всяких слов:
- Тебе нечего опасаться меня.
Сирокко улыбнулась, Габи ответила ей тем же. Они дохлебали
похлебку, держа тарелки около ртов и не заботясь о манерах.
Но все уже было не так. Габи молчала, скоро ее руки начали
дрожать и тарелка со стуком выпала на ступеньки. Задыхаясь, она
принялась рыдать. Она слепо нащупывала руку Сирокко у себя на плече.
Затем она подогнула коленки и сжала кулаки под подбородком,
зарывшись лицом под шею Сирокко и продолжала рыдать.
- О, как мне плохо, как плохо!
- Так разрядись, выплачься.- Сирокко прижалась щекой к
коротковолосой черной головке, очень хорошенькой, и начала ерошить
ей волосы, потом приподняла за подбородок лицо Габи и начала
смотреть, куда бы поцеловать ее, выискивая неприкрытый повязкой
участок. Она уже собиралась поцеловать Габи в щеку, но в последний
момент передумала, хотя засомневалась, стоит ли это делать, и
поцеловала ее в губы. Они были влажные и теплые.
Габи посмотрела на нее долгим взглядом, громко шмыгнула и
снова уткнулась лицом в плечо Сирокко. Она зарылась в ямку около шеи
и затихла. Ни дрожи, ни рыданий.
- Как ты можешь быть такой сильной? - спросила Сирокко. Голос
ее звучал приглушенно, но близко.
- А как ты можешь быть такой смелой? Ты спасла мне жизнь.
- Нет,- покачала головой Габи,- я не это имею в виду. Если бы
тебя не было рядом, я бы сошла с ума. А ты даже не плачешь.
- Я так легко не плачу.
- Изнасилование это легко? - Габи снова поискала глаза Сирокко.
- Боже, мне причинили такую боль! Меня оскорбил и Джин, и ты.
И я не знаю, кто из вас хуже!
- Габи, я бы занялась любовью с тобой, если бы знала, что это
поможет. Но я тоже страдаю. Физически.
- Это не так,- покачала головой Габи, это не то, чего я от тебя
хочу, даже если бы ты чувствовала себя здоровой. Если ты "могла бы", то
это нехорошо. Я не Джин, и мне легче страдать, чем получать любовь
таким образом. Достаточно того, что я люблю тебя.
- Что ей сказать? Что сказать? Надо сказать правду,- решила
Сирокко.
- Я не знаю, полюблю ли я тебя когда-нибудь тоже. Такой
любовью. Но так помоги мне,- она наклонилась к Габи и быстро
вытерла ей нос.- Так помоги мне,- продолжала она,- ведь ты мой
лучший друг из тех, что я когда-либо имела.
Габи кротко выдохнула.
- Мне сейчас это необходимо.- Сирокко подумала, что Габи
сейчас опять заплачет, но этого не случилось. Она коротко обняла
Сирокко и поцеловала ее в шею.
- Жизнь тяжелая штука, правда? - тихо спросила она.
- Да, это так. Давай спать.
Они расположились на трех ступенях; Габи растянулась на самой
верхней, Сирокко металась и ворочалась на следующей и последние
красные угольки костра тлели на нижней ступеньке.
Сирокко рыдала во сне и проснулась в полной темноте. С нее
градом тек пот. Во сне над ней опять стоял Джин с ножом. Габи
спустилась к ней и держала ее пока не миновал ночной кошмар.
- Как долго ты здесь находишься? - спросила Сирокко у Габи.
- С того времени, как я начала опять плакать. Спасибо, что
разрешила мне лечь с тобой.
- Лгунья.- Но Сирокко улыбалась, когда подумала об этом.
На тысячной ступеньке стало гораздо жарче, стены были
настолько горячие, что их нельзя было коснуться, подошвы их ботинок
пылали. Сирокко почувствовала, что терпит поражение, зная что до
середины пути еще несколько тысяч ступеней, только после этого можно
было бы надеяться на то, что опять станет прохладнее.- Еще тысячу
ступеней,- сказала Сирокко.- Если мы сможем их пройти, то пойдем
дальше. Если не станет прохладнее, то возвращаемся назад и пытаемся
подняться по наружной части. Но она знала, что канат стал уже слишком
крутым, деревья росли очень редко еще даже до того, как они зашли в
тоннель. Наклон каната достигал восьмидесяти градусов. Гипотетически
она должна будет встретиться со стеклянной горой, худшее из того, что
она могла предположить, когда готовилась к походу.
- Что ни скажешь. Подожди минутку, я сниму рубаху. Я
задыхаюсь.
Сирокко тоже стянула с себя рубаху и они продолжали
путешествие через раскаленную печь.
Через сто ступенек они опять оделись. Еще через триста ступеней
они открыли рюкзаки и достали куртки... На стенах начал появляться
лед, под ногами поскрипывал снег. Они надели перчатки и подняли
капюшоны своих парок.
Они подняли лампы, свет от которых казался особенно ярким на
фоне белых отражающих стен и стали рассматривать коридор, который
несомненно начал сужаться. Конденсат шедшего из их ртов пара тут же
превращался в сосульки.
- Еще тысячу ступеней? - подсказала Габи.
- Ты, должно быть, читаешь мои мысли.
Обледеневало лицо, Сирокко вынуждена была наклонить голову,
затем окоченели руки и колени. Обледенелые стены вплотную обступали
со всех сторон. Габи пошла вперед с лампой в правой руке. Сразу стало
темно. Сирокко остановилась и подула на застывшие руки, потом легка
на живот и поползла.
- Эй! Я застряла! - Она была рада, что в ее голосе не слышно
паники. Было страшно, но она знала, что освободиться, если отползет
назад.
Шкрябающий звук впереди нее прекратился.
- Хорошо. Я не могу здесь повернуться, но впереди становится
шире. Я пройду вперед метров на триста и посмотрю, что там, хорошо?
- Ладно.- Сирокко прислушивалась к доносившимся издалека
звукам. Ее окружала кромешная тьма, она успела покрыться холодным
потом, когда ее ослепил свет. Через мгновение показалась спина Габи.
На ее бровях блестели замерзшие кристаллики льда.
- Это самое плохое место, именно здесь.
- Тогда я проползу. Я не могу здесь больше торчать как пробка в
бутылке.
- Это потому что ты ешь слишком много сладостей, толстячок.
Габи не могла протолкнуть ее вперед, поэтому она отползла назад
и достала из рюкзака медную кирку. Они отбили лед и Сирокко
предприняла еще одну попытку.
- Выдохни,- посоветовала ей Габи и потянула ее за руки. Наконец
Сирокко удалось с помощью Габи протиснуться.
Позади них с потолка откололся кусок льда с метр длиной и с
шумом покатился по направлению к дневному свету.
- Должно быть поэтому этот проход открыт,- сказала Габи.-
Канат эластичный, он отклонился и лед треснул.
- Это и теплый воздух позади нас. Давай остановимся и закупорим
его, ладно?
Вскоре они могли уже стоять и через некоторое время лед остался
лишь воспоминанием. Они поснимали куртки и задумались, что же их
еще ждет впереди?
Через четыреста ступеней послышалось громыхание. Оно
становилось громче и громче пока, наконец, не стало возможным
представить огромные машины, гудящие прямо под стенами тоннеля.
Одна стена была горячая, но не настолько, как там, где они проходили
раньше.
Они были уверены, что это звук всасывания воздуха с места ветров
по направлению к неизвестному месту назначения где-то вверху. Еще две
тысячи ступеней перенесут их в другой горячий регион. Не раздеваясь,
они поспешили вперед, так как знали, что были близки к дальнему концу
тоннеля. Как они и ожидали, жара уменьшилась после того, как они
достигли пика сауны, который Сирокко оценила как семидесяти пяти
градусный.
Габи продолжала идти впереди и первой увидела свет. Он был не
ярче, чем у входа в тоннель, просто бледно-серебряная полоска, которая
начиналась слева от нее и постепенно расширялась, пока они не
оказались на краю каната. Они похлопали друг дружку по спине и снова
полезли вверх.
Они пересекли вершину каната, все время поднимаясь вверх, все
время держа направление на юг, через широкий пригорок, опять
спустились вниз на дальней стороне. Канат был уже совершенно голым;
ни дерева, ни земли. Впервые Гея выглядела как настоящая машина,
которой, как знала Сирокко, она была: невероятная, массивная
конструкция, созданная теми, кто сейчас мог жить в ступице. Голый
канат был гладкий и ровный, в этом месте он поднимался под углом
семьдесят градусов, становясь ближе к сияющему низу края спицы. Клин
пространства между канатом и спицей суживался менее чем до двух
километров.
С южной стороны поднимались ступени в другой тоннель. Они
думали, что готовы к этому, но чувствовали себя почти одураченными.
Они поспешили через первую зону жары и поздравили себя, когда
температура снова начала падать. Она достигла где-то пятидесяти
градусов и снова начала подниматься.
- Проклятье! Здесь другая конструкция. Пошли!
- Куда?
- Позади будет не легче, чем впереди, двигай!
Им грозила опасность лишь в том случае, если кто-то из них
упадет и покалечится, это страшило Сирокко больше всего и
напоминало ей, что никогда нельзя быть уверенной в Гее до конца. Она
забыла, что канат был сделан из переплетенных прядей и что путь, по
которому протекает жар или холод, может быть совершенно
запутанным.
