анализы мочи, им проверили зубы, зрение, описали все шрамы, а также объяснения, где, когда и при каких обстоятельствах они получены. Рея спрашивали, болел ли он желтухой (корью, свинкой), занимался ли спортом и каким, а затем записали его биографию…
В общем, после всех этих процедур у бедных волонтеров заболели языки. Которые на следующее утро, когда они проходили физический тест – кросс, едва совсем не отвалились. Только Рей и словак, бывший бегун на длинные дистанции, чувствовали себя на финише вполне сносно.
Но самым сложным для Рея оказалось посещение «гестапо». Так назывался процесс собеседования с офицером службы безопасности. Рею нужно было безукоризненно сыграть свою роль, чтобы опытный «гестаповец» принял его легенду за чистую монету.
Обошлось. Наверное, немолодой офицер просто не допускал мысли, что желторотый юнец может с совершенно невинным видом так искусно врать, глядя на него растерянно-наивными глазами.
В пятницу, на утреннем построении, Рея отобрали в «руж» – команду, которая должна была отправиться в учебный лагерь Иностранного легиона, находившийся в Пиренейских горах, в городе Кастельнодари, расположенном неподалеку от Тулузы.
Только там Рей, наконец, понял, что служба в Иностранном легионе далеко не мед. Он даже хотел сбежать, но мужское самолюбие не позволило. И все-таки Рей (как он потом признался самому себе) четырнадцать недель жесточайшей муштры выдержал лишь потому, что хорошо знал французский язык.
Дело в том, что в тренировочном лагере разговаривали только по-французски, и если кто-нибудь из новобранцев не понимал команды или не так отвечал, его били по лицу. От постоянных зуботычин многие волонтеры ходили с опухшими физиономиями. Некоторые недосчитались и зубов.
Новобранцев заставляли преодолевать разные препятствия, бегать кроссы на расстояние до тридцати километров, устраивали жестокие спарринги, им приходилось учить песни легиона, заниматься разборкой, сборкой и чисткой оружия, слушать многочисленные лекции…
И все же самым плохим было то, что на сон им отводили не более трех часов в сутки. Многие не выдерживали и засыпали буквально на ходу, за что тут же получали очередную порцию пинков.
Рей стоически прошел через все испытания, несмотря на то, что был самым молодым из новобранцев. Сражаясь в спаррингах на татами, он с благодарностью вспоминал отца, который уделял очень много внимания его физическому воспитанию.
Отец будто предвидел, что знания боевых единоборств Рею здорово пригодятся, притом в ближайшем будущем…
Рея распределили в 3-й пехотный полк, расквартированный в городе Куру, который находился во Французской Гвиане. Уже через неделю он знал, что все мытарства в тренировочном лагере – это семечки по сравнению со службой в джунглях, наполненных ядовитыми гадами, москитами и другой нечистью.
Невыносимая жара, зловонные испарения, высокая влажность просто сводили с ума. Не помогал ни кондиционер, ни лошадиные дозы спиртного. Легионеры всегда были раздражены и нередко выяснение отношений заканчивались потасовкой.
3-й пехотный в основном занимался охраной космодрома, расположенного вблизи Куру. И время от времени выполнял спецзадания, что являлось для новобранцев большой тайной.
Только через год, когда Рей полностью втянулся в армейскую рутину и завоевал кое-какой авторитет, его, наконец, перевели в боевую роту и послали «проветриться».
Смысл задания был малопонятен. Группа коммандос 3-го пехотного полка, куда зачислили и Рея, десантировалась с вертолетов в джунгли, где легионерами пришлось в течение двух недель гоняться то ли за повстанцами, то ли за бойцами наркокартеля.
После этого эпизода Рея начали привлекать к выполнению спецзаданий постоянно. А все из-за того, что в роте его стали считать счастливчиком, потому как очень опасная «прогулка» по джунглям впервые обошлась без потерь личного состава. Никто не был даже ранен, если не считать легионера, укушенного змеей.
Но он, благодаря сыворотке, быстро оклемался, что тоже записали на счет большого везения новичка, так как змея была очень ядовита. С той поры Рей стал почти талисманом коммандос.
Так прошли еще два года – в постоянных «командировках» (которые практически никогда не проходили мирно) не только по самой Гвиане, но и по некоторым другим странам Южной Америке. За это время Рей превратился в закаленного бойца, способного вынести любые невзгоды.
И главное – он настолько свыкся с мыслью о неизбежной скоротечности земного бытия, что смерть перестала казаться ему чем-то страшным, непоправимым. Временами Рей даже начинал думать, что его убить невозможно, но если все-таки это произойдет, то он обязательно возродится вновь в другом облике.
Такое мировоззрение Рей позаимствовал у легионера-индуса по прозвищу Джава. Как этот сын далекой загадочной Индии попал во Францию, и какие мотивы побудили его поступить на службу в Иностранный легион, можно было только гадать.
Но Джава оказался хорошим приятелем, добрым и светлым человеком. Его не смогла ожесточить ни ежедневная муштра, ни грубые нравы, царившие в 3-м пехотном полку, ни кровь, к виду которой они привыкли быстро…
– Не понтуй, Карла… – Светло-серые глаза сержант-шефа по прозвищу Бомбер на его потемневшем от загара лице со шрамом на левой скуле казались льдинками в бокале с виски. – Разделим добычу пополам и рванем отсюда когти. Домой, братэла, нах хауз! Меня эти жабоеды к легиону веревками не привязали. Манал я их гнилые бабки. Тут рыжевья лимонов на пять. Притом не франками, а «зеленью». Я уже не говорю о камушках.
