что там внизу. Ее спутники же с
трудом преодолели четыре лестничных пролета. Между голыми бетонными стенками
металось гулкое эхо, скрежет и гул шагов. На четвертом этаже они остановились,
чтобы Фрэнк перевел дух.
- Значит, по утрам ты просыпаешься и ничего не помнишь. И что - каждый раз на
тебя нападает такая слабость? - спросил Бобби.
Фрэнк покачал головой.
- Нет... Слабость - нет... Страх, - с одышкой прохрипел он. - Конечно,
устаю... Но не так.., как сейчас... Чем чаще.., чем чаще исчезаю.., тем больше
устаю... Еще один такой случай.., и я не вынесу.
Во время разговора Бобби ненароком бросил взгляд на синий вязаный свитер
клиента и заметил одну странность. Кое-где петли шли вкривь и вкось, будто
вязальная машина время от времени давала сбои. А на спине, у правой лопатки, был
выдран целый клок величиной с блок из четырех почтовых марок - правда, не такой
правильной формы. Но вместо дыры на этом месте красовался кусок ткани цвета
хаки. Ткань была не пришита, а словно бы ввязана в свитер фабричным способом.
Цветом и фактурой она напоминала материю, из которой были сшиты брюки Фрэнка.
Ни с того ни с сего сердце Бобби сжалось от ужаса. Подсознательно он как
будто угадал, откуда взялась эта заплата и какие страшные последствия сулит ее
появление. Но умом он этого постичь не мог.
Бобби заметил, что злосчастная заплата попалась на глаза Хэлу и тот
нахмурился.
Пока Бобби и Хэл с изумлением рассматривали клочок ткани, по лестнице
поднялась Джулия.
- Нам повезло, - сообщила она. - Внизу две двери. Одна - в коридор, по нему
можно выбраться на улицу, не выходя в вестибюль. Очень удачно: в вестибюле того
и гляди нарвешься на охрану. Хотя Фрэнка уже никто не ищет, все же лучше не
лезть на рожон. Зато вторая дверь ведет прямо в гараж, как раз туда, где стоит
наша машина. Ну как, Фрэнк, оклемался?
- Скоро.., скоро откроется второе дыхание, - прохрипел Фрэнк, но уже не так
надсадно.
- Погляди-ка, - Бобби ткнул пальцем в клочок ткани на синем свитере.
Джулия воззрилась на заплату. И тут Бобби осенила догадка. Он выпустил руку
Фрэнка, нагнулся и принялся разглядывать его брюки. Вот они, хлопчатобумажные
нитки из свитера: вотканы в материю. Но не в одном месте, а в трех разных местах
- все возле отворота на правой брючине. Бобби сразу определил - тут и точных
расчетов не требуется, - что на эту штопку ушло ровно столько синих ниток,
сколько недостает у свитера.
- Что-нибудь не так? - забеспокоился Фрэнк. Бобби не ответил. Он натянул
широкую брючину, чтобы получше рассмотреть три синих пятна. Нет, слово "штопка"
здесь не подходит: нитки так искусно вотканы в материю, что на ручную работу не
похоже. Джулия присела рядом и напомнила:
- Сперва надо отвезти Фрэнка в агентство.
- Верно, - согласился Бобби и, указав на синие нитки, добавил:
- Странная штука, правда? Странная и.., и, по-моему, существенная.
- Что-нибудь не так? - повторил Фрэнк.
- Где ты достал эту одежду?
- Не.., не знаю...
Джулия указала на белый спортивный носок на правой ноге Фрэнка. Бобби сразу
понял, что ее заинтересовало: несколько синих ниток точно такого же оттенка, что
и свитер. Они не пристали к носку. Они были вотканы в него.
И тут он обратил внимание на левый ботинок Фрэнка. На носке темно-коричневого
туристского ботинка виднелось несколько белых линий. Приглядевшись, Бобби
обнаружил, что это грубые нитки - точь-в-точь из таких связаны спортивные носки
Фрэнка. Бобби поковырял их ногтем. Нитки были как бы впрессованы в кожу.
Итак, синие нитки из свитера оказались вотканы в брючину и носок, а нитки из
носка впаялись в кожу ботинка на другой ноге.
- Что-нибудь не так? - снова спросил Фрэнк уже с нескрываемой тревогой.
Бобби боялся поднять на него глаза. А ну как выяснится, что полоски кожи с
ботинка переместились на лицо Фрэнка, а кожа с лица, место которой они заняли,
как по волшебству, вплелась в вязаный свитер?
Бобби выпрямился и, сделав над собой усилие, взглянул на Фрэнка.
Нет, лицо не пострадало. Все те же темные мешки под глазами, та же
смертельная бледность - только на скулах играет румянец. Испуганный и
растерянный взгляд. Вид, что и говорить, изможденный, но лицо в полном порядке.
Никаких украшений из ботиночной кожи. Никаких вставок цвета хаки на губах, а
из-под век не торчат обрывки синих ниток, пластмассовые наконечники от шнурков
или обломки пуговиц.
Мысленно кляня свое необузданное воображение, Бобби похлопал Фрэнка по плечу.

- Не волнуйся. Ничего страшного. Потом разберемся. Пошли. Надо отсюда
сматываться.
Глава 38
Окутанный тьмой, завороженный ароматом материнских духов, укрытый тем же
одеялом, которое некогда согревало мать и с тех пор сохраняется как святыня,
Золт спал беспокойным сном, поминутно вздрагивая и просыпаясь, хотя никакие
кошмары его как будто не мучили. Мыслями он то и дело возвращался к нынешнему
происшествию в каньоне, когда во время охоты он ощутил прикосновение невидимой
руки. Ничего подобного с ним еще не случалось. Золт и сейчас никак не мог
успокоиться и, просыпаясь, снова и снова ломал голову: к худу это или к добру?
Уж не светлый ли призрак матери пролетел над ним? Нет-нет, если бы и впрямь
раздвинулась завеса, разделяющая два мира, и мать предстала перед Золтом, он
непременно узнал бы ее - узнал по тому неповторимому веянию любви, тепла и
сострадания, которое от нее исходило. Узнал бы, и рухнул на колени под тяжестью
призрачной руки, и зарыдал от восторга.
А может, это его непостижимые сестрички открыли в себе новые сверхчувственные
способности и зачем-то обратили их на Золта? Ведь подчиняют же они себе волю
кошек, да и прочие малые твари им повинуются.
Ничего удивительного, если они научились проникать и в человеческое сознание.
В таком случае дело плохо: эти бледные особы с холодными глазами заберут над ним
власть. Порой сестры напоминали Золту змей-альбиносов - гибкие, безмолвные,
всегда настороже, и разобраться, что ими движет, не легче, чем постичь повадки
пресмыкающихся. Пусть даже им не удастся превратить его в покорное орудие, но
как подумаешь, что кто-то может хозяйничать в твоем сознании, так мороз по коже.

Однако при следующем пробуждении Золт отогнал эту мысль. Если бы Лилли и
Вербена на самом деле умели управлять его сознанием, они бы уже давно помыкали
братом так же, как своими кошками. Какие унизительные, непристойные поступки они
заставили бы его совершать! Это Золт пренебрегает плотскими утехами, а сестры,
будь их воля, только и делали бы, что нарушали священнейшие заповеди Господни.
И зачем это мать так настаивала, чтобы он оберегал сестер и заботился о них?
Как она вообще могла их любить? Скорее всего в ней говорило сочувствие к своим
заблудшим чадам - лишнее свидетельство ее благочестия. Да, она умела понять и
простить, и это всепрощение изливалось на близких, как чистая прохладная вода из
артезианского колодца.
Золт уснул, но скоро опять пробудился и, повернувшись на бок, увидел, что
между гардинами пробивается слабый утренний свет.
А может, тогда, в каньоне, он ощутил присутствие Фрэнка? Сомнительно. Обладай
Фрэнк телепатическими способностями, он бы давным-давно пустил их в ход, чтобы
уничтожить Золта. В этом смысле Фрэнк уступает сестрам, не говоря уж о Золте.
Так кто же это дважды подступал к Золту в каньоне и упорно ломился в его
сознание? Кто произносил бессвязные слова, которые отдавались у него в мозгу?
"Кто.., где.., что.., зачем.., кто.., где.., что.., зачем?"
Когда это произошло, Золт попытался усилием воли удержать дерзкого чужака, но
тот отпрянул и, как ни старался Золт направить часть своего сознания за ним
вдогонку, мысленное преследование ему никак не давалось. Ничего, научится.
Пусть только незваный гость попробует снова появиться: Золт выпрядет из
своего сознания нить, набросит на него и проследит, куда она потянется. За
двадцать девять лет он встречал только двух человек, обладающих необычными
психическими способностями, - это его сестры. Если на свете есть еще один такой
человек, Золт обязательно должен узнать, кто это. Обладатель этого дара - не
отпрыск их благочестивой матери, а значит, он соперник, враг.
На улице еще не совсем рассвело, но Золт понял, что снова уснуть ему не
удастся. Он скинул одеяло, встал и, несмотря на темноту, запросто пересек
комнату, тесно уставленную мебелью, - как слепой, который без труда расхаживает
по знакомому дому. В ванной он запер дверь и, отвернувшись от зеркала, разделся.
Потом подошел к унитазу и помочился. При этом он даже не взглянул на ненавистный
орган. В душе, прежде чем намылить его, Золт натянул рукавицу, чтобы непорочная
рука не осквернилась прикосновением к отвратительной, презренной плоти внизу
живота.