Они миновали зону вибрации, которая в центре была тихой,
прошли через зону холода, которая была меньше чем предыдущая
обросшая льдом, и снова очутились на северной стороне каната.
Они пересекли вершину и спустились в третий тоннель. Прошли
его и преодолели следующую вершину.
За два дня они проделали это еще семь раз. Они проделали это
быстрее, задержка произошла в четвертом тоннеле, который так оброс
льдом, что даже Габи должна была обить его, прежде чем смогла
протиснуться вперед. Чтобы пробиться через ледяное препятствие им
понадобилось восемь часов.
Но в следующий раз они вышли на южную сторону каната, где
тоннеля не было. Угол подъема равнялся теперь восьмидесяти или
девяноста градусов, и лестница начала виться вдоль внешней части
каната как лента стебля перечной мяты.
Никто из них не выявил желания разбивать лагерь на выступе
шириной полтора метра, нависающим над пропастью глубиной двести
пятьдесят километров. Сирокко знала, что она мечется во сне и эта
привычка может перенести ее слишком далеко. Но так как обе они
устали, то продолжали с трудом тащиться вокруг каната, постоянно
прижимаясь левым плечом к успокоительной твердости стены каната.
Сирокко не нравилось, что происходит над головой. Чем выше
они поднимались, тем невозможнее было на это смотреть.
Из наблюдений со стороны они знали, что каждая спица была
овальной в поперечном сечении, пятьдесят километров шириной с одной
стороны и чуть меньше ста с другой, внутренней стороны колеса.
Вспыхивая, широкая часть соединялась с краем крыши. Они только что
миновали этот ослепительный участок и им стали смутно видны почти
вертикальные стены спицы. То, на что они сначала не обратили
внимания, было выступом, который тянулся вокруг чудовищной дыры в
трубе спицы. Он был шириной хороших пять километров.
Канат проникал в выступ без всякого шва, он казался с ним одним
целым и, по-видимому, тянулся выше и каким-то образом крепился к
ступице. Во время одной из остановок Сирокко и Габи рассмотрели
выступ, находящийся, по-видимому, прямо у них над головами, только
на удалении двух километров. Это был массивный потолок, где им
придется тяжко потрудиться. Он тянулся, казалось бесконечно, пока не
становилось видимым отверстие зауженное расстоянием. Отверстие
было пятьдесят на восемьдесят километров, но чтобы достичь его, им
надо будет преодолеть пять километров в подвешенном состоянии от
внешней стороны выступа.
Габи молча посмотрела на Сирокко и многозначительно
приподняла одну бровь.
- Не думай о трудностях раньше времени, до сих пор Гея была к
нам добра. Полезли, подруга!
И Гея опять была к ним доброй. Когда они достигли вершины
каната, здесь их ожидал следующий тоннель, он пронзал безбрежную
серую крышу.
Они зажгли лампы, несмотря на то, что горючего оставалось
немного, и начали восхождение. Тоннель изгибался влево, так там
находился канат, хотя они больше не были в этом уверены. Они
насчитали две тысячи ступеней, потом еще две тысячи.
- Мне приходит на ум,- сказала Габи,- что он ведет к ступице. И
если ты думаешь, что это хорошая новость, то тебе лучше подумать еще.
- Знаю, знаю. Продолжай идти.- Сирокко думала о горючем для
ламп, остатках их провизии и полупустых мехах с водой. До ступицы
было еще триста километров. Три ступеньки - это метр, значит идти еще
миллион ступеней. Сирокко посмотрела на часы и засекла время.
Они шли со скоростью, примерно, две ступеньки в секунду; свет
лампы касался носка и тут же освещал следующую ступеньку.
Гравитация на этом уровне упала почти до одной восьмой - как раз
половину той, при которой они вышли.
Две ступеньки за две секунды - это составляло полмиллиона
секунд времени путешествия... сто тридцать восемь часов, или около
семи дней. Удвоить это время на периоды отдыха и сна, по самым
скромным подсчетам...
- Я знаю, о чем ты думаешь,- сказала Габи, идя позади нее.- Но
сможем ли мы продолжать идти в темноте?
Она упустила один немаловажный момент: пищи осталось только
на две недели, воды, при экономном расходовании, должно хватить.
Но самым важным в их положении было горючее для ламп. У них
оставалось его не более, чем на пять часов, и не было никакой
возможности пополнить запасы.
Сирокко все еще мучительно обдумывала эту проблему, пытаясь с
помощью математических расчетов найти выход, как им добраться до
вершины, когда они вышли на дно спицы.
Ничто никогда не заставляло Сирокко почувствовать себя меньше.
Ни О'Нейл-I, ни звезды в космосе, ни сама Гея. Она могла смотреть на
что угодно и у нее начисто отсутствовало чувство перспективы.
Невозможно было заметить, что стены искривляются. Они
тянулись от нее подобно горизонту, пока вдруг не заворачивались,
образуя пространство, которое смотрелось скорее полукруглым, чем
круглым.
Все купалось в бледно-зеленом люминесцентном свечении.
Источниками света были четыре вертикальных ряда окон, которые
пропускали косые лучи, пересекающиеся друг с другом в пустом центре.
Вернее, не совсем пустом. В центре находились три сплетенные
вместе наподобие косы каната, они были вертикально, как линейка
устремлены вверх, вокруг них, то попадая в лучи, то уходя от них,
медленно кружились странные цилиндрические облака.
Сирокко вспомнила темное, узкое пространство под канатом,
которое они рассматривали как кафедральный собор. Гея исчерпала
запасы величия, но там была лишь покинутая церковь. ~Это~ был
кафедральный собор.
- Мне кажется, что я все это уже видела раньше,- тихо сказала
Габи, показывая на стену позади них.- Вертикальные джунгли?
Другими словами описать это было нельзя. Внутренняя часть
спицы была покрыта бурной растительностью: цепляясь за стены, к
наружной части и вверх по стенам разветвлялись ветви вездесущих
деревьев. Уходя в высоту, они постепенно уменьшались и превращались
в покрывающий стены зеленый ковер.
Выше была серая крыша.
- Ты говоришь, что до верху триста километров?
Габи прищурилась, затем составила пальцы решеткой и что-то
посчитала по своей собственной системе.
- Это перекрывается правильно определенным количеством
градусов.
- Сядь. Давай подумаем.
Посидеть им было нужнее, чем подумать. До этого момента
Сирокко и подумать об этом не могла. Теперь она видела, что
заблуждалась и не отчетливо представляла себе проблему. Теперь ей
было ясно, она внутренне содрогнулась. Триста километров по прямой.
По прямой.
Она должно быть сошла с ума.
- Первое. Похоже, что через эту крышу нет никакого пути.
Посмотрев, Габи пожала плечами:
- Вроде, нет. Даже если что-то и было, то мы отсюда все равно
ничего бы не увидели.
- Верно. Но мы надеялись, что где-то есть лестница наверх. Ты ее
видишь?
- Нет.
- Опять верно. Я думала, что по этим ступеням, в случае
необходимости, можно подняться на вершину. Теперь я думаю, что
похоже, что путь был направлен сюда, в это место, строители именно это
имели в виду.
- Наверное,- прищурилась Габи.- Но они должны были оставить
и путь к ступице. Наверное, эти деревья не должны быть здесь. Они
повырастали здесь повсюду позже, как на канате.
- В таком случае... Что?
- Нам еще черт знает сколько карабкаться вперед,- закончила за
нее Габи.- Со всей этой растительностью мы можем никогда не найти
вход. Наверное, легче определить его сверху.
- В третий раз ты ответила правильно. Я только пытаюсь
продумать все до конца, как видишь. Я подумала, что если, скажем за
четыре, пять лет, начиная от сегодняшнего дня, мы доберемся до
вершины и не найдем никакой лестницы... нам предстоит другое
длительное карабкание. Вниз.
Габи рассмеялась.
- Если ты так говоришь, то давай возвращаться прямо сейчас, я
хочу, чтобы ты вышла из этой ситуации. Мне не хотелось бы потом
заморозить тебя презрением.
- Давай вернемся сейчас? - Это было сказано без вопросительной
интонации, но вопрос подразумевался.
- Нет.
- А-а, то-то же! - Сирокко это не задело. Они уже давно позабыли
об отношениях капитана и команды. Сирокко рассмеялась и покачала
головой.- Ладно, а что ты предлагаешь?
- Во-первых, хорошенько оглядеться по сторонам. А то, лет через
пять, мы будем выглядеть круглыми идиотами, когда один из строителей
спросит нас, почему мы не воспользовались подъемником.


Глава 21

Окружность основания спицы была примерно двести пятьдесят
километров. Они начали обследовать все вокруг, ища какое-либо
средство подъема, начиная от веревки, и кончая антигравитационным
геликоптером. Все что они нашли, были горизонтальные деревья,
растущие на вертикальной стене.
