.
Габи побледнела, но храбро заявила:
- Тебе и не понадобится этого делать!
Сирокко кивнула в ответ:
- Как я уже говорила, ты поступаешь по своему усмотрению.
Калвин говорит, что мы должны лететь на уровне сумеречной зоны.
Цеппелины не поднимаются выше, так как это не нравится ангелам.
- Итак, идем ты, я и Джин?
- Да,- нахмурившись ответила Сирокко.- И я рада, что ты
решилась идти.


Им много чего надо было в дорогу и Сирокко не знала, как все это
добыть. У титанид существовала система обмена, но цены зависели от
степени родственных взаимоотношений, установленных в общине и
потребности в них. Никто не был голодным, но социальный статус
личностей был неоднородным. У таких, как Волынка, была пища, кров
над головой и орнамент на теле, которые ценились немногим меньше
такой жизненной необходимости, как пища.
У них существовала своя кредитная система. Частично
мейстерзингер использовал ее, но при установлении цены больше
полагался на произвольно установленный им социальный статус
Сирокко, утверждая, что так как она его духовная дочь, то
соответственно должна быть принята общиной по причине природы ее
миссии.
Большинство титанид-ремесленников покупали у нее идеи и
платили ей чересчур щедро. Ими были изготовлены рюкзаки, ремни
которых были приспособлены к человеческому телу. Все предлагали
свои лучшие изделия.
Сирокко решила, что каждый из них должен нести около
пятидесяти килограммов массы. Объем получался внушительный, но вес
только двенадцать килограммов и будет становиться все меньше по мере
их продвижения к ступице. Габи сказала, что центростремительная сила
ускорения будет составлять одну сороковую гравитации.
Во-первых надо было решить проблему веревок. У титанид росло
растение, которое очень подходило на роль веревки: оно было тонкое,
крепкое и гибкое. Каждый мог нести кольцо из этой "веревки" длинной в
сто метров.
Титаниды были хорошими альпинистами, хотя в большинстве
случаев применяли это свое умение на деревьях. Сирокко обсудила с
ремесленником по металлу вопрос изготовления альпинистских крюков
и тот рьяно принялся за работу. К сожалению, сталь была незнакома
титанидам. Джин посмотрел на крючья и покачал головой.
- Это лучшее, что можно сделать,- сказала Сирокко.- Они
закалили ее как я сказала.
- Этого все равно недостаточно. Но не волнуйся. Чтобы там ни
находилось внутри спицы, но это не должен быть камень. Камень не
выдержал бы такого давления и раскололся. В сущности, я не знаю
ничего достаточно прочного, чтобы могло выдержать это.
- Из этого следует, что люди, которые строили Гею знали больше
нас.
Сирокко не слишком волновалась. Ангелы жили в спицах. Если
они всю жизнь летают, то у них должны быть где-то насесты. Если они
садятся на что-либо, то она может за это " что-либо" ухватиться.
Они купили молотки, чтобы заколачивать крючья, они были
наиболее легкие из тех, что могли изготовить ремесленники, и в то же
время имели большую ударную силу. Ремесленники же снабдили их
топорами и ножами, а также точильными камнями для их натачивания.
Упаковали они и парашюты, любезно предоставленные цеппелином.
- Еще одежда,- сказала Сирокко,- какую одежду нам надо с собой
взять?
Мейстерзингер беспомощно посмотрел на нее.
- Как ты видишь, я не испытываю в ней потребности,- пропел он.-
Некоторые из нас, у которых также как у вас обнажена кожа, надевают
на себя одежду в холодное время. Мы можем изготовить что вам
потребуется.
В результате они оказались экипированы с головы до ног в лучшие
образцы шелка. В самом деле это был конечно же не шелк, но ощущение
было идентичное. Поверх этого были войлочные рубахи и панталоны, по
две пары на каждого и шерстяные свитера. Были изготовлены также
меховые куртки и штаны, а также перчатки на меху и мокасины на
прочной подошве. Они должны были быть готовы ко всему и поэтому
одежда заняла в их багаже много места, но Сирокко об этом не сожалела.
Упаковали они также шелковые гамаки и спальные
принадлежности. Титаниды изготовили спички и масляные лампы. Они
взяли каждый по одной лампе и горючее для нее.
Надо было подумать о воде и пище для путешествия.
- Вода,- волновалась Сирокко,- это может вылиться в большую
проблему.
- Ладно, ты сама сказала, что ангелы живут там, наверху,- сказала
Габи, помогающая Сирокко упаковывать вещи,- они ведь должны что-
то там пить.
- Но это не значит, что эту воду легко будет там найти.
- Если ты будешь все время из-за чего-нибудь волноваться, мы
можем вообще никогда не выйти.
Они взяли с собой большие бурдюки с водой, чтобы хватило питья
на девять-десять дней. Затем заполнили все свободное пространство в
багаже сухими продуктами. Они планировали, если это возможно,
питаться той же пищей, что и ангелы.
На шестой день все было готово, но ей надо было еще встретиться
с Биллом. Ее омрачала перспектива использовать свою власть, чтобы
положить конец спорам, она знала, что поступит так только в случае
крайней необходимости.