Глава 39
Из больницы Дакоты, Хэл и Фрэнк отправились в Ньюпорт-Бич, прямиком в
агентство. Работы предстояло много, и, поскольку Фрэнку, возможно, грозила
опасность, дело не терпело отлагательства. Фрэнк ехал в одной машине с Хэлом,
Джулия пристроилась позади, чтобы прийти на помощь, если во время поездки
возникнут непредвиденные обстоятельства. Собственно, все дело Полларда - не что
иное, как цепь непредвиденных обстоятельств.
В агентстве не было ни души: до начала рабочего дня оставалось еще несколько
часов. Солнце уже поднялось, однако небо по-прежнему заволакивали тучи; лишь на
западе прорезалась узкая полоска, и синева небес брезжила в ней, как свет из-под
двери. Когда все четверо прошли через комнату для посетителей в святая святых
агентства - кабинет Бобби и Джулии, ливень неожиданно оборвался, словно десница
Божья повернула небесный рычаг. На стеклах широких окон стихла мельтешня
дождевых струй, и в пасмурном утреннем свете заблестели ртутным блеском сотни
капелек.
Бобби указал на туго набитую наволочку, которую тащил Хэл.
- Отведи Фрэнка в туалет и помоги переодеться. А потом неси его шмотки сюда.
Разглядим как следует.
В сущности, помогать Фрэнку уже не требовалось: силы к нему вернулись и он
твердо держался на ногах. Но Джулия понимала, что теперь Бобби не оставит
клиента без присмотра ни на минуту: вдруг паче чаяния произойдет что-то такое,
что поможет проникнуть в тайну неожиданных исчезновений.
Хэл достал из наволочки скомканную одежду, саму наволочку с прочим содержимым
оставил на столе и вместе с Фрэнком удалился в туалет.
- Кофе хочешь? - спросил Бобби.
- Еще как, - призналась Джулия.
Бобби вышел в комнату для посетителей, открыл кладовку, где стояли две
автоматические кофеварки, и включил одну.
Джулия тем временем присела за стол и вытряхнула из наволочки пачки денег.
Тридцать пачек стодолларовых купюр, перехваченных резинками. Джулия проверила
десяток пачек: не затесались ли где-нибудь купюры помельче? Нет, одни сотенные.
Тогда она наугад взяла две пачки и пересчитала. В каждой по сотне бумажек. То
есть по десять тысяч долларов. Когда Бобби вернулся в кабинет, ей было уже ясно,
что сегодняшний улов Фрэнка превзошел все предыдущие.
Бобби поставил на стол поднос с чашками, ложками, пакетом сливок, сахарницей
и кофейником.
- Триста тысяч долларов, - сообщила Джулия. Бобби присвистнул.
- Итого?
- Итого Фрэнк передал нам на хранение шестьсот тысяч.
- Скоро нам понадобится сейф повместительнее.
x x x
Хэл Яматака выложил одежду Фрэнка на журнальный столик.
- С "молнией" на брюках непорядок. Добро бы только не работала... Нет, она и
правда не работает, но это еще полбеды. Беда в том, что она какая-то не такая.
Усевшись за низким столиком со стеклянной крышкой, Хэл, Фрэнк и Джулия пили
крепкий черный кофе, а Бобби на кушетке внимательно осматривал одежду Фрэнка. К
тем несуразностям, которые он заметил в больнице, действительно добавилась
"молния" на брюках. Она, как и положено, была металлической, но кое-где среди
металлических зубцов чернели зубья из чего-то наподобие твердой резины - всего
их было штук сорок. На этих-то зубьях и заклинил замок.
Бобби уставился на бракованную "молнию". Он медленно провел пальцем по
рубчатой полоске, и вдруг его осенила догадка. Он схватил ботинок Фрэнка и
взглянул на подметку. Ничего особенного. Зато в подметке другого ботинка
поблескивали тридцать-сорок крохотных медных стерженьков. Металл словно
впечатался в резину.
- У кого-нибудь есть перочинный ножик? - спросил Бобби.
Хэл вынул из кармана ножик. Бобби выковырял пару кусочков меди - казалось,
они попали в резину, когда та еще не затвердела. Ну конечно: зубья "молнии". Они
тонко звякнули о стеклянную поверхность стола. А на подошве не хватало как раз
столько резины, сколько ушло на резиновые зубья в "молнии".
x x x
В кабинете Дакотов на Фрэнка Полларда внезапно накатила смертельная
усталость. Ощущение подобного предела знакомо разве что героям мультяшек,
портреты которых украшали стены кабинета: как раз от такой вот чудовищной
усталости Дональд Дак стекает со стула и расплывается на полу пернатой лужицей.
Эта усталость подспудно копилась у Фрэнка час за часом, день заднем с тех самых
пор, как он пришел в сознание и обнаружил, что лежит в темном переулке.
Копилась, копилась - и вдруг как прорвало: Фрэнк чувствовал, как потоки
усталости растекаются по всему телу. Да не легкие водяные потоки, а тяжелые, как
расплавленный свинец. Трудно даже рукой пошевелить, а чтобы голова не падала на
грудь, приходилось прикладывать неимоверные усилия. Каждый сустав налился тупой
болью, болели локти, запястья, пальцы, но особенно колени, бедра и плечи. Его
лихорадило, но не как при тяжелом недуге - скорее как если бы он был измотан
легким инфекционным заболеванием, которое будто преследовало его с детства.
Усталость не притупила восприятия - напротив, обострила, словно кто-то обработал
его нервы мелкозернистой наждачной бумагой. Он ежился от громкого шума, жмурился
от яркого света, его раздражал то жар, то холод, даже прикоснуться к шершавой
поверхности было выше его сил.
И дело тут не только в том, что из-за бессонницы Фрэнк совсем не высыпается.
По словам Хэла Яматаки и Дакотов - а сомневаться в правдивости их слов Фрэнку
нет причины, - ночью он по несколько раз исчезает и появляется, причем, снова
оказавшись в кровати, начисто забывает, что же с ним происходило. Трудно
сказать, отчего это случается, куда, как и зачем он пропадает. Главное - эти
исчезновения отнимают столько сил, будто он отмахал пешком порядочное
расстояние, долго бегал или выжимал тяжести. Не отсюда ли и эта общая слабость и
смертельная усталость?
Бобби Дакота выковырял из подметки башмака пару медных зубьев и внимательно
оглядел. Потом отложил нож, откинулся на спинку и устремил задумчивый взгляд в
хмурое, но уже не дождливое небо за широкими окнами. Все молча ожидали, что он
скажет насчет странных дефектов в одежде и башмаках.
Хотя от усталости и страха Фрэнк соображал с трудом, однако уже за первый
день знакомства он успел оценить сметливость и острое воображение Бобби. Спору
нет, Джулия рассудительнее мужа, но гибкости ей недостает; она едва ли способна
на неожиданные умозаключения, которые приводят к смелым выводам и оригинальным
решениям. Она чаще Бобби докапывается до истины, но, если клиенту потребуется
спешная помощь, тут уж Бобби и карты в руки. Они друг друга прекрасно дополняют,
и Фрэнк надеялся, что вместе они сумеют его выручить. Бобби повернулся к Фрэнку.

- Что, если ты умеешь телепортироваться, переноситься с места на место в
мгновение ока?
- Но это же.., как в сказке, - растерялся Фрэнк. - Я в волшебство не верю.
- А я верю. Не в ведьм, не в чары, не в джиннов, заточенных в бутылки, а в
то, что чудеса вполне возможны. Уже то, что мир существует, что мы живем на этом
свете, можем смеяться, петь, греться на солнышке, - ей-богу, для меня это чудо.
- Телепортироваться, говоришь? Может, и умею - не знаю. Как видно, это
происходит только во сне. Стало быть, телепортация совершается непроизвольно,
когда вместо рассудка врубается подсознание.
- Но, когда после исчезновения ты появлялся в палате, ты уже не спал, -
напомнил Хэл. - Разве что после первого исчезновения... А потом у тебя каждый
раз глаза были открыты. Ты даже ко мне обращался.
- Не помню, - нахмурился Фрэнк, - помню только, как заснул", а потом.., бац -
лежу в постели, сна ни в одном глазу, сил никаких, ничего не соображаю, а вы
стоите рядом.
Джулия вздохнула.
- Телепортация? Каким образом?
- Ты сама видела каким, - пожал плечами Бобби и отхлебнул кофе с таким
бесстрастным видом, будто ему чуть не каждый день попадаются клиенты с
поразительным даром. А если и не каждый, то все равно удивляться нечему: всякому
сыщику рано или поздно подвернется такое дельце.
- Я видела, как он исчез, - согласилась Джулия. - Но я не уверена, что он
телепортировался.
- Не растворился же он в воздухе. Он ведь куда-то перенесся, правда?
- В общем.., да.
- Ну вот. Когда человек усилием воли мгновенно переносится в другое место..,
что же это такое, как не телепортация?
- Но как это происходит? Бобби снова пожал плечами.
- Сейчас это неважно. Для начала давай просто исходить из того, что он
телепортировался.
- Предположительно, - вставил Хэл.
- Ладно. Итак, предположим, Фрэнк умеет телепортироваться.