Проникая через наружные ветви и проползая по стволам к
растущим в стене корням, они вынуждены были постепенно карабкаться
по склону, обламывая ветки и листья. Вещество, из которого была
сделана спица, представляла из себя пористый серый материал. Когда на
него надавливали, он поддавался как резина. Сирокко вырвала из стены
куст, вместе с ним вылез длинный, стержневой корень. Из стены начала
выделяться густая, похожая на молоко жидкость, затем отверстие
зарубцевалось.
Здесь не было никакой почвы, солнечного света было совсем
немного. Когда они вышли из темного тоннеля, свет показался очень
ярким, в действительности же он был совсем незначительным. Сирокко
предположила, что подобно многим растениям на ободе колеса, эти
зависят от подповерхностного источника жизни.
Сама по себе стена была влажной и способствовала росту мхов и
лишайников, и некоторых других паразитических видов растений. Трава
здесь не росла, лианы обвивали стволы деревьев. Многие деревья были
им уже знакомы, они были лишь адаптированы к горизонтальному
существованию. Были знакомы фрукты и орехи, растущие на них.
- Это снимает проблему питания,- сказала Габи.
В спице не было рек, но стена блестела маленькими струйками.
Высоко на стене били струи, изгибаясь, они разбрызгивали воду, которая
не достигая пола, превращалась в водяную пыль.
Габи посмотрела вверх и обратила внимание, что струи
распределяются равномерно, как поливочная машина.
- Их слишком много для того, чтобы умереть от жажды.
Начало казаться, что восхождение вверх по стене не исключено.
Сирокко подумала, что эта перспектива не вдохновляет ее.
Исключая возможность подъема по лестнице, которую, как она
вскоре поняла, им не найти, так как деревья не давали возможность
тщательно исследовать стену, оставалось три способа подняться на
вершину.
Один из способов заключался в том, чтобы взбираться с помощью
самих деревьев. Сирокко полагала, что это возможно сделать,
перебираясь от ветки к ветке, которые широко раскинулись по стене,
перепутавшись с ветвями соседних деревьев.
Второй способ состоял в возможности подъема непосредственно
по стене, как это делают альпинисты. Они обнаружили, что их
металлические костыли легко врезаются в поверхность спицы простым
толчком руки.
Сирокко предпочитала взбираться по стене, так как не хотела
доверять деревьям. Габи же склонялась к тому, чтобы лезть по ветвям,
так как это было быстрее. Они спорили до следующего дня, в который
произошло два события.
Первое событие произошло, когда Габи осматривала серый пол
спицы. Прищурившись, она протянула руку вперед.- Мне кажется, что
там больше нет отверстия,- сказала она.
Сирокко напрягла глаза, всматриваясь в то место, где должно
было быть отверстие, но наверняка не могла ничего рассмотреть.
- Давай поднимемся выше и посмотрим.
Они обвязались веревками в связку и начали взбираться по веткам.
Это было не так плохо, как опасалась Сирокко. Скоро они нашли
наиболее оптимальный путь. Это были толстые ветви ближе к стене,
которые были твердые, как камень. Разветвляясь далеко в стороны, они
становились тоньше, и чем дальше они тянулись, тем больше
становились похожи на ивовые ветви, на которых было полно мест для
рук и ног, но которые прогибались под их весом.
- Не так далеко! - крикнула Сирокко Габи, которая проверяла
надежность пятиметровой ветви.- Я бы сказала, что наиболее верно
подниматься на высоту двух третей дерева.
- На высоту,- фыркнула Габи.- Ты путаешь направления.
- Низ деревьев у стены, верхушка - в воздухе. Что может быть
проще?
- Мне это подходит.
Перебравшись через десяток деревьев, они стали перелазить на
следующее.
Когда ветка, на которую они стали, начала прогибаться, они
привязали веревку к более крепкому суку. На этот раз прогнувшаяся
ветка оказала им добрую услугу, так как открыла перед ними окно,
которое в противном случае было бы закрыто листвой. Они выбрали
дерево, которое в горизонтальном лесу возвышалось над своими
соседями. В спице это означало, что оно дальше выступало из стены.
- Ты была права. Вот оно.
- Нет, это еще не оно, но через минуту будет.
Сирокко увидала то, что находилось слева от отверстия. Это был
крошечный черный овал в полу и он сокращался как радужка глаза.
Буквально на мгновение открылось отверстие, которое было почти такое
огромное, как и сама спица. Но тут же оно стало меньше десяти
километров в диаметре и продолжало закрываться. Вскоре оно уже было
запечатано вокруг вертикальных канатов, появившимся из его центра.
- Ну, что ты об этом думаешь? - спросила Габи.- Какой смысл
закрывать спицу со стороны обода колеса?
- Не имею ни малейшего понятия. Хотя полагаю, что оно
откроется снова. Через него проходят ангелы, они делают это регулярно,
из этого...
Сирокко сделала паузу, затем улыбнулась.
- Это дыхание Геи.
- Повтори?
- Это то, что титаниды называют ветер с востока. Океан приносит
холодную погоду и Плач Геи, Рея приносит жару и ангелов. Имеется
труба высотой триста километров с клапанами с двух сторон. Ее можно
использовать как насос. Можно создать высокое и низкое давление и
использовать его для передвижения воздуха.
- И как по-твоему это происходит? - спросила Габи.
- Думаю, это может происходить двумя путями. Какой-нибудь
движущийся поршень сжимает или разряжает воздух. Сейчас это не
происходит и я дьявольски надеюсь, что не произойдет, иначе от нас
мокрого места не останется.
- Если бы это происходило, то этим деревьям не поздоровилось
бы.
- Правильно. Поэтому есть другой вариант. Стены могут то
расширяться, то сжиматься. Закрывается нижний клапан и открывается
верхний, спица расширяется и через вершину втягивается воздух.
Закрывается верх и открывается низ, происходит сжатие и выталкивает
воздух наружу за обод колеса.
- Откуда приходит воздух, который заходит через верх?
- Он или всасывается через канаты, или приходит из других спиц.
Вверху они все соединяются. Добавив еще несколько клапанов, можно
использовать для этой цели находящиеся рядом спицы. Закрывая и
открывая несколько клапанов, вы прекращаете засасывание воздуха из
Океана и через ступицу подаете в эту спицу. Затем открываете и
закрываете еще некоторое количество клапанов и гоните воздух над
Реей. Теперь меня только интересует, зачем это надо было строителям.
Габи сосредоточено молчала. Потом она сказала: - Я думаю, я
тебе отвечу. Есть что-то, что беспокоит меня. Почему весь воздух не
собирается внизу, на ободе? Вверху воздух реже, но еще приемлемый, так
как давление на ободе колеса выше обычного Земного, а при низкой
гравитации давление падает не так быстро. Атмосферное давление
Марса, например, не высоко, но это не имеет большого значения. И
затем, если воздух все время циркулирует, у него нет времени отстояться.
Имеется возможность поддерживать адекватное давление по всей Гее.
Сирокко кивнула, затем вздохнула.
- Хорошо. Нам остался последний переход. У нас есть вода и
пища, или, по крайней мере, похоже, что мы будем их иметь. Теперь
похоже на то, что у нас будет и воздух. Что ты думаешь о том, чтобы
отправиться дальше?
- А как насчет того, чтобы обследовать оставшуюся стену?
- А зачем? Возможно, мы уже прошли мимо того, что ищем. Мы
просто ничего не можем увидеть.
- Думаю, ты права. Ладно, веди!
Восхождение было тяжелым: утомительным и требующим
постоянного внимания. Поначалу, они думали, что оно будет все-таки
легче, хотя Сирокко знала что оно не может быть таким как подъем по
канату.
Единственным утешением в конце первых десяти часов пути было
то, что они оставались в форме. Сирокко сильно устала и натерла на
левой ладони волдырь, но если не считать легкой ломоты в спине, она
чувствовала себя нормально. Хорошо было бы поспать. Они взобрались
на верхушку дерева чтобы оглядеться, прежде чем разбивать лагерь.
- Соответствует это твоей системе координат?
Нахмурившись, Габи покачала головой: - Не совсем.- Она
вытянула руки вперед, очертила ими квадрат и прищурилась.- Я бы
сказала... о-ой!
Сирокко подхватила ее, удерживаясь второй рукой за ветку над
головой.
- Спасибо. Вот это было бы падение!
- У тебя же есть веревка,- показала ей на ее веревку Сирокко.
- Да, но я не собираюсь размахивать руками на конце ветки...
Она перевела дыхание и снова посмотрела на землю.
- Что я могу сказать? Земля стала гораздо дальше, чем была, а
потолок ни на метр не приблизился. И так будет продолжаться довольно
долго.
- Как ты думаешь, три километра в день, нормально?
- Как скажешь.
Это означало сто дней пути, это в том случае, если ничего не
произойдет. Сирокко тихонько застонала и опять оглянулась назад,
пытаясь поверить, что позади осталось пять километров, но было
подозрение, что это расстояние было ближе к двум километрам.
Они вернулись назад к стене, нашли две ветви, расположенные
почти параллельно на расстоянии полутора метров друг от друга,
повесили между ними гамаки и сидя на соседней ветке пообедали
холодной едой состоящей из сырых овощей и фруктов, затем легли в
гамаки и пристегнулись ремнями.
Через два часа начался дождь.