- Вы все сумасшедшие,- говорил Билл, стуча ладонью по
кровати.- Вы не имеете понятия, как будете взбираться туда. Ты что,
серьезно думаешь, что сможете вскарабкаться вверх по трубе на ~высоту
400 километров~?!
- Мы собираемся посмотреть, возможно ли это?
- Это верное самоубийство. Ты будешь лететь со скоростью
тысяча метров в секунду, прежде чем ударишься.
- Я подсчитала, что ускорение в этом воздухе не превышает
двухсот метров. Билл, если ты пытаешься ободрить меня, то делаешь это
паршиво.- Сирокко еще никогда не видела Билла таким и она
ненавидела его за это.
- Мы должны держаться вместе, ты прекрасно знаешь это. Ты до
сих пор не пришла в себя после потери "Властелина Колец", пытаясь
изображать из себя героя.
Если бы в том, что сказал Билл не было зерна истины, это не
задело бы ее настолько. Она думала об этом долгие часы, пытаясь
заснуть.
- Воздух! А что если там наверху нет воздуха?
- Мы не самоубийцы. Если это невозможно - мы признаем это. У
тебя искусственные доводы.
Билл умоляюще смотрел на нее.
- Прошу тебя, Роки. Подожди ради меня. Я никогда ни о чем не
просил тебя, но теперь я прошу тебя.
Сирокко вздохнула и жестом попросила Габи и Джина выйти.
Когда они вышли, она села на край его кровати и взяла Билла за руку.
Он выдернул ее. Она резко встала, в ярости на себя, что хотела пронять
его таким способом, и на него, за то, что отверг ее.
- Кажется, я не знаю тебя, Билл,- тихо сказала Сирокко,- я
думала, что знаю. Я находила в тебе поддержку, когда была одинока и я
думала, что со временем смогу полюбить тебя. Не легко
разочаровываться в любви. Может быть, я слишком подозрительна. Я не
знаю. Рано или поздно все требуют, чтобы я делала то, что хочется им.
Ты сейчас делаешь то же самое.
Билл ничего не сказал в ответ, он даже не посмотрел на нее.
- То, что ты делаешь настолько несправедливо, что мне хочется
закричать.
- Я бы хотел этого.
- Почему? Чтобы я подтвердила твое представление о женщине? К
дьяволу! Я была капитаном, когда ты встретил меня. Я не думала, что
это так важно для тебя.
- Я не понимаю, о чем ты говоришь.
- Я говорю о том, что если я сейчас уйду, это будет конец нашим
отношениям, потому что я не буду ждать, чтобы ты охранял меня.
- Я не думаю, что ты...
Она не закричала, и хорошо сделала. Она даже сумела после всего
выдавить из себя горькую улыбку. Это испугало Билла. Габи просунула
голову в дверь, но тут же исчезла, когда Сирокко не заметила ее
присутствие.
- Ладно, ладно,- сказала она.- Я слишком остро реагирую. Это
потому, что я потеряла мой корабль и должна компенсировать это,
покрыв себя триумфом. Я расстроена, так как не в состоянии снова
собрать команду вместе и сделать ее действующей, не могу
воздействовать даже на человека, который, как я думала, уважает мои
решения, я должна делать то, что скажет он. Да, я со странностями. Я
знаю это. Может быть, я придаю слишком большое значение вещам,
которые воспринимала бы иначе, будь я мужчиной. Становишься
чувствительным, когда снова и снова тебя постигает неудача и тебе надо
быть вдвое лучше, чтобы получить работу.
Ты не согласен с моим решением идти наверх. Ты возражаешь,
выдвигаешь свои контраргументы. Ты говорил, что любишь меня. Я не
думаю, что ты продолжаешь меня любить, мне жаль, что все так
обернулось. Но я приказываю тебе ждать здесь пока я вернусь и не
говори мне больше об этом ничего.
Губы Билла были непреклонно сжаты. Потом он сказал: - Я не
хочу, чтобы ты шла потому, что я люблю тебя.
- Боже мой, Билл! Я не хочу такой любви!: "Я люблю тебя,
поэтому стой смирно, пока я не привяжу тебя". Какую боль ты
причиняешь этим. Если ты не можешь понять меня как женщину, не в
состоянии позволить мне принимать собственные решения и
позаботиться о самой себе, то ты вообще не можешь обладать мной.
- А какая должна быть любовь?
Сирокко почувствовала, что готова заплакать, но знала, что не
заплачет.
- Я сама хотела бы это знать. Наверное, не такая. Наверное, один
должен проявлять заботу о другом, это не значит, что я предпочла бы
найти мужчину, который зависел бы от меня, потому что иначе я не
могу. Не лучше ли просто заботиться друг о друге? Я имею в виду, что
когда слаб ты - я помогаю тебе, когда слаба я - ты поддерживаешь меня.
- Похоже, ты никогда не бываешь слабой. Ты только что сказала,
что можешь позаботиться о себе сама.
- Каждому человеку свойственно быть слабым. Если ты думаешь,
что я не слабая, то ты не знаешь меня. Я сейчас как малое дитя, задаюсь
себе вопросом, позволишь ли ты уйти мне, даже не поцеловав на
прощание и не пожелав мне удачи...
- Проклятье, не хватало еще этих слез! - Сирокко быстро вытерла
глаза, не желая использовать свои слезы как оружие.- Как победить в
этой безвыигрышной ситуации? - Независимо от того слабой или
сильной она была, она всегда оборонялась.
Сердце у Билла дрогнуло, он притянул ее и поцеловал. Когда они
оторвались друг от друга, казалось мало что уже можно было еще
сказать. Сирокко не могла сказать, какая у него была реакция на ее сухие
глаза. Она знала, что ему больно, но не стало ли ему от этого еще
больнее?
- Возвращайся как можно скорее.
- Хорошо. Не волнуйся слишком обо мне. Я слишком слабая,
чтобы убить.
- Не знаю.


- Два часа, Габи, поднимаемся.
- Знаю, знаю. Не говори мне об этом, ладно?
Цеппелин выглядел даже большим, чем раньше. Он сидел в долине
к востоку от города титанид. Обычно цеппелин никогда не спускается
ниже верхушки деревьев. Было необходимо погасить все огни в городе,
чтобы уговорить его приземлиться.
Сирокко оглянулась на Билла, стоявшего на костылях возле
соломенной подстилки, которую титаниды выносили для него на улицу.
Он помахал ей рукой и Сирокко помахала ему в ответ.
- Меня мутит, Роки,- сказала Габи. Зубы у нее стучали.-
Разговаривай со мной.
- Спокойно, девочка, спокойно. Открой глаза, смотри, куда мы
идем. Ооп!
Внутри желудка цеппелина стояли в очередь с десяток животных,
они были похожи на пассажиров подземки, спешивших попасть домой.
Толкаясь, они выскакивали наружу, Габи сбили с ног.
- Помоги мне, Роки! - отчаянно попросила она, рискуя лишь
разок поднять глаза на Сирокко.
- Разумеется, сейчас.- Она швырнула свой ранец Калвину,
который был уже внутри с Джином, и помогла Габи подняться. Она
была такая крошечная, и такая холодная.
- Два часа.
- Два часа,- с трудом повторила Габи.
Послышался быстрый стук копыт и появилась Волынка. Она
схватила Габи за руку.
- Вот, моя маленькая,- пропела она,- это поможет тебе,- и она
подала Габи бурдюк с вином.
- Откуда ты знаешь...- начала было Сирокко.
- Я увидала страх в ее глазах и вспомнила услугу, Которую она
оказала мне. Я поступила правильно?
- Ты изумительна, дитя мое! Спасибо тебе за нее.
Сирокко не сказала Волынке, что специально для этой цели у нее в
рюкзаке имелся бурдюк с вином.
- Я не буду опять целовать тебя, так как ты сказала, что
вернешься. Удачи тебе и пусть Гея вернет вас нам!
- Удачи!
Отверстие медленно закрылось.
- Что она сказала?
- Она хочет, чтобы ты напилась.
- Я уже пила. Но сейчас, когда ты напомнила...
Сирокко стояла около нее, пока Габи пила вино, пока не очутилась
на грани бессознательности. Когда Сирокко убедилась, что с Габи все в
порядке, она присоединилась к мужчинам в передней части гондолы.
Они были уже в воздухе. Водный балласт все еще выплескивался
через отверстие, расположенное около носа цеппелина.
Вскоре они уже скользили над поверхностью каната. Посмотрев
вниз, Сирокко увидала деревья и пространства, поросшие травой.
Частично канат был полностью заросший. Он был такой большой, что
был похож на плоскую ленту земли. Пока они не достигли крыши, им не
грозила опасность упасть.
Постепенно начал угасать свет. Через десять минут они
находились в сумерках оранжевого оттенка, которые переходили в
сплошную ночь. Сирокко с грустью смотрела на уходящий свет. Она
проклинала его, за то, что он никогда не кончался, но в конце концов,
это был свет. Какое-то время ей не доведется видеть его.
А может быть, она уже никогда не увидит света.
- Здесь конец линии,- сказал Калвин.- Он опустит вас немного
ниже и высадит на канат. Удачи вам, безумцы! Я буду ждать вас!
Джин помог Сирокко натянуть на Габи упряжь, затем пошел
первым, чтобы поддержать ее, когда она приземлится. Сирокко
наблюдала за ними сверху, потом получила прощальный поцелуй от
Калвина, натянула стремена парашюта и шагнула наружу.
Она спускалась в сумеречную зону.


