Томас у нее внутри. А внутри темно, противно и все
вокруг дрожит. Беда ест. И то, что она ест, еще живое - так и трепещет. До чего
же Томас перепугался! Рванулся обратно - Беда не пускает. И только когда он
представил, как нитка-мысль наматывается обратно на клубок, ему удалось
выбраться.
Намоталась нитка. Томас отвернулся от окна, лег на живот. Лежит и задыхается.
И слышит, как колотится сердце.
Во рту мерзкий вкус. Такой же вкус был, когда Томас однажды прикусил язык.
Нечаянно. И еще когда врач выдернул ему зуб. Чаянно. Это вкус крови.
Обессилевший, чуть живой от страха, Томас сел в постели и увеличил свет в
лампе. Вынул из коробки на тумбочке клочок ваты и сплюнул на него - посмотреть,
кровь во рту или нет. Нету крови. Только слюна.
Снова сплюнул. Нет крови.
Томас все понял. Он подобрался к Беде слишком близко. Наверно, на мгновение
даже проник к ней внутрь. И мерзкий вкус во рту - это вкус во рту у Беды, когда
она раздирала зубами живую, трепещущую пищу. Никакой крови у Томаса во рту нет.
Ее вкус просто ему запомнился. Но когда прикусишь язык или выдернут зуб - это
одно, а сейчас другое. Сейчас гораздо страшнее. Потому что сейчас он чувствует
вкус чужой крови.
Хотя в комнате было довольно тепло, Томаса начала бить неудержимая дрожь.
x x x
Гонимый нестерпимой жаждой, Золт крадучись пробирался по каньону под
неистовым дождем, то и дело сгоняя с насиженных мест мелкую дичь. Едва он
опустился в грязь на колени возле кряжистого дуба и припал к растерзанному горлу
кролика, как вдруг будто кто-то положил ему руку на голову.
Золт бросил кролика, вскочил на ноги и обернулся. Никого. Только две самые
черные кошки из сестриной стаи жмутся поодаль - такие черные, что, если бы не
горящие в темноте глаза, нипочем не заметить. Они следовали за ним по пятам от
самого дома. А больше никого.
Секунду-другую невидимая рука лежала на голове.
Потом странное ощущение пропало.
Золт пригляделся к застывшим вокруг теням, прислушался к шороху листьев под
дождем.
Не придав этому происшествию особого значения, он по зову жажды вновь
двинулся на восток. Каньон поднимался вверх. По дну его уже бежал дождевой
поток. Неглубокий: Золт запросто шел по нему вброд.
Промокшие насквозь кошки не отставали ни на шаг. Вот настырные твари. Золт по
опыту знал, что гнать их бесполезно. Раз уж они за ним увязались - такое,
правда, случается не часто, - то никак от них не отделаешься.
Пройдя еще сотню ярдов, Золт снова рухнул на колени, выставил руки вперед и
послал в ночь еще одну волну. В темноте пронеслось сапфировое мерцание.
Зашуршали кусты, вздрогнули деревья, застучали камни. Поднявшиеся облака пыли
заколыхались, как саваны на ветру, и рассеялись.
Потревоженные зверьки выскочили из укромных мест, кинулись врассыпную. Золт
бросился на тех, что пробегали мимо. Кролика упустил, но поймал белку. Та
попыталась его укусить. Золт схватил ее за лапу и что было силы шмякнул головой
о раскисшую землю.
x x x
На кухне Лилли и Вербена сидели на расстеленных одеялах в окружении двадцати
трех кошек. Двух не хватало.
Часть сознания сестер влилась в Окаянку и Ламию ,
черных кошек, которые неотступно сопровождали Золта и взволнованно наблюдали,
как он расправляется с добычей. Их волнение передалось Лилли. Она следила за
охотой с замиранием сердца.
В промозглой январской ночи ни огонька, только на западе на низких тучах
лежал отсвет пригородных кварталов. А здесь, в царстве дикой природы, рыщет
самый дикий из всех его обитателей - Золт, лютый, могучий, безжалостный хищник.
Пробирается быстро и тихо через непролазные теснины, распоряжается всем вокруг
так, как велит ему жажда. Сильный и проворный, не идет, а течет по каньону,
перемахивая через каменные глыбы и поваленные стволы деревьев, огибая колючие
кустарники, словно не человек он из плоти и крови, а размытая тень в лунном
сиянии, которую отбрасывает парящая высоко над землей птица.
Когда Золт хватил белку о землю, по велению Лилли часть ее сознания,
вселившаяся в Окаянку и Ламию, расплеснулась пополам, и одна половина перетекла
в тельце белки. Зверек был оглушен ударом. Белка слабо сопротивлялась, в глазах
застыл безысходный ужас.
Большие, цепкие руки Золта стиснули ее тельце, а Лилли чувствовала их на
своем теле. Вот они скользят по обнаженным ногам, бедрам, животу, грудям.
Золт о колено сломал белке хребет.
Лилли содрогнулась. Вербена заскулила и прижалась к сестре.
Лапы у белки отнялись.
Золт с тихим рычанием впился в горло зверька. Прогрыз шкуру, перекусил
наполненные кровью сосуды.
Лилли ощущала, как кровь белки вытекает из жил, как жадно Золт присосался к
ране. И будто уж нет между ней и братом никаких посредников, будто это к ее
горлу припали его губы, а в его рот хлещет ее кровь. Вот бы проникнуть в его
сознание, объединить в себе хищника и жертву. Но, увы, она может вторгаться лишь
в души животных.
Лилли обессиленно откинулась на одеяла и в полузабытьи затянула монотонное:
- Да, да, да, да, да...
Вербена сверху навалилась на нее.
Кошки вокруг сестер сбились в разношерстную хвостатую груду, из которой
смотрели усатые морды.
x x x
Надо попробовать еще раз, решил Томас. Ради Джулии. Он вновь потянулся туда,
где ворочалось холодное сознание Беды. И Беда тут же потащила его к себе. Томас
не упирался. Пусть клубок в голове разматывается. Кончик нити вылетел в окно,
устремился в ночь, достиг цели.
"Кто ты? Где ты? - телевизил Томас. - Что тебе надо? Зачем тебе обижать
Джулию?"
x x x
Золт бросил дохлую белку и встал. И тут кто-то снова положил ему руку на
голову. Золт вздрогнул, резко обернулся и замахал кулаками.
За спиной никого не оказалось. Вдалеке на бледной глине виднелись два темных
пятна. Это кошки по-прежнему таращат на него янтарные глаза. Прочая живность
разбежалась кто куда. Если за ним кто-то шпионит, то где же он спрятался, этот
соглядатай? В кустах? В углублении на склоне каньона? Слишком далеко, оттуда он
бы до Золта не дотянулся.
К тому же Золт и сейчас чувствует у себя на голове эту руку. Он даже провел
ладонью по мокрым волосам: может, просто лист пристал? Нет.
Рука надавила сильнее. Ну да, никаких сомнений: пять пальцев, ложбинка на
ладони.
"Кто.., где.., что.., зачем?" - отдалось у него в сознании. Только в
сознании: слух не улавливал ничего, кроме рокота дождя.
"Кто.., где.., что.., зачем?"
Бешенство и растерянность овладели Золтом. Он обвел каньон взглядом.
С головой творилось неладное. Такого ощущения Золт еще никогда не испытывал:
будто что-то заползло ему в мозг и теперь продирается сквозь него.
- Кто ты? - вслух спросил Золт. "Кто.., где.., что.., зачем?"
- Кто ты?
x x x
Томас убедился: Беда - человек. Хоть и не совсем, а все же человек. Изнутри
гадкий-прегадкий.
Сознание у него прямо как водоворот - стремительный, черный, чернее не
бывает. Так и затягивает Томаса, так и хочет проглотить его живьем. Томас
попытался вырваться, выплыть на поверхность. Куда там. Беда тащит и тащит его в
Гиблое Место, а оттуда уже не уйти. "Пропал", - подумал Томас. Но тут на него
напал такой страх перед Гиблым Местом, так стало горько от мысли, что он будет
там один-одинешенек и Бобби с Джулией никогда его там не найдут, что Томас
поднатужился, рванулся и давай сматывать клубок. Вот он и обратно в Сьело-Виста.

Томас сполз на матрас и натянул на голову одеяло, чтобы не видеть ночь за
окном и самому не попасться на глаза обитателям ночи.
Глава 34
Уолтер Хэвелоу, брат миссис Фаррис, унаследовавший ее скромное состояние, жил
в Вилла-Парк, более богатом районе, чем тот, где жили супруги Фан. Зато в смысле
вежливости и обходительности ему до Фанов было далеко. Окна принадлежавшего ему
английского особняка в тюдоровском стиле горели теплым приветливым светом,
однако сам Хэвелоу принял Бобби и Джулию отнюдь не приветливо. Он даже не
предложил им войти в дом. Стоя в дверях, он взглянул на удостоверения гостей и
вернул их.
- Ну и что вам?