Поскольку собственные ночные похождения оставались для Фрэнка загадкой, он с
тем же успехом мог предположить, что железо легче воздуха, а значит, ничего не
стоит клепать воздушные шары из стали. Однако спорить с Бобби он не стал.
- Тогда понятно, что произошло с одеждой, - продолжал Бобби.
- И что с ней произошло? - спросил Фрэнк.
- Об одежде чуть позже. Давай все по порядку. Начнем с того, что при
телепортации твое тело, по всей видимости, рассыпается на атомы, которые через
миг снова собираются воедино - уже в другом месте. То же самое происходит и с
одеждой, и со всяким предметом, который ты в этот момент держишь в руке, вроде
перекладины от кровати.
- В фильме "Муха" есть такой аппарат для телепортации, - вспомнил Хэл.
- Вот-вот, - подхватил Бобби, все больше и больше увлекаясь. Он отставил
чашку, сполз на самый край кушетки и принялся оживленно размахивать руками. -
Вроде того. Только Фрэнку для телепортации не нужна никакая фантастическая
машина. Ему достаточно мысленного усилия. Представит себя где-нибудь в другом
месте - и тут же рассыпается на атомы. Вжик - и вот он уже там, цел-целехонек.
Сознанию, понятное дело, при этом никакого ущерба: какая же еще сила способна
переместить атомы тела? Кроме того, как пастушья собака не дает стаду
разбрестись, так и он следит, чтобы атомы не разлетались во все стороны, а в
конце путешествия собирает их в прежней последовательности.
Судя по нечеловеческой усталости, Фрэнку и впрямь пришлось совершать мудреные
и изнурительные действия, о которых рассказывал Бобби, но он нашел в себе силы
не согласиться.
- Не верится мне что-то... Ну откуда бы у меня взялась такая сноровка? В
школе этому не учат. В университете Лос-Анджелеса курс по телепортации не
читают. Значит, что же - инстинкт? Допустим, я как-то сам собой научился
превращаться в поток атомов, переноситься, куда мне надо, и там
восстанавливаться в прежнем виде... Но покажите мне такого гения, который мог бы
уследить за миллиардами крохотных частиц, а потом собрать их точь-в-точь как
прежде. Такая задача по плечу разве что сотне, да нет - тысяче гениев, а я-то
вроде и вовсе не гений. Дурак не дурак, но и не умнее других.
- Вот ты сам себе и ответил. Тут никакие сверхъестественные умственные
способности и не требуются: телепортация совершается не совсем с помощью разума.
Но инстинкт здесь тоже ни при чем. Просто.., просто эта способность заложена у
тебя в генах. Вот как зрение, слух, обоняние. К примеру, все, что ты видишь
вокруг, состоит из миллиардов точек разного цвета, степени освещенности и
фактуры. Но твой глаз сам по себе собирает миллиарды этих сигналов в единую
картину. Ты же не отдаешь ему мысленный приказ. Просто видишь - и все. Это
получается автоматически. Понимаешь теперь, что я подразумевал под волшебством?
Зрение и есть такое волшебство. А для телепортации тебе, наверно, достаточно
привести в действие пусковой механизм - скажем, пожелать перенестись в другое
место, - а дальше все происходит автоматически. Сознание тут участвует не
больше, чем в случае со зрением: там оно просто-напросто усваивает информацию,
которую получает глаз.
Фрэнк нахмурился и пожелал перенестись в комнату для посетителей. Но, открыв
глаза, обнаружил, что по-прежнему сидит в кабинете.
- Не получилось. Выходит, не так это просто. Не по зубам мне телепортация.
- Как же так, Бобби, - встрепенулся Хэл. - Ты что же, хочешь сказать, что мы
все наделены этой способностью, но только Фрэнк сообразил, как ею распорядиться?

- Нет-нет. Наверно, у Фрэнка генетический код не такой, как у всех. Или дело
в каких-то его дефектах.
Все задумались. Воцарилась тишина.
Тучи постепенно расходились; из-под них, как из-под облупившейся краски,
проступала синева. С каждой минутой просветов становилось все больше. Но на душе
у Фрэнка было все так же ненастно.
Наконец Хэл Яматака махнул рукой в сторону журнального столика, на котором
лежала одежда Фрэнка.
- Что же в таком случае произошло с одеждой? Бобби взял синий свитер и
расправил, чтобы все могли полюбоваться пятном цвета хаки на спине.
- Значит, так. Допустим, сознание, само того не ведая, не дает молекулам
разлетаться при телепортации и затем безошибочно восстанавливает прежнее тело. И
не только тело - всякую вещь, которую Фрэнку вздумается прихватить с собой.
Одежду, например.
- Или пакеты с деньгами, - подсказала Джулия.
- А перекладину зачем утащил? - допытывался Хэл. - На что она ему сдалась?
- Сейчас ты уже ничего не помнишь, - обратился Бобби к Фрэнку, - но когда
телепортировался туда-сюда, ты прекрасно отдавал себе отчет в том, что
происходит. Пытался остановиться, даже просил Хэла тебя удержать. И вот, чтобы
тебя опять не унесло, ты и вцепился в перекладину. Только о ней и думал. Поэтому
ее и унесло вместе с тобой. А что касается путаницы с одеждой... Вероятно,
поначалу ты сосредоточивался на том, чтобы при восстановлении не произошло
никаких сбоев, - малейшая ошибка могла стоить тебе жизни.
Но мало-помалу ты выдохся, и тут уж не до таких мелочей, как одежда.
- Сколько я себя помню, - заметил Фрэнк, - а я себя помню только с прошлой
недели, - такого со мной еще не случалось. Хотя, по-моему, ночи не проходит без
этих.., путешествий. Одежде-то все было нипочем, а я раз от разу все слабею,
изматываюсь, раскисаю...
Объяснять дальше не понадобилось: по встревоженным взглядам и лицам
собеседников было ясно, что они и так все поняли. Если Фрэнк действительно
телепортируется и эта нелегкая процедура отнимает у него столько сил, что и
отдых не впрок, то не сегодня-завтра при восстановлении одежды или какого-нибудь
захваченного с собой предмета он может дать промашку. Но это еще полбеды,
гораздо страшнее, если ему не удастся с прежним тщанием восстановить собственное
тело. И, вернувшись как-нибудь из очередного ночного путешествия, он обнаружит,
что в тыльную сторону руки вживлены клочки свитера, кожа с руки бледной заплатой
приросла к ботинку, а недостающий кусок кожи с ботинка темнеет на языке. Не
говоря уже о том, что инородные волокна могут попасть в ткань мозга...
И вот люди, которых Фрэнк считал своими надежными защитниками, смотрят на
него с тревогой и жалостью. Сердце у него упало. Страх, по-акульи круживший
около своей жертвы, вырвался из глубины сознания и набросился на Фрэнка. Он
закрыл глаза и тут же пожалел: в воображении возникло его собственное лицо после
неудачного восстановления. Восемь или десять зубов торчат из правой глазницы,
ниже из щеки выпучился безвекий глаз, нос превратился в уродливый хрящеватый
нарост сбоку. Чудовище раскрыло рот - наверно, хотело закричать; во рту вместо
языка шевелился ошметок руки с двумя пальцами.
Фрэнк открыл глаза. У него вырвался сдавленный крик отчаяния и ужаса. Его
била дрожь, и унять ее не было сил.
x x x
По просьбе Бобби Хэл налил всем еще кофе, а Фрэнку, несмотря на ранний час,
прямо в кофе добавил виски. Потом вышел в комнату для посетителей и снова
включил кофеварку.
Кофе со спиртным взбодрил Фрэнка. Тогда Джулия показала ему фотографию
Фаррисов.
- Ты знаешь этих людей? - спросила она, внимательно следя за выражением его
лица.
- Нет. Впервые вижу.
- Это Джордж Фаррис, - объяснил Бобби. - Настоящий Джордж Фаррис. Фотографию
нам дал его шурин.
Фрэнк оживился и снова взглянул на фото.
- Может, я его и знал, раз позаимствовал его фамилию. Но по фотографии никак
не вспомню.
- Он умер, - сказала Джулия и отметила неподдельное удивление Фрэнка. Она
рассказала, как умер Фаррис и как недавно была уничтожена его семья. Рассказала
и про Джеймса Романа и роковой пожар, во время которого погибли его родные.
Фрэнк опешил и смутился, тоже непритворно.
- Да что же они все гибнут? Это что - совпадение? Джулия подалась вперед.
- Мы подозреваем, что их убил мистер Синесветик.
- Кто-кто?
- Мистер Синесветик. Тот самый человек, который гнался за тобой ночью в
Анахейме. Тот, что, по твоим словам, тебя преследует. Он, наверное, пронюхал,
что ты скрываешься под именами Фарриса и Романа. Узнал их адреса и бросился
искать тебя. А когда не нашел, расправился со всеми, кто был в доме. Не то хотел
допытаться, где ты, не то.., не то просто так куражился.
Фрэнка это известие как громом поразило. Бледное лицо побледнело еще сильнее,
будто тающее изображение на киноэкране. Во взгляде проступила совсем уж
безысходная горечь.
- Стало быть, не воспользуйся я фальшивыми документами, он не нагрянул бы к
родственникам Фарриса и Романа. Они, значит, погибли по моей вине!
Джулии стало неловко за свои подозрения. Жаль беднягу. Напрасно она подвергла
его этому испытанию.