Глава 19

Приземлившись на канат, они почувствовали, что стало светлее,
они находились примерно на середине пути - приблизительно в сотне
километров от центра ближе к Гее и, соответственно, на сто километров
дальше от земли. Гравитация упала от почти одной четверти земной до
менее одной пятой. Рюкзак Сирокко начал весить почти на два кило
меньше, а ее собственный вес стал меньше на половину.
- Еще сто километров до того места, где канат соединяется с
крышей,- сказала Сирокко.- Мне кажется, склон здесь где-то тридцать
пять градусов. Для этой ситуации это довольно несложно.
Джин посмотрел на нее.
- Я бы сказал, что угол больше сорока градусов, ближе к сорока
пяти. И он становится круче. Перед крышей он составляет уже семьдесят
градусов.
- Но при этой гравитации...
- Склон под углом в сорок пять градусов - это не шутки,- сказала
Габи. Она сидела на земле, лицо у нее было зеленое, но держалась она
бодро. Ее вырвало, но нечего было и говорить, что чувствовала она себя
лучше, чем на цеппелине.- На Земле я делала восхождение с
привязанным к спине телескопом. Для этого надо быть в хорошей
форме, а о нас этого не скажешь.
- Она права,- сказал Джин. Я потерял вес. Низкая гравитация
расслабляет.
- Вы, люди, капитулянты.
Джин покачал головой:
- Просто не надо думать, что мы на ура преодолеем этот подъем.
И не надо забывать, что масса рюкзаков стала почти что равна нашей
собственной массе. С этим надо быть внимательным.
- Дьявол! Мы собираемся предпринять попытку штурма самой
высокой гору в истории человечества; и что же, я слышу песни? Нет, не
слышно ничего, кроме ворчания!
- Если есть песни, то надо петь,- сказала Габи,- лучше спеть их
сейчас, а то позже нам будет не до песен.
- Ладно,- подумала Сирокко, я сделала все от меня зависящее.
Она сознавала, что путешествие будет трудным, но считала, что
трудная часть начнется от крыши, до которой, как полагала Сирокко,
они должны были добраться дней через пять.
Они находились в сумрачном лесу. Над ними неясно
вырисовывались вершины деревьев, пропускавшие слабый свет
сумеречной зоны, придававший всему бронзовый оттенок. Над головами
аркой поднимался балдахин из розовых, оранжевых, сине-зеленых и
золотых целлофановых листьев: экстравагантный поздний солнечный
закат в летнюю ночь.
Земля слабо вибрировала у них под ногами. Сирокко подумала об
огромной массе воздуха, стремительно несущейся по кабелю к ступице, и
ей захотелось, чтобы эта огромная толкающая сила была использована с
пользой.
Взбираться было нетрудно. Земля была твердая, гладкая.
Очертания земли были продиктованы переплетами волокон под тонким
слоем почвы. Она горбилась длинными хребтами, которые через
несколько сотен метров спускались под углом по направлению к склонам
каната.
Затем растительность стала гуще, это происходило в тех местах,
где слой почвы был глубже, между волокнами. Они выбрали следующую
тактику ходьбы: шли по хребту, пока он не начинал закручиваться под
канат, затем пересекали неглубокий овраг и переходили на следующую
прядь, тянущуюся к югу. Так они еще шли с полкилометра, затем
следовал следующий переход.
В каждом овраге на дне был небольшой ручей. Они были не
больше струйки, но вода текла быстро и прорезала в грунте глубокие
каналы, все они стекали вниз, к канату.
Сирокко догадалась, что ручью должны падать прямо с каната
где-то на юго-западе.
Здесь наверху Гея была такая же плодородная, как и на земле.
Множество деревьев изобиловали фруктами, было полно древесных
животных. Сирокко узнала ленивца. Он был величиной с кролика, они
были съедобны, и их легко было убить.
На исходе первого часа Сирокко поняла, что остальные были
правы. Это случилось тогда, когда ей судорогой свело икру и она
растянулась на земле.
- Этого еще не хватало, проклятье!
Габи усмехнулась. Она сочувствовала Сирокко, но все равно была
довольна, что оказалась права.
- Это склон, когда идешь, не сразу чувствуешь напряжение; ты
прав по поводу веса. Склон настолько крутой, что приходится все время
напрягать пальцы ног.
Джин сел рядом с женщинами. Сквозь просвет между деревьями
была видна тропа на Гиперион. Она блестела ярко и заманчиво.
- Да, масса это тоже проблема,- сказал Джин.- Я вынужден идти,
почти касаясь носом земли, чтобы вообще как-то двигаться.
- У меня болят икры,- заявила Габи.
- У меня тоже,- жалобно сказала Сирокко. Сейчас, когда она
помассировала ногу, боль постепенно стала проходить, но она вернется
снова.
- У этого склона чертовски обманчивый вид,- сказал Джин.-
Будет, наверное, лучше взбираться на четвереньках. У нас слишком
большая нагрузка на бедра и нижнюю часть ног, нам надо распределить
ее более равномерно.
- В этом что-то есть. Но при этом положении возрастает нагрузка
на руки.
- Вы оба правы,- сказала Сирокко.- Я задала слишком большой
темп. Мы будем чаще останавливаться. Джин, ты не достанешь из моего
рюкзака сумку с лекарствами?
В сумке были различные средства от насморка и лихорадки,
пузырьки с дезинфицирующими средствами, перевязочный материал,
средства для местного обезболивания, которые Калвин использовал во
время абортов, был даже мешочек с зернами, действующими как
стимуляторы. Был здесь и блокнот, в котором Калвин описал приемы
неотложно помощи, начиная с кровотечения из носа и кончая
ампутацией. Был здесь также круглый кувшин с фиолетовой целебной
мазью, которую дал Сирокко мейстерзингер от "болей в дороге".
Сирокко закатала штанину и втерла немного мази в больное место,
надеясь, что она действует на человека так же, как на титанид.
- Готова? - спросил Джин, укладывая сумку в рюкзак.
- Думаю, что да. Ты пойдешь впереди. Иди медленнее, чем мы
шли. Я скажу тебе, если скорость будет для меня слишком большой.
Каждые двадцать минут мы будем останавливаться на десять минут
отдыха.
- Как скажешь.


Через пятнадцать минут страдал от боли уже Джин. Он сгорбился,
стащил с ноги ботинок и растирал голую ступню.
Сирокко была рада вынужденному отдыху. Она достала из
кармана мазь, закатала штанину, затем передала мазь Джину. Подложив
под себя рюкзак, Сирокко сидела почти вертикально, но ноги ее
тянулись вниз по склону. Рядом с ней не шевелясь лежала Габи.
- Пятнадцать минут восхождения, пятнадцать минут отдыха.
- Что бы ты не сказала, леди босс,- вздохнула Габи.- Я отдам за
тебя жизнь. Я буду карабкаться, пока мои руки и ноги не откажут мне
окончательно. И когда я умру, пусть на моей могиле напишут, что я
умерла, как подобает солдату. Толкни меня, когда надо будет идти,- она
громко захрапела. Сирокко рассмеялась. Габи подозрительно
приоткрыла один глаз, но потом тоже рассмеялась.
- А как насчет надписи "Здесь лежит женщина-астронавт"? -
предложила Сирокко.
- Она исполнила свой долг,- добавил Джин.
- Искренне,- фыркнула Габи.- Где в жизни романтика? Скажи
кому-нибудь свою эпитафию, и что получишь в ответ? Шуточки.


Следующая судорога схватила Сирокко во время отдыха. На этот
раз судорога схватила обе ноги. Ничего смешного в этом не было.
- Эй, Роки,- сказала Габи, нерешительно касаясь ее плеча.- Нет
смысла заниматься самоубийством. Давай на этот раз отдохнем час.
- Это смехотворно,- пробурчала Сирокко.- Я едва двигаюсь. У
меня просто никуда не годные подметки.
Сирокко подозрительно посмотрела на Габи:
- А почему у тебя нет судорог?
- Я лодырничаю,- простодушно призналась Габи.- Я привязываю
веревки к твоим негодным подметкам, и ты выполняешь ослиную
работу.
Сирокко вынуждена была улыбнуться, хотя улыбка и вышла
слабой.
- Мне просто надо пережить это,- сказала она,- рано или поздно,
я войду в норму. Судороги не убьют меня.
- Нет, конечно. Просто мне тяжело смотреть, как ты страдаешь.
- Как насчет того, чтобы десять минут подниматься, двадцать
минут лежать? - предложил Джин.- Только пока мы не станем способны
на большее.
- Нет. Мы поднимаемся пятнадцать минут, или до тех пор, пока
кто-нибудь из нас не сможет идти, что более вероятно. Затем мы столько
же отдыхаем, или же до тех пор, пока мы будем в состоянии карабкаться
вверх. Мы будем идти восемь часов...- она посмотрела на часы.- Если
вести отсчет от теперешнего времени - это будет пять часов. Затем мы
сделаем привал.
- Увлекай нас вперед, Роки,- вздохнула Габи.- Это у тебя хорошо
получается.