Хэвелоу был высокий лысеющий блондин с круглым брюшком и густыми, с рыжиной,
усами. Проницательные светло-карие глаза светились умом, но было в этом взгляде
что-то холодное, цепкое, оценивающее - ни дать ни взять бухгалтер, ведущий дела
мафии.
- Я же говорю: супруги Фан посоветовали обратиться к вам, - втолковывала
Джулия. - Нам нужна фотография вашего покойного зятя.
- Это еще зачем?
- Понимаете, в деле, которое мы сейчас расследуем, замешан один человек,
который выдает себя за мистера Фарриса.
- Вранье. Мой зять умер.
- Мы знаем. Но у самозванца такое удостоверение личности, что комар носу не
подточит. Вот нам и понадобилось фото настоящего Джорджа Фарриса, чтобы его
уличить. Вы уж извините, но вдаваться в подробности я не имею права: это
касается личной жизни нашего клиента.
Хэвелоу повернулся и захлопнул дверь перед носом у гостей.
Бобби взглянул на Джулию и заметил:
- Любезен до безобразия.
Джулия снова позвонила.
Через некоторое время дверь вновь отворилась.
- Ну что еще?
- Я прошу прощения, что мы не сообщили о своем приходе заранее, - начала
Джулия, изо всех сил стараясь сохранить доброжелательный тон, - но фотография
вашего...
- А я за ней и пошел, - огрызнулся Хэвелоу. - Если б вы не трезвонили
попусту, я бы давно ее принес. И он захлопнул дверь.
- От нас что - плохо пахнет? - недоумевал Бобби.
- Ну и фрукт.
- Думаешь, он вернется?
- Пусть только попробует не вернуться. Я ему дверь разнесу.
Позади них по навесу, закрывавшему часть садовой дорожки у дома, яростно
грохотал дождь, водосточные трубы утробно клокотали. Уже от самих этих звуков
пронимало холодом.
Хэвелоу вынес на крыльцо коробку из-под обуви, битком набитую фотографиями.
- Пришли за помощью - имейте в виду: время у меня на вес золота, - объявил
он.
Джулия еле сдерживалась. Хамство всегда доводило ее до белого каления, и
сейчас ее так и подмывало вышибить из рук у нахала коробку, схватить его за
руку, заломить указательный палец, чтобы потянуть нерв. Неплохо бы при этом еще
прижать срединный и лучевой нервы, чтобы он бухнулся на колени. Потом - коленом
в челюсть, ребром ладони сзади по шее и ногой прямо в круглое мягкое брюхо...
Хэвелоу порылся в коробке и достал нужную фотографию. На ней были изображены
мужчина и женщина за столиком из красного дерева на залитой солнцем лужайке.
- Это Джордж и Ирен.
Лампочка над дверью горела неярким желтоватым светом, и все же Джулия хорошо
разглядела настоящего Джорджа Фарриса. Этот голенастый мужчина с длинным и узким
лицом даже отдаленно не напоминал Фрэнка Полларда.
- Это ж надо - выдавать себя за Джорджа! С какой стати? - вопрошал Хэвелоу.
- Человек, которым мы занимаемся, вероятно, совершил преступление, -
объяснила Джулия. - У него несколько удостоверений личности, и все фальшивые.
Одно - на имя Джорджа Фарриса. Скорее всего тот, кто их изготовил, выбрал имя
вашего зятя почти наугад. Просто в таких случаях часто используют имена и адреса
покойных.
Хэвелоу нахмурился.
- А этот тип с удостоверением Джорджа - может, он и убил моего брата с
сестрой и племянниц?
- Нет-нет, - поспешно сказала Джулия. - Это просто мелкий жулик, аферист.
- Да и не станет убийца расхаживать с удостоверением мужа своей жертвы, -
добавил Бобби. - Зачем ему навлекать на себя подозрения?
- Этот тип и есть ваш клиент? - поинтересовался Хэвелоу и посмотрел прямо в
глаза Джулии, словно пытался угадать: слукавит или не слукавит.
- Нет, - солгала Джулия. - Он облапошил нашего клиента, и нас просили
разыскать его, чтобы вернуть деньги.
- Можно будет на время взять эту фотографию? - попросил Бобби.
Хэвелоу колебался. Он все не сводил глаз с Джулии.
Бобби протянул Хэвелоу визитную карточку с адресом агентства "Дакота и
Дакота".
- Мы обязательно вернем, - пообещал он. - Видите - вот наш адрес и телефон. Я
понимаю, вам нелегко расстаться с семейной реликвией, тем более что вашей сестры
и зятя больше нет в живых, но если...
Очевидно, убедившись, что посетители не врут, Хэвелоу буркнул:
- Черт с ней, берите. Я о Джордже и вспоминать-то не хочу. Терпеть его не
мог. Дура была сестра, что вышла за него.
- Спасибо, - сказал Бобби. - Мы... Но Хэвелоу уже захлопнул дверь. Джулия
позвонила.
- Ты уж его не убивай, - попросил Бобби. Хэвелоу открыл дверь с перекошенным
от ярости лицом.
Бобби мгновенно вклинился между Джулией и хозяином и показал ему водительские
права Джорджа Фарриса с фотографией Фрэнка.
- Еще один вопрос, сэр, и мы от вас отстанем.
- У меня каждая минута на счету!
- Вам случайно не знаком этот человек? Все еще кипя гневом, Хэвелоу схватил
водительские права и уставился на фотографию:
- Пухлая, дряблая физиономия... В округе таких до черта и больше.
- Стало быть, вы не знаете?
- Вот бестолочь! Вам что же, все надо разжевать? Нет, я его не знаю.
Бобби забрал документ.
- Спасибо, что выкроили минутку и...
Хэвелоу громко хлопнул дверью.
Джулия потянулась к звонку, но Бобби остановил ее:
- Мы уже все выяснили.
- Я хочу...
- Знаю, чего ты хочешь. Но законы штата Калифорния не одобряют зверские
убийства.
Бобби оттеснил жену от двери. Они вышли под дождь.
- Нет, как тебе нравится этот наглый, самодовольный индюк?
Бобби завел мотор и включил "дворники".
- Сейчас заскочим в универмаг, купим здоровенного плюшевого медведя, напишем
на нем "Хэвелоу" - его и потроши. Идет?
- Скажите, какая цаца!
Машина тронулась. Обернувшись, Джулия напоследок еще раз окинула дом
ненавидящим взглядом.
- Он не цаца, малышка. Он - Уолтер Хэвелоу и останется им до конца своих
дней. Перед этим наказанием все твои угрозы - сущие пустяки.
Несколько минут спустя Вилла-Парк остался позади. Бобби подъехал к универмагу
и поставил "Тойоту" на стоянке. Погасил фары, выключил "дворники", но двигатель
оставил работать, чтобы в машине было теплее.
Возле универмага стояло всего несколько автомобилей. В огромных лужах
величиной с добрый плавательный бассейн отражались огни витрин.
- Итак, что нам удалось выяснить? - начал Бобби.
- Что нас от Уолтера Хэвелоу тошнит.
- Совершенно справедливо. Но что удалось выяснить касательно нашего дела? На
удостоверении Фрэнка значится имя Джорджа Фарриса, а все семейство Фаррисов
уничтожено. Что это - случайное совпадение?
- Что-то не верится.
- Мне тоже. И все-таки я убежден, что Фрэнк не убийца.
- Я тоже так думаю, хотя в жизни бывает всякое. Но в разговоре с Хэвелоу ты
рассудил правильно: если бы Фрэнк убил Ирен Фаррис, он бы не стал носить при
себе липовое удостоверение, которое может выдать его с головой.
Ливень разошелся вовсю, капли выбивали частую дробь по крыше "Тойоты".
Плотная завеса дождя заслонила универмаг.
- Знаешь, что мне кажется? - сказал Бобби. - По-моему, эта история как раз и
стряслась оттого, что Фрэнк скрывался под именем Фарриса. И тот, кто охотится на
Фрэнка, об этом узнал.
- Ты про мистера Синесветика? Про того типа, который своим волшебным синим
светом разносит на части автомобили и взрывает лампы в уличных фонарях?
- Вот-вот, он самый.
- Если это не враки.
- Так вот, мистеру Синесветику стало известно, что Джордж Фаррис на самом
деле не кто иной, как Фрэнк Поллард, и он отправился по этому адресу, надеясь
найти Фрэнка. Но Фрэнк там отродясь не бывал: фамилия и адрес для фальшивых
документов были взяты с потолка. Не обнаружив Фрэнка, мистер Синесветик
уничтожил всех, кто подвернулся ему под руку. Может, он решил, что они прячут от
него Фрэнка, а может, просто рассвирепел от неудачи.
- Уж этот бы Хэвелоу спуску не дал. Так ты со мной согласна? Как я - на
правильном пути?
Джулия задумалась.
- Что ж, очень может быть.
- А здорово быть детективом, правда? - ухмыльнулся Бобби.
- Здорово? - в недоумении переспросила Джулия.
- Ну, в смысле интересно.
- Мы ведем дело человека, который не то угробил четверых, не то сам спасается
от лютого убийцы, и это, по-твоему, здорово?