Они стояли друг против друга, хищно оскалившись и держа пальцы на спусковых крючках штурмовых винтовок FA MAS «Коммандо». Огромное внутреннее напряжение превратило каждого из них в один обнаженный нерв.
Между ними стоял окованный металлическими полосами старинный сундук с открытой крышкой, изготовленный из «железного» дерева. Он был почти доверху наполнен золотыми слитками и необработанными драгоценными камнями – изумрудами и алмазами.
На этот раз вместе с отделением коммандос пошел в поиск и капитан Дюбуа, что было весьма необычно. Этот офицер был сибаритом и большую часть служебного и личного времени проводил в разных сомнительных забегаловках, как в самом Куру, так и в столице Гвианы городе Кайенне.
Однако еще более странным было то, что капитан, дождавшись, пока улетит транспортный вертолет, доставивший их к реке Маровейна, на противоположном берегу которой находился уже Суринам, приказал форсировать водную преграду, изобилующую кайманами, на надувных лодках. Это было бы гораздо легче и безопасней сделать, используя винтокрылую машину.
Но, похоже, Дюбуа не хотел, чтобы пилоты знали, в какую сторону проложен маршрут коммандос.
До места назначения они добирались почти трое суток. Плоскогорье, по которому шли легионеры, поросло джунглями, но капитан, сверяясь с направлением по карте, выбирал дорогу полегче – по проплешинам саванны между лесными массивами.
Карта была весьма таинственной. Для того, чтобы разобраться в ней, Дюбуа пропускал подчиненных вперед и отворачивался. Похоже, он не хотел, чтобы легионеры увидели ее даже краем глаза.
По наблюдениям Рея, о том, куда они держат курс, и что собой представляет эта карта, знал (или догадывался) только сержант-шеф Бомбер. Он под разными предлогами пытался приблизиться к Дюбуа, когда тот работал с картой, но капитан был бдительным и каждый раз резко осаживал своего подчиненного.
Тогда Рей, сгорая от любопытства (все-таки он был еще очень молод и не всегда мог совладать со своими эмоциями), сошел с тропы и забрался на дерево. Пользуясь биноклем, Рей наконец рассмотрел, что карта и впрямь необычная и никакого отношения к военной топографии не имеет.
Это был пожелтевший от времени кусок пергамента с неровными краями, на котором неизвестный картограф весьма примитивного изобразил местность, по которой они шли. Вот те раз, подумал озадаченный Рей. Никак Дюбуа хочет превратить коммандос в бригаду кладоискателей.
Он коротко ухмыльнулся и поторопился занять свое место в цепочке легионеров, растянувшейся метров на сорок. Похоже, капитан, заядлый картежник и выпивоха, в очередной раз продулся в карты и теперь решил поправить свое финансовое положение, отыскав какой-нибудь пиратский клад.
Рей уже был наслышан о сокровищах, спрятанных там и сям, как в самой Гвиане, так и в Суринаме. Знал он также, что в портовых тавернах Кайенны подобных карт – пруд пруди.
Однажды в увольнении ему самому предлагали купить такую «ценность», сулившую быстрое обогащение. Когда он послал давно небритого креола, очень похожего на российского бомжа, куда подальше, тот совершенно не обиделся, лишь улыбнулся и простодушно развел руками – мол, извини, брат, все хотят кушать…
Это был старинный форт, построенный, скорее всего, пиратами на берегу неширокой, но глубокой реки. Наверное, в семнадцатом или восемнадцатом веке здесь была тайная база морских разбойников, где они могли отдохнуть и починить свои суда.
Со стороны реки заметить форт было практически невозможно. Впрочем, как и с суши. Джунгли накрыли его зеленым шатром и окружили густой изгородью из древесных стволов.
При ближайшем рассмотрении оказалось, что стены форта сложены не только с дикого камня. На верхнюю часть ограды и на строения внутри пошли каменные блоки с диковинной резьбой. Наверное, пираты для строительства форта разобрали культовое сооружение древних индейцев.
Отряд коммандос сильно поредел. В джунглях они наткнулись на засаду, и пять легионеров умерли в страшных мучениях. Их противником оказалось какое-то примитивное лесное племя, вооруженное лишь луками и копьями. Но стрелы аборигенов были отравлены, и все они оказались искусными стрелками…
На удивления Рея, карта оказалась не поддельной. К вечеру из завала извлекли тяжелый сундук, который открыл сам Дюбуа, приказав своим подчиненным отойти подальше и готовиться к ночлегу. Что в нем было, никто не знал.
Впрочем, легионеры, которые служили не за идею, а за деньги, были парнями догадливыми, а потому во взглядах, которые они бросали на капитана, явно читались очень нехорошие чувства.
– Ничего не ешь, и пей только со своей фляги, – торопливо шепнул Рею Джава, когда пришло время ужина.
– Почему? – тихо спросил Рей, но тут же прикусил язык – мог бы и сам догадаться.