Дела шли отвратительно. У Сирокко продолжали
распространяться боли. Габи тоже начала испытывать боль.
Снадобье титанид помогало, но они были вынуждены экономить
его. У каждого из них в рюкзаке лежала упакованная сумка с
лекарствами, и они уже не обращались за ними к Сирокко. Сирокко
надеялась, что в первые пять дней путешествия им не понадобятся
лекарства, она хотела теперь, чтобы у них остался хотя бы один
кувшинчик с мазью на то время, когда они будут взбираться внутри
спицы. В конце концов, это не была невыносимая боль. Когда она
хватала ее, Сирокко готова была выть, потом она садилась и
пережидала, пока она утихнет.
На исходе седьмого часа у Сирокко появилось чувство легкой
досады на собственное упрямство. Она почти что пыталась доказать
себе, что Билл был прав, но она стойко шла вперед, стараясь преодолеть
невыносимую боль.
Они разбили лагерь на дне оврага, набрали сухих дров для костра,
но не стали натягивать тент. Воздух был жаркий и сырой, но костер
горел ярко в усиливающейся темноте. Они расселись вокруг огня,
разделись до яркого шелкового нижнего белья.
- Вы похожи на павлинов,- сказал Джин, прихлебывая из бурдюка
вино.
- Очень усталых павлинов,- вздохнула Сирокко.
- Как далеко мы прошли, как ты думаешь, Роки,- спросила Габи.
- Трудно сказать, километров пятнадцать?
- - Да, где-то около этого,- согласно кивнул Джин. Я посчитал
шаги вдоль двух хребтов и вычислил среднее расстояние, потом
посчитал количество пройденных нами хребтов.
- Два великих ума,- сказала Сирокко.- Сегодня пятнадцать,
завтра двадцать. Дней через пять мы будем у крыши
Сирокко растянулась на земле и наблюдала за перемещением
цветовых оттенков на листьях над головой.
- Габи, ты дежурная. Поройся в мешке и найди нам что-нибудь
поесть. Я готова съесть титаниду.
Вторая ночь наступила лишь через пять часов после первой, так
как Сирокко посчитала это необходимым.
- Благодарю тебя, Госпожа Время,- вздохнула Габи, растянувшись
на подстилке.- Если мы постараемся, то можем установить новый
рекорд. Двухчасовой день!
Джин лег рядом с ней.
- Когда ты разведешь костер, Роки, я покажу тебе, как готовится
филе. А между тем и тихонько прогуляешься, хорошо? Когда твои
колени треснут, я проснусь.
Подбоченившись, Сирокко пристально посмотрела на них.
- Так что это происходит, а? У меня для вас есть небольшая
новость. Я старше вас.
- Она что-то сказала, Джин?
- Я ничего не слышал.
Сирокко прихрамывая бродила вокруг, пока не набрала
достаточно дров для костра. Стать на колени, чтобы начать разводить
костер, оказалось сложной проблемой, она казалась неразрешимой. К
тому примешивалась щемящая обида на то, что они не захотели войти в
ее положение.
Но спустя некоторое время мясо шипело в жиру, и носы Джина и
Габи повернулись на источник восхитительного запаха.
У Сирокко едва хватило сил присыпать угли землей и развернуть
подстилку. Она уснула не дойдя до нее.


Второй день был настолько легче второго, насколько чикагский
пожар легче землятресения в Сан-Франциско.
Они преодолели десять километров склона, который становился
постепенно все круче, это заняло у них восемь часов. После этого Габи
заметила, что у нее такое чувство, что ей не восемнадцать лет, а
семьдесят восемь.
Пришло время менять тактику восхождения. Все усиливающая
крутизна склона делала весьма трудной ходьбу даже на четвереньках.
Ноги их постоянно скользили, они сползали вниз, широко раскинув
руки, и ноги цеплялись за землю, чтобы не скатиться вниз.
Джин предложил по очереди брать конец веревки и ползти вверх,
пока ее хватит, потом привязать веревку к дереву. Двое остальных будут
ожидать внизу, затем, подтягиваясь на веревке, поднимутся до места ее
крепления. Тот, кто идет впереди, в течение десяти минут тяжело
работает, пока двое остальных отдыхают, затем он отдыхает два периода
и опять идет вперед. За один раз они делали триста метров.
Сирокко посмотрела на ручей около их третьей стоянки и
подумала о том, что неплохо было бы искупаться, но потом она
отбросила эту мысль. Есть - вот что она хотела. Джин, слегка ворча,
взялся в свою очередь за сковородку, заступив на дежурство.
Сирокко и в самом деле чувствовала себя довольно хорошо,
проверяя запас продуктов в рюкзаке.


На пятый день они прошли двадцать километров за десять часов.
И в конце дня Джин попытался схватить Сирокко.
Они разбили лагерь около ручья, который был достаточно широк,
чтобы в нем можно было искупаться. Сирокко разделась и вошла в воду.
Хорошо было бы иметь мыло, но на дне ручья был хороший песок, и она
потерла им себя. Вскоре к ней присоединились Габи и Джин. Позже Габи
ушла по поручению Сирокко за свежими фруктами. Полотенец у них не
было, и она стояла и обсыхала у костра, когда Джин обнял ее.
Сирокко подпрыгнула, разбрасывая горящие веточки и сбросила
его руки со своих грудей.
- Эй, прекрати это!
Борясь, она вырвалась от него.
Джин совершенно не смутился.
- Прекрати, Роки. Можно подумать, мы никогда раньше не
касались друг друга.
- В самом деле? Ладно, я не люблю, когда на меня нападают
исподтишка. Держи свои руки при себе.
Джин казался раздраженным.
- Ты так и собираешься стоять? А что, ты думаешь, я должен
делать, когда рядом бегают две обнаженные женщины?
Сирокко потянулась за одеждой.
- Я не знала, что вид обнаженной женщины заставляют тебя
терять над собой контроль. Я это запомню.
- Теперь сердишься ты.
- Нет, я не сержусь. Мы собираемся жить какое-то время вместе, и
нам этого допускать нельзя,- Сирокко застегнула застежки на блузе и
какое-то мгновение осторожно смотрела на Джина, затем подбросила
сучья в костер, не отрывая от него настороженного взгляда.
- Тем не менее, ты продолжаешь на меня сердиться. Я не хотел
тебя обидеть.
- Просто не надо хватать меня вообще.
- Я послал бы тебе розы и конфеты, но это слегка неисполнимо.
Сирокко улыбнулась и немного расслабилась. Это было больше
похоже на прежнего Джина, который брался усовершенствовать все, что
не попадалось ему на глаза.
- Послушай, Джин. Мы не были великолепной парой на борту
корабля, и ты сам это знаешь. Я устала, голодна и до сих пор чувствую
себя грязной. Все, что я могу тебе сказать - это, если я буду к чему-
нибудь готова, я скажу тебе об этом.
- Достаточно честно.
Пока Сирокко возилась с костром, тщательно следя, чтобы он не
выходил за пределы углубления, вырытого ими в земле, они не сказали
больше друг другу ни слова.
- Ты... у тебя происходит что-то с Габи?
Кровь прилила к лицу Сирокко, она надеялась, что в свете костра
он этого не заметит.
- Это не твое дело.
- Я всегда подозревал, что она лесбиянка,- сказал Джин,- но не
думал, что и ты тоже.
Сирокко глубоко вздохнула и пристально посмотрела на Джина.
Сумерки не позволили хорошо рассмотреть выражение его лица,
заросшего светлой бородой.
- Ты специально раздражаешь меня? Я уже сказала, что это не твое
дело.
- Если бы это было не так, ты просто бы сказала об этом.
Что со мной происходит,- думала Сирокко,- почему у меня по
коже бегут мурашки? В спорах Джин всегда давил своей твердолобой
логикой. Его фанатизм явно не проявлялся и был социально
приемлемым, иначе его никогда бы не выбрали для экспедиции на
Сатурн. Джин был довольно бесцеремонен в общении и искренне
удивлялся, когда на него обижались за нетактичность. В общем-то, он
был обычным человеком с некоторой поправкой на его психологические
особенности, но несколько эксцентричный.
Так почему она так неловко чувствует себя, когда он смотрит на
нее?
- Наверное, лучше все-таки тебе все рассказать, чтобы ты не
травмировал Габи. Она влюбилась в меня. Это каким-то образом связано
с изоляцией; я была первой, кого она увидела после пережитого
кошмара, и у нее развилось это пристрастие. Я думаю, у нее это пройдет,
так как она до этого не была гомосексуалкой. Как, впрочем, и
гетеросексуалкой.
- Может быть, она это скрывала,- предположил Джин.
- В этом-то возрасте? Девятнадцать-двадцать лет? Ты меня
изумляешь, Джин! От тестов НАСА ничего невозможно скрыть.
Конечно, она имела гомосексуальную любовную связь. Так же, как и я, и
ты. Я читала твое досье. Ты не хочешь сказать мне, сколько тебе было
лет, когда это случилось?
- Я был еще ребенком. Дело в том, что я рассказывал ей об этом,
когда мы занимались любовью. Ты знаешь, что не последовало
абсолютно никакой реакции? Держу пари, что непохоже, что вы вдвоем
занимаетесь этим.
- Мы не...- Сирокко оборвала себя, удивляясь, что она так далеко
зашла в разговоре об этом.
- Все, беседа окончена. Я больше не хочу об этом говорить, кроме
того, возвращается Габи.
Подошла Габи и бросила у ног Сирокко полную сетку фруктов.
Она присела на корточки, задумчиво перевела взгляд с одного на
другого, затем встала и начала одеваться.
- У меня горят уши, или мне это только кажется?
Ни Сирокко, ни Джин ничего не ответили, и Габи вздохнула.
- Ну что, опять то же самое. Я думаю, что начинаю соглашаться с
теми, кто говорит, что цена космических полетов людей обходится
дороже, чем они того стоят.