- Конечно, не так здорово, как с тобой в постели, но гораздо занятнее, чем в
кегельбане.
- С ума с тобой сойдешь. И все-таки я тебя люблю. Бобби взял ее за руку.
- Раз уж мы решили вести это дело, я теперь гульну в свое удовольствие. Но,
если тебя что-то смущает, только скажи: отказаться от дела можно в любую минуту.

- С какой стати? Из-за твоего сна? Опять ты про Беду? - Джулия покачала
головой. - Ну нет. Сегодня страшного сна испугались, а завтра от собственной
тени будем шарахаться. Этак мы и вовсе потеряем почву под ногами, и как тогда
работать?
В машине было темно, только приборы отбрасывали блеклый свет, и все-таки
Джулия заметила, что Бобби сидит мрачнее тучи.
- Все верно, - произнес он наконец. - Я от тебя другого и не ожидал. Что ж,
давай разбираться дальше. У нас ведь есть еще одни водительские права. Судя по
ним, Фрэнк Поллард - это Джеймс Роман, и живет он в Эль-Торо. Вот прямо сейчас
туда и отправимся.
- Уже почти половина девятого!
- На это уйдет минут сорок пять, не больше. Просто съездим, разыщем дом.
Время детское.
- Ну ладно.
Но вместо того, чтобы включить скорость, Бобби отодвинул сиденье назад и снял
нейлоновую куртку на теплой подкладке.
- Передай-ка револьвер. Там, в "бардачке". Теперь я без него и шагу не
сделаю.
Дакоты имели право на скрытое ношение оружия. Джулия тоже стащила с себя
куртку, достала из-под сиденья две кобуры с наплечными ремнями и вынула из
"бардачка" два короткоствольных револьвера "смит-вессон" 38-го калибра -
полицейская модель, надежное и компактное оружие, которое легко спрятать под
одеждой. Удобно: не выпирает, можно и одежду не перешивать.
x x x
Место, где должен был стоять дом, пустовало. Может, когда-то здесь и жил
человек по имени Джеймс Роман, но сейчас он явно живет по другому адресу.
Посреди поросшего травой участка виднелась пустая бетонная площадка, окруженная
деревьями и кустами, - будто прилетели инопланетяне, подхватили дом и бережно
унесли в небеса.
Бобби остановил "Тойоту" возле самого участка. Супруги вылезли из машины и
подошли поближе. Даже в мутном из-за дождя фонарном свете на примятой траве
хорошо различались следы шин, кое-где трава и вовсе уже не росла. По участку
были разбросаны щепки, куски отделочных панелей из оргалита и гипса, крошево
штукатурки, тускло поблескивали осколки стекла.
Стоило приглядеться к кустам и деревьям - и никаких сомнений относительно
участи дома не оставалось. Кустарники возле самой бетонной площадки не то
засохли, не то были основательно повреждены. При ближайшем рассмотрении
становилось ясно, что ветки обгорели. Росшее тут же дерево растопырило черные
сучья без единого листика и всем своим видом напоминало о давно прошедшем
Хэллоуине .
- Пожар, - догадалась Джулия. - А то, что не успело сгореть, снесли.
- Пойдем расспросим соседей.
По обеим сторонам участка стояли дома. Свет горел только в одном.
На звонок вышел высокий крепкий мужчина лет пятидесяти пяти, седовласый, с
аккуратными седыми усами. По всему видно - отставной военный. Звали хозяина дома
Парк Хэмпстед. Он пригласил гостей в дом, попросил только оставить мокрую обувь
у входа. Бобби и Джулия в носках прошли за хозяином в кухню. Место для беседы
было выбрано весьма предусмотрительно: с гостей так и текла вода, а тут вся
мебель - с желтым пластиковым покрытием. Мало того, прежде чем усадить
посетителей, Хэмпстед накинул на стулья плотные светло-розовые полотенца.
- Извините. Такой уж я чистюля.
Это Бобби уже заметил: весь дом - пол, стены, двери из светлого дуба и
современная мебель - блистал безукоризненной чистотой.
- Тридцать лет в морской пехоте - не шутка. Там-то я и научился уважать
порядок, дисциплину, опрятность. Года два назад, когда умерла Шарон - это моя
жена, - стал я за собой замечать, что совсем свихнулся на чистоте: почитай, два
раза в неделю закатываю генеральную уборку. И так почти полгода после похорон.
Вроде руки заняты - и на душе не так тяжело. Сколько я потратил на всякие
пятновыводители, стиральные порошки, бумажные полотенца - страшно вспомнить. Это
же никакой пенсии не хватит. Я и сейчас вон какой аккуратист, но до таких
крайностей, как в ту пору, не дохожу.
Когда появились Бобби и Джулия, Хэмпстед как раз варил кофе. Предложил по
чашечке и гостям. На чашках, блюдцах и ложках не было ни единого пятнышка.
Хозяин протянул супругам две аккуратнейшим образом сложенные салфетки и сел
напротив.
Дакоты рассказали о цели своего прихода.
- Все верно. Я знал Джима Романа, - признался Хэмпстед. - Славный сосед. Он
был вертолетчиком на базе ВВС в Эль-Торо. Последнее место моей службы перед
уходом на пенсию. Джим был добряк каких мало. Попросишь - отдаст последнюю
рубаху, да еще денег предложит, чтобы хватило на подходящий галстук к этой
рубахе.
- Почему вы все время говорите "был"? - спросила Джулия.
- Он погиб при пожаре? - встревожился Бобби, вспомнив обгоревшие кусты и
темную от золы бетонную площадку.
Хэмпстед помрачнел.
- Нет. Он погиб через полгода после Шарон. То есть.., ну да, два с половиной
года назад. Его вертолет разбился на маневрах: Джиму тогда было сорок один год,
он на одиннадцать лет младше меня. Осталась жена Мэрели, четырнадцатилетняя
дочка Валери и сын Майк двенадцати лет. Чудные детишки. Вот такое страшное горе.
Жили они дружно, и гибель Джима их прямо подкосила. Была у них какая-то родня в
Небраске, но поддержать все равно некому.
Хэмпстед устремил невидящий взгляд мимо Бобби, на тихо гудящий холодильник.
- Ну я и стал к ним захаживать. Помогал Мэрели советом насчет расходов, был
опорой в трудную минуту. Захотят детишки выговориться, отвести душу - я опять
тут как тут. То в Диснейленд свожу, то еще куда. В общем, сами понимаете. Мэрели
частенько твердила, что меня им Бог послал. А на самом-то деле они были мне
нужнее, чем я им. В этих хлопотах и мое собственное горе мало-помалу забывалось.

- Так пожар случился недавно? - спросила Джулия.
Вместо ответа Хэмпстед встал, вынул из шкафчика под мойкой баллончик с моющим
составом, взял посудное полотенце и принялся протирать дверцу холодильника,
которая и без того была чиста как операционный стол.
- Валери и Майк оказались замечательными детишками, - продолжал он. - Через
год я уже совсем стал их считать своими - у нас с Шарон детей не было. А Мэрели
еще долго убивалась по Джиму, года два, наверно. Потом вспомнила, что она
как-никак женщина в самом соку... Может, то, что между нами завязалось, Джиму бы
не понравилось. А впрочем, думаю, он был бы только рад за нас. И не страшно, что
я на одиннадцать лет старше ее.
Надраив холодильник, Хэмпстед отступил в сторону и придирчиво осмотрел
дверцу: не осталось ли каких пятен? Только тут он словно расслышал повисший в
воздухе вопрос Джулии и неожиданно сказал:
- А пожар произошел два месяца назад. Просыпаюсь как-то ночью - сирены
надрываются, за окном полыхает рыжее пламя. Встал, выглянул в окно...
Он отвернулся от холодильника, обвел взглядом кухню, направился к
облицованной кафелем стойке и, попрыскав из баллончика, стал протирать блестящую
поверхность.
Джулия посмотрела на Бобби. Тот покачал головой. Они молчали.
Наконец Хэмпстед вернулся к рассказу:
- Я примчался туда раньше пожарных. Вбегаю в прихожую - и сразу к лестнице:
спальни-то на втором этаже. А подняться не могу: жар нестерпимый, дым. Зову,
зову - никто не откликается. Если бы кто-нибудь подал голос, я бы, может, и
полез наверх, и на огонь не посмотрел бы. А потом я, наверно, потерял сознание,
и пожарные вынесли меня наружу. Помню только, что лежу на лужайке перед домом,
кашляю, задыхаюсь, а надо мной санитар с кислородной подушкой.
- Все трое погибли? - спросил Бобби.
- Да.
- Отчего начался пожар?
- Толком никто не знает. Поговаривают о коротком замыкании. Сомнительно. Одно
время подозревали поджог, но доказательств не нашлось. Да и какая разница,
правда?
- Как это - какая разница?
- Поджог не поджог. Вся семья погибла - вот главное.
- Вы правы. Вот несчастье-то, - пробормотал Бобби.
- Участок их продан. Весной начнут ставить новый дом. Хотите еще кофе?