Сирокко проснулась от того, что на лицо ей постоянно капали
капли дождя. Она повернула голову и посмотрела на часы. Было темнее
чем тогда, когда они пошли спать. Габи тихо посапывала, лежа на боку и
уткнувшись лицом в паутину гамака. Утром у нее будет ныть шея.
Сирокко хотела разбудить ее, но решила, что если она сможет спать в
дождь, то лучше оставить ее в покое.
Прежде чем передвинуть гамак, Сирокко осторожно взобралась на
вершину дерева. Кроме смутной стены тумана и ливня ничего не было
видно. По направлению к центру дождь шел сильнее. Там же, где они
разбили лагерь, стекала с веток вода, собравшаяся на наружных листьях.
Когда Сирокко вернулась, Габи уже проснулась, капель усилилась.
Они решили, что передвигать гамаки не имеет смысла. Они достали
палатку и, разорвав ее с помощью ножа в нескольких местах по шву,
превратили ее в балдахин, который привязали над лагерем. По
возможности насухо вытершись, они вернулись в свои сырые гамаки.
Жара и влажность были ужасные, но Сирокко так устала, что мгновенно
заснула под звуки дождя, стучащего по навесу.
Через два часа они проснулись уже от холода.
- Снова одна из этих штучек,- проворчала Габи.
У Сирокко стучали зубы, пока она доставала из рюкзака кульки и
одеяла. Одевшись и плотно завернувшись в одеяло, она вернулась в
гамак. Прошло не менее получаса, пока она опять согрелась и уснула.
Легкое покачивание деревьев действовало убаюкивающе.
Сирокко чихнула и снежинки взлетели вверх. Снег был очень
белый и очень сухой, он набился в каждую складку одеяла. Сирокко села
и на колени свалился целый снежный обвал.
С краев навеса и с веревок, которыми был привязан гамак свисали
сосульки. От порывов ветра потрескивали ветви деревьев, слышался
постоянный звон замерзшего навеса. Когда Сирокко выставила наружу
руку, чтобы толкнуть Габи, то рука тут же окоченела и кожа на ней
потрескалась от холода.
- А-а? Что случилось? - огляделась вокруг затуманенными со сна
глазами Габи.
- О! Проклятье! - она мучительно закашлялась.
- С тобой все в порядке?
- Если не считать, что как я подозреваю, я отморозила ухо. Что
будем теперь делать?
- Ну, я думаю, напялим на себя все, что у нас есть и будем ждать,
когда это кончится.
Сидя в гамаке это нелегко было сделать, но они справились.
Правда, произошло одно несчастье, когда Сирокко выпустила из
онемевших пальцев перчатку и она быстро исчезла в снежном
водовороте. Она минут пять ругалась, пока не вспомнила, что у них еще
остались перчатки Джина.
Потом они принялись ждать.
Спать было невозможно. В груде одежды и одеялах им было
довольно тепло, но им не хватало масок и защитных очков. Каждые
десять минут приходилось стряхивать нападавший на них снег.
Они пытались разговаривать, но спица жила звуками, Минуты для
Сирокко превращались в часы, когда она накрыв лицо одеялом, слушала
завывания ветра. Но над всем этим стоял пугающий ее звук лопающейся
кукурузы. Перегруженные льдом ветви ломались под порывами ветра.
Они ждали на протяжении пяти часов. Все было бы еще ничего, но
ветер становился холоднее и сильнее. Затрещала соседняя с ними ветка,
Сирокко прислушивалась к этому треску.
- Габи, ты слышишь меня?
- Слышу, капитан. Что будем делать?
- Мне ненавистна сама мысль об этом, но нам надо вставать. Надо
перебраться на более толстые ветки. Я не думаю, что эти обломаются, но
если сломается та, что над нами, она угодит прямо на нас.
- Я сама об этом подумала, но ждала, когда ты сама об этом
скажешь.
Выбираться из гамаков было сущим кошмаром. Но когда они
выбрались из них и стали на сук дерева, стало еще хуже. Страховочные
веревки замерзли и были намертво скручены, прежде чем ими можно
было воспользоваться, их надо было раскрутить. Когда они начали
передвигаться, то это был точно один шаг в минуту. Прежде чем
вернуться за первой страховочной веревкой, им надо было приладить
вторую, затем повторить процесс, завязывая узлы руками в меховых
перчатках, или же снимать перчатки и пытаться как можно быстрее
завязать узел, пока не немели пальцы. Молотками и кирками они
обивали с ветвей лед, чтобы иметь возможность продвигаться вперед.
Несмотря на всю осторожность, один раз упала Габи и два раза Сирокко.
В результате второго падения Сирокко потянула спину, когда
страховочная веревка задержала ее.
После часа борьбы они добрались до основного ствола. Он был
крепкий и достаточно широкий, чтобы на него можно было сесть. Но
ветер, не встречая препятствия в виде ветвей, дул на них еще сильнее.
Они воткнули кирки в дерево, пристегнулись к нему сами и
приготовились снова ждать.
- Мне не хочется об этом говорить, но я не чувствую пальцев на
ногах,- сказала Габи.
Сирокко надолго закашлялась, прежде чем смогла говорить.
- Что ты предлагаешь?
- Я не знаю,- ответила Габи.- Но я знаю, что мы замерзнем до
смерти, если что-нибудь не предпримем. Нам надо двигаться или
поискать укрытие.
Габи была права и Сирокко знала это.
- Вверх или вниз?
- Внизу есть лестница.
- У нас ушел день, чтобы добраться сюда, и это без льда и всяких
сопутствующих трудностей. И еще два дня до ступенек. Это если еще
вход не завалило снегом.
- Я готова и на это.
- Если двигаться, то с таким же успехом мы можем двигаться и
вверх. Все равно мы замерзнем, если погода не изменится. Движение
просто отсрочит это, как я догадываюсь.
- Я тоже так думаю,- сказала Габи,- но я попыталась бы сначала
что-то предпринять. Давай пойдем по стене. Помнишь, ты говорила
раньше о том, где могут жить ангелы, ты упоминала пещеры. Наверное,
там где-нибудь есть пещеры.
Сирокко знала, что главное теперь - двигаться, заставить кровь
течь быстрее. Они поползли вдоль ствола дерева, сбивая по дороге лед.
Через пятнадцать минут они добрались до стены.
Габи внимательно посмотрела на нее, привязала себя и начала
долбить киркой лед. Он отлетел в сторону, обнажая серое вещество, но
Габи продолжала рубить не останавливаясь. Когда Сирокко увидала,
что она делает, то присоединилась к ней со своей киркой.
Какое-то время все шло хорошо. Они выдолбили дыру примерно с
полметра в диаметре, вытекая из стены белое молоко тут же замерзало,
они сбивали и его. Габи была снежным демоном; он облепил ее одежду и
шерстяной шарф, обмотанный вокруг рта и носа, превратил ее брови в
толстые белые выступы.
Вскоре они достигли нового пласта, который был слишком
плотный, чтобы его можно было резать. Габи яростно накинулась на
него, но в конечном счете уступила, так как нисколько не продвинулась
вперед. Она уронила руку и уставилась на стену.
- Ладно, есть идея. Она с отвращением ткнула ногой в снег,
нападавший вокруг них, пока они работали. Она посмотрела на него,
затем вытянула шею и пристально начала смотреть вверх в темноту. Она
сделала шаг назад, схватилась за руку Сирокко, поскользнувшись на
осколке льда.
- Там вверху темное пятно, сказала Габи, показывая рукой.-
Десять... нет метров пятнадцать вверх. Слегка вправо. Видишь?
Сирокко не была уверена. Она видела несколько темных мест, но
ни одно из них не было похоже на пещеру.
- Я схожу посмотрю.
- Позволь это сделать мне. Ты тяжелее работала.
Габи покачала головой: - Нет, я легче.
Сирокко не стала спорить и Габи как могла выше забила в стену
костыль. Привязав к нему веревку, она поползла вверх и забила метром
выше второй. Убедившись, что он держится надежно, она выбила
первый костыль и забила его над вторым.
Прошел час, прежде чем она достигла нужного места. Сирокко
дрожала внизу, топая ногами и не обращая внимания на ледяной дождь,
который посылала на нее Габи. Потом ей на плечи упала выбитая глыба
снега и Сирокко упала на колени.
- Прости! - закричала ей сверху Габи,- но я кое-что здесь нашла.
Сейчас я выясню, что это такое, и можешь подниматься.
Вход был достаточен лишь, чтобы Сирокко протиснулась сквозь
него, да и то только после того, как Габи оббила большую часть льда.
Внутри дыра была диаметром, примерно, полтора метра и чуть меньше в
высоту. Сирокко пришлось снять рюкзак и лишь затем втащить его
следом за собой. После того, как сюда втиснулись Сирокко и Габи и
затащили за собой рюкзаки, здесь можно было найти еще место для
коробки с обувью и оставалась еще возможность дышать, но не более.
- Довольно уютно, а? - спросила Габи, отодвигая от своей шеи
локоть Сирокко.
- Ой, прости. Ах, прости еще раз. Габи, моя нога!
- Извини. Если ты сейчас хрустнешь... так лучше, но лучше бы ты
оттуда ушла.
- Откуда? Вот это да! - Она вдруг рассмеялась. Она стала на
колени и уперлась спиной в потолок, стараясь пропустить отползающую
Габи.