- Да не угрызайся ты, Фрэнк. Мошенник, который подделал удостоверения, скорее
всего выбрал фамилии наугад. Взял из какого-нибудь списка недавно умерших первые
попавшиеся и вписал. Иначе мистер Синесветик не обратил бы ни на Фаррисов, ни на
Романов никакого внимания. Откуда тебе было знать, что ловчила при подделке
документов окажется таким недобросовестным и захочет обтяпать дело по-быстрому?
Фрэнк покачал головой, хотел возразить, но не мог выдавить из себя ни слова.
- Твоей вины здесь нет, - подал голос Хэл. Он, видно, уже давно стоял в
дверях и успел смекнуть, что за фотографию они рассматривают. Отчаяние Фрэнка
тронуло его до глубины души. Повторилась та же история, что и с Клинтом:
застенчивость клиента, его благообразная внешность и тихий голос сразу же
расположили Хэла в его пользу.
Фрэнк откашлялся и наконец выдохнул:
- Нет-нет. Господи, это же все из-за меня! Из-за меня погибли невинные люди!
x x x
В компьютерном центре агентства "Дакота и Дакота" стояли удобные кресла для
машинисток. В эти-то кресла на резиновых колесиках и с пружинящими спинками и
уселись Бобби и Фрэнк. Бобби включил персональный компьютер фирмы "Ай-би-эм",
последнее слово техники. Центр был оборудован тремя такими компьютерами, которые
сообщались с внешним миром с помощью модема и телефонной связи. Дневного света
для работы вполне хватало, однако окно было занавешено плотной шторой, а под
потолком горели лампы, излучающие мягкий рассеянный свет - иначе блики на
экранах мешали бы работать.
В эпоху автоматизации компьютеры стали надежными помощниками не только у
полицейских, но и у частных детективов. Благодаря им удается накопать такую уйму
сведений, что методы Сэма Спейда и Филипа Марло оказываются безнадежно
устаревшими. Правда, без беготни, без слежки, без опроса свидетелей и
подозреваемых по-прежнему не обойтись, и все же, не будь компьютеров, сыщики
оказались бы в положении кузнеца, который пытается починить лопнувшую покрышку,
положив ее на наковальню и орудуя молотом и другими привычными орудиями.
Как-никак идет уже последнее десятилетие двадцатого века, и частные сыщики без
компьютеров существуют разве что в телевизионных детективах да в большинстве
приключенческих романов, действие которых происходит не поймешь в какое время.
Ли Чен, который создал для Дакотов электронную систему сбора данных и сам же
выполнял эту работу, должен был появиться в агентстве не раньше девяти. До его
прихода оставался целый час, а Бобби не терпелось взяться за расследование дела
Фрэнка при помощи компьютера. Он далеко не компьютерный ас, как Ли, но все же в
машинном обеспечении разбирается, а понадобится - быстро осваивает любую
новинку, так что разыскивать данные в кибернетическом пространстве ему не
сложнее, чем выбирать их из подшивок пожелтевших газет.
Достав из запертого ящика список кодов, которым пользовался Ли, Бобби первым
делом подключился к сети Администрации социального обеспечения. Доступ к ее
файлам был открыт. Но не ко всем: некоторые были, как предполагалось, защищены
особыми кодами, и пользоваться ими запрещалось законом.
Из открытых файлов Бобби запросил данные обо всех людях по имени Фрэнк
Поллард, зарегистрированных в Администрации. Через несколько секунд ответ был
получен. Если считать всевозможные варианты имени Фрэнк - вроде Франклин, Фрэнки
и Франко, - а также такие имена, как Фрэнсис (может, это полная форма, а Фрэнк -
сокращенная). Администрация располагала сведениями о шестистах девяти Фрэнках
Поллардах.
- Бобби, - обеспокоенно сказал Фрэнк, - вот эти надписи на экране - как их
понимать? Это слова, настоящие слова или просто набор букв?
- А? Ну да, конечно, слова.
- Что-то я их не узнаю. Чушь какая-то. Бобби взял завалявшийся между
компьютерами номер журнала "Байт", раскрыл и протянул Фрэнку.
- А ну-ка почитай.
Фрэнк уставился в журнал, перелистнул пару страниц, потом еще. Журнал у него
в руках задрожал.
- Не могу. Боже ты мой, теперь еще и это! Вчера считать разучился, сегодня
читать. Соображаю все хуже и хуже. В голове туман. Каждый мускул болит, каждый
сустав ломит. Эта телепортация совсем меня доконает. Тело, мозги - все
отказывает. Я гибну, Бобби, гибну прямо на глазах!
- Обойдется, - успокоил Бобби. Но, по правде говоря, он только напускал на
себя уверенный вид. Они с Джулией, конечно, докопаются, кто такой Фрэнк, куда,
как и зачем он исчезает по ночам. Однако Фрэнк действительно угасает на глазах.
Может статься, к тому времени, как они разузнают всю подноготную клиента, Фрэнку
от этих сведений не будет уже никакого прока: умрет или сойдет с ума. И все же
Бобби ободряюще положил ему руку на плечо и слегка сжал.
- Держи хвост пистолетом, дружище. Прорвемся.
Вот увидишь, все будет хорошо. Я не сомневаюсь. Фрэнк глубоко вздохнул и
кивнул. Устыдившись своего показного бодрячества, Бобби опять повернулся к
дисплею.
- Фрэнк, ты не помнишь, сколько тебе лет?
- Не помню.
- На вид - тридцать два - тридцать три. - У меня такое ощущение, что я
старше. Бобби посидел немного, задумчиво насвистывая под нос пьесу Дюка
Эллингтона "Атласная кукла". Потом снова взялся за работу. Он отсеял всех
Фрэнков Поллардов моложе двадцати восьми и старше тридцати восьми. Осталось
семьдесят два человека.
- Фрэнк, ты откуда-нибудь приехал или так и живешь всю жизнь в Калифорнии?
- Не знаю.
- Ладно, предположим, что ты коренной калифорниец.
Бобби оставил в списке только тех Поллардов, которые зарегистрировались в
Администрации социального обеспечения, когда проживали в Калифорнии. Таких
оказалось пятнадцать человек. Затем сократил список еще раз, оставив лишь тех,
кто живет в Калифорнии до настоящего времени. Их было шесть.
Однако по закону Администрация не имела права сообщать их координаты
посторонним, поэтому в открытых файлах этих данных не было. Следуя указаниям в
списке кодов Ли Чена, Бобби проделал хитрые манипуляции и пробился-таки в
закрытые файлы.
Он и сам был не рад, что приходится нарушать закон, но что поделаешь:
автоматизация - такая штука, что, если хочешь использовать систему сбора данных
на все сто, щепетильность надо спрятать в карман. Компьютеризация - путь к
свободе, а законы, как ни крути, - орудие подавления, и полного согласия между
ними не достичь.
На дисплее появились регистрационные номера и адреса шести Фрэнков Поллардов,
живущих в Калифорнии.
- А дальше что? - полюбопытствовал Фрэнк.
- А дальше сунусь в файлы Калифорнийского департамента дорожного транспорта,
вооруженных сил, полиции штата, муниципальной полиции и прочих официальных
организаций. Найду описания всех шести Поллардов. Выясню про их рост, вес, цвет
кожи, глаз и волос. И буду действовать методом исключения. Дай бог, чтобы ты
оказался среди этих шестерых. А уж если ты служил в армии или хоть раз попадал в
руки полиции, то в каком-нибудь файле может обнаружиться твоя фотография. Тогда
установить твою личность легче легкого.
x x x
Джулия и Хэл сидели за столом наискосок друг от друга и перебирали
стодолларовые купюры. Они просмотрели уже больше половины пачек, выискивая
бумажки с близкими номерами серий: если такие найдутся, по ним можно определить,
не украдены ли деньги из банка, ссудно-сберегательной кассы или другого
учреждения.
Неожиданно Хэл оторвался от работы и спросил:
- Почему перед телепортацией всегда налетает ветер и звучит флейта?
- Бог его знает. Может, когда Фрэнк проходит через другое измерение, за ним
устремляется поток воздуха.
- Я тут подумал... Если мистер Синесветик - не бред, если он действительно
гоняется за Фрэнком, и если тогда в переулке Фрэнк слышал эти звуки и чувствовал
порыв ветра.., то остается предположить, что и мистер Синесветик умеет
телепортироваться.
- Возможно. И что из этого?
- Получается, Фрэнк не один такой. Есть и другой уникум ему под стать. Или
даже другие.
- Только этого не хватало! В таком случае стоит мистеру Синесветику узнать,
где скрывается Фрэнк, - и нам его не спасти. Бац - и Синесветик уже тут как тут.
Чего доброго, притащит с собой автомат и давай строчить.
Помолчав, Хэл заметил:
- Какая все-таки замечательная профессия - садовник. Всего-то и нужна
газонокосилка, полольная машина да еще парочка нехитрых инструментов. Работаешь
на свежем воздухе, никто в тебя не стреляет.
x x x
Фрэнк, а за ним и Бобби вошли в кабинет, где Джулия и Хэл возились с
деньгами. Бобби бросил на стол листок бумаги и объявил:
- Все, Шерлок Холмс, клади зубы на полку! На свете появился сыщик
посмекалистее.
Джулия повернула листок так, чтобы Хэл тоже смог прочесть.
На листке с помощью лазерного принтера были напечатаны данные о Фрэнке,
которые он сам представил в Калифорнийский департамент дорожного транспорта,
когда в последний раз продлевал водительские права.