Пятый день похода привел их в окончательную ночь. Здесь был
сейчас лишь призрачный свет, отражающийся от дневных зон по обе
стороны изгибов. Этого света было немного, но достаточно.
Подъем становился круче, слой почвы тоньше. Часто начали
встречаться обнаженный теплые пряди. Они начали идти в связке и
внимательно следили за тем, чтобы пока один поднимается, двое
остальных обязательно крепко держались.
Но даже здесь растительная жизнь Геи не прекращалась. Из корней
массивных деревьев, глубоко вросших в канат, пробивались побеги,
которые, цепляясь, ползли по поверхности и упорно тянулись к жизни...
Усилия, с которыми они боролись за жизнь, лишали их всякого
очарования. Они были чахлые и одинокие, корни у них были
полупрозрачные, их листья имели разве что названия листьев.
Временами корни этих деревьев можно было использовать вместо
лестницы.
К концу дня они прошли по прямой семьдесят километров и на
пятьдесят километров приблизились к ступице. Деревья стали совсем
тонкие, путешественники поднимались теперь выше уровня крыши,
приближаясь к клиновидному пространству между канатом и
колоколообразной пастью спицы Реи. Оглянувшись назад, можно было
увидеть раскинувшийся внизу Гиперион, как будто они летели на
самолете, привязанном чудовищной веревкой к каменному выступу,
называемому местом ветров.