- Что здесь смешного?
- Я вспомнила один старый фильм. Как Лаурель и Гарди в ночных
сорочках пытаются лечь спать на верхнюю полку в вагоне.
Габи тоже улыбнулась, хотя, по всей вероятности, не знала, о чем
идет речь.
- Ты же знаешь, что верхняя полка в скором поезде...
подскакивает. Я только что подумала, что им следовало бы попробовать
проделать это в арктической экипировке. Как ты себе это
представляешь?
Они вымели из пещерки остатки снега и заложили вход
рюкзаками. После этого исчез даже тот скудный свет, который проникал
сюда, но зато прекратил задувать ветер, так что они оказались в
выигрыше. На это обустройство у них ушло минут двадцать. После этого
они уселись бок о бок. Сирокко едва могла повернуться, но она не
обращала внимания на такие мелочи, так как наконец почувствовала
благословенное тепло.
- Ты думаешь, теперь мы сможем немного поспать? -
поинтересовалась Габи.
- Я уверена, что засну. Как твои пальцы?
- Все в порядке, покалывают, но уже начали согреваться.
- Мои тоже. Спокойной ночи, Габи.- Она поколебалась
мгновение, потом наклонилась и поцеловала ее.
- Я люблю тебя, Роки.
- Давай спать.- Она сказала это с улыбкой.
Когда Сирокко проснулась, по лбу у нее тек пот, одежда была
пропитана влагой. Она с трудом подняла голову и обнаружила, что
может видеть. Она слегка отодвинула рюкзаки, чтобы посмотреть, не
изменилась ли погода. Перед ней была стена, она более решительно
передвинула рюкзаки, и обнаружила, что вход был закрыт.
Она хотела было разбудить Габи, но потом решила подождать.
- Надо сначала попытаться все выяснить,- пробормотала она. Нет
смысла раньше времени говорить Габи о том, что их опять проглотили
живьем, пока не выяснено, насколько это соответствует
действительности. Габи навряд ли хорошо воспримет эту новость; мысль
о том, что ты заключен в ограниченном пространстве, неприятна сама по
себе, но особенно ужасна она будет для Габи, которая подвержена
панике.
Оказалось, что для особой тревоги не было причин. Когда
Сирокко исследовала стену, там где раньше было отверстие, та начала
двигаться, и образовалось отверстие такой же величины, как было
прежде. Но оно превратилось в окно, застекленное прозрачным льдом,
сквозь которое проникал слабый свет. Сирокко ударила по нему рукой в
перчатке, и лед разлетелся. Во внутрь ворвался холодный ветер и она
снова торопливо заложила отверстие рюкзаками.
Через несколько минут Сирокко опять отодвинула рюкзак.
Отверстие стало на несколько сантиметров уже.
Она задумчиво посмотрела на небольшую дыру, подытоживая в
уме все увиденное. Только поняв, что происходит, Сирокко потрясла
Габи за плечо.
- Вставай, малыш, пора опять приспосабливаться.
- Хммм? - Габи быстро проснулась.- О, дьявол, ну и жарища
здесь!
- Это как раз то, что я имею в виду. Нам надо немного раздеться.
Ты хочешь начать первой?
- Давай ты. Я попытаюсь отодвинуться.
- Ладно. А как ты думаешь, почему тут стало жарко? У тебя есть
какая-нибудь мысль по этому поводу?
- Я только что проснулась, Роки. Имей сердце!
- Ладно. Скажу тебе. Потрогай стены.- Она выполняла нелегкую
задачу, снимая с себя парку, пока Габи тем временем делала то же
открытие, которое она сама совершила немного раньше.
- Она теплая.
- Да. Поначалу я не могла понять, что представляют собой эти
стены. Я думала, что деревья здесь выросли незапланированно, как и
растительность на канате, но как я выяснила позже, они не смогли бы
расти здесь, если бы стена не питала их. Я пыталась догадаться, какая
машина наилучшим образом могла справиться с этой задачей и пришла
к выводу, что ни что бы не сделало это лучше природной биохимической
машины. Животное или растение приспособлено генетически. Трудно
поверить, что можно столь эволюционизировать за такой промежуток
времени. Здесь высота триста километров, посередине дыра, вокруг
~настоящие~ стены.
- И деревья являются паразитами? - Габи сообразила все быстрее,
чем Сирокко ожидала.
- Только в том, что они вытягивают пищу из другого животного.
Но они не являются настоящими паразитами, потому что это было
~запланировано~. Строители проектировали это огромное животное
как естественную среду для деревьев, а деревья в свою очередь
становились средой обитания более мелких животных, и, вероятно, для
ангелов.
Прищурившись Габи смотрела на Сирокко и переваривала
информацию.
- Почти такое же животное, которое, как мы полагаем, живет под
ободом колеса,- тихо сказала она.
- Да, что-то наподобие.- Сирокко наблюдала за Габи, ожидая
увидеть признаки паники, но у той даже не участилось дыхание.
- Это... а... беспокоит тебя? - запинаясь, спросила она у Габи.
- Ты имеешь в виду всем известную мою фобию?
Сирокко отодвинула рюкзак от входа и показала его Габи. Он
медленно начал закрываться.
- Я обнаружила это до того, как разбудила тебя, Смотри,
отверстие закрывается, но если ты пощекочешь его, оно опять откроется.
Мы ~не в ловушке~, и это не желудок и ничего похожего на...
- Я ценю твою заботу,- сказала Габи, коснувшись ее руки и слабо
улыбаясь.
- Я не хотела смутить тебя, я просто...
- Ты все сделала правильно. Если бы я сперва увидела это, то
наверное кричала бы до сих пор. Но я в сущности не страдаю
клаустрофобией. У меня совершенно новая фобия, которая должно быть,
присуща только мне: я боюсь быть съеденной заживо. Но скажи мне, и,
пожалуйста, постарайся сделать это как можно убедительно, если это не
желудок, то что?
- Я не могу провести здесь никакой известной мне параллели.-
Сирокко уже дошла до нижней одежды и решила остановиться.- Это
убежище,- продолжала она, стараясь при этом как можно больше
сжаться, чтобы дать Габи возможность раздеться,- это как раз то, для
чего мы его использовали: место, в котором можно укрыться от холода.
Я готова поспорить, что ангелы зимуют в пещерах, подобных этой.
Наверное и другие животные тоже. Наверное, они используются еще
каким-нибудь образом. Может быть, здесь они оправляются.
- Говорить здесь об этом...
- У меня та же проблема. Надо использовать жестянки от еды или
что-нибудь другое.
- Бог ты мой! От меня запах как от верблюда. Если погода вскоре
не изменится, то здесь через некоторое время будет очаровательное
местечко.
- Это еще ничего. От меня запах посильнее.
- Ну и дипломат же ты! - Габи разделась уже до яркого нижнего
белья.
- Дорогая, мы собираемся жить некоторое время в дьявольской
близости и нет смысла сохранять скромность. Если ты осталась в этом
из-за того...
- Нет, в самом деле, нет,- слишком поспешно сказала Сирокко.
- ...потому что боишься возбудить меня, то не бойся. Я думаю, ты
не будешь возражать, если я разденусь догола и вытрусь.- Она так и
сделала, не дожидаясь разрешения Сирокко, затем вытянулась рядом с
Сирокко.
- Может быть, частично ты и права,- согласилась с ней Сирокко.-
Но кроме этого, у меня начались месячные.
- Я думала, они у тебя уже прошли. Я вежливо ничего не говорила.
- Какой ~ты~ дипломат.- Они обе рассмеялись, но Сирокко
чувствовала, что лицо у нее пылает. Было дьявольски неловко. Она
привыкла, что на борту корабля у нее не было с этим проблем. Ее
страшила мысль, что она грязная и ничего не может с этим поделать.
Габи предложила ей воспользоваться перевязочным материалом из
медицинской сумки, если ее это устроит. Сирокко хотела сама завести об
этом разговор, но была счастлива, что идея исходила от Габи. Она не
могла использовать перевязочный материал без одобрения Габи.
Какое-то время они молчали, Сирокко чувствовала себя неудобно
от близости Габи, говоря себе, что придется к этому привыкать. Они
могли просидеть в этом укрытии не один день.
Габи, казалось, все это ни в коей мере не заботило и вскоре
Сирокко вообще перестала ощущать ее тело.
После безуспешных попыток заснуть в течение часа, и скоро ей все
это стало надоедать.
- Ты спишь?
- Я всегда храплю, когда сплю.- Габи вздохнула и села.- Вот черт!
Мне гораздо лучше спалось до того, как я отодвинулась от тебя. Ты
такая теплая и мягкая...
- Сирокко ничего не ответила ей на это.
- Ты знаешь какие-нибудь игры, чтобы убить время?
Габи перекатилась на ее сторону и посмотрела Сирокко в лицо: -
Я могу что-нибудь придумать.
- Ты играешь в шахматы?
- Я боялась, что ты это предложишь. Ты хочешь белыми, или
черными? Часы медленно складывались в дни, игры в шахматы
превращались в турниры. Габи выигрывала большинство из них. Они
выдумывали новые игры в слова и цифры, но Габи выходила
победителем в большинстве случаев и здесь. Трудности, через которые
они прошли сблизили их, но что их разъединяло, так это
настороженность Сирокко и гордость Габи, но это было до того, как на
третий день они занялись любовью.