- Да, похоже, это ты, Фрэнк, - согласилась Джулия. - Выходит, полностью тебя
зовут Фрэнсис Эзикиел Поллард?
Фрэнк кивнул.
- Точно. Прочел и вспомнил. Фрэнсис Эзикиел. Джулия постучала пальцем по
бумаге:
- А этот адрес в Эль-Энканто-Хайтс тебе что-нибудь говорит?
- Нет. Я даже не знаю, где это - Эль-Энканто.
- Возле Санта-Барбары.
- Да, Бобби подсказал. Но я там и не бывал никогда. Правда...
- Что?
Фрэнк подошел к окну и устремил взгляд на далекий океан, над которым синело
чистое уже небо. По небу плавно, широкими кругами скользили ранние чайки - дух
захватывало от такой красоты. Но ни вид за окнами, ни полет чаек не волновали
Фрэнка.
- В Эль-Энканто я, кажется, не бывал, - продолжал он, не отрываясь от окна, -
но всякий раз, как вы произносите это название, у меня под ложечкой екает, будто
я лечу с американских горок. Думаю про Эль-Энканто, пытаюсь вспомнить, а сердце
так и скачет, и во рту делается сухо, и дышать трудно. Вроде бы у меня с этим
местом и связаны какие-то воспоминания, но память сама хочет их отогнать. Должно
быть, там со мной приключилось что-нибудь очень скверное.., что-нибудь такое,
что и вспомнить страшно.
- Срок действия водительских прав у Фрэнка истек семь лет назад, -
рассказывал Бобби. - По данным Департамента дорожного транспорта, Фрэнк их
больше не продлевал. Нам, можно сказать, повезло: еще немного - и имя Фрэнка
выкинули бы из всех файлов.
Он положил на стол еще две распечатки.
- Зубы на полку, Шерлок Холмс и Сэм Спейд!
- Что это такое?
- Протоколы задержания. Фрэнка дважды задерживали за нарушение правил. Первый
раз в Сан-Франциско лет шесть назад. Второй - пять лет назад на шоссе 101, к
северу от Вентуры. Каждый раз оказывалось, что водительские права у него
просрочены, а сам он ведет себя настолько странно, что полиция предпочитала его
задержать. - Человек на фотографии, прилагавшейся к протоколам, выглядел
несколько моложе и полнее Фрэнка, и все же Джулия без труда узнала своего
нынешнего клиента.
Бобби отодвинул ворох денег и присел на край стола.
- Каждый раз он ухитрялся бежать. Полиция наверняка и сейчас его разыскивает,
но уже не так усердно: проштрафившийся шофер - не уголовник.
- Хоть убейте, не помню, - признался Фрэнк.
- Каким образом ему удалось бежать, в протоколах не сказано. Я подозреваю,
что для этого едва ли понадобилось перепиливать решетку, прорывать туннель,
стращать охрану пистолетом, вырезанным из куска мыла, или пускать в ход другие
испытанные уловки. Наш Фрэнк и без этих штучек-дрючек обойдется.
- А, телепортировался! - сообразил Хэл. - Улучил минуту, когда никто не
видит, - и поминай как звали.
- Вот и я так думаю. После этого он и обзавелся липовыми удостоверениями. С
такими никакая полиция не страшна.
Джулия прочла протоколы и заключила:
- Ну что ж, Фрэнк, по крайней мере, теперь мы убедились, что твоя настоящая
фамилия действительно Поллард, выяснили, что ты живешь в округе Санта-Барбары, и
даже знаем твой настоящий адрес, и тебе больше незачем ютиться в мотеле. Дело
наконец сдвинулось с места. Бобби ликовал:
- Зубы на полку, Холмс, Спейд и миссис Марпл! Но Фрэнк не разделял общего
торжества. Он отошел от окна и снова опустился в кресло.
- Сдвинуться-то оно сдвинулось, но и только. И как медленно оно движется.
Сцепив руки и упершись локтями в расставленные колени, он наклонился вперед и
принялся угрюмо разглядывать пол.
- У меня сейчас шевельнулось нехорошее подозрение. Что, если у меня не только
одежда не правильно восстанавливается? Что, если путаница происходит уже и в
организме? По мелочам. Незаметно. Сотни или тысячи неполадок на клеточном
уровне. То-то я чувствую себя так погано, выматываюсь, хандрю. Неспроста я стал
такой бестолковый, разучился читать и считать... Вдруг это от того, что ткань
мозга восстановлена не так.
Джулия покосилась на Хэла, на Бобби. Видно, они и рады бы разубедить Фрэнка,
но уж больно его предположения похожи на правду.
- Медная-то пряжка с виду была вполне нормальной, - напомнил Фрэнк. - А Бобби
дотронулся - и от нее осталась только пыль.
Глава 40
Во сне голова у Томаса опустела, и в нее набились гадкие сны. Как он живьем
кушает маленьких зверьков. Как пьет кровь. И что Беда - это он и есть.
Вдруг сны оборвались. Он сел в постели, хотел закричать, а внутри у него ни
одного звука. Сидит, дрожит от страха, дышит часто и тяжело, так что в груди
больно.
Вернулось солнышко, ночь ушла, и Томасу стало легче. Он слез с кровати, сунул
ноги в туфли. Пижама холодная от пота. Томас поежился. Натянул халат. Подошел к
окну. Небо славное, синее. Газоны после дождя мокрые-премокрые, дорожки
потемнели, а земля на клумбах совсем черная. А в лужи, как в зеркало, смотрится
синее небо. Много дождя пролилось с неба, весь мир промыло, он теперь как
новенький. Это хорошо.
Где-то сейчас Беда? Близко или далеко? Но тянуться к ней Томас не стал. Ночью
она его чуть не поймала. Сильная такая - Томас едва вырвался. Он от нее - Беда
не отстает. Он назад - а она сквозь ночь мчится за ним. На этот раз он от нее
быстро ушел, но кто знает, что может случиться в следующий раз. Вот возьмет и не
отвяжется и шмыгнет прямо к нему в комнату. Да не мысль свою пошлет ему
вдогонку, а сама заявится. Как это у нее получится, Томас не знал, но
чувствовал, что Беда на такое способна. И если Беда придет в интернат, начнутся
те страсти, которые у Томаса в голове, когда он спит. Начнутся наяву. И никак
уже от них не спастись.
Томас направился к ванной, но тут его взгляд упал на кровать Дерека. Дерек
был мертв. Он лежал на боку. Изуродованное распухшее лицо в синяках. Глаза
широко открыты, в них отражается свет из окна и тот свет, что от лампы на
тумбочке. Рот разинут, словно в крике. Но Дерек не кричал: все звуки улетучились
из него, как воздух из лопнувшего шарика. И вид у него такой, что сразу ясно:
больше от него звуков не дождаться. Из него и кровь вытекла, много-много, а в
животе торчат ножницы, которыми Томас вырезал картинки для стихов.
Томаса по сердцу так и продрало, точно в него тоже всадили ножницы. Но боль
не как от острого, а как от горя. Ведь по-настоящему его же ничем не протыкали,
а болит от того, что он потерял Дерека. Больно-пребольно: Дерек был его другом,
Томас его любил. А еще Томас испугался. Он как-то угадал, что это Беда
пробралась в интернат и отняла у Дерека жизнь. И теперь начнется как в кино по
телевизору: придут полицейские, скажут, что Дерека убил Томас, и все будут
думать на него и станут его ругать. А Томас не виноват. А Беда будет разгуливать
по свету как ни в чем не бывало и убивать, убивать. Так она может и до Джулии
добраться и сделать с ней то же, что и с Дереком.
Боль, страх за себя, страх за Джулию... Томас не выдержал. Он ухватился за
ножку кровати, зажмурил глаза и попытался набрать воздуха. Но воздух никак не
набирался. Грудь стеснило. С трудом сделав вдох, Томас почуял гадкий-прегадкий
запах. Запах крови Дерека. Томаса чуть не стошнило.
Надо взять Себя В Руки. Санитары не любят, когда кто-то Выходит Из Себя, они
тогда Впрыскивают Ему Лекарство, Чтобы Успокоился. Томас еще ни разу не Выходил
Из Себя. И сейчас не хочет.
Он попробовал дышать так, чтобы не чувствовать запаха крови:
медленно-медленно набирал полную грудь воздуха. И глаза решил открыть: во второй
раз увидеть тело уже не страшно. Теперь он не вздрогнет от неожиданности.
Он открыл глаза и вздрогнул. Тело исчезло.
Томас снова зажмурил глаза, закрыл лицо одной рукой. Потом раздвинул пальцы и
украдкой взглянул на кровать. Нет тела.
Томас дрожал и дрожал. Так и есть: все как по телевизору в фильмах про гадких
мертвецов, которые ходят, как живые. Все гнилые, в червях, кости торчат, а они
ходят и зачем-то убивают людей, даже иногда едят. Томасу не хватало храбрости
досмотреть эти фильмы до конца, а уж самому попасть в такой фильм тем более не
хочется.