- Нет, спасибо, - отказалась Джулия. Хэмпстед снова оглядел кухню, подошел к
вытяжке над плитой и принялся надраивать и без того чистый козырек из
нержавеющей стали.
- Вы уж извините за беспорядок. И как это я ухитряюсь один такую грязь
развести, уму непостижимо. Иной раз думаешь: уж не барабашки ли какие завелись?
Может, это они тайком шастают по дому и переворачивай т все вверх дном, чтобы
мне досадить? Мучение с ними.
- Барабашки ни при чем, - отозвалась Джулия. - А что до мучений, то в жизни
их и без барабашек хватает.
Хэмпстед повернулся к гостям и впервые за все время своей привычной уборки
посмотрел им в глаза.
- Да, барабашки ни при чем, - согласился он. - С барабашками я бы управился в
два счета. Тут все сложнее.
Сейчас этот сильный, закаленный годами военной службы мужчина казался
растерянным и беспомощным, как ребенок, а на ресницах у него дрожали влажные
приметы горя.
x x x
Сидя в машине, поглядывая через рябое от дождя лобовое стекло на пустой
участок, где когда-то стоял дом Романов, Бобби рассуждал:
- Значит, мистер Синесветик докопался, что удостоверение Фарриса - фальшивка,
что под этим именем скрывается Фрэнк Поллард. Фрэнк, узнав, что его раскололи,
добывает новое удостоверение, на сей раз на имя Джеймса Романа. Но мистер
Синесветик как-то и про это проведал. В поисках Фрэнка он отправляется по адресу
Романа, однако там живет только вдова с детьми. Тогда он расправляется с ними
точно так же, как расправился с Фаррисами, но теперь еще и поджигает дом, чтобы
скрыть следы преступления. Что скажешь?
- Вполне убедительно, - кивнула Джулия.
- Ему непременно надо было сжечь тела, потому что на них остались следы его
зубов - помнишь, что рассказывали Фаны? Если полиция их обнаружит, она поймет,
что эти преступления связаны между собой, а этого допустить нельзя.
- Почему же он не сжег дом и после первого убийства?
- Тогда полиция догадалась бы об этой связи точно так же, как и по следам
укусов. Поэтому иногда он сжигает тела, иногда нет, иногда, возможно,
избавляется от них другим способом, да так, что их потом не найти.
Повисла пауза.
- Итак, - заключила Джулия, - мы имеем дело с опасным преступником, на счету
которого не одно убийство. Возможно, он ко всему еще и буйно помешанный.
- Или вампир.
- А чего он прицепился к Фрэнку?
- Ума не приложу. Может, Фрэнк как-нибудь пытался вогнать ему в сердце
осиновый кол?
- Не смешно.
- И верно, - согласился Бобби. - Сейчас действительно не до смеха.
Глава 35
Покинув переполненное редкими насекомыми жилище Дайсона Манфреда, Клинт
Карагиозис под холодным дождем выехал из Ирвина и направился домой. Жил он в
Пласентии, в небольшом уютном бунгало, крытом гонтом, с затейливой, в
калифорнийском духе, террасой. Когда Клинт подъехал к дому, за двустворчатыми
стеклянными дверями теплился янтарный свет. Всю дорогу в машине работал
обогреватель, и одежда Клинта почти совсем просохла.
Клинт поставил машину в гараж и вошел в дверь, ведущую из гаража прямо в дом.
Фелина сидела на кухне. Она обняла его, поцеловала и крепко прижалась к нему,
словно не веря, что он цел и невредим.
Она считала, что на работе Клинта со всех сторон подстерегают опасности.
Напрасно муж снова и снова втолковывал ей, что ему в основном поручают нудную
работенку - сбор информации, - что его дело не гоняться за преступниками, а
добывать сведения, что ему больше приходится возиться с бумагами, а не с
трупами.
Однако тревога жены была ему понятна - ведь и на него порой накатывал детский
страх, как бы с ней чего не случилось. Видная брюнетка с оливковым личиком и
обворожительными серыми глазами - долго ли такой попасть в лапы какому-нибудь
маньяку, особенно сейчас, когда их развелось как собак нерезаных, а судьи стали
так снисходительны к преступникам. Учреждение, где работала Фелина - она
занималась компьютерной обработкой данных, - расположено в трех кварталах от
дома: даже в дурную погоду можно дойти пешком. Но ей приходится переходить
дорогу, а на перекрестке такое движение, что далеко ли до беды? Наскочит машина
- и конец. Ведь Фелина не услышит ни сигнала, ни предупредительного окрика.
Но Клинт и виду не показывал, что беспокоится за жену. Он не хотел поколебать
ее уверенность в себе. Она так горда, что, несмотря на глухоту, научилась
обходиться без помощи мужа, - каково будет ей узнать, что он все-таки
сомневается в ее способности преодолеть любые трудности? Клинт каждый день
внушал себе, что Фелина живет на свете уже двадцать девять лет и ничего
страшного с ней пока не стряслось, так что нечего ходить за ней, как за малым
ребенком.
Пока Клинт мыл руки, Фелина подогрела огромную кастрюлю овощного супа и
накрыла на стол. Супруги налили себе по большой тарелке. Клинт достал из
холодильника тертый сыр, Фелина положила на стол итальянский батон с хрустящей
корочкой.
Клинт здорово проголодался, а суп был превосходный - густой, с кусочками
постной говядины. Но желание рассказать жене о сегодняшних событиях оказалось
сильнее голода. А поскольку Фелине трудно читать по губам, когда собеседник
говорит и одновременно ест, Клинту приходилось то и дело отрываться от еды.
Фелина уже управилась со своей порцией, а он едва съел полтарелки. Доев, Фелина
налила себе еще. Долила и мужу.
Вне дома из Клинта обычно слова не вытянешь, но в присутствии Фелины он
заливался соловьем, словно ведущий телевизионной программы. Нет, не ублажал ее
пустой болтовней, а с поразительной ловкостью превращался в заправского
рассказчика. Он умел преподнести какой-нибудь случай из жизни так эффектно, что
Фелина просто не могла остаться равнодушной. А уж как радовался Клинт, когда
жена, слушая его рассказ, покатывалась со смеху или широко раскрывала глаза. Она
была единственным человеком, мнением которого Клинт дорожил, и ему непременно
хотелось, чтобы жена считала его умудренным, остроумным, занятным.
Когда их роман только-только начинался, Клинт задавал себе вопрос: может, он
распахивает перед ней душу потому, что Фелина глухая? Глухота ее была
врожденной, Фелина ни разу в жизни не слышала человеческую речь, оттого и
говорить не научилась. Зато она бойко объяснялась жестами, и Клинт тоже освоил
язык глухонемых. (Так она разговаривала с ним и сейчас, за столом. Потом,
глядишь, и сама расскажет на своем немом языке, как у нее прошел день.) Так вот,
поначалу Клинту казалось, что он сблизился с Фелиной именно благодаря этому
изъяну: поверяя ей сокровенные мысли и чувства, он мог быть уверен, что
собеседница никому о них не расскажет. Это почти то же самое, что разговор с
самим собой: все сказанное сохраняется в тайне. Со временем он понял, что
доверился Фелине вовсе не благодаря ее глухоте, а вопреки ей, что так охотно
делится с ней самым сокровенным - и ждет того же от нее - лишь потому, что любит
ее.
Клинт описал посещение Фрэнка Полларда. Когда он рассказал жене, как Бобби и
Джулия трижды удалялись в уборную посовещаться, Фелина весело расхохоталась.
Клинту нравился ее смех, легкий и удивительно звучный, будто она вкладывала в
него всю радость жизни, которую не могла выразить в словах.
- Ну и парочка эти Дакоты, - заметил Клинт. - Я сперва удивлялся: и как это
такие разные люди работают вместе? А познакомишься с ними покороче - и
понимаешь: эти ребята друг другу подходят тютелька в тютельку.
Фелина положила ложку и знаком ответила: "Мы тоже".
- Точно.
"Тютелька в тютельку - это что. Мы друг другу подходим, как вилка с
розеткой".
- Точно, - улыбнулся Клинт. Тут до него дошло, что в ее словах скрывается
фривольный намек, и он рассмеялся.
- Ну ты и шалава.
Фелина улыбнулась и кивнула.
- Вилка с розеткой, говоришь? "Большая вилка, тугая розетка. Подходят как
нельзя лучше".
- Ладно, я у тебя сегодня проверю проводку.
"Мне позарез нужен первоклассный электрик. Но расскажи еще про вашего нового
клиента".
За окном грянул и раскатился гром. Порыв ветра швырнул в стекло дождевые
капли. От шума непогоды в теплой кухне стало еще уютнее. Клинт с удовольствием
вдохнул ароматы кухни, но вдруг сердце у него защемило. Какая жалость, что
Фелина не может услышать раскаты грома, шум дождя и вместе с ним оценить всю
прелесть покоя посреди непогоды.
Клинт вынул из кармана красный камешек с виноградину величиной, из тех, что
принес сегодня Фрэнк Поллард.
- Вот захватил тебе показать. У этого малого таких полная банка.