Это случилось когда они в очередной раз лежали и молча
смотрели на слабо светящийся потолок и слушали завывание ветра,
доносившегося снаружи. Они изнывали от скуки, энергия требовала
выхода, они почти сошли с ума от вынужденного безделия. Через голову
Сирокко бесконечной лентой тянулись логические обоснования ее
поведения: доводы почему я не должна вступать в интимные отношения
с Габи.
(А)...
Она не могла вспомнить (А).
Это имело смысл два дня назад. Почему нельзя было сегодня?
Складывалась определенная ситуация; конечно же она
накладывала отпечаток на ее рассуждения. Она еще никогда так долго не
находилась вместе ни с одним человеком. На протяжении трех дней они
были в постоянном физическом контакте. Она просыпалась на руке Габи
мокрой и возбужденной. Что было хуже, она не могла скрыть этого от
Габи. Они сразу чувствовали изменения в настроении друг друга.
Но Габи говорила, что не хочет ее, пока Сирокко сама ее не
полюбит.
- Полюбила ли она?
Нет. Она еще раз задумалась над этим и пришла к выводу, что все,
что она говорила в свое время Габи она может отнести на свой счет; она
не могла заниматься любовью в качестве терапии, чтобы заглушить свою
боль.
Теперь все в порядке. Она в экстазе. Никогда она еще не ощущала
его так сильно. Она в основном сдерживалась, потому что не была
гомосексуальной, она была бисексуальной с сильной тягой к мужскому
сексу, она чувствовала, что не должна связываться с женщиной, которая
любит ее, пока не почувствует, что в состоянии преодолеть первый акт
любви.
Но все это самые большие глупости из тех, что она когда-либо
слышала. Слова, слова, простые глупые слова. Надо слушать свое тело,
свое сердце.
Тело ее больше не было насторожено, в ее сердце было только
одно. Она перевернулась и широко развела Габи ноги. Они целовались и
Сирокко принялась ее ласкать.
- Я не могу сказать, что люблю тебя и хочу честно сказать тебе об
этом, потому что не уверена что знаю, что означает это чувство по
отношению к женщине. Я отдала бы за тебя жизнь и твое благополучие
важнее для меня, чем благополучие других людей. У меня никогда не
было такого друга, как ты. Если этого недостаточно, я прекращу.
- Не надо.
- Когда я любила мужчину, однажды я захотела от него ребенка.
То, что я чувствую сейчас по отношению к тебе, очень близко к тому
чувству, но это не совсем то. Я хочу тебя... о, как плохо, что я не могу
выразить это словами! Но я не могу сказать с уверенностью, что люблю
тебя.
Габи улыбнулась.
- Жизнь полна разочарований.
Она обняла Сирокко и опустила ее на подстилку.


В течение пяти дней снаружи завывал ветер. На шестой день
началась оттепель и продолжалась до седьмого дня.
В это время было опасно выходить наружу. Сверху падали толстые
куски льда, поднимая при этом ужасный шум. Когда ледопад
прекратился, они вышли наружу. Моргая с непривычки от света, они
смотрели на холодный, сияющий водой мир, который что-то
нашептывал им.
Они взобрались на вершину ближайшего дерева, шепот стал
слышен сильнее. Когда более мелкие ветви стали прогибаться под их
тяжестью, пошел тихий дождь: большие капли медленно падали с листа
на лист.
В центре колонны воздух был прозрачным, но все вокруг,
насколько только доставало глаз, было обвито радугами, как будто
растаявший лед пробирался сквозь листву к новому озеру на полу спицы.
- Что теперь? - спросила Габи.
- Возвращаемся в пещеру. В пещеру, а потом наверх. Мы потеряли
уйму времени.
Габи кивнула в ответ. Потом она спросила:
- Я не сомневаюсь, что ты знаешь это, но можешь ты мне сказать,
зачем мы туда идем?
Сирокко собралась было сказать, что это глупый вопрос, но
поняла, что это совсем не так. Во время их длительного заключения в
пещере она призналась Габи, что больше не верит, что найдет кого-
нибудь в ступице. Она сама не знала, когда перестала верить в это.
- Я пообещала мейстерзингеру,- сказала она.- И теперь у меня нет
от тебя секретов. Ни одного.
Габи нахмурилась.- А что ты ему пообещала?
- Посмотреть, смогу ли я сделать что-нибудь, чтобы остановить
войну между титанидами и ангелами. Я никому не говорила об этом. Я
не знаю почему.
- Понимаю. Ты думаешь, что ничего не сможешь сделать?
- Нет.
Габи ничего не ответила, но старательно искала ее взгляд.
- Я должна попытаться. Почему ты так смотришь на меня?
Габи пожала плечами:
- Просто так. Я просто хотела узнать, что ты собираешься делать
после того, как мы найдем ангелов? Мы будем продолжать подъем, не
так ли?
- Думаю, что да. Мне почему-то кажется, что это следует делать.


Глава 22

Мир был сплошной серией деревьев и подъемов. Они отличались
друг от друга так же, как различаются между собой снежинки. Средством
общения между ними во время преодоления этих препятствий были руки
да ворчание. Они превратились в идеальную машину для лазания по
деревьям, которая непрерывно движется вверх. Один переход занимал у
них двенадцать часов. Разбив лагерь, они спали как убитые.
Под ними открылся пол и на Рею выпало море воды. Оно
оставалось открытым несколько недель, затем пол закрылся, но
открылась крыша и снова подул холодный ветер, заставляя их прятаться
в убежище. Пять дней в темноте, и они снова снаружи, и снова
карабкаются вверх.
На шестой день после третьей зимы они встретили первого ангела.
Они остановились, глядя на него, он, в свою очередь, смотрел на них.
Он находился недалеко от верхушки дерева, неясно вырисовываясь
сквозь ветви. До этого они слышали завывания ангелов иногда
сопровождаемые хлопаньем их крыльев. До этого знания Сирокко об
ангелах ограничивались жутким моментом, когда она видела одного из
них пронзенного пикой титанид.
Этот ангел был меньше Габи, у него огромная грудная клетка и
длинные, тонкие руки и ноги. Крылья появлялись прямо из боков, так
что во время полета вес его равномерно распределялся на оба крыла.
Сложенные, эти крылья достигали его головы, концы их волочились
ниже ветви, на которой он сидел. Летающие части его ног, рук и хвоста
были аккуратно сложены.
Несмотря на все это, Сирокко была поражена его сходством с
человеком. Ангел был похож на умирающего от недоедания детеныша,
но детеныша человеческого.
Габи глянула на Сирокко, которая лишь пожала плечами, затем
сделала шаг вперед, готовая ко всему чему угодно.
Ангел вздрогнул и отскочил назад. Крылья его полураскрылись и
он балансировал, хлопая ими по ветке.
- Мы только лишь хотим поговорить с тобой,- сказала Габи,
вытянув вперед руки.
Ангел опять вздрогнул и улетел. Они слышали лишь шум его
крыльев, когда он набирал высоту.
Габи посмотрела на Сирокко. Ты приподняла бровь и развела
руками.
- Ладно, продолжим.
- Капитан.
Сирокко немедленно замерла. Габи резко остановилась, веревка
натянулась.
- Что случилось? - спросила Габи.
- Тише, слушай.
Они подождали и через несколько минут зов повторился. На этот
раз его слышала и Габи.
- Это не может быть Джин,- прошептала Габи.
- Калвин? - Как только она сказала это, она узнала голос. Он
странно изменился, но она узнала его.
- Апрель.
- Правильно,- пришел ответ, хотя Сирокко сказала его негромко.
- Поговорим?
- Конечно я хочу поговорить. Где, черт побери, ты находишься?
- Ниже, я вижу вас. Не спускайтесь.
- Но почему? Черт побери, Апрель, мы на протяжении месяцев
надеялись, что ты вернешься. Август сходит с ума.- Сирокко
нахмурилась. Происходило что-то неладное, и она хотела знать, в чем
тут дело.
Мне нельзя приближаться к вам. Если вы подойдете, я улечу.
Она сидела на небольшой ветви, в двадцати метрах от того места,
где находилась Сирокко и Габи. Даже с такого расстояния Сирокко
рассмотрела ее лицо, в точности похожее на лицо Август. Она была
ангелом, Сирокко стало плохо.
Казалось, ей было тяжело разговаривать. Она делала длинные
паузы между словами.
- Пожалуйста, не подходите ближе. Не двигайтесь в моем
направлении. Таким образом мы можем немного поговорить.
- Не думаешь же ты, что мы можем нанести тебе вред?
А почему нет? Я...- она запнулась, бочком отходя в сторону, и
продолжила,- нет, полагаю, что нет, но я не могу позволить вам
приблизиться более чем позволяет безопасность, от вас исходит чужой
запах.
- Это происходит и с титанидами?
- С кем?
- Кентаврами, народом, с которым вы воюете.
Она зашипела и отскочила в сторону.- Не говорите о них!
- Я не думаю, что смогу избежать этого.