В начале седьмого дня пути они увидели яркий блеск стеклянного
замка. Сирокко и Габи припали к земле в сплетении корней дерева и
наблюдали, как Джин тащит веревку к нижней части строения.
- Наверное, это то самое место,- сказала Сирокко.
- Ты имеешь в виду, что это вестибюль подъемника? - фыркнула
Габи.- Если это так, то я скорее проехала бы по американской горке с
бумажным заграждением.
Это было что-то наподобие итальянского дома на холме, но
сделанном их сахара, как конфета на палочке, миллион лет назад и
наполовину расплавленный. Купола и балконы, арки, несущие опоры,
зубцы стен и крыши в виде террас осели на выступающих уступах и
свисали оттуда как застывший сироп из вафельного стаканчика. Высокие
веретенообразные башни склонились под разными углами, как
карандаши в стакане. По углам, медленно перемещаясь, искрился то ли
снег, то ли кондитерский сахар.
- Это корпус старого корабля, Роки.
- Я сама вижу. Дай мне самой все это представить, ладно?
Замок молчаливо сражался с тонкими белыми виноградными
лозами. Он казался холодным и неприветливым; замок был жестоко
изувечен, Но когда Джин, Габи и Сирокко подошли поближе, они
услыхали сухой смертельный шорох виноградной лозы.
- Как испанский мох,- заметила Габи, выдернув горсть
переплетенной массы.
- Но крупнее.
Габи пожала плечами:
- Гею с ее размахом это не волнует.
- Здесь наверху есть дверь,- крикнул им Джин.- Хотите войти?
- Еще бы!
От выступа до стены замка было пять метров. Неподалеку
находилась закругленная арка. Она была не намного выше Сирокко.
- Вот так так! - выдохнула Габи, опершись на стену.-
Оказывается, достаточно идти на уровне земли, чтобы началось
головокружение. Я забыла, почему это происходит.
Сирокко зажгла лампу и пошла с Джином через арку в стеклянный
холл.
- Лучше держаться вместе,- сказала она Джину.
По всей видимости, это была не лишняя предосторожность. Из-за
того, что не вся поверхность была полностью отражающая, это место
имело много общего с зеркальными домами на карнавалах. По обе
стороны от них через стены были видны другие комнаты, стены которых
тоже были стеклянными и сквозь которые были видны следующие
комнаты.
- Как мы выйдем отсюда наружу? - спросила Габи.
Сирокко показала вниз:
- Иди по нашим следам.
- А-а, ну и глупая же я! - Габи наклонилась, чтобы рассмотреть
красивый порошок, покрывающий пол. Под ним были разбросаны
большие плоские пластинки.
- Стеклянный пол,- сказала она,- не упасть бы вниз.
- Я тоже сначала так подумал,- покачав головой, ответил ей
Джин.- Но это не стекло. Оно тонкое, как стенка мыльного пузыря, и
оно не держится по краям.
Он подошел к стене и нажал на нее ладонью. Она разлетелась,
издавая негромкий звенящий звук. Джин поднял один из осколков,
упавших около него, и раздавил его в руке.
- Как много стен ты собираешься разрушить, прежде чем на нас
упадет второй этаж? - спросила Габи, указывая на верхний этаж.
- Я думаю, множество. Посмотри на этот лабиринт, но так не
было с самого начала, Мы просто проходим через некоторые стены
потому, что их кто-то сломал уже до нас. Это просто стеллаж из кубов, в
которых нет ни выхода, ни входа.
Габи и Сирокко посмотрели друг на друга.- Как в том доме,
который мы видели у основания каната,- сказала Сирокко, обращаясь к
обоим, и объяснил Джину, в чем дело.
- Кто же строит дома с комнатами, в которые нельзя ни зайти, ни
выйти из них? - спросила Габи.
- Наутилус, камерный моллюск,- сказала Джин.
- Повтори.
- Наутилус. Он строит свой дом в виде спирали. Когда дом
становится ему мал, он перебирается выше и запечатывает нижнюю
часть. Если разрезать этот домик пополам, видна очень симпатичная
картина. Это похоже на дом, который мы видели: меньшие комнаты
внизу, большие наверху.
- Но здесь все комнаты одинакового размера,- нахмурившись,
сказала Сирокко.
- Разница небольшая,- покачал головой Джин.- Эта комната
немного выше, чем та, которая наверху. Где-то есть комнаты по-меньше.
Эти существа строят в сторону.
Вырисовывалась картина, что существа, построившие стеклянный
замок, действовали наподобие морских кораллов. Перерастая дома,
колония покидала их и строила новые жилища на оставленных.
Частично замок поднимался на десять уровней и больше. Прочность
дому придавали не прозрачно-тонкие стены, а каркас из прозрачных
перекладин, они были толщиной с запястье Сирокко, но твердые и
прочные. Если даже в замке разбить все стены, каркас останется.
- Кто бы его ни построил, не он последним здесь находился,-
предположила Габи,- кто-то поселился здесь и внес значительные
изменения, если только эти существа не являются гораздо что-то более
сложные, чем мы о них думаем. Но как бы то ни было, все это в далеком
прошлом.
Сирокко старалась не поддаться чувству разочарования, но ничего
не вышло. Разочарование постигло ее. Они все еще были далеко от
вершины, и похоже, что им придется с трудом преодолевать каждый
метр.
- Не надо сердится.
- Что такое? - Сирокко медленно проснулась. Трудно поверить,
уже одиннадцать часов,- подумала она.
Но как он узнал? Часы у нее.
- Не надо смотреть на часы,- это было сказано таким же ровным
голосом, но у Сирокко рука замерла на полпути. Лицо Джина было
оранжевым в отблесках догорающего костра. Он стоял на коленях.
- Почему... что такое, Джин? Что-нибудь случилось?
- Просто не надо сердиться. Я не хотел обидеть ее, но я не мог
позволить ей смотреть, ведь так?
- Габи? - Сирокко начала подниматься и увидела у него нож.
В ее возбужденном сознании возникло несколько картин:
обнаженный Джин, Габи лежит лицом вниз, голая и без признаков
дыхания, у Джина эрекция. На его руках была кровь. Все ее чувства
сосредоточились на остром лезвии. Ей казалось, что даже дыхание его
пахнет кровью и яростью.
- Не сердись на меня,- сказал он рассудительно. Я не хотел делать
это таким образом, но ты заставила меня.
- Все, что я сказала...
- Ты сердишься,- он вздохнул от этой несправедливости и достал
второй нож - Габи.- Если ты подумаешь об этом, то должна винить
себя. Ты что, думаешь, я сошел с ума? Ты женщина. Это мать научила
тебя быть эгоистичной, да?
Сирокко обдумывала, как бы безопасней ответить, но он,
очевидно, не ждал ответа. Он отодвинулся от нее и приставил конец
ножа ей под подбородок. Сирокко вздрогнула; Джин вдавил кончик в
мягкое тело. Он был холоднее, чем его глаза.
- Я не понимаю, зачем ты делаешь это?
Джин заколебался. Второй нож двинулся по направлению к ее
животу. Ее взгляд остановил его. Сирокко облизнула пересохшие губы.
- Это справедливый вопрос. Я всегда думал об этом. Что не дано
человеку? - Он поискал ее взгляд, чтобы найти в нем понимание, и не
найдя его, с обреченным видом сказал:
- А-а-а, зачем? Ты девушка.
- Попробуй,- нож опять двинулся. Она почувствовала его на
внутренней части бедра. По лбу у нее тек пот.- Ты не должен делать это
таким образом. Отложи ножи в сторону, и я дам тебе все, что хочешь.
- А-а-а! - он закачал ножом из стороны в сторону, как мать,
делающая укоряющий жесть пальцем.- Я не глупый мужчина. Знаю я
вас, женщин.
- Я клянусь. Таким образом у тебя все равно ничего не получится.
- Получится. Я убил Габи, и ты мне этого не забудешь. Ты знаешь,
это не справедливо. Ты все время мучила меня. Мы всегда грубые, а вы
всегда говорите нет,- он презрительно усмехался, но это выражение
опять быстро сменилось спокойствием. Насмешка нравилась Сирокко
больше.
- Я просто лишнее существо. Когда вы оставили меня одного в
темноте, я решил, что буду делать то, что мне нравиться. Я заимел
друзей на Рее. Вы не собираетесь их сильно любить. С этого времени - я
капитан, так как я должен быть на первом месте. Ты будешь делать то,
что я тебе скажу. Ну а теперь не делай глупостей.
У Сирокко перехватило дыхание, когда острие ножа распороло ей
штаны. Она думала, что знает, для чего он держит нож, и спрашивала
себя, что лучше - быть оцепеневшей и мертвой, или изувеченной и
живой. Но когда со штанами было покончено, он больше не резал. Она
опять сосредоточилась на ноже под подбородком.
Он вошел в нее. Она отвернула голову, и нож последовал за ней.
Было дьявольски больно, но это было не важно. Что имело значение, так
это судорога, исказившая щеку Габи, ее рука, тянувшаяся в пыли к
топорику, ее наполовину прикрытый глаз и свет в нем.
Сирокко подняла на Джина глаза и без труда изобразила страх в
голосе:
- Нет! О, пожалуйста, не надо, я не готова, ты убьешь меня!
- Раз я сказал, что ты готова, значит - готова! - он опустил голову
и Сирокко рискнула взглянуть на Габи, которая, казалось, все поняла. Ее
глаз закрылся.
Все происходило как бы не с ней. Это не ее тело, подвергалось
надругательству, только нож под ее подбородком был реальностью, пока
он не станет уставать.
Какова будет цена его поражения? - спрашивала себя Сирокко.
Правильно. Он не может ослабеть. Надо выбрать момент, когда его
внимание будет отвлечено, но она не была уверена, что такой момент
появится. Она начала двигаться под ним. Это было самой
отвратительное, что она когда-либо делала.
- Теперь мы видим истину,- с мечтательной улыбкой сказал
Джин.
- Не говори ничего, Джин.
- Как хочешь. Видишь, насколько лучше, когда ты не борешься?
Казалось ей это, или ее кожа под ножом была уже не так натянута?
Он отодвинул нож? Она осторожно проверила свою мысль, стараясь не
выдать себя, и убедилась, что так оно и было. Чувства ее были
обострены до предела. Малейшее облегчение давления воспринималось
как будто с нее снимали огромную тяжесть.
Его глаза были совсем рядом. Закроет он их когда-нибудь?
Он закрыл, и она слегка сдвинулась. Но Джин тут же открыл глаза
снова.
Проверяет, черт его побери! Но он не увидел ничего
подозрительного. В нормальной жизни из нее была паршивая актриса,
но нож вдохновлял ее.
Его спина изогнулась. Глаза закрыты. Нож не чувствуется.
Ничего хорошего не вышло.
Она ударила его по руке и повернула голову, лезвие задело щеку.
Сирокко нанесла рубящий удар по его горлу, намериваясь раздробить
его, но Джин вовремя увернулся. Она извивалась, билась ногами,
почувствовала, как лезвие ножа распороло ей плечо. Потом она
вскочила...
Но не побежала. Ее ноги не чувствовали земли, мучительные
секунды она ожидала удара ножа.
Но его не последовало, она почувствовала опору под ногами,
оттолкнулась от земли, нанеся одновременно сильный удар ногой и
побежала. Еще в прыжке она оглянулась через плечо и увидела, что удар
ее оказался сильнее, чем она представляла. Он оторвал Джина от земли,
и он только сейчас приземлился опять. Габи все еще была в воздухе. При
низкой гравитации адреналин бешено действовал на мышцы землян.
Она не думала, что он знает, что Габи позади него. Он никогда бы
не бросился так безоглядно в погоню за Сирокко, если бы видел в это
время ее лицо.
Они разбили лагерь в центральной площади дворца, на ярусе, где
строение никогда не разделялось. Костер был в двадцати метрах от
первой галереи комнат. Сирокко все еще бежала с ускорением, когда
врезалась в первую стену. Она пролетела через десяток комнат, пока не
ухватилась за перекладину. Она перевернулась на девяносто градусов,
встала и полетела через три потолка, пока не схватилась за следующую
перекладину. Она слышала грохот пробиравшегося за ней Джина, не
понимающего ее маневров. Она поставила ноги на перекладину и опять
оттолкнулась, облако стекол поднялось вместе с ней, медленно крутясь и
переворачиваясь словно во сне. Она прыгнула в сторону и прежде чем
остановиться, пролетела через три стены. Она прорвалась через стены
слева от нее, поднялась на следующий ярус, затем то вверх, то вниз
промчалась еще два яруса.
Она остановилась, припав к перекладине, прислушалась. Вдалеке
слышался звон бьющегося стекла. Было темно. Сирокко была в центре
огромного лабиринта, который бесконечно простирался во все стороны:
вверх, вниз, вправо, влево. Она не знала, где находится, но также не
знала, где находится он, а это ей знать очень хотелось. Треск стал
сильнее, и Сирокко увидала Джина, поднимающегося слева от нее. Она
пикировала вниз, в правую сторону, цепляясь за перекладины двух
ярусов, по инерции продолжая отклоняться вправо. Она остановилась
отдохнуть, упершись босыми ногами в другую перекладину. Вокруг нее
медленно оседало разбитое стекло.
Сирокко не знала бы, что Джин совсем рядом, если бы стеклянный
дождь не выдал его. Он подбирался к ней вдоль перекладины, но он
оказался слишком тяжелым для неразбитого стекла, которое уже и так
выдерживало осколки, образовавшиеся после прорыва Сирокко. Оно
разлетелось в осколки и посыпалось вниз, как хлопья снега. Сирокко
крутанулась вокруг перекладины и оттолкнулась ногами.
Сильно оттолкнувшись, она перевернулась и увидала с
изумлением, что он стоит на земле, что сделал бы и она, обладай она
этой дьявольской интуицией и пересчитанными ярусами. Она вспомнила
ощущение, когда он стоял над ней, потом, потом увидала топорик,
занесенный над своей головой, и потеряла сознание.