С перепуга он чуть не протелевизил Бобби: "Берегись мертвецов, вокруг ходят
голодные мертвецы, берегись!" Но вдруг сообразил: а крови-то на кровати Дерека
нет! Постель даже не смята. Аккуратно заправлена. Что же получается: стоило
Томасу закрыть глаза, как мертвец соскочил с кровати, поменял постельное белье и
навел порядок? Больно быстро. И тут Томас услышал в ванной шум воды. Душ
включен, и Дерек тихонько напевает. Он всегда поет, когда моется. Томас на
секунду представил, как мертвец принимает душ. Моется, а вместе с грязью
смываются куски гнилого мяса, становятся видны кости, а сток для воды
забивается. Ах, вот что! Дерек, значит, не мертвый! И не было на кровати
никакого тела. Получается опять как по телевизору: Томасу привиделось. Он,
выходит, искрасенс.
Нет, Дерека не убивали. Просто перед Томасом промелькнуло то, что случится с
Дереком завтра. Или послезавтра. В общем, скоро. Случится непременно, даже если
Томас постарается помешать. Но еще не случилось.
Томас отцепился от кровати и заковылял к столу.
Ноги не слушались. Только когда сел, вздохнул с облегчением. Открыл верхний
ящик шкафа возле стола. Ножницы на месте. Тут же цветные карандаши, ручки,
вырезки, скотч, степлер. И половина шоколадки. Хранить в шкафу съестное в
открытой обертке не положено, а то Заведутся Тараканы. Томас сунул шоколадку в
карман халата. Не забыть потом положить в холодильник.
Томас смотрел на ножницы, слушал, как мурлычет под душем Дерек, и
представлял, что эти ножницы торчат в животе у Дерека. Воткнулись - и в Дереке
совсем-совсем не осталось ни голоса, ни пения, и он тут же попал в Гиблое Место.
Томас потрогал ножницы за пластмассовые ручки. Ничего страшного. Потрогал
металлические лезвия, а его ка-ак дернет! Как будто молния после грозы
спряталась в лезвиях; только Томас протянул руку - она и выпрыгнула. Трескучий
белый огонь пронзил все тело. Томас отдернул руку. Пальцы зудели. Он закрыл
ящик, поспешно забрался на кровать и завернулся в одеяло, как телевизионные
индейцы у телевизионных костров.
Душ замолчал. И Дерек тоже. Чуть погодя он вышел из ванной, и оттуда пахнуло
мылом и сыростью. Дерек уже оделся. Зачесал назад мокрые волосы.
И вовсе он не гнилой мертвец. С ног до головы живой. По крайней мере, что не
под одеждой, то - сразу видно - живое.
- Доброе утро, - промямлил Дерек и улыбнулся, Рот у него кривой, а язык во
весь рот: не поймешь, что говорит.
- Доброе утро.
- Спал хорошо?
- Ага, - ответил Томас.
- Скоро завтрак.
- Ага.
- Может, дадут кексы.
- Наверно.
- Люблю кексы.
- Дерек...
- А?
- Если вдруг я скажу...
Он замялся. Дерек, улыбаясь, ждал.
Томас обдумал каждое слово и продолжал:
- Если вдруг я скажу: "Беги, идет Беда", ты не стой, как глупый. Беги.
Дерек вытаращил глаза, подумал и все с той же улыбкой согласился:
- Хорошо.
- Обещаешь?
- Обещаю. А Беда - это что?
- Сам не знаю. Но придет - я почувствую. И скажу тебе. А ты тогда беги.
- Куда?
- Все равно. В коридор. Найди санитарок. И оставайся с ними.
- Ага. Умывайся. Скоро завтрак. Может, дадут кексы.
Томас сбросил одеяло, встал, снова сунул ноги в тапочки и пошел в ванную.
Только он открыл дверь, Дерек спросил:
- Ты про завтрак? Томас обернулся.
- А?
- Беда будет на завтрак?
- Может, и да.
- Наверно, это.., яйца всмятку, а?
- А?
- Беда - это яйца всмятку? Не люблю всмятку. Липкие, противные.., брр... На
завтрак яйца всмятку - беда. Я люблю кукурузные хлопья, бананы, кексы.
- Нет, Беда - это не яйца. Это такой человек. Страшный-престрашный. Придет -
я почувствую. И скажу. А ты тогда беги.
- Хорошо. Беда - человек.
Томас вошел в ванную, закрыл дверь.
Борода у него растет плохо. Есть электробритва, но он бреется мало - раз в
месяц. Сегодня он не брился. А зубы почистил. И пописал. И пустил в душе воду. И
только тогда решил засмеяться: уже много времени прошло, Дерек не догадается,
что Томас смеется над ним.
Яйца всмятку!
Томас не любил глядеть на себя в зеркало. Такое плохое, скуластое, глупое
лицо. А сейчас в запотевшее зеркало заглянул. Когда-то в незапамятные времена он
хихикал над своим отражением, а теперь глядит - вот те на: вроде ничего. Когда
смеется, почти совсем нормальный. Притворяться, что смеешься, не помогает -
смеяться надо по правде. Улыбка тоже не годится. От нее лицо не очень меняется,
как от смеха. От нее иногда лицо даже грустное, что и смотреть не хочется.
Яйца всмятку!
Томас покачал головой. Отсмеялся и отвернулся от зеркала.
Для Дерека самая страшная беда - это когда на завтрак яйца всмятку, а не
кексы. Чудно - в смысле "смешно". Рассказать Дереку про ходячих мертвецов, про
ножницы, которые торчат в животе, про чудище, которое ест живых зверюшек, - он
только уставится на тебя и будет улыбаться и кивать. И ничегошеньки не поймет.
Томас всю жизнь хотел быть нормальным и часто благодарил Бога за то, что Он
не сделал его таким же глупым, как Дерек. Но сейчас он почти жалел, что не такой
глупый. Ему было бы легче выбросить из головы злючие-страшучие искрасенсные
картинки и забыть, что Дерек должен погибнуть. И что идет Беда. И что Джулии
грозит что-то нехорошее. И он бы тогда ни о чем не беспокоился. Кроме одного:
чтобы на завтрак не дали яйца всмятку. Но Томас бы и тогда не очень переживал:
он-то яйца всмятку любит.
Глава 41
Клинт Карагиозис явился в агентство около девяти. Едва он переступил порог,
как Бобби положил ему руку на плечо и повел обратно к лифту.
- Садись за баранку. По дороге расскажу, что случилось ночью. Я знаю, на тебе
еще другие дела, но история Полларда принимает крутой оборот, нельзя терять ни
минуты.
- Куда ехать?
- В лаборатории Паломар. Оттуда звонили. Получены результаты анализов.
Небо совсем расчистилось, лишь вдали в сторону гор уплывало несколько пышных
облаков - совсем как раздутые паруса громадин-галеонов, отправившихся в плавание
на восток. Стоял самый что ни на есть обычный для Южной Калифорнии день -
погожий, прозрачный, исполненный ласкового тепла и зелени листвы. А на дорогах
постоянно возникали чудовищные пробки, от которых и тишайший водитель неминуемо
превращался в лютого человеконенавистника, жаждущего пустить в ход
полуавтоматическое оружие.
Клинт старательно избегал крупных магистралей, но и на объездных путях
оказалась та же картина. Бобби уже успел рассказать обо всех событиях ночи, а до
лабораторий оставалось еще минут десять езды. А рассказывал Бобби довольно
долго: Клинт постоянно прерывал повествование. Удивление Клинта было сдержанным
- на то он и Клинт, и все же новость о том, что Фрэнк, видимо, умеет
телепортироваться, даже его поразила.
Толковать с таким невозмутимым человеком, как Клинт, о загадках человеческой
психики - пустое дело: поневоле сам чувствуешь себя пустобрехом, у которого один
ветер в голове. Поэтому, когда машина еле-еле ползла по Бристол-авеню, Бобби
решил сменить тему.
- А ведь было время, хоть весь округ исколеси - ни одной пробки.
- Было время, и не так давно.
- Да уж. Когда-то и дом можно было купить без всякой очереди. Это сейчас
спрос в пять раз больше, чем предложение.
- Ага.
- И по всему округу росли апельсиновые рощи.
- Помню, помню. Бобби вздохнул - - Достукались. Ишь как я разбрюзжался:
раньше и то было лучше, и это. Старый хрыч, да и только. Еще немного - и стану
вспоминать, как здорово жилось на земле при динозаврах.
- Мечты, - заметил Клинт. - У всякого своя мечта. А у многих еще и такая -
перебраться в Калифорнию. Вон сколько сюда понаехало, яблоку негде упасть. Из-за
этой теснотищи Калифорния уже не похожа на край их мечты. Вернее, мечта, ради
которой они сюда едут, уже никогда не сбудется. А может, мечта и должна быть
недостижимой или хотя бы труднодостижимой. Что в ней толку, если ее легко
осуществить?
Бобби ушам своим не верил: кто бы мог подумать, что Клинт способен
разразиться таким пространным монологом, да еще на такую отвлеченную тему, как
мечта?
- Ну сам-то ты уже живешь в Калифорнии. И о чем ты теперь мечтаешь?
После некоторого колебания Клинт ответил:
- Чтобы Фелина снова могла слышать. Медицина здорово продвинулась. Что ни
день - новые открытия, новые методы лечения.
Машина свернула с Бристол-авеню на тихую улочку, где находились лаборатории
Паломар. "Хорошая у Клинта мечта, - подумал Бобби. - Прямо замечательная. Лучше,
чем у нас с Джулией - заработать на спокойную жизнь, забрать Томаса из
Сьело-Виста и жить всем вместе, как прежде".
Клинт остановил машину возле большого бетонного корпуса лабораторий. Подходя
к двери корпуса, он бросил:
- Ах да. Приемщица думает, будто я "голубой". Мне так удобнее.