Фелина двумя пальцами взяла камень и поднесла к свету. "Какой красивый, -
показала она жестами и положила камешек на белый пластик стола рядом с супницей.
- Он очень ценный?"
- Пока не знаем. Завтра специалисты скажут. "По-моему, ценный. Когда пойдешь
на работу, проверь, нет ли в кармане дырки. Чует мое сердце: потеряешь - потом
сто лет придется вкалывать, чтобы расплатиться".
Камень вбирал лучи света, пропуская через себя. По лицу Фелины размазались
яркие багровые отблески. Они напоминали кровавые потеки. Клинтом овладела
непонятная тревога. "Чего ты скис?" - знаками спросила Фелина. Что ей ответить?
Что он струхнул из-за ничтожного пустяка? Клинт промолчал. Но вверх по спине
пробежал колючий холодок, точно повалились выстроенные рядком ледяные доминошки.
Он подвинул камень: пусть лучше кровавые отблески падают на стену, а не налицо
жены.
Глава 36
В половине второго ночи Хэл Яматака с головой ушел в роман Джона Д.
Макдональда "Последний оставшийся". Единственное кресло в комнате было не самым
удобным сиденьем - Хэл еле в него втиснулся. В больнице стоял нестерпимый запах
антисептиков, от которых Хэла всегда подташнивало. Вдобавок в горле засел
фаршированный острый перец, который Хэл ел за ужином. Но книга так его
захватила, что на все эти мелочи он не обращал никакого внимания.
За чтением он совсем забыл о Фрэнке Полларде, как вдруг услышал короткий
шипящий свист, словно из узкого отверстия с силой вырвалась струя воздуха. По
палате пронесся сквознячок. Хэл поднял глаза от книги. Он думал, что Поллард
по-прежнему сидит на кровати или слезает с нее. Но Поллард исчез.
Хэл в тревоге уронил книгу и вскочил с места.
Так и есть. Кровать пуста. Поллард провел в постели весь вечер, три часа
назад он уснул и вдруг - на тебе: как сквозь землю провалился. Лампы дневного
света за кроватью не горели, палата освещалась только настольной лампой.
Освещение хоть и неяркое, но при всем желании в тень не спрячешься. Одеяло
аккуратно заправлено под матрас, перильца по бокам кровати не опущены. Да что он
- испарился, что ли, как фигура из сухого льда?
Если бы Поллард опустил перильца, слез с кровати и снова их поднял, эта возня
непременно привлекла бы внимание Хэла. А уж перебраться через перильца без шума
и вовсе дело немыслимое.
Окно закрыто. По стеклу сбегали струйки дождя, посеребренные светом лампы.
Спрыгнуть с шестого этажа Поллард, понятное дело, не мог, однако Хэл на всякий
случай удостоверился, что окно не просто закрыто, но еще и заперто.
Потом он подошел к ванной и позвал:
- Фрэнк!
Никто не ответил. Хэл вошел в ванную. Пусто.
Остается только тесный стенной шкаф - больше укрыться негде. Хэл открыл
дверцу. На вешалках - одежда Полларда, в которой он пришел в больницу. Тут же
стоят его туфли, в них - свернутые носки.
- Прокрасться мимо меня в коридор ему бы точно не удалось, - произнес Хэл,
как будто надеялся, что все сказанное вслух, как по волшебству, становится
непреложной истиной.
Он рывком распахнул дверь и выскочил в коридор. В обоих концах коридора
никого.
Хэл повернул налево и поспешил к запасному выходу в самом конце. Открыл
дверь. Замер на лестничной площадке и прислушался. Шагов не слыхать. Никто не
поднимается и не опускается. Хэл приблизился к железным перилам, поглядел вверх,
потом вниз. Ни одной живой души.
Хэл побрел обратно. По дороге он еще раз заглянул в палату Полларда, бросил
взгляд на пустую кровать. Все происходящее просто в голове не укладывалось.
На пересечении двух коридоров Хэл повернул направо, к стеклянному отсеку для
медсестер.
Но ни одна из пяти дежуривших ночью медсестер Фрэнка в коридоре не видела. А
поскольку лифты находились как раз напротив стеклянного отсека, было ясно, что
покинуть больницу этим путем Фрэнк не мог - иначе медсестры заметили бы, как он
дожидается лифта.
- А я-то думала, вы за ним присматриваете, - сказала Грейс Фулем, старшая
смены, дежурящая на шестом этаже. Если бы голливудским продюсерам захотелось
снять новый вариант старых фильмов про Энни Буксирщицу или Маму и Папу Кеттлов,
лучшего типажа для главных женских ролей, чем Грейс Фулем, не найти: седая,
основательная, неутомимая, с увядшим, но добрым лицом.
- Вас ведь для того к нему и приставили, - продолжала она.
- Я из палаты ни ногой, но...
- Как же он ухитрился мимо вас проскочить?
- Понятия не имею, - с досадой произнес Хэл. - И главная-то беда.., у него
частичная потеря памяти, и он малость не в себе. Выйдет из больницы - и поминай
как звали. Уж не знаю, как он выбрался из палаты незамеченным, но найти его надо
непременно.
Миссис Фулем и еще одна медсестра помоложе - ее звали Джанет Сото - быстро и
тихо двинулись по коридору, заглядывая в каждую палату.
Хэл шел вслед за миссис Фулем. Когда они осматривали палату 604, где
безмятежно посапывали двое пожилых мужчин, ему вдруг почудилась мелодия, от
которой его продрал мороз. Хэл обернулся. Мелодия стихла.
Интересно, слышала ли эту мелодию медсестра Фулем. Вслух она ничего не
сказала. Но у палаты 606, когда мелодия повторилась, на этот раз чуть громче,
она произнесла:
- Что это?
"Похоже на флейту", - подумал Хэл. Невидимый флейтист выводил что-то
невнятное и все же завораживающее.
Едва они вышли в коридор, как музыка опять смолкла. В тот же миг пахнуло
сквозняком.
- Окно не закрыли. Или дверь на лестницу, - негромко, но со значением
заметила медсестра.
- Это не я.
Из палаты напротив вышла Джанет Сото. Сквозняк прекратился. Джанет озадаченно
взглянула на Хэла и миссис Фулем, пожала плечами и заглянула в следующую палату.

И опять тихо защебетала флейта. Снова потянуло сквозняком, уже сильнее. Хэлу
показалось, что к терпким больничным запахам примешивается легкий запах гари.
Грейс Фулем продолжала поиски, а Хэл поспешил в конец коридора, чтобы
проверить, закрыл ли он запасной выход.
Проходя мимо палаты Фрэнка, он случайно заметил, что дверь в палату медленно
закрывается. А сквозняк-то, похоже, оттуда и дует! Не успела дверь захлопнуться,
как Хэл юркнул в палату и обнаружил, что Фрэнк сидит на кровати, испуганный и
растерянный.
Флейта смолкла, сквозняк оборвался. Повисла тишина.
Хэл подошел к кровати.
- Где вы были?
- Светлячки, - выговорил Поллард. Он был ни жив ни мертв, в лице ни кровинки,
волосы всклокочены и торчат во все стороны.
- Светлячки?
- Ветер и светлячки, - повторил Поллард. И пропал. Невероятно! Только что
сидел на кровати самый обыкновенный человек из плоти и крови, раз - и он в
мгновение ока исчезает, будто призрак. Исчезает с коротким свистом, какой издает
лопнувшая шина.
Хэл покачнулся, как от удара, и остолбенел. Сердце замерло.
В палату вошла медсестра Фулем.
- Все палаты в коридоре осмотрела. Нигде нет. Может, он спустился или
поднялся на другой этаж, как вы думаете?
- Э-э-э...
- Надо бы осмотреть остальные комнаты на этаже. Но сперва стоит вызвать
охранников, пусть прочешут всю больницу. Слышите, мистер Яматака?
Хэл посмотрел на нее и перевел взгляд на пустую кровать.
- Э-э... Да, конечно. Это вы хорошо придумали.
Может, его занесло... Бог знает куда.
Медсестра Фулем поспешно удалилась. Хэл на ватных ногах подковылял к двери,
закрыл ее и, прислонившись к ней спиной, уставился на кровать.
- Фрэнк, вы здесь? - с трудом выговорил он. В ответ ни звука. Какой уж тут
ответ. И так ясно, что Фрэнк Поллард не превратился в невидимку, а каким-то
неведомым образом перенесся неведомо куда.
Странное дело: Хэл испытывал не столько ужас, сколько изумление. Он
нерешительно приблизился к кровати и осторожно коснулся бокового перильца из
нержавеющей стали, словно боялся, что исчезновение Фрэнка открыло путь потоку
стихийных сил и что этот смертоносный поток еще не иссяк. Но никаких искр из
гладкого холодного металла не брызнуло.
Надо дожидаться, - когда Поллард появится снова. Появится ли? А вдруг он
пропал безвозвратно? Не лучше ли сразу пойти и позвонить Бобби? Впервые в жизни
Хэл растерялся - обычно он с ходу принимал решение и начинал действовать. Но
ведь прежде ему не доводилось сталкиваться с потустороншиной.