Сирокко пришла в себя внезапно, пронзительно крича, чего с ней
никогда раньше не случалось, Она не знала, где находится, но она опять
находилась в брюхе зверя, и не одна. Там был и Джин, который
спокойно объяснял, почему он намерен изнасиловать ее.
Он насиловал ее. Она перестала кричать.
Она была уже не в стеклянном дворце. Вокруг ее талии была
обвязана веревка. Земля справа от нее уходила вниз. Далеко внизу было
темное серое море Реи.
Габи была рядом с ней. Две веревки обвивали ее талию. Одна из
них тянулась по склону к тому же дереву, к которому была привязана и
Сирокко. Вторая была натянута над темнотой. В высохшей крови на ее
лице слезы промыли дорожки. За одну из веревок был заткнут нож.
- Это рюкзак Джина, Габи?
- Да. Он ему больше не понадобиться. Как ты себя чувствуешь?
- Мне уже лучше. Подними его, Габи.
Габи подняла на нее глаза.
- Я не хочу лишаться веревки.


Его лицо было разбито в кровь. Один глаз заплыл, второй едва
смотрел. Нос у него был сломан и три передних зуба выбито.
- Он вполне этого заслуживает,- заключила, глядя на него,
Сирокко.
- Это ничто по сравнению с тем, что я намеривалась с ним
сделать.
- Открой его рюкзак и перевяжи это ухо. Оно все еще кровоточит.
Габи попыталась было возмутиться, но Сирокко остановила ее
непреклонным взглядом:
- Я не собираюсь его убивать, даже не думай об этом!
Габи разрубила ему ухо топориком. Она сделала это ненамеренно.
Она намеривалась рассечь ему голову, но промахнулась. Джин стонал,
пока Габи перевязывала его.
Сирокко принялась просматривать содержимое его рюкзака,
отбирая вещи, которые можно было использовать. Она оставила
продукты и оружие, отбрасывая остальное в сторону.
- Если мы оставим его в живых, он будет преследовать нас, ты
знаешь это.
- Может, я и определенно могу это предотвратить. Он должен
отправиться через кряж.
- Так какого дьявола я...
- С парашютом. Развяжи ему ноги.
Она приладила ему упряжь. Он опять застонал, и она отвела
взгляд, чтобы не видеть, что делает с ним Габи.
- Он думал, что убил меня,- сказала Габи, завязывая последний
узел на повязке.- Он так считал, но я успела повернуть голову.
- Как рана?
- Не очень глубокая, но крови было дьявольски много. Я была
оглушена, и мое счастье, что я была так слаба, что была не в состоянии
двигаться после того как он... после...
У нее потекло из носа, и она вытерла его тыльной стороной руки.
- Очень скоро я потеряла сознание. Следующее, что я увидела -
это то, как он изгибался над тобой.
- Я рада, что ты вовремя пришла в себя. Спасибо, что еще раз
спасла мне жизнь.
Габи уныло посмотрела на нее, и Сирокко тут же пожалела, что не
нашла других слов, чтобы выразить свои чувства. Габи, казалось,
чувствовала личную ответственность за то, что произошло.- Это было
нелегко,- подумала Сирокко,- спокойно лежать в то время, когда
насилуют любимого тобой человека.
- Почему ты оставляешь ему жизнь?
Сирокко посмотрела на Джина, и ее охватила внезапная ярость,
она с трудом подавила ее, снова взяла себя в руки.
- Я... ты ведь знаешь, он никогда раньше не был таким.
- Я не знаю этого. Он всегда внутренне оставался отвратительным
животным, иначе как он мог сделать такое?!
- Мы все отвратительные животные, но мы сдерживаем себя, а он
больше не смог. Он разговаривал со мной, как маленький мальчик,
которому больно - не зло, а именно как больной человек, потому что он
не собирался этого делать. Что-то случилось с ним после катастрофы,
также, как что-то случилась и со мной. И с тобой.
- Но мы не пытались никого убить. Послушай, пусть отправляется
вниз с парашютом. Ладно. Но я думаю, что он должен оставить здесь
свои яйца.
Она покачала в руке нож, но Сирокко покачала головой.
- Нет. Я никогда особенно не любила его, но мы вместе работали.
Он был хорошим членом команды, а сейчас он душевнобольной, и...
Она отела сказать, что в этом есть и часть ее вины, что Джин
никогда бы не стал душевнобольным, если бы она соблюдала на корабле
спокойствие, но она не смогла сказать это...
- Я даю ему шанс ради того, которым он был. Он сказал, что у
него внизу есть друзья. Может быть, он просто бредил, а может быть,
они и в самом деле есть у него на Гее. Освободи ее руки.
Габи выполнила ее приказание. Сирокко скрипнула зубами и
толкнула Джина ногой. Он начал скользить и, казалось, не понимал, что
происходит. Он закричал, когда позади него растянулся парашют, затем
исчез за изгибом каната.
Они так и не увидели, раскрылся ли парашют. Две женщины долго
сидели молча. Сирокко боялась что-нибудь произнести. Она могла бы
разрыдаться и не смогла бы остановиться, а сейчас этому было не время.
Надо было заняться ранами и закончить путешествие.
Голова Габи была в относительном порядке. Не помешало бы
наложить швы, но все, чем они располагали, это был дезинфицирующий
раствор и перевязочный материал. На лбу у нее останется шрам.
То же самое будет и у Сирокко от удара об стеклянный пол дворца.
Останется шрам и под подбородком, который протянется до левого уха и
также поперек спины... Но ни один из порезов не был достаточно
серьезным.
Они позаботились друг о друге, взгромоздили на спины рюкзаки и
Сирокко посмотрела на вытянутый вверх канат, по которому им еще
предстояло карабкаться, прежде чем они достигнут спицы.
- Я думаю, что нам следует вернуться во дворец и отдохнуть,
прежде чем опять приступить к восхождению,- сказала она.- Пару дней,
чтобы восстановить силы.
Габи тоже посмотрела вверх.
- О, конечно. Но следующая часть пути должна быть легче.
Спустись сюда, я нашла лестницу.