Ужин прошел в мрачной тишине. По дороге они подстрелили двух пекари, что не могло не обрадовать легионеров, которым уже надоел сухой паек, но это обстоятельство почему-то совсем не подняло настроение коммандос.
Получив порцию мясной похлебки и кофе, Рей отошел от костра и незаметно выплеснул содержимое миски и кружки на землю. То же самое сделал и Джава.
Прошел час, другой. Голодные Рей и Джава лежали, не смыкая глаз. Но ничего не происходило. Уставшие и сытые легионеры спали, как младенцы. Неужто Джава ошибся?
Не в силах унять неистовый напор неприятных мыслей, Рей бесшумно поднялся и, прихватив оружие, отправился в нужное место, которое легионеры устроили в отдельно стоящем здании. И наткнулся на часовых, которые вместо того, чтобы стеречь ночной покой товарищей, уснули мертвым сном.
Рей даже не пытался их разбудить. Страшная догадка вдруг осветили темные закоулки его мозга, уставшего от усиленной мыслительной работы, и он бросился обратно.
Но добежать не успел. Частые винтовочные выстрелы нагло ворвались в ночную какофонию джунглей, и Рей, словно натолкнувшись на невидимую стену, резко остановился, а затем бросился в сторону и покинул форт через пролом в стене, где когда-то были ворота.
Утро застало его в засаде. Хорошо замаскировавшись, он сидел на дереве, с которого форт просматривался как на ладони. Легионеры лежали там, где их настигли пули убийц. Сами негодяи о чем-то горячо спорили. Как и предполагал Рей, это был Дюбуа и сержант-шеф Бомбер.
По национальности старший сержант был русским. До легиона он успел повоевать сначала в Чечне (неизвестно, на чьей стороне), в Приднестровье и еще в двух-трех «горячих» точках. Звали его Алексей Сидоров, но это по липовым документам, которые вручали каждому легионеру на вербовочном пункте.
Рей едва сдерживал себя, чтобы не пристрелить двух мерзавцев, которые положили все отделение коммандос ради наживы – позиция у него была идеальной.
Но он был очень неглупым юношей и понимал, что ему нужно доставить их в расположение полка живыми и невредимыми, притом вместе с сундуком, который весил немало. Только таким образом Рей мог оправдаться перед командованием и сослуживцами – ведь и его могли заподозрить в преступлении.
Тем временем события в форте развивались стремительно. Спор, который разгорелся между капитаном и сержантом, закончился дракой на ножах.
Бомбер оказался быстрее. Дюбуа, изрядно подрастерявший свои навыки в портовых тавернах, ни в силе, ни в опыте подобных схваток не уступал сержанту, но скорость исполнения приемов у него оставляла желать лучшего.
Рей не стал мешкать. Он понял, что наступил решающий момент. Быстро спустившись на землю, Рей пробрался в форт все через тот же пролом в стене.
Когда он увидел место схватки, капитан уже лежал на земле, выхаркивая остатки жизни вместе с темной, почти черной кровью, а Бомбер стоял на коленях возле открытого сундука и с безумным видом игрался небольшими золотыми слитками. При этом он одновременно смеялся и плакал – наверное, от большой радости.
Рею не удалось застать Бомбера врасплох. Когда он выскочил из-за угла здания на небольшую площадь, где совсем недавно разыгралась кровавая драма, сержант-шеф подхватился на ноги мгновенно, а винтовка словно сама прыгнула ему в руки.
– Ты? – Похоже, Бомбер не очень удивился, увидев Рея. – Где тебя носило? – спросил он буднично, будто и не было вокруг трупов их товарищей.
– Дышал свежим воздухом, – мрачно ответил Рей.
Он только теперь понял, что совершил большую глупость. Нужно было для начала прострелить Бомберу плечо, чтобы немного унять его прыть. Рей прекрасно отдавал себе отчет в том, что такой волк в схватке один на один ему не по зубам, и нужно быть очень собранным и внимательным, чтобы не последовать вслед за своими товарищами.
– Счастливый ты, парень… – Бомбер хищно осклабился.
– Зачем все это? – угрюмо спросил Рей, кивком головы указав на разбросанные по площади тела мертвых легионеров.
– Ты арифметику учил?
– Что за дурацкий вопрос!?
– Так вот, – невозмутимо продолжал Бомбер, – со школьной программы по математике я хорошо уяснил, что просто обожаю умножение, а процесс деления вызывает в моей душе неприятие.
– Кончай ерничать, – огрызнулся Рей. – Зачем вы убили парней?
– Все очень просто, Карл. Кэп решил жениться на прелестной креолке с богатой семьи. – Бомбер ухмыльнулся. – А какая свадьба может быть без денег?
– Я не об этом.
– Объясняю. Кэп решил завязать с военной службой. Сам понимаешь, наш поиск не был санкционирован полковником, а значит, его ждало разжалование. Тем более, что весь отряд погиб. За исключение меня… хе-хе. Я должен был подтвердить перед начальством, что все происходило так, как доложил кэп. За это мне причиталась кое-какая сумма… не ахти какая, прямо скажу. Но когда я увидел, что лежит в сундуке…
Глаза Бомбера вдруг загорелись как у безумца.