И все же одно решение он принял сразу: посвящать в эту историю Фулем или Сото
нельзя ни при каких обстоятельствах. Случай из ряда вон выходящий, одно лишнее
слово - и завтра о нем будут трубить все газеты. У агентства "Дакота и Дакота"
железное правило: о делах клиентов не распространяться. А уж в этом деле и
подавно следует держать язык за зубами. Бобби и Джулия говорили, что Полларда
кто-то преследует, и явно с недобрыми намерениями, так что, если это
происшествие попадет в газеты, клиенту не жить.
Дверь отворилась. Хэл подскочил, словно его укололи булавкой.
На пороге стояла Грейс Фулем. Вид у нее был такой, будто она только что
провела свой буксир по бурному морю или нарубила и притащила вязанку-другую
дров, потому что Папаша Кеттл совсем разленился.
- Теперь он не уйдет: охрана стоит у каждого выхода, - сообщила она. - Сейчас
соберутся все медсестры, и мы пройдемся по этажам. Пойдете с нами?
- П-понимаете, мне надо позвонить в агентство, рассказать шефу...
- И где искать вас, когда мы разыщем его?
- Здесь. Я буду здесь. Отсюда и позвоню. Медсестра кивнула и удалилась. За
ней тихо закрылась дверь.
С потолка свисала штора, которая могла закрыть кровать больного с трех
сторон. Сейчас она была отведена к стене у изголовья. Хэл задернул штору со
стороны двери. Теперь если кто-нибудь зайдет в палату, а Поллард неожиданно
материализуется, то вошедший его не увидит.
Руки у Хэла тряслись. Он сунул их в карманы. Потом вынул левую и взглянул на
часы - 1.48.
С тех пор как Хэл хватился своего подопечного, прошло уже восемнадцать минут.
Правда, на несколько секунд Поллард появился, пробормотал что-то про ветер и
светлячков и опять пропал. Что же делать? Хэл решил подождать до двух часов, а
там уж позвонить Бобби и Джулии.
Он стоял у изножья кровати, одной рукой ухватившись за перильца, и слушал
завывания ветра и стук дождя по стеклу. Минуты ползли, как улитка вниз по
склону, но за время ожидания Хэл успокоился и успел обдумать, как описать это
происшествие Бобби.
Стрелки показали два часа. Хэл обошел кровать, направился к тумбочке, на
которой стоял телефон, и уже протянул к нему руку, как вдруг услышал леденящие
душу переливы далекой флейты. Наполовину задернутая штора заколыхалась от
сквозняка.
Хэл вернулся к изножью кровати и выглянул из-за шторы. Дверь закрыта. Значит,
сквозняк не оттуда.
Флейта смолкла. Неподвижный воздух налился свинцовой тяжестью.
И вдруг штора заходила ходуном. Кольца, на которых она висела, тихо
загремели. Холодный ветерок взъерошил Хэлу волосы. Вновь полились таинственные
нестройные звуки.
Но ведь дверь закрыта. Окно тоже. Получается, сквозняк может дуть только из
вентиляционного отверстия над тумбочкой. Однако, встав на цыпочки и подняв руку,
Хэл убедился, что вентиляция ни при чем. Не иначе холодный поток воздуха прямо
тут, в палате, и возникает.
Хэл заметался вокруг кровати. Откуда же доносятся звуки флейты? Вообще-то,
если прислушаться, то на флейту не похоже. Больше напоминает переливчатый свист
ветра в трубе, да не в одной, а в сотне - пошире, поуже, и эти разрозненные
звуки сливаются в одну заунывную мелодию, жуткую и щемящую, скорбную, но
какую-то.., грозную, что ли. Вот она опять стихла, но ненадолго. Хэл не верил
своим ушам: мелодия неслась из пустого пространства между кроватью и потолком!
Слышит ли ее еще кто-нибудь в больнице? Едва ли. Хотя сейчас она звучала чуть
громче прежнего, но все-таки довольно тихо. Если бы Хэл спал, то загадочная
музыка даже не смогла бы его разбудить.
Неожиданно воздух над кроватью сгустился в зыбкое марево. Дышать стало
трудно, словно палата превратилась в вакуумную камеру. Будто при падении с
большой высоты, заложило уши.
Сквозняк и странные переливы стихли, и Фрэнк Поллард возник на кровати так же
внезапно, как и исчез. Он лежал на боку, подтянув колени к подбородку. Сперва он
никак не мог понять, где он, а когда сообразил, то вцепился в перильца кровати и
рывком сел. Он был смертельно бледен, только под глазами набухли темные мешки.
Лицо лоснилось так густо, будто покрыто не испариной, а маслом. На измятой
голубой пижаме темнели пятна пота и грязи.
- Остановите меня, - выдавил он.
- Что происходит? - спросил Хэл срывающимся голосом.
- Мне самому не справиться.
- Куда вы запропастились?
- Ну помогите же, ради бога! - Поллард правой рукой сжимал металлическую
перекладину, а левую протянул к Хэлу. - Помогите, прошу вас!
Хэл подошел к кровати, потянулся к Полларду...
...И тот пропал. Пропал с тем же свистящим звуком, но теперь к нему добавился
скрежет и треск металла. Перекладина, в которую мертвой хваткой вцепился
Поллард, отломилась и исчезла вместе с ним.
Хэл Яматака во все глаза глядел на петли, на которых подвижные перильца
крепились к кровати. Они были искорежены, металл оборван, как картон. Унести
Полларда и при этом обломить толстую стальную пластину... Что за нечеловеческая
сила!
Хэл заметил, что все еще протягивает руку к кровати. Его счастье, что он не
успел схватить Полларда. Что бы с ним тогда случилось? Может, и его унесло бы
вместе с Поллардом? Куда? Да уж, верно, в какое-нибудь местечко не из приятных.
А ведь его могло унести и не целиком. Оторвало же от кровати только
перекладину. Что, если точно так же Хэлу оторвало бы руку? Рывок - и рука,
хрястнув, как стальные петли, выдергивается из плечевого сустава, а Хэл
заходится криком и истекает кровью.
Хэл отдернул руку, словно Поллард в любую минуту мог появиться вновь и
схватить его. Он обогнул кровать и подошел к телефону. Ноги не слушались. Руки
так сильно дрожали, что он чуть не выронил трубку. С большим трудом Хэл набрал
домашний телефон Дакотов.
Глава 37
Бобби и Джулия отправились в больницу без четверти три. Ночной мрак стал
совсем кромешным, свет фар и уличных фонарей пробивался через него с трудом.
Крепкий ливень неистовствовал, струи прямо отскакивали от асфальта, будто это не
вода, а обломки свода, который раскинулся в ночном небе и теперь осыпается на
город.
Машину вела Джулия, потому что Бобби уже клевал носом. Глаза у него
слипались, зевота совсем одолела, в голове туман. Спать супруги легли около
полуночи, но через три часа звонок Хэла Яматаки поднял их с постели. Джулии что
- она и за три часа ухитрялась отлично выспаться, а Бобби если не поспит шесть,
лучше даже восемь часов, то совсем расклеится.
Казалось бы, что в этом особенного? Пустяки. Но из-за таких пустяков Бобби
подозревал, что жена гораздо выносливее его, хотя, вздумай они помериться
силами, Бобби, конечно, победил бы.
Он удрученно щелкнул языком.
- Ты чего? - спросила Джулия и затормозила перед светофором. Красный свет
кровавым пятном расплывался на черном глянце асфальта.
- Эта откровенность может мне выйти боком, но так уж и быть - скажу. Я
подумал, что ты кое в чем сильнее меня.
- Тоже мне открытие! Я всегда знала, что сильнее.
- Ишь ты! Да если мы с тобой схватимся, я тебя в бараний рог согну.
Джулия покачала головой.
- Не ожидала я от тебя. Скажите, пожалуйста, какой подвиг - справиться с тем,
кто меньше тебя ростом, да вдобавок еще и с женщиной.
- Пусть эта женщина будет больше меня ростом - все равно справлюсь, - заверил
Бобби. - А если это еще и дамочка в летах, готов потягаться с двумя такими
зараз. Или тремя. Или четырьмя. Да что там - я и полдюжины крупных бабулек уложу
одной левой.
Вспыхнул зеленый свет. Машина двинулась дальше.
- Именно крупных бабулек, - подчеркнул Бобби. - Не таких, чтоб песок сыпался.
Чтоб все шесть как на подбор рослые, крепкие, дебелые. Всех скопом и оприходую.
- Гигант.
- А ты думала. Только велосипедной цепью было бы надежнее.
Джулия прыснула. Ухмыльнулся и Бобби. Однако смешки тут же сменились
озабоченным молчанием. Супруги хмурились. Они не забыли, куда и зачем
направляются. Даже постукивание "дворников" по стеклу не убаюкивало Бобби -
наоборот, лишало покоя.
Молчание прервала Джулия!
- Ты веришь, что Фрэнк действительно исчез на глазах у Хэла?
- Я не помню случая, чтобы Хэл врал или без повода впадал в истерику.