- Тогда я должна буду уйти. Я попытаюсь вернуться.
С громким воплем она нырнула в листву. Короткое время они еще
слышали шум ее крыльев, и она исчезла, будто ее и не было.
Сирокко посмотрела на Габи, которая покачиваясь сидела у ее ног.
Лицо у нее было мрачное.
- Это ужасно,- прошептала Сирокко,- что с нами произошло?
- Я надеялась, что она сможет ответить нам на некоторые
вопросы. Но как бы там не было, она получила самый жестокий удар,
более жестокий, чем Джин.


Она вернулась через несколько часов, но не смогла ответить на
самые важные вопросы. Как выяснилось, она даже не задумывалась над
ними.
- Откуда я знаю? - спросила она.- Я находилась в сплошной
темноте, когда я очнулась, то была такой, как вы видите меня. Чтобы не
произошло, теперь это не имеет никакого значения.
- Можешь объяснить, почему?
- Я счастлива. Я никому не была нужна, ни я, ни мои сестры.
Никто не любил нас. Теперь я не нуждаюсь в этом, теперь я принадлежу
к клану Орлов. Я гордая и одинокая.
Осторожные вопросы помогли выяснить, что означала
принадлежность к клану Орлов. Это не было племя или жизненное
сообщество, как подразумевала Апрель; скорее это была разновидность
ангелов.
Орлы были одиночками, отшельниками от рождения до смерти.
Они не сходились даже для спаривания, могли терпеть соседство друг
друга лишь короткое время во время перелетов, да и то на приличном
расстоянии друг от друга. Апрель слышала в спице человеческий
разговор.
- Есть две вещи, которые я не могу понять,- осторожно сказала
Сирокко.- Могу я спросить тебя?
- Я не обещаю ответить.
- Хорошо. Как появляются новые ангелы, если вы никогда не
встречаетесь?
- На дне мира рождаются существа без органов чувств. Всю свою
жизнь они проводят, взбираясь на вершину. Раз в год я нахожу такое
существо и имплантирую ему в спину яйцеклетку. Ангел мужской особи
оплодотворяет его спермой, но не всегда, как получится. Когда хозяин
умирает, рождается младенец. Мы рождаемся в воздухе и должны
учиться летать вниз. У некоторых не получается. Это воля Геи. Это...
- Подожди минутку. Ты сказала Гея. Как ты выбрала это имя?
Последовала пауза.
- Я не понимаю вопроса.
- Я не могу объяснить проще. Калвин назвал это место Геей. Он
решил, что оно подходит. Ты тоже сведуща в греческой мифологии?
- Я никогда раньше не слышала это имя. Гея - так называет народ
это существо. Это разновидность божества, хотя это не совсем точно. У
меня от вас разболелась голова. Я счастлива, а теперь я должна идти.
- Подожди, подожди хоть минутку.
Апрель начала отступать к краю дерева.
- Ты сказала "существо". Ты говоришь о этом создании в спице?
Апрель выглядела удивленной.
- Почему? Нет, это только ее часть. Гея есть весь мир. Я думала,
ты знаешь это.
- Нет, я... подожди, пожалуйста, не уходи.- Но было слишком
поздно. Они услышали хлопанье ее крыльев.
- Ты вернешься позже? - закончила Сирокко.
- Еще раз,- послышался далекий ответ.


- Ты сказала, одно существо. Все это одно существо. Откуда ты это
знаешь?
На этот раз Апрель вернулась всего через час. Сирокко надеялась,
что теперь она составит им компанию, но Апрель снова не приблизилась
к ним ближе, чем на двадцать метров.
- Можешь поверить. Некоторые из моего народа разговаривали с
ней.
- Так она разумное существо?
- А почему нет? Послушай... капитан,- она на мгновение сжала
виски. Сирокко могла представить, какие противоречивые чувства ее
одолевали. Апрель была одним из лучших физиков. Теперь она жила как
дикое животное, по законам, которые с трудом себе представляла
Сирокко. Она подумала, с какой энергией былая Апрель боролась бы с
этим испытанием.
- Сирокко, ты просила рассказать тебе... о тех, что на ободе
колеса. Она говорила о титанидах, изо всех сил стараясь не упоминать
их, чтобы ей не пришлось улететь.- Они понимают тебя. Калвин может
разговаривать с парящим в воздухе. Меня Гея изменила больше. Я -
одна из моего народа. Я проснулась зная, как мне вести себя среди них. У
меня были те же чувства и я также летала, как и ангелы. Я знаю одно. Гея
существует. Она живая. Мы живем внутри нее.
Габи слегка позеленела.
- Ты только оглянись вокруг,- продолжала Апрель.- Разве все
вокруг похоже на машины? Есть что-то общее с ними? Мы захвачены
живым животным; ты без доказательств принимаешь существование
животного под ободом колеса. Спица заполнена огромным живым
существом; ты решила, что это слой, покрывающий остов.
- То что ты говоришь, интригует.
- Более того. Это правда.
- Если это так, то я не найду управляющего центра в ступице.
- Но ты очутишься там, где она живет. Она сидит словно паук и
как кукольник в театре марионеток дергает за шнурки. Она наблюдает за
всем происходящим внизу, и вы обе такие же игрушки в ее руках как и я.
Она распоряжается нами по своему усмотрению.
- И какова ее цель?
Апрель пожала плечами, это был, как отметила Сирокко,
совершенно человеческий жест.
- Мне она этого не сказала. Я ходила в ступицу, но она отказалась
встретиться со мной. Мой народ говорит, что чтобы быть допущенной к
ней, надо иметь великую цель. Моя, очевидно, недостаточно великая.
- И о чем ты хотела попросить ее?
Апрель ненадолго замолчала. Сирокко поняла, что она плачет.
Потом она снова подняла на них глаза.
- Вы делаете мне больно. Думаю, что мне не надо больше
разговаривать с тобой.
- Пожалуйста, Апрель, ради нашей былой дружбы.
- Нашей дружбы? Ты это серьезно? Я что-то не помню такого. Я
только помню себя и Август, и еще, это было очень давно, моих сестер.
Мы всегда были одиноки среди других. И теперь я одинока, одинока...
- Ты скучаешь по ним?
- Да,- пустым голосом ответила она.- Это было давно. Я летела,
чтобы остаться одной. Одиночество - это мир клана Орлов. Я знаю, что
это правильно, но раньше... раньше, когда я еще тосковала по своим
сестрам...
Сирокко сидела очень тихо, боясь вспугнуть ее.
- Мы собираемся вместе только тогда, когда дышит Гея,- с тихим
вздохом продолжила она.- После зимы она раздувает нас над землей...
- В этот день я летела вместе с ветром. Был чудесный день. Мы
много убили, потому что мой народ послушался меня и мы оседлали
огромного парящего по воздуху. Четырехногие были удивлены, так как
дыхание было выше; мы устали и были голодны, но тем не менее у нас
было общее стремление... Это был радостный день. Мой народ пошел за
мной - за мной, он делал то, что я говорила и в глубине души я знала,
что четырехногие скоро будут стерты с лица земли Геи. Это случится в
первую же следующую войну.
- Но затем я увидела Август и разум покинул меня. Я хотела убить
ее, хотела улететь от нее, я хотела обнять ее, рыдать вместе с ней. Я
полетела. Теперь я страшусь дыхания Геи, я боюсь, что однажды оно
пошлет меня вниз убивать мою сестру, а потом умру я. Теперь я Ариэль
Свифт, но во мне еще достаточно осталось Апрель Поло, чтобы я
не могла с этим жить.
Сирокко шевельнулось, так как не смогла сдержать возбуждения.
Апрель говорила так, как будто она имела авторитет в общине ангелов.
Наверняка они слушались ее.
- Так случилось, что я пришла сюда наверх за миром,- сказала
она.- Не уходи! Пожалуйста, не уходи!
Апрель дрожала, но не двигалась с места.
- Мир невозможен.
- Я не могу в это поверить. Многим титанидам также тяжело на
душе, как и тебе.
- Может ли ягненок договориться со львом? - покачала головой
Апрель.- Летучая мышь с насекомым, птица с червяком?
- Ты говоришь о хищниках и жертве.
- Естественный враг. Это заложено в наших генах - убивать
четырехногих. Я могу... как Апрель, я понимаю, о чем ты говоришь. Мир
возможен. Мы летаем на немыслимые расстояния только ради битвы.
Многие из нас не возвращаются назад. Набирать высоту очень тяжело и
мы падаем в море.
- Я просто думала, что если бы мы с тобой вместе смогли быть
представителями на...
- Говорю тебе, что это невозможно. Мы - Орлы. Ты не сможешь
даже собрать нас вместе, а тем более, заставить нас встретиться с
четырехногими. Существуют другие кланы, некоторые из них
общительные, но они не живут в спице. Может быть, тебе повезет там, но
я сомневаюсь.
Все трое некоторое время молчали. У Сирокко было тяжело на
душе от того, что она потерпела поражение. Габи положила ей на плечо
руку.
- Как ты думаешь, она говорит правду?
- Думаю, что да. Это звучит примерно так, как говорил мне
мейстерзингер. Это выше их.
- Ты говорила, что пыталась увидеть Гею. Зачем? - спросила
Сирокко у Апрель.