– Парень, мы их всех обуем… все начальство. Нам двоим поверят. Скажем, что на нас напали сначала индейцы (это чистая правда), а затем повстанцы – тут этих революционеров как собак нерезаных, сам знаешь.
– Нет! – отрезал Рей. – Кто убил Джаву?
– Не помню… может, я, а возможно кэп. Да на хрен тебе сдался этот индус!? Забудь о нем. У тебя есть шанс вернуться домой богатым человеком. Лично мне уже надоело кормить своей кровью гнус в этой чертовой дыре.
– Ты ответишь, за все ответишь… – Рей почувствовал, что его душит ненависть к Бомберу.
– Не понтуй, Карла. Разделим добычу пополам и рванем отсюда когти. Домой, братэла, нах хауз! Меня эти жабоеды к легиону веревками не привязали. Манал я их гнилые бабки. Тут рыжевья лимонов на пять. Притом не франками, а «зеленью». Я уже не говорю о камушках…
Бомбер говорил, не переставая, как заведенный, и своей болтовней усыпил бдительность Рея. Юноша следил за винтовкой в руках сержанта, но коварное нападение последовало совсем с другой стороны.
Рей так и не понял, откуда Бомбер достал пистолет. Он лишь успел заметить, как шевельнулась левая рука сержанта, и тут же грянул выстрел. Рей все-таки успел нажать на спусковой крючок винтовки, но пуля улетела в сторону.
Уже лежа на земле, Рей, перед тем как потерять сознание, услышал слова Бомбера:
– Прощай, земеля. Боливар двоих не свезет…
Рей очнулся спустя сутки. Его подобрали индейцы-араваки, которые охотились в этих местах. Наверное, у Бомбера в последний момент дрогнула рука, потому что пуля прошла рядом с сердцем, не задев жизненно важных органов.
Это Рею объяснил колдун-врачеватель племени, который занимался его лечением. Старый индеец довольно сносно изъяснялся на таки-таки – варварской смеси голландского и английского языков с местными наречиями, которая был в ходу на Суринаме.
Выздоровев, Рей решил не возвращаться в Легион. Пусть лучше его считают погибшим вместе со всей командой.
Через полтора года, после мытарств, о которых можно было написать приключенческий роман, Рей по поддельным документам наконец пересек границу России, где постарался найти городок потише, чтобы стать добропорядочным обывателем и жить под собственным именем.
Оказывается, он здорово ошибался…

Глава 14

Рей сидел в засаде уже больше часа. Он устроился в саду, за стожком сена, предназначенного кроликам; клетки с пушистыми зверьками стояли неподалеку, под навесом.
Рей дожидался Амброжея. Никита жил почти в центре города, в частном секторе. Вокруг зеленого островка последних городских аборигенов высились современные многоэтажные дома. Чуть поодаль неторопливо и важно кивали клювами голенастые высотные краны.
На стройках царила обычная рабочая суета, слышался рев большегрузных машин, которые подвозили стройматериалы, а в саду стояла умиротворяющая душу и успокаивающая взвинченные нервы тишина.
Это было удивительно. Казалось, что усадьбу Никиты накрыли огромным прозрачным колпаком, потому что все посторонние звуки доходили сюда приглушенными, будто их записали на магнитофон и включили на тихое воспроизведение в высотном храме, купол которого доставал до небес.
Амброжей обосновался на знаменитом Собачьем Пятачке. Когда-то – в дореволюционные времена – здесь был небольшой парк, в котором бонны выгуливали хозяйских псов и своих воспитанников.
Затем в начале тридцатых годов прошлого столетия, во времена НЭПа, советская власть разрешила застроить парк частными домами. Кто принимал такое решение, неизвестно, но можно с полной уверенностью сказать, что в этом деле не обошлось без взятки.
Как оказалось, даже самые преданные бойцы революции были весьма неравнодушны к житейским благам и не гнушались брать подношения от тех, за кого они не жалели живота своего. (Этот тезис был главным оправдательным моментом ответственных товарищей в тридцать седьмом году, когда Сталин начал чистить социалистическую конюшню от мздоимцев и зажравшихся комиссаров).
Понятное дело, Собачий Пятачок поначалу начали застраивать богатые нэпманы. А когда их прижали к ногтю и в освободившиеся дома заселили (в качестве показухи) городской пролетариат, квартал начал разбухать времянками и мазанками, которые своей уродливой «архитектурой» напоминали злокачественную опухоль на здоровом теле.
Во времена брежневского застоя были попытки снести Собачий Пятачок, чтобы построить на его месте многоэтажные дома, но когда городские власти подняли домовые книги, то у них сразу пропала охота вбухивать деньги в заведомо дохлую ситуацию.
Оказалось, что на каждом квадратном метре в домах аборигенов Пятачка прописано по две семьи – ушлый народец готовился к грядущему переселению в новые квартиры начиная с тридцать восьмого года.
С той поры о Собачьем Пятачке старались не вспоминать. До недавних пор, когда новая русская буржуазия вдруг сообразила, что квартал-то центровой. И началось…
Аборигенов Собачьего Пятачка пытались выжить и мытьем, и катаньем. Но народ там подобрался стойкий, бывалый, и когда однажды на кого-то наехали коротко стриженые братки со стволами, от них только перья полетели.