- Вот и я такого не помню.
Машина свернула влево. Впереди за мятущейся пеленой дождя забрезжили огни
больницы. Они подслеповато мерцали, сочились влажным светом - точь-в-точь мираж,
призрачный оазис, дрожащий в густом мареве над горячим песком пустыни.
x x x
Хэл стоял возле кровати, которую было почти не видно из-за шторы. Выглядел он
так, будто не только повстречал привидение, но еще и обнимался с ним, и даже
поцеловал холодные, влажные, тронутые тлением губы.
- Слава богу, приехали, - вздохнул он, когда Бобби и Джулия вошли в палату.
Убедившись, что в коридоре никого, он сообщил:
- Старшая медсестра хотела вызвать полицию, заявить о пропаже больного.
- Мы все уладили, - успокоил его Бобби. - Доктор Фриборн поговорил с ней по
телефону, а мы написали бумагу, что больница ни при чем.
- Ну и отлично, - сказал Хэл и, указав на распахнутую дверь, добавил:
- Главное, чтоб никто ничего не узнал.
Джулия прикрыла дверь и тоже подошла к кровати. Тут Бобби заметил сломанные
петли.
- Это что такое?
Хэл судорожно сглотнул слюну.
- Он сидел на кровати, ухватившись за перильца, а потом пропал... А с ним и
перекладина. По телефону я рассказывать не стал - вы небось и так решили, что я
сбрендил.
- Расскажи все по порядку, - тихо попросила Джулия. Разговор шел вполголоса,
иначе каждую минуту могла появиться медсестра Фулем и напомнить, что в соседних
палатах спят больные.
Выслушав рассказ Хэла, Бобби заметил:
- Флейта, подозрительный ветерок... Все совпадает с историей Фрэнка о том,
как он очнулся в переулке.
Ему, помнится, показалось, что ветер предвещает чье-то появление.
Грязь, которую Хэл успел заметить на пижаме Фрэнка, обнаружилась и на одеяле.
Джулия взяла щепотку.
- Это не совсем грязь. Бобби пригляделся.
- Черный песок!
- После того как Фрэнк исчез вместе с перекладиной, он больше не появлялся? -
спросила Джулия.
- Нет.
- Когда это случилось?
- Часа в два. Две или три минуты третьего.
- Другими словами, прошло уже час двадцать минут, - заключил Бобби.
Все трое молча уставились на перильца с оторванной перекладиной. Снаружи
ветер с воем швырял в стекло тяжелые капли - казалось, какие-то проказники,
приняв эту январскую ночь за канун Хэллоуина, мечут в окно пригоршни сухих
кукурузных зерен.
Бобби взглянул на Джулию.
- Что будем делать? Та растерянно моргнула.
- А я почем знаю? Никогда еще не вела дела, которое бы попахивало
колдовством.
- Колдовством? - насторожился Хэл.
"Не дай бог", - подумал Бобби, а вслух произнес:
- Надо думать, до утра он еще появится, возможно, не раз, и рано или поздно
насовсем. Должно быть, такое происходит каждую ночь. А утром он про эти
путешествия уже и не помнит.
- Путешествия, - повторила Джулия. Надо же: вроде слово как слово - и вдруг
оказывается, что оно может звучать так необычно, таить в себе такую необъяснимую
загадку.
x x x
Стараясь не разбудить больных, Дакоты принесли из соседних палат еще два
кресла. Бдительный Хэл уселся прямо в дверях палаты 638, чтобы преградить вход
сотрудникам больницы, которые захотят сюда сунуться. Джулия поставила свое
кресло у изножья кровати, а Бобби - сбоку, поближе к окну. Тут перильца кровати
были еще целы.
Все трое стали ждать.
Джулия выбрала удобное место; стоит чуть-чуть повернуть голову - и она видит
Хэла, стоит повернуться в другую сторону - может наблюдать за Бобби. А вот Хэла
и Бобби разделяла скрывающая кровать занавеска.
Если бы Хэл увидел, что Бобби преспокойно дремлет, его изумлению не было бы
границ. Сам он после этого происшествия сидел как на иголках. А Джулия, которая
знала о магическом исчезновении Фрэнка только с чужих слов, ждала с замиранием
сердца - но и с опаской, - не представится ли возможность увидеть это чудо
собственными глазами. Эх, Бобби, Бобби. Ну что с ним будешь делать? Вроде и
воображением его бог не обидел, а удивляется-то он всему на свете, как дитя, и,
уж конечно, эта загадочная история волнует его даже сильнее, чем Хэла и Джулию.
Тут еще эта мнительность, из-за которой он вбил себе в голову, будто в ходе
расследования их непременно поджидают сюрпризы, в том числе и неприятные.
Наверняка у него сейчас сердце не на месте. А вот поди ж ты - оперся на жесткий
подлокотник, уронил голову на грудь и спит себе без задних ног. Такому никакие
стрессы не страшны. Джулия иной раз диву давалась: что за невероятная
способность относиться к серьезным вещам как к пустякам, будто справиться с
любой напастью для него плевое дело. Неудивительно, что пару лет назад, когда
гвоздем сезона стала песенка Бобби Макферрина "Прочь заботы, выше нос", Бобби
Дакоту она совершенно покорила: это же про него! Как видно, он действительно
способен усилием воли отогнать прочь все заботы. Восхитительная черта.
Часы показывали без двадцати пять, а Бобби все так же безмятежно дремал.
Джулия уже не восхищалась, а завидовала черной завистью. Ух, как ей хотелось
ногой вышибить из-под него кресло! А толку? Его ничем не проймешь: зевнет,
повернется на бок, свернется калачиком на полу - так даже удобнее. И обезумевший
от зависти Джулии останется только одно - прикончить его на месте. Она уже
представляла себя на скамье подсудимых: "Да, господин судья, я знаю, убивать
нехорошо. Но такому благодушному тюленю, как он, на этом свете не место".
И вдруг прямо из пустоты хлынули каскады тихих, чуть печальных переливов.
- Флейта! - Хэл подскочил, как хлопья воздушной кукурузы на сковороде.
В тот же миг, откуда ни возьмись, по палате пробежал холодный ветерок.
Джулия была уже на ногах. - Бобби, - шепнула она и принялась трясти мужа за
плечо. Но, едва он открыл глаза, сумбурная музыка смолкла и в палате воцарилось
мертвое безветрие.
Бобби протер глаза ладонями и зевнул.
- Что случилось?
Он и докончить не успел, как снова заиграла загадочная музыка - тихо, но все
же громче прежнего. Нет, не музыка - просто набор звуков. Хэл прав: если
прислушаться, то на флейту совсем не похоже.
Джулия шагнула к кровати, но Хэл, покинув свой пост в дверях, бросился к ней
и положил ей руку на плечо.
- Стой лучше здесь, от греха подальше. Фрэнк в свое время рассказывал, что в
ту ночь в Анахейме перед самым появлением мистера Синесветика мнимая флейта
звучала трижды или четырежды. То же самое, по словам Хэла, происходило и нынче
ночью перед каждым исчезновением Фрэнка. Но, как видно, строгой закономерности
тут не было: сейчас, как только бессвязная мелодия отзвучала во второй раз,
воздух над кроватью зарябил, будто теплый поток взметнул пригоршню блеклых
блесток, и на измятом одеяле в мгновение ока появился Фрэнк Поллард. Джулии
заложило уши.
- Ну и дела! - ахнул Бобби. Джулия так и знала, что он не удержится от
любимого восклицания. Сама она онемела от неожиданности.
Фрэнк Поллард задыхался. Смертельно бледное лицо заливал липкий пот, капли
дрожали на небритом подбородке. Мешки под слезящимися глазами походили на
синяки.
В руках он держал наволочку от подушки, в которой что-то лежало. Края
наволочки были закручены и перевязаны шнуром. Фрэнк спустил ее с кровати в том
месте, где перекладина была отломлена, и наволочка с таинственным грузом мягко
плюхнулась на пол.
- Где я? - хриплым, неузнаваемым голосом спросил Фрэнк.
- Ты в больнице, - сказал Бобби. - Не волнуйся, все в порядке. Ты вернулся
куда надо.
- В больнице, - медленно повторил Фрэнк, словно впервые слышит и произносит
это слово. Он тревожно огляделся, все еще не понимая, куда попал. - Держите
меня, а то...
Фраза оборвалась на полуслове. Послышался короткий свист, словно воздух
устремился из палаты сквозь отверстие в лопнувшей оболочке реальности. Фрэнк
исчез.
- Черт! - вырвалось у Джулии.
- Где его пижама? - удивился Хэл.
- Что?
- Два часа назад на нем была пижама. А сейчас туфли, брюки цвета хаки,
рубашка и свитер.
Кто-то попытался открыть дверь, но она уперлась в кресло Хэла. В дверную щель
просунулась голова медсестры Фулем. Она взглянула на кресло, потом подняла глаза
на Джулию и Хэла и перевела взгляд на Бобби, который вылез вперед посмотреть,
кто там рвется в палату.