- Для мира. Я хотела спросить у нее, зачем война. Если бы не это,
я была бы совершенно счастлива. Она не услышала мой зов.
Или же она не существует,- подумала Сирокко.
- Ты будешь все-таки продолжать ее искать? - спросила Апрель.
- Я не знаю. С какой целью? Почему этот сверхчеловек прекратит
войну только из-за того, что я об этом попрошу?
- Что может быть хуже в жизни, чем строить догадки? Ну, а если
ты вернешься сейчас, что ты будешь делать?
- Я еще не знаю...
- Ты проделала долгий путь, преодолела огромные трудности.
Мой народ говорит, что Гея любит хорошие истории, а еще она любит
настоящих героев. Ты герой?
Сирокко вспомнила о несущемся в черную бездну Джине, о
бегущем к своей гибели Свирели, о набросившейся на нее ильной рыбе.
Конечно же, герою следовало поступать не так.
- Да, она герой,- сказала вдруг Габи.- Изо всех нас только Роки
годится на эту роль. Мы все еще сидели бы в грязных хижинах, если бы
только она не вытолкнула нас. Она заставила нас идти к цели. Мы
можем и не достичь ее, но когда придет этот спасательный корабль,
бьюсь об заклад, он не застанет нас сидящими сложив руки!
Сирокко была смущена. С тех пор как был захвачен их корабль,
она все время боролась с чувством вины неисполненного долга. Ей не
было неприятно, что кто-то думает, что она действовала хорошо. Но
герой? Нет, это уж слишком. Она всего лишь исполняла свой долг.
- Я думаю, это произведет на Гею впечатление,- сказала Апрель.-
Иди к ней. Стань в ее ступице и кричи. Не надо унижаться и умолять.
Скажи ей, что ты имеешь право получить ответы на все наши вопросы.
Она послушает.
- Пойдем с нами, Апрель.
Женщина-ангел медленно отодвинулась.
- Меня зовут Ариэль Свифт. Я не пойду ни с кем и никто не
пойдет со мной. Я никогда больше не увижу вас.- Она исчезла опять, и
Сирокко знала, что она сдержит слово.
Сирокко посмотрела на Габи, которая закатила глаза и слегка
скривила рот.
- Все? Какого черта, почему? Я хотела спросить ее кое о чем еще!


Глава 23

- Ты знаешь, что я не герой.
- Ладно, согласна, героиня.
Сирокко хихикнула. Они лежали, шел последний день их
четырнадцатой зимы, проведенной вместе в спице. От ступицы их
отделяло уже всего десять километров. Им надо было только дождаться
оттепели.
- Совсем не это. Если здесь и есть героиня, то это ты.
Габи покачала головой.
- Я только помогала. Просто, наверное, тебе было бы гораздо
тяжелее, если бы меня не было рядом.
Сирокко молча стиснула ее руку.
- Я просто шла рядом, помогала преодолевать неприятности, но
это совсем не геройство. Герой не стал бы пытаться сбросить Джина с
обрыва без парашюта. Герой ты, а не я.
Они молчали, каждый думал о своем.
Сирокко не была уверена в том, что сказанное Габи правда.
Частично это соответствовало действительности, хотя она никогда не
решилась бы произнести это вслух. Габи не смогла довести их так
далеко, она не лидер. Но я? - спрашивала себя Сирокко. Конечно, она
пыталась им быть. Но смогла ли бы она сделать все в одиночку?
Сомнительно.
- Смешно, не правда ли? - спросила Габи тихонько.
Сирокко искренне удивилась.
- Как можно называть восемь месяцев борьбы смешными?
- Я наверное, неправильно выразилась.
- Нет, ты права. Но ты знаешь, что я имею в виду.
Происходила странная вещь. Она изо всех сил пыталась понять
причины депрессии, одолевавшей ее в последние недели. Путешествие
шло к концу. Они должны узнать, возможно возвращение на Землю, или
нет.
- Я не хочу возвращаться на Землю,- сказала Сирокко.
- Я тоже.
- Но мы можем просто так вернуться назад.
- Мы сделали все, что было в наших силах.
- Нет, я упрямая. Мы должны довести дело до конца. Я должник
перед Апрель и Джином, и остальными нашими также. Я должна узнать,
что с нами произошло и почему.


- Достань мечи.
- Ты ожидаешь неприятности?
- Ничего такого, в чем помогли бы мечи. Просто с мечом в руке я
чувствую себя увереннее. Я собираюсь стать героем.
Габи не стала спорить. Она встала на колени, порылась в рюкзаке,
достала оттуда два коротких меча и бросила один Сирокко.
Они стояли, как они надеялись, у последней лестницы. Как и та, по
которой они поднимались ко дну спицы, она спиралью вилась вокруг
каната, который они вновь обнаружили на вершине длинного,
обнаженного склона, который разграничивал опушку леса и верхний
клапан спицы. Взбираясь по склону, они пользовались и кирками, и
веревками, и крючьями, на это ушло два трудных дня.
Масла для ламп совершенно не осталось, приходилось
подниматься в кромешной тьме со скоростью одна ступенька в минуту.
Они продвигались вперед без происшествий, пока Сирокко не разглядела
впереди слабое красное свечение. Неожиданно она почувствовала
необходимость меча.
Это было хорошее оружие, хотя рукоятка была слишком большая.
На этой высоте она ничего не весила. Она чиркнула спичкой и коснулась
фигурки титаниды, выгравированной на поверхности клинка.
- Ну и вид у тебя,- сказала Габи.
Она посмотрела на свое отражение. Она была косматая, одежда ее
превратилась в лохмотья. Там, где кожа была относительно чистая,
проступала бледность. Она потеряла половину веса, то что осталось,
было твердым и жилистым. Кожа на руках и ногах была жесткой, как
подметка.
- А я всегда хотела походить на леди.
Она загасила спичку и зажгла вторую. Габи все еще продолжала
смотреть на нее. Глаза ее светились желтым огнем. Неожиданно Сирокко
стало очень хорошо. Она улыбнулась, потом тихонько засмеялась и
положила на плечо Габи руку. Слегка улыбаясь, Габи, в свою очередь,
тоже положила руку на плечо Сирокко.
- Ты... что ты чувствуешь в связи с этим? - Габи показала в
сторону вершины лестницы.
- Наверное, что-то испытываю.- Она снова рассмеялась, потом
пожала плечами.- В общем, ничего особенного. Но нам надо быть
настороже.
Габи ничего не сказала в ответ, но вытерла вспотевшие ладони о
бедра, прежде чем покрепче сжать рукоятку меча. Потом засмеялась.
- Я не знаю как это делается.
- Просто действуй, как получится, как будто ты умеешь. Когда мы
дойдем до верхней ступеньки, оставь все снаряжение позади себя.
- Ты уверена, что это необходимо?
- Я не хочу, чтобы у нас была большая масса.
- Ступица большое место, Роки. Поиски могут затянуться.
- Я чувствую, что у нас это не займет много времени.
Она задула вторую спичку. Они подождали, пока глаза снова не
привыкли к темноте и пока они опять не увидят слабый свет вверху.
Потом пошли вперед, бок о бок преодолевая последние сто ступеней.


Они поднялись в пульсирующую красную ночь. Свет исходил с
ровной лазерной линии над головой. Сам потолок терялся во мраке. С
левой стороны неясно вырисовывался канат - темная тень в темноте.
Стены, пол и сам по себе воздух как бы отражали ритм медленного
сердцебиения. В лицо дул холодный ветер с невидимого входа в спицу
Океана.
- Тут можно разбить нос,- прошептала Габи.- Я вижу только
метров двадцать пола.
Сирокко ничего не ответила. Она помотала головой, чтобы
отогнать странное, тяжелое ощущение, нахлынувшее на нее и подавить
приступ головокружения. Ей захотелось сесть, захотелось вернуться
назад. Ей стало страшно, но она не решалась отступить.
Она выставила меч и его клинок замерцал как лужа крови. Она
сделала шаг, затем второй. Габи пошла вслед за ней и они зашагали в
темноту.
У нее заныли зубы. Она почувствовала, что терпит жестокое
поражение, свело челюсти. Она остановилась и закричала:
- Я здесь!
Прошли долгие секунды, пока ее голос вернулся многократно
повторяющимся эхом.
Сирокко подняла над головой меч и снова закричала:
- Я здесь! Я капитан Сирокко Джонс, командир
исследовательского космического корабля "Властелин Колец",
доверенный мне Соединенными Штатами Америки, Администрацией
Национальной Аэронавтики и Космического Пространства и
Объединенными Нациями Земли. Я хочу говорить с тобой!
Казалось, прошла целая вечность, пока эхо не замерло вдали.
После этого все осталось по-прежнему, все также пульсировало
гигантское сердце. Сирокко стояла плечом к плечу с Габи, с мечами
наизготовку они вглядывались в темноту.
Сирокко почувствовала как уничтожая остатки страха, ее
захлестнула волна гнева. Потрясая мечом, она закричала в темноту:
- Я требую встречи с тобой! Мы с моим другом преодолели
огромные трудности, чтобы добраться до тебя. Земля выпустила нас в
мир голыми. Мы с трудом пробирались