Амброжей по пьяной лавочке хвастался, что лично отметелил двоих так, что они попали в реанимацию, и Рей ему поверил – Никита не был пустобрехом.
Убедившись, что силой Пятачок не взять, местные олигархи, скрепя сердце, решили раскошелиться. И постепенно наследие НЭПа и планового социалистического хозяйствования начало скукоживаться, уменьшаться в размерах, как шагреневая кожа. Из аборигенов остались лишь самые стойкие… и самые жадные.
Сидя за стожком, Рей гадал, к какому разряду можно отнести Амброжея. И пришел к выводу, что бывший прапор не вписывается ни в одну из этих двух категорий.
Никита принадлежал к тем, кто всегда голосует против всех. Такие люди не любят, чтобы их кантовали, и чтобы им кто-то навязывал свою волю – даже за большие деньги.
Амброжей немного припозднился. Он пришел домой, когда начало темнеть. Рей не смог его перехватить для беседы тет-а-тет, потому что первой это сделала жена Никиты. Наверное, он предупредил ее по мобильному телефону.
Понаблюдав, как они обнимаются, и повздыхав про себя – счастливые! – Рей бросил в рот очередную конфетку и приготовился ждать хоть до полуночи. Он почему-то был уверен, что Амброжей обязательно должен появиться во дворе.
Да и кролики были не кормлены…
Никита вышел из дома через час. Сытно рыгнув, он закурил, и неторопливо направился в сад – ясное дело, к своим ненаглядным кроликам. Завидев хозяина, старый пес, который весь день продрых под навесом, лениво встал и хрипло произнес «гув, гув». Наверное, есть попросил.
Амброжей открыл каморку рядом с навесом, достал оттуда мешок с капустными очистками и начал возиться возле клеток, загружая в кормушки аппетитный кроличий корм. Рей вышел из-за стожка и, тихо ступая, подошел к Никите.
Рея спасла лишь его отменная реакция. Амброжей ударил ножом, как змея – молниеносно и без предупреждения. Рей совершил кувырок через голову и принял боевую стойку.
– Никита, это я! – воскликнул он, перехватывая руку бывшего прапора, в которой тот держал нож.
Следующий прием – отработанный до автоматизма удар ребром ладони по горлу – был бы смертельным, и Рей лишь чудовищным усилием воли сумел укротить свои кровожадные инстинкты, которые иногда срабатывали помимо его воли.
Швырнув Амброжея на землю, он снова вскричал:
– Никита, перестань, мать твою!… Это я, Рей.
– Рей? – тупо переспросил бывший прапор, быстро вскочив на ноги.
– Убери нож, – уже тише сказал Рей. – Иначе можешь сильно порезаться. И разуй глаза.
– Да, точно… – Никита не без опаски подошел поближе и присмотрелся. – Что ты здесь делаешь?
– Пришел, чтобы помочь тебе накормить кроликов, – ответил Рей, все еще держась настороже.
– Я мог тебя убить, – глухо обронил Амброжей, и тяжело сел на какой-то ящик.
Нож выпал из его рук, но он не обратил на это никакого внимания. Наверное, до него только сейчас дошел весь смысл сказанного.
– Я мог тебя убить! – Повтор фразы уже был криком души.
– Мог… – Рей расслабился. – Будем считать, что мне повезло.
– Сукин ты сын… – Амброжей покачал головой. – Почему не окликнул!?
– Не успел. И, честно признаться, не ожидал от тебя такой прыти. Ты что, и на соседей с ножом кидаешься?
– Соседи без предупреждения по моему подворью не шлындают, – сердито буркнул Никита.
– Ты кого-то боишься? – поинтересовался Рей.
– Нынче пошла такая жизнь, что начинаешь тени своей бояться, – проворчал бывший прапор. – Ты вот пришел…
– На что намекаешь?
– Ты зачем Грома завалил?
– Вот те раз… И ты туда же. Никита, неужели я похож на человека, который может отправить своего товарища отправить вперед ногами за пачку американской «капусты»?
– Раньше я в этом сомневался…
– А теперь?
– Не знаю… Для меня ты больно хитер, парень.
– Не понял…
– У тебя выучка спецназовца-диверсанта. Уж я-то знаю такие мансы. Ты ведь запросто мог меня убить или покалечить. Я не прав?
– Ну… прав.
– Так чего же ты тогда перед Быкасовым дуру гнал, лохом притворялся!?
– А что изменилось бы, знай он, что я кой чего умею?
– По крайней мере, наши парни не считали бы тебя пушистым.
– Это что-то новое… – удивился Рей. – Что значит «пушистый»?
– А то и значит, что, несмотря на годы, ты салага, черпак. С тобой только Громушкин – царство ему небесное – соглашался работать в паре. Разве ты этого не замечал?
Рей неожиданно почувствовал, что ему стало жалко Громушкина. Гром был неплохим парнем… да вот только не повезло ему, не по той тропе он пошел. Но в этом была не его вина, а беда.
– Я, знаешь ли, вполне самостоятельный человек, – сердито ответил Рей. – И мне плевать на то, как на меня смотрят. Я привык оценивать человека по его делам, а не по тому, как он представляется и какую роль играет на публике.