Как видно, все трое еще не пришли в себя после внезапного исчезновения
Фрэнка, потому что, оглядев их, медсестра нахмурилась и спросила:
- Что здесь происходит?
Джулия поспешно бросилась навстречу Грейс Фулем, которая уже отодвинула
кресло и открыла дверь.
- Все идет как нельзя лучше. Мы только что говорили по телефону с нашим
сотрудником, который руководит поисками. Обнаружился свидетель. Он недавно видел
мистера Полларда. Теперь мы знаем, куда он направляется. Еще немного - и мы его
найдем.
- Вот не думала, что вы здесь так надолго задержитесь, - заметила Фулем. При
этом она смотрела не на Джулию, а на полускрытую шторой кровать. Уж не донеслось
ли до нее сквозь массивную дверь тихое журчание флейты - якобы флейты?
- Отсюда удобнее всего направлять поиски, - выкрутилась Джулия.
Между ней и медсестрой стояло пустое кресло. Джулия как бы ненароком
преграждала путь медсестре. Ведь если та заглянет за штору, вопросам не будет
конца: и про перильца без перекладины, и про черный песок на одеяле, и про
наволочку, наполненную бог знает чем. Ломай тогда голову, как бы соврать
поубедительнее. А тут еще, чего доброго, появится Фрэнк - прямо на глазах
медсестры.
- Мы случайно не разбудили больных? - спросила Джулия. - Мы уж так стараемся
не шуметь.
- Нет-нет, вы никого не разбудили. Я просто зашла узнать, может, вам кофе
принести. Взбодриться не хотите?
- Ах, кофе... - Джулия повернулась к коллегам. - Хотите кофе?
- Нет, - дружно отозвались Бобби и Хэл.
- Нет, спасибо, - добавил Хэл. Бобби тоже бросился благодарить.
- Я совсем не хочу спать, - как ни в чем не бывало тараторила Джулия, думая
только о том, как бы сплавить медсестру. - А Хэл вообще кофе не пьет. А у Бобби,
у моего мужа, простатит, и кофеин ему вреден.
"Что я несу?" - ужаснулась она и закончила:
- И к тому же мы скоро пойдем.
- Ну что ж, если все-таки захотите... Когда дверь за Грейс Фулем закрылась,
Бобби прошипел:
- Простатит?
- При простатите кофеин противопоказан. Надо же как-то объяснить, почему ты
не пьешь кофе, хотя зеваешь во весь рот.
- Нет у меня никакого простатита! Что я - старый хрыч?
- А у меня есть, - вмешался Хэл. - Но я же не старый хрыч.
- Да что с нами такое? - удивилась Джулия. - Теперь мы все несем какую-то
чушь.
Она снова приперла дверь креслом, подошла к кровати и подняла с пола
наволочку, которую Фрэнк прихватил.., там, куда его унесло.
- Поосторожнее, - засуетился Бобби. - В прошлый раз Фрэнк завязал в наволочку
своего гнусного жука.
Джулия осторожно положила наволочку на кресло и осмотрела со всех сторон.
- Вроде ничего не шевелится. Она принялась развязывать шнур.
- Смотри мне, - поежился Бобби. - Если оттуда выскочит многолапая усатая
зверюга размером с кошку, я тут же подаю на развод.
Джулия размотала шнур и заглянула внутрь.
- Бог ты мой!
Бобби попятился.
- Да нет тут никаких жуков, - успокоила Джулия. - Опять деньги.
Она достала несколько пачек стодолларовых купюр.
- Если тут одни сотенные, то в наволочке не меньше четверти миллиона.
- Чем же это Фрэнк занимается? - недоумевал Бобби. - Шастает на тот свет
отмывать доходы мафии?
Неуклюжие, глухие переливы одинокой флейты пронзили воздух, а за ними, как
нитка за иголкой, потянулся, прошелестев шторой, сквозняк.
Задрожав мелкой дрожью, Джулия повернулась к кровати. Звуки и ветерок то
стихали, то вновь набирали силу. На четвертый раз Фрэнк Поллард опять появился
на кровати. Он лежал на боку, прижав к груди кулаки. Лицо его было искажено,
глаза крепко зажмурены, словно он ожидал, что на него вот-вот обрушится топор.
Джулия шагнула к кровати, однако Хэл вновь удержал ее.
Фрэнк глубоко вздохнул, содрогнулся, жалобно всхлипнул, открыл глаза и..,
пропал. Не прошло и трех секунд, как он снова лежал на кровати, дрожа всем
телом. И опять исчез. Так он несколько раз пропадал и появлялся, пропадал и
появлялся, как изображение на экране барахлящего телевизора. Наконец он
окончательно утвердился в привычной реальности.
Он по-прежнему лежал на боку и стонал. Затем перевалился на спину и уставился
в потолок. Разжал кулаки, поднес руки к лицу и стал с изумлением рассматривать
свои пальцы, словно видит их впервые в жизни.
- Фрэнк, - позвала Джулия.
Молчание. Фрэнк пальцами ощупывал свое лицо - так слепые читают шрифт Брайля.
Он как бы пытался ощупью восстановить в памяти свою внешность.
Сердце Джулии так и прыгало, каждый мускул напрягся до предела, как
заведенная часовая пружина. Но причиной этого был не страх, ее держала в
напряжении необычность происходящего.
- Фрэнк, как ты?
Фрэнк прищурился и, не отводя пальцев от лица, посмотрел на Джулию.
- А-а, это вы, миссис Дакота. Да, конечно... Дакота. Что случилось? Где я?
- Ты в больнице, - ответил Бобби. - Слушай, где ты сейчас - не суть важно.
Скажи лучше, где ты был?
- Был? То есть.., то есть как это?
Фрэнк попытался сесть, но от слабости не мог сдвинуться с места.
С помощью рычагов Бобби поднял изголовье кровати, и Фрэнк наконец уселся.
- Сейчас пять часов утра. Несколько часов назад ты растворился в воздухе и с
тех пор то появляешься, то исчезаешь, как.., как.., как будто ты член экипажа
космического корабля "Энтерпрайз", и так вот запросто переносишься на свой
корабль, когда пожелаешь.
- "Энтерпрайз"? Переношусь на корабль? О чем ты? Бобби вытаращил глаза и
повернулся к Джулии.
- Кто он такой, откуда взялся - этого я не знаю, но в одном можно не
сомневаться: о современной культуре этот парень понятия не имеет. Дикарь
какой-то. Ты когда-нибудь встречала американца, который даже не слышал про
"Звездный путь" ?
- Очень глубокий вывод. Благодарю вас, мистер Спок .
- Мистер Спок? - переспросил Фрэнк.
- Вот видишь! - воскликнул Бобби.
- Расспрашивать Фрэнка будем потом, - отрезала Джулия. - Сейчас он сбит с
толку. Надо поскорее отсюда убираться. А то опять заявится медсестра. Как мы
тогда объясним появление Фрэнка? Так она и поверит, что он сам вернулся в
больницу, проскочил мимо охраны и дежурных, поднялся на шестой этаж и при этом
ухитрился остаться незамеченным.
- Точно, - кивнул Хэл. - И потом, вернуться-то он вернулся, и, видно,
навсегда, но лишняя осторожность не помешает. Ну как он вздумает опять пропасть
на глазах у медсестры?
- Значит, так, - решила Джулия. - Поможем ему слезть с кровати, дойти до
конца коридора и спуститься по лестнице. Внизу машина.
Пока все трое прикидывали, как поступить с Фрэнком, сам Фрэнк сидел на
кровати и, недоуменно вертя головой, следил за разговором. Можно подумать, он
впервые оказался на теннисном матче и сосредоточенно старается уразуметь правила
игры.
- Выведем его отсюда, - предложил Бобби, - а медсестре скажем, что отыскали
его в нескольких кварталах от больницы. И надо, мол, еще разобраться, стоит ли
его опять помещать в больницу, захочет ли он сам сюда вернуться. Нельзя же не
считаться с его желаниями. В конце концов, он наш клиент, а не заключенный.
Действительно, в дальнейшем обследовании уже не было нужды. И так ясно, что
все беды Фрэнка проистекают вовсе не от какого-нибудь физического недуга вроде
абсцесса или опухоли мозга, тромба, аневризмы или кисты. Трудно поверить, что
из-за болезни - пусть даже самой редкой - человек может вдруг обрести
способность проникать в четвертое измерение - или как там еще называется
местечко, в которое переносится Фрэнк.
- Хэл, возьми в шкафу одежду Фрэнка, сверни и сунь в наволочку с деньгами, -
распорядилась Джулия.
- Будет сделано.
- Бобби, а мы с тобой поможем Фрэнку слезть с постели. Посмотрим, может ли он
стоять на ногах. Он, похоже, совсем расклеился.
Бобби налег на сломанные перильца, но они никак не опускались. Можно было
зайти с другой стороны кровати, однако тогда пришлось бы отдернуть штору, а это
рискованно: вдруг в палату кто-нибудь сунется.
- Эх, Фрэнк, - вздохнул Бобби. - Ну что тебе стоит утащить в свою страну Оз