Глава 20

Лестница выходила из кучи песка у самой верхней границы
стеклянного замка и стрелой тянулась вверх, пока не исчезала из вида.
Каждая ступенька была шириной в полтора метра и пятьдесят
сантиметров в высоту, казалось, она была вырезана на передней части
каната.
Пройдя немного по лестнице, Сирокко и Габи начали понимать,
что, по всей видимости, лестница принесла им мало чего хорошего. Она
изгибалась на юг, ступени становились реже. Скоро они станут
непроходимыми.
Но ступени оставались на одном уровне. Вскоре они вышли на
выступ в виде террасы, с одной стороны которого поднималась огромная
стена, а с другой был отвесный обрыв. Не было никаких перил, вообще
никакой защиты. Они прижались поближе к стене и трепетали при
каждом порыве ветра.
Затем выступ начал превращаться в тоннель.
Это происходило постепенно. Справа все еще было открытое
пространство, но стена начала изгибаться над их головами. Под канат,
извиваясь, тянулась тропа.
Сирокко пыталась представить себе, как это должно быть: все
время подъем, но винтообразный, вокруг наружной части каната.
После очередных двух тысяч шагов они оказались в кромешной
тьме.
- Лестница,- бормотала Габи.- Они построили это сооружение и
приставили лестницу.
Они остановились, чтобы достать свои лампы. Габи наполнила
свою и подрезала фитиль. Время от времени они будут зажигать их. Габи
и Сирокко надеялись, что у них хватит масла, пока они отсюда
выберутся.
- Наверное, это были здоровые ребята,- предположила Сирокко.
Она чиркнула спичкой и поднесла ее к фитилю.- Наиболее
вероятно, что произошло что-то непредвиденное, что они потеряли силу.
- Да, и я рада, что они здесь,- согласилась с ней Габи.
- Наверное они были здесь все время, но ниже все покрыто землей,
это значит, что здесь долго никого не было. И выросшие деревья должно
быть претерпели мутацию.
Габи подняла лампу и посмотрела сначала вперед, затем назад, где
еще был виден клин света. Глаза ее сузились.
- Смотри, похоже, что мы движемся под углом. Лестница
изгибается вдоль наружной части, затем прорезается налево и входит в
тоннель.
Сирокко задумалась и пришла к выводу, что Габи права.
- Похоже, что мы можем оказаться в самом центре.
- О, да? Помнишь место ветров? Весь ветер проходит где-нибудь
здесь.
- Если бы этот тоннель вел к этому месту, то мы бы уже об этом
знали. Нас бы уже выдуло.
Габи посмотрела на уходящую в высоту лестницу, на которую
падали блики от горевшей лампы, потом принюхалась.
- Здесь довольно таки тепло. Интересно, не станет ли жарче?
- Нет иного пути узнать это, как только идти вперед.
- Угу...- Габи покачнулась и лампа чуть не выпала у нее из рук.
- С тобой все в порядке? - спросила Сирокко, положив ей на плечо
руку.
- Да, я... нет, черт побери! Нет.- Она прислонилась спиной к
теплой стене тоннеля.- У меня кружится голова и подгибаются колени.
Она вытянула вперед свободную руку и посмотрела на нее; рука слегка
дрожала.
- Наверное, одного дня отдыха было недостаточно.- Сирокко
внимательно посмотрела на Габи, оглядела коридор тоннеля и
нахмурилась: - Я надеялась до отдыха выйти на другую сторону и
вернуться на вершину каната.
- Я смогу.
- Нет,- решила Сирокко,- я сама не очень хорошо себя чувствую.
Вопрос состоит в том, делать ли нам привал здесь, в коридоре, где так
жарко, или выйти наружу?
Габи оглянулась на длинный спуск позади них.
- Я не против немного попотеть.
Хотя было невыносимо жарко, надо было подумать о костре. Они
не дебатировали этот вопрос. Сирокко достала из рюкзака Джина
небольшие веточки и мох и принялась разводить костер. Вскоре,
потрескивая, разгорелось небольшое пламя. Она изредка подбрасывала
туда небольшие веточки, разбивая убогий лагерь. Они разостлали
подстилки, вынули миски и ножи, продукты для ужина.
Хорошая команда,- подумала Сирокко, сгорбившись наблюдая
как Габи нарезает кубиками овощи в оставшееся со вчерашнего дня
кипящее жаркое. Руки у Габи были маленькие и проворные, под ногти
набилась коричневая грязь. Они больше не могли тратить воду для
мытья.
Габи вытерла тыльной стороной ладони лоб и посмотрела на
Сирокко. Она неуверенно улыбнулась. Когда Сирокко улыбнулась ей в
ответ, улыбка Габи стала шире. Один глаз у нее почти полностью
закрывала повязка. Она опустила в похлебку ложку и громко сербнула.
- Эту редиску лучше хрумкать сырой,- сказала она.- Давай твою
тарелку.
Она щедро налила добавку и они опершись спинами друг о друга
ели.
Было очень вкусно. Слушая потрескивание костра и стук ложек о
деревянные тарелки, Сирокко была рада расслабиться и ни о чем не
думать.
- У тебя нету соли?
Сирокко порылась в рюкзаке и нашла мешочек с солью, а кроме
того, две завернутые в листья забытые конфеты. Она протянула одну
Габи и рассмеялась, увидев, как загорелись у той глаза. Она отставила
свою тарелку и развернула конфету, засахаренную фрукту, поднесла ее к
носу и понюхала. Она пахла слишком хорошо, чтобы так сразу съесть ее.
Она раскусила ее пополам и рот наполнился ароматом абрикос и
сладкого крема.
Габи была просто на грани истерики, видя как наслаждается
Сирокко.
Сирокко съела вторую половинку, затем стала бросать жадные
взгляды на конфету Габи, которую та положила рядом с собой. Габи изо
всех сил старалась не рассмеяться.
- Если ты собираешься оставить это на завтрак, то тебе придется
не спать всю ночь.
- О, не беспокойся. У меня просто достаточно манер, чтобы знать,
что десерт надо есть ~после~ обеда.
Минут пять она разворачивала конфету, затем еще минут пять
изучала ее, не обращая внимания на ужимки Сирокко. Сирокко походила
на кокер-спаниэля за обеденным столом и на бездомную женщину перед
витриной кондитерской лавки, у нее перехватило дыхание, когда Габи
наконец положила конфету в рот.
Они смеялись до колик в животе. Габи, очевидно, была на седьмом
небе от счастья, от оказанного ей внимания; лицо ее пылало от смеха и
возбуждения, глаза искрились.
- Почему она не могла просто расслабиться и наслаждаться?
Мысли Сирокко, видно, отразились на ее лице, потому что Габи
моментально посерьезнела. Она коснулась руки Сирокко и
вопросительно на нее посмотрела, затем медленно покачала головой.
Никто из них не решился заговорить, но Габи своим видом говорила
красноречивее