– Ладно, ладно, не заводись… – Амброжей помассировал правую руку. – Клешни у тебя… – Добавил он ворчливо. – Уже, наверное, синяки проступили.
– Извини. Ты не оставил мне выбора.
– Ладно, чего там… Пойдем в хату?
– Нет. Поговорим здесь.
– Боишься, что тебя могут пасти?
– Не боюсь, а остерегаюсь.
– Правильно мыслишь. Меня уже предупредили.
– Кто?
– Бык.
– И что он тебе сказал?
– Чтобы я сразу же, как только встречусь с тобой или увижу тебя где-нибудь, сообщил ему немедленно. Притом лично и не по телефону, – подчеркнул Амброжей.
– По-моему, ты кое-что недоговариваешь…
Никита хмуро зыркнул на Рея и нехотя ответил:
– Паря, ты чересчур догадлив… Он строго-настрого приказал, чтобы я взял тебя, если ты придешь ко мне, живым и невредимым. Но теперь я вижу, что это были всего лишь благие пожелания.
– Что так?
– Во-первых, ты мало похож на ягненка, которым представлялся. А во-вторых, мне кажется, что Бык не очень верит официальной версии. К тому же его мнение о твоей персоне несколько поколебалось.
– Почему?
– Ему уже известно, как ты разобрался с ментами, которые шли по твоему следу. История с похищением дочери шефа дурно пахнет. Так сказал мне Быкасов. По секрету. А он очень неглупый мужик. Наверное, Быку стало известно нечто такое, что не вписывается в официальную версию.
– Возможно. Поэтому Бык и хочет со мной покалякать по душам.
– Угу. И как можно скорее.
– Советуешь сдаться?
Амброжей засунул руку в карман. Рей насторожился. Но тут же сразу и расслабился – Никита достал сигареты и закурил, прикрывая зажженную спичку ладонями.
– Будешь? – спросил Амброжей, протягивая Рею пачку.
– Давай…
Пару раз затянувшись, Рей повторил вопрос:
– Так что ты посоветуешь?
– А полегче у тебя вопросов нет? Человек сам хозяин-барин своей судьбы. Советы давать легче всего. Да только следовать им не очень просто.
– И все-таки? – не отставал Рей.
– На твоем месте я рванул бы когти подальше от этого города… может, даже за бугор, в какую-нибудь очень далекую страну.
– А если я ни в чем не виноват?
– Тогда тем более тебе нужно линять отсюда. Ты, брат, попал в такие жернова, что не позавидуешь. Если тебя подставили (а ты, как я понимаю, намекаешь именно на такой вариант), значит, за всей этой историей стоят очень серьезные люди с большими деньгами. А ты ведь знаешь, что у нас прав лишь тот, у кого больше прав. И бабок.
– Знаю, – буркнул Рей.
– Так в чем тогда проблема?
– Я конечно, человек в какой-то мере верующий, но согласен не со всеми заповедями господними. Поэтому, если меня бьют по левой щеке, я всегда стараюсь ударить справа, а не подставить другую щеку.
– Хочешь отомстить? – Амброжей скептически хмыкнул.
– Нет. Я просто хочу отмыться. С клеймом убийцы по белу свету долго не побегаешь. Мне нужно распутать эту ситуацию, разобраться, откуда в этом деле ноги растут.
– Может, расскажешь, как все было?
– Какие проблемы… Это не секрет.
Когда Рей закончил рассказ о событиях на даче Чвыкова и о своих дальнейших приключениях (естественно, со значительными купюрами), Амброжей почесал в затылке.
– Круто, – сказал он уныло. – Мне кажется, что тебе уже не выплыть. Все обставлено по высшему разряду. Боюсь, что при таком раскладе ты долго не задержишься на этом свете (тьху, тьху! не хочу накаркать). Теперь для кого-то ты очень опасный свидетель.
– Вот я и хочу узреть воочию этого «кого-то», чтобы подержать его за вымя. Теперь и ты понимаешь, что мне ни назад, ни в сторону ходу нет. Только вперед… и с песнями.
– А как ты найдешь того, кто затеял эту игру?
– План у меня есть… – Рей испытующе посмотрел на угрюмого Никиту; большая лысая голова бывшего прапора в лунном свете была похожа на мраморное изваяние римлянина. – Но нужна твоя помощь.
– Дружище, во-первых, я уже стар. А во-вторых, мне не улыбается перспектива быть втянутым в темную историю. У меня жена, дети… Это я тебе говорю честно, как на духу. Уж извини.
– А я не прошу тебя взять ствол и составить мне компанию. Я хочу получить от тебя совсем другое.
– Что именно?
– Мне нужна информация. Я хочу знать, что из себя представляет Турубаров, и где мне его найти во внеслужебной обстановке.
– Ты что… того? – удивленный Амброжей покрутил пальцем у виска. – Зачем тебе Сей Сеич?
Рей не стал говорить Никите о «беседе» с Костиком и о своих подозрениях. Пусть Никита думает, что хочет. А то, неровен час, распустит где-нибудь язык (вольно или невольно) – и хана Костику. Чего Рею очень не хотелось бы.
При всем том, Костик все же не был законченным негодяем, которого исправить могла только могила.
– Мне он нужен позарез, – ответил Рей. – Зачем? Позволь на этот вопрос не отвечать. Это для тебя может быть очень опасно.