- Что?
Но Клинт без дальнейших объяснений вошел в приемную. Бобби проследовал за ним
и подошел к окошку для посетителей. За барьером он увидел хорошенькую блондинку.

- Здравствуйте, Лайза, - сказал Клинт.
- Привет. - Девица хлопнула жевательной резинкой.
- Агентство "Дакота и Дакота".
- Да-да, помню. Анализы готовы. Сейчас принесу.
Она оглядела Бобби и улыбнулась. Бобби тоже улыбнулся, хотя любопытный взгляд
девицы показался ему немного странным.
Приемщица принесла два больших запечатанных конверта из плотной бумаги. На
одном значилось:
"ОБРАЗЦЫ", на другом - "РЕЗУЛЬТАТЫ АНАЛИЗА". Клинт передал второй конверт
Бобби, и они отошли от барьера в другой конец приемной Бобби вскрыл конверт,
достал бумаги и пробежал глазами.
- Кошачья кровь.
- Да ну!
- Именно так. Когда Фрэнк проснулся в мотеле, он был перепачкан кошачьей
кровью.
- Я же говорил, что Фрэнк не убийца.
- Кошка, вероятно, думает иначе.
- А насчет песка что?
- Гм... Какие-то непонятные термины... В общем, вывод такой, что мы не
ошиблись. Это действительно черный песок.
Клинт вернулся к окошку.
- Лайза, помните, вы рассказывали про пляж на Гавайях? Вот где черный песок.
- Кайму. Местечко - класс.
- Да, Кайму. А есть еще такие пляжи?
- С черным песком? Нет. Там еще один замечательный пляжик - Пуналуу. И тот и
другой - на большом острове. Может, на других островах такие и встречаются. Там
ведь вулканов уйма.
- При чем тут вулканы? - вмешался Бобби.
Лайза вынула изо рта жевательную резинку и положила на клочок бумаги.
- Мне говорили, все как раз из-за вулканов. Горячая лава стекает в море, в
воде начинает взрываться и разбрасывает много-много крохотных кусочков черного
стекла. Потом волны их перемалывают, перемалывают, и получается черный песок.
- Выходит, такие пляжи на Гавайях могут оказаться где угодно? - предположил
Клинт. Лайза пожала плечами. - Наверно. Клинт, а этот парень - твой.., дружок?
- Да.
- Я хочу сказать, близкий дружок?
- Да, - ответил Клинт, не глядя на шефа. Лайза подмигнула Бобби.
- Слушай, попроси Клинта свозить тебя на Кайму. Заниматься любовью звездной
ночью на черном песке - отпад. Мало того что он мягкий, он еще и не отсвечивает.
Обычный песок отражает лунный свет, а этот - нет. Лежишь на нем - будто летишь в
темноте. Все ощущения в сто раз сильнее. В общем, сам понимаешь.
- Да, звучит заманчиво, - согласился Клинт. - Ну пока, Лайза.
Он направился к выходу. Бобби поплелся за ним, но Лайза окликнула его:
- Так ты уговори Клинта поехать на Кайму. Ей-богу, не пожалеете.
На улице Бобби остановил Клинта.
- Эй, а ну-ка объясни, что это значит?
- Она же все объяснила. Маленькие кусочки черного стекла...
- Я не про то. Ого! Да ты никак улыбаешься? В жизни не видел, чтобы ты
улыбался. Ты чего лыбишься, гад такой?!
Глава 42
К девяти в агентство пришел Ли Чен. В кабинете, где помещались компьютеры,
его уже дожидалась Джулия. Ли Чен откупорил бутылку апельсинового зельцеpa и
устроился поудобнее возле своей обожаемой аппаратуры. Это был мужчина среднего
роста, поджарый, жилистый, со смуглым, медного оттенка лицом и черными как смоль
волосами, которые топорщились, почти как у панка. На нем были красные теннисные
туфли и носки, широкие черные спортивные брюки с белым поясом, черная с
зеленоватым отливом рубаха, покрытая причудливыми разводами в виде растительного
орнамента, а сверху - черный пиджак с узкими лацканами и широкими накладными
плечами. В агентстве "Дакота и Дакота" второго такого франта не найти - разве
что приемщица Кэсси Хенли, которая что ни день щеголяла в обновке, одна другой
моднее.
Пока Ли у своих компьютеров попивал зельцер, Джулия рассказала, что
происходило в больнице. Показала и распечатки, которые Бобби успел сделать до
прихода Ли. Рядом сидел Фрэнк Поллард, Джулия все время держала его в поле
зрения. Во время рассказа Ли и бровью не повел, как будто, якшаясь с
компьютерами, он набрался такой мудрости и проницательности, что его уже ничем
не удивить - даже известием, что кто-то там обладает даром телепортации. Джулия
прекрасно знала, что Ли можно доверить любую тайну клиентов: уж кто-кто, а он
умеет держать язык за зубами. Она бы хотела узнать еще одно: насколько искренне
его непоколебимое безразличие, не надевает ли он по утрам вместе со своей
фасонистой одеждой и эту маску невозмутимости.
На этот счет у Джулии были сомнения. Зато в том, что Ли - мастак по части
компьютеров, она не сомневалась. Когда она закончила свой беглый рассказ. Ли
поинтересовался:
- И что мне теперь надо делать?
Как видно, ему по плечу любая проблема. И Джулия была уверена в этом не
меньше самого Ли.
Она протянула ему блокнот, где на десяти страницах в две колонки были
выписаны номера банкнот.
- Мы брали без разбора из обоих пакетов, которые Фрэнк передал нам на
хранение. Попробуй-ка установить, не засветились ли эти денежки в связи с
какой-нибудь грязной историей. Может, они фигурировали в деле об ограблении,
вымогательстве, похищении. Сумеешь?
Ли быстро перелистал блокнот.
- Близких номеров нет. Придется попотеть. Обычно полиция не регистрирует
номера украденных денег. Только совсем новые купюры в нераспечатанных пачках,
подобранные номер к номеру.
- Те, что в пакетах, видимо, уже давно в обращении.
- Остается слабая надежда, что эти деньги действительно, как ты говоришь,
побывали в руках вымогателя, который требовал выкуп. Тогда, прежде чем
пострадавший передал деньги преступнику, полиция наверняка переписала номера,
чтобы тот не сумел отпереться. Шансов мало, но попробовать стоит. Какие еще
поручения?
- В прошлом году в Гарден-Гроув уничтожили целую семью по фамилии Фаррис.
- По моей вине, - вставил Фрэнк.
Ли уперся локтями в ручки кресла, наклонился вперед и сцепил вытянутые
пальцы. В этой позе он смахивал на умудренного приверженца чань-буддизма,
которому в аэропорту по ошибке выдали не его чемодан, и теперь он поневоле
расхаживает в стильном облачении художника-авангардиста.
- Смерти нет, мистер Поллард. Люди не умирают, но лишь уходят из этого мира.
Скорбь есть благо, но чувство вины - суетное чувство.
Среди знакомых Джулии было не так уж много компьютерных фанатов, однако
какой-никакой опыт общения с ними имелся. Мало кому из них удавалось сочетать
интерес к таким земным материям, как наука и техника, с религиозными
воззрениями. Ли же привели к вере в Бога работа с компьютерами и увлечение
современной физикой. По его мнению, стоит уяснить, что представляет собой
лишенное измерений пространство в компьютерной сети, и добавить к этому
современные представления о Вселенной - и ты неизбежно убеждаешься в
существовании Творца. Как-то Ли попытался растолковать это Джулии, но она ровным
счетом ничего не поняла.
Она сообщила Ли даты убийств и рассказала обо всех обстоятельствах гибели
Фаррисов и Романов.
- Мы подозреваем, что в обоих случаях убийства совершил один человек. Как его
зовут - ума не приложу. Я зову его мистер Синесветик. Со своими жертвами он
расправляется самым зверским образом, поэтому есть подозрение, что на его счету
уже много убийств. Если так, значит, убийца орудует не в какой-то одной
местности, а на большой территории, или мистер Синесветик так ловко прячет концы
в воду, что журналисты не заметили связи между убийствами.
- Иначе эта история не сходила бы с первых страниц газет, - добавил Фрэнк. -
Дело-то необычное: на телах всех жертв остались следы зубов.
- Сейчас компьютерные сети большинства органов полиции связаны друг с другом.
Может, управления полиции разных округов и обнаружили то, что проморгали
газетчики, - что почерк убийцы один и тот же. Не исключено, что местное
управление, полиция штата и федеральные органы втихомолку уже ведут
расследование. Вот и надо выяснить, не напала ли калифорнийская полиция - или
ФБР - на след мистера Синесветика. Узнать бы, какими сведениями о нем они
располагают. Все до последней мелочи.
Ли улыбнулся. Среди медной смуглоты сверкнули, как точеные колышки из
слоновой кости, два ряда зубов.
- В открытых файлах такую информацию не нарыть. Придется проникать в
закрытые. Сунуться в компьютерную сеть каждого управления, вплоть до ФБР.
- Трудно?
- Еще как. Но мне не впервой.
Ли подтянул рукава пиджака, хрустнул пальцами и повернулся к компьютеру с
видом пианиста, который готовится исполнить концерт Моцарта. Тут он замешкался и
взглянул на Джулию.