– Объяснил… – Амброжей криво осклабился. – За информацию о Сей Сеиче, которая в принципе секретная, меня, значит, погладят по голове, а за твой базар-вокзал зароют на два метра вглубь. Не смеши деда, салабон. Колись.
– Извини, Никита, но я пока хочу свои выводы оставить при себе. Как-нибудь потом…
– Нужно еще дожить до «потом», – пробурчал Амброжей.
– Нужно, – согласился Рей. – Потому и хочу, чтобы ты протянул мне руку помощи. Без твоей информации я, конечно, обойдусь, но тогда дальнейшее расследование вести будет значительно сложней.
– Тоже мне… юный следопыт, – фыркнул Никита. – Частный детектив Эркюль Пуаро. Ладно, ладно, хватит ненужных слов. Я человек понятливый. – Он снова закурил. – Сей Сеич – это зверь, а не человек. Его боятся все. Даже Чвыков с ним держится как с гранатой, у которой нет чеки.
– Он что, злобный как цепной пес?
Ну, нет… – Амброжей покривился, будто съел что-то кислое. – В обращении с подчиненными Сей Сеич всегда ровный, даже приветливый, но вот в глаза ему лучше не смотреть. Они у него красные как у вурдалака. Терминатор, право слово.
– Глаза, конечно, зеркало души, но, судя по твоему описанию, Турубаров неплохой человек.
– Просто душка, – ухмыльнулся Никита. – Я тоже так думал. До одного случая. Был у нас мужик, заместитель Быкасова. Классный спец, очень порядочный человек. И так уж получилось, что я стал невольным свидетелем размолвки между ним и Быкасовым. Они поцапались в моем складе. Это была не ссора, – скорее, серьезный спор (я так и не понял о чем) – но Сей Сеич был сильно задет за живое строптивостью подчиненного, хотя виду не подал. Даже любезно попрощался – с улыбочкой. А через два дня зама по охране нашли где-то на задворках в виде большой отбивной. Над ними кто-то здорово поработал. Он валялся в реанимации дней двадцать, затем еще месяца полтора лечился в стационаре и санатории, а когда вышел на работу, его пригласили в отдел кадров и зачитали приказ об увольнении. Бумага была подписана лично Турубаровым. И сколько мужик не бился, сколько не просил, чтобы его оставили в «Дероне» хотя бы простым охранником, никто не смог ему помочь.
– Даже Быкасов?
– Бери выше. И Чвыков тоже. Сей Сеич такой клещ, что если вцепиться в кого-нибудь, то лишь каленым железом можно разорвать его хватку.
– Может, Быкасову было выгодно избавиться от зама? Конкурент…
– Они были друзьями. И до сих пор дружат. Бык пытался бодаться, но все его усилия оказались напрасными. Он даже хотел уйти с предприятия в знак протеста, да Чвыков отговорил. Ведь такого спеца, как Бык, еще нужно поискать. Чвык добавил ему еще «штуку» и Бык остался. Где такую зарплату сейчас найдешь? А у Быка большая семья… к тому же его мать очень больна, за ней уход нужен, сиделка, а значит, требуются большие деньги.
– Понятно. В общем, Сей Сеич – нехороший человек, редиска.
– Ты не так меня понял. Редиска – это чересчур мягко сказано. Он страшней гремучей змеи. Мы у него все под колпаком находимся. Знаешь, как Сей Сеича у нас зовут некоторые штатские?
– Нет.
– Палач.
– Не хило… Это кто же его так обозвал и за какие «заслуги»?
– Об этом история умалчивает. Когда меня приняли на работу в «Дерон», эта кликуха уже была ему присвоена. А выяснять ее происхождение мне почему-то не хотелось.
– Ты поступил мудро.
– Когда он заходит в мою каптерку, у меня мороз по коже гуляет. Я так не боялся даже тогда, когда «духи» взяли меня в плен и хотели яйца отчикрижить. Может, потому, что внутренне был готов к самому наихудшему. А этот сукин сын всегда подкрадывается, как волчара, и появляется перед тобой в момент наибольшей расслабухи.
– Он служил в органах?
– Хрен его знает. В личное дело Сей Сеича я не заглядывал. Но ухватки у него чекистские, это точно.
– Где он живет?
– Вопрос сложный. У Сей Сеича есть квартира в городе, но, как мне рассказывали наши парни, которые его охраняют, в ней он бывает редко. В основном Сей Сеич кантуется за городом, в дачном поселке. Его участок, кстати, расположен неподалеку от дачи Чвыкова. В конце улицы.
– Там одни ворота, а на заборах нету не только названий улиц, но даже номеров.
– У него на воротах прибит двуглавый орел из белой жести.
– А он, оказывается, патриот…
– Еще какой. Сей Сеич возглавляет областное отделение какой-то националистической партии.
– Даже так?
– Умгу. Между прочим, наши ребята охраняют его только в рабочее время. После шести вечера за ним тенью ходят крутые хмыри, скорее всего, юные партайгеноссе. Они же сторожат и его дачу. Поэтому я не думаю, что тебе удастся взять у Сей Сеича интервью на природе и в непринужденной обстановке.
– Поживем – увидим… – буркнул Рей. – Что ж, спасибо тебе, Никита. И бывай здоров. Я сваливаю.
– Может, хотя бы поужинаешь?
Рей заколебался.
– Ладно, давай, – наконец махнул он рукой на все свои опасения. – Только не в доме. Принеси сюда чего-нибудь. И желательно, чтобы жена не знала, кого ты привечаешь.
– Не волнуйся, она у меня кремень. Что касается еды на вынос, так Марийка уже привыкла, что я с приятелями иногда устраиваю мужские посиделки с водочкой, закуской и картами. Ей это не впервой.
– Не ругается?
– Я ведь не напиваюсь до положения риз. К тому же она баба мудрая и знает, что мужик – как цепной пес: чтобы он исправно служил и облаивал чужаков, его нужно время от времени спускать с цепи.
– Оказывается, твоя жена обладает философическим складом ума.
– А то…
Они дружно рассмеялись, и Амброжей направился к дому. Рей посмотрел на часы – половина одиннадцатого.
Интересно, где сейчас Турубаров?

Глава 15

«К черту Сей Сеича и все остальные дела, – отрешенно думал Рей, шагая по городу к своему временному жилищу. – Устал как собака. Нужно немного отдохнуть…» Простой, но сытный ужин, предложенный Никитой, приятно отягощал желудок, вызывая сонливость и желание прилечь на мягкую постель.
Рей хотел не медля проехаться к даче Турубарова. Но по здравому размышлению решил, что негоже соваться в хорошо охраняемое логово загадочного Сей Сеича без разведки. А это можно было сделать только днем.
Поэтому, немного поколебавшись, Рей направился в обитель, которую предоставил в его распоряжение Пеха. Нужно отоспаться перед поиском. Спешка ни к чему хорошему не приведет. Это правило Рей усвоил давно.
Перед тем как зайти в подъезд дома, Рей на всякий случай обошел вокруг него и понаблюдал за окнами своего временного жилища.
Все было спокойно, плотно задернутые занавески на окнах квартиры, судя по их положению, никто не трогал, а вокруг царила ночная тишина – в ее не совсем тихом и коварном своей непредсказуемостью городском варианте, готовом в любой момент взорваться шумом пьяной драки, ревом мотоцикла припозднившегося байкера или песней теплой компании, возвращающейся с вечеринки.
Ночь в большом городе дышит обманчивым спокойствием и умиротворенностью. Фонари на улицах (большей частью в центре), освещенные витрины богатых супермаркетов и световая реклама, оживление возле многочисленных баров, кафе, ресторанов и казино – все это не более чем ширма, скрывающая чудовище, готовое в любой момент сожрать неосторожного или неопытного человека, попавшего под гипнотическое влияние цивилизованного образа жизни, образцом которого является современный мегаполис.
Ночной город развратен, циничен, щедр на развлечения и разнообразные зрелища. Он, как опытная путана, артистично выставляет напоказ свои весьма сомнительные «прелести», усыпляя бдительность и заставляя клиента открыть кошелек пошире.
Но все это показное великолепие и спокойствие всего лишь приманка для наивных и дураков. Город – это огромный спрут, раскинувший свои щупальца по темным улицам и закоулкам.
Он сидит в засаде, и ждет того момента, когда убаюканный мнимой безопасностью и расслабленный спиртным или наркотиками обыватель забудет про осторожность и сделает маленький шажок в сторону – туда, где в темноте прячутся присоски чудовища.
И тогда приходит расплата. Объятия спрута неотвратимы и смертельны. Лучше бы несчастной жертве в такой момент оказаться не на городском асфальте, а где-нибудь в лесу, кишащем дикими зверями, которые, в отличие от человека, убивают только в крайнем случае – когда очень голодны, а другой дичи поблизости нет.
Все это промелькнуло в голове Рея, пока он поднимался по лестнице на второй этаж. Спрут в его воображении принял зримые очертания и зашевелился, и Рей вдруг почувствовал, как в сердце уколола ледяная иголочка.
Она разбудила дремавшие страхи и подозрения, и Рей какое-то время колебался, стоя перед дверью Пехиной хазы с ключами в руках – входить или не входить? Интуиция предостерегала его, что впереди может быть опасность, но усталость, накопившаяся за день, упрямо тянула Рея в постель.
Наконец он решился. Нет, не может такого быть, чтобы Пеха меня сдал, не очень уверенно думал Рей, входя в квартиру и зажигая свет в прихожей. Он достал пистолет и держал его наготове.
Закрыв за собой дверь, Рей облегченно вздохнул и улыбнулся. Его опасения оказались беспочвенными. Квартира была пуста. Рей, у которого был поистине звериный нюх, не почуял ни единого чужого или незнакомого запаха.
Быстро разоблачившись, Рей принял душ (пистолет на всякий случай он держал при себе, положив на полочку в ванной) и нырнул в постель. Она обняла его и приласкала своими мягкими телесами как любимая женщина, и уже через две-три минуты Рей спал мертвым сном здорового человека.
Его пробуждение было не из приятных. Какая-то страшная сила сбросила Рея с кровати, и на него упал многопудовый груз. Он попытался извернуться, чтобы вскочить на ноги, но тут в воздухе что-то мелькнуло, и сильный удар по голове погрузил Рея в беспамятство.
Очнулся он