- Я буду подбираться к данным окольным путем, чтобы не засекли. Никаких
признаков проникновения не останется, и данные не пострадают. Но учти: если меня
все-таки застукают за этим занятием и расколют, у вас отберут патент на сыскную
работу.
- Возьму вину на себя. Пусть у меня и отбирают. А у Бобби патент останется,
так что агентству убытка не будет. Сколько времени тебе понадобится?
- Часа четыре-пять. Может, и больше. Гораздо больше. Принеси мне обед сюда,
ладно? Не хочу отрываться.
- Хорошо. Что тебе принести?
- Биг-мак, жареной картошки побольше и молочный коктейль с ванилью. Джулия
сморщила нос.
- Ты что, светило компьютерное, не слышал, к чему приводит избыток
холестерина?
- Слышал. А мне плевать. Чего мне бояться холестерина? Раз уж мы все равно не
умираем. Просто уйду из этого мира чуть раньше положенного - и все дела.
Глава 43
На двери ювелирной лавки, щелкнув, поднялись металлические жалюзи, и владелец
лавки Арчер Ван Корвер воззрился на Бобби и Джулию сквозь толстое
пуленепробиваемое стекло. Глаза его недоверчиво сузились, хотя Дакоты заранее
договорились с ним об этой встрече. Оглядев гостей, он отпер дверь и впустил их
в лавку.
Ван Корверу было пятьдесят пять лет, однако он, не жалея ни денег, ни
времени, пытался сохранить моложавую внешность. Чего только он не делал, чтобы
удержать молодость: кожу на лице ему то чистили, что подтягивали, то увлажняли,
меняли форму носа и подбородка. Он носил накладные локоны, очень искусно
подобранные, - точь-в-точь натуральные волосы, только крашеные. Но Ван Корвер
сам же все испортил: вместо того чтобы просто прикрыть залысину, он водрузил на
голове такой пышный кок, что его неестественность сразу бросалась в глаза. Если
бы Ван Корверу вздумалось забраться в бассейн прямо с этим сооружением на
голове, оно торчало бы из воды, как рубка подводной лодки.
Хозяин лавки закрыл дверь на два запора и повернулся к Бобби.
- Вообще-то я по утрам делами не занимаюсь, - сообщил он. - Все деловые
встречи назначаю на вечер.
- Мы очень признательны, что вы сделали для нас исключение.
Ван Корвер театрально вздохнул.
- Итак, чему обязан?
- Не могли бы вы оценить один камешек? Ван Корвер недоверчиво прищурил и без
того узенькие глазки и стал совсем похож на хорька. Когда лет тридцать назад он
поменял имя и фамилию и из Джима Боба Хора превратился в Ван Корвера, друзья
шутили, что прежняя фамилия подходила ему куда больше: с этим прищуром он
настоящий хорь, а никакой не Ван Корвер.
- Оценить камешек? Всего-то?
Он провел гостей через небольшую, но шикарно обставленную комнату, где он
обычно принимал покупателей. Потолок тут был украшен лепниной, стены отделаны
бледной замшей, на светлом дубовом полу в уголке для посетителей - роскошный
ковер, в раскраске которого сочетались голубой, темно-желтый и персиковый цвета.
Тут же - стильный белый диван, по бокам от него - два столика из мореного
дерева. Вокруг третьего стола - четыре изящных плетеных кресла. Круглая
стеклянная крышка стола была такой толщины, что и кувалдой не разбить.
В витрине слева был выставлен товар. Ван Корвер принимал клиентов, только
предварительно условившись о встрече. Ювелирные изделия изготовлялись по заказу
и явно предназначались для состоятельных дам, не блиставших тонкостью вкуса, -
тех, что платят сотни тысяч долларов за какие-нибудь бусы и щеголяют в них на
благотворительном обеде, где каждое блюдо обходится им в тысячу долларов, причем
нелепость этой ситуации до них не доходит.
Задняя стена комнаты была зеркальной. Проходя через комнату, Ван Корвер с
видимым удовольствием разглядывал свое отражение и не отрывался от него до самой
двери своего кабинета.
"Ишь, залюбовался, - подумал Бобби. - Того и гляди проскочит мимо двери и
врежется в зеркало". Он терпеть не мог Джима Боба Ван Корвера, но понимал, что в
ювелирном деле самовлюбленный ублюдок толк знает.
Бобби познакомился с Ван Корвером еще до того, как сыскное агентство Дакоты
обзавелось архитектурным излишеством в виде прибавки к названию: "и Дакота"
(хорошо, что эту шуточку не слышит Джулия: юмор она оценит, но за "архитектурное
излишество" голову оторвет). Бобби помог Ван Корверу вернуть бриллианты,
украденные у ювелира любовницей. Камешки стоили целое состояние, и Джим Боб во
что бы то ни стало хотел получить их обратно. Однако из жалости к любовнице,
которой за воровство грозила тюрьма, он обратился не в полицию, а к Бобби. На
памяти Бобби это был единственный случай, когда у ювелира шевельнулись хоть
какие-то человеческие чувства. Но с тех пор много воды утекло, и его душа, как
видно, окончательно зачерствела.
Бобби извлек из кармана красный камешек с неровными гранями, но самый крупный
из всех. Ван Корвер вытаращил глаза.
Он тут же сел на высокую табуретку у длинного рабочего стола и принялся
разглядывать камешки в лупу. Потом положил под микроскоп с подсветкой и осмотрел
под более сильным увеличением. Бобби наблюдал за действиями ювелира, стоя у него
за спиной. Клинт пристроился у стола рядом с Ван Корвером.
- Ну что? - спросил Бобби.
Не удостоив его ответом, ювелир встал, отмахнулся от путавшихся под ногами
сыщиков и направился к табуретке у другого конца стола. Там он взвесил камень,
затем на других весах сравнил его вес с весом известных ему камней.
Наконец он пересел на третью табуретку, перед тисками, и вынул из ящика
коробочку, в каких обыкновенно хранят кольца. В коробочке на синем бархате
лежали три крупных бриллианта.
- Паршивые камни, - бросил Ван Корвер.
- А на вид красивые, - удивился Бобби.
- Все в трещинах.
Он выбрал один и слегка зажал его в тисках. Подцепив пинцетом красный камень,
он с усилием царапнул алмазную грань его острым ребром, после чего отложил
пинцет, взял лупу, склонился над алмазом и внимательно вгляделся.
- Легкая царапина, - сообщил он. - Поцарапать алмаз можно только алмазом.
Взяв красный камешек двумя пальцами, он уставился на него как зачарованный.
- Где вы его раздобыли?
- Этого я вам сказать не могу. Значит, просто алмаз?
- "Просто"? Красный алмаз - редчайший из драгоценных камней! Давайте я
выставлю его на продажу. Кое-кто из моих клиентов выложит за него сколько
хотите. Сделать из него кулон или центральное украшение на колье - с руками
оторвут. Для кольца он будет великоват даже после огранки. Вон какая громадина.
- Сколько он может стоить?
- До огранки сказать трудно. Но уж никак не меньше нескольких миллионов.
- Миллионов? - с сомнением переспросил Бобби. - Он, конечно, крупный, но не
настолько же.
Ван Корвер наконец оторвался от камня и взглянул на Бобби.
- Вы не понимаете. Во всем мире известно только семь красных алмазов. Этот
восьмой. А после огранки и шлифовки он станет одним из двух крупнейших. Тогда
ему буквально цены не будет.
x x x
По улице, на которой стояла лавка Ван Корвера, непрерывным потоком шли
машины, направляющиеся к Главному Тихоокеанскому шоссе. Ревели моторы, солнечный
свет плясал на хроме и стекле. Казалось, на улице царит дискотечное неистовство.
Даже не верится, что стоит дойти до конца улицы, обогнуть дома - и ощутишь
безмятежный покой ньюпортской гавани, где теснятся красавицы яхты. И вдруг у
Бобби точно глаза открылись: до чего же эта улица напоминает всю его жизнь (а
может, и не только его)! Шум и кутерьма, блеск и толкотня; всей душой хочешь
вырваться из стада, утвердиться на этой земле, выкинуть из головы непрестанные
заботы о заработке и таким образом выкроить досуг, чтобы поразмыслить о своем
житье-бытье и попробовать обрести покой. И даже не подозреваешь, что желанный
покой - в двух шагах от тебя, в дальнем конце улицы. Просто ты его не видишь.
После таких мыслей Бобби окончательно уверился, что, взявшись за дело
Полларда, угодил в ловушку. Впрочем, вернее бы сравнить это дело с колесом
беличьей клетки. Как ни силишься нащупать точку опоры, а пол все уходит из-под
ног, хочешь не хочешь, а бежишь все быстрее и быстрее. "Вот влип", - подумал
Бобби, стоя у открытой двери автомобиля. И почему он очертя голову кинулся на
помощь Фрэнку? Ведь с самого начала было ясно, что дело опасное. Что же побудило
Бобби поставить на карту все, чем он дорожит? Убеждая Джулию - да и самого себя,
- он кривил душой: жалость к Фрэнку, любопытство, азартное желание взяться за
непривычную работу - все это не причины, а скорее предлог. В истинных мотивах
своего решения Бобби и сам не мог разобраться.
Встревоженный Бобби сел в машину и захлопнул дверь. Клинт завел двигатель.
- Бобби, так сколько там в банке красных алмазов? Сотня?
- Больше. Пара сотен. Стало быть, все это добро стоит сотни миллионов?
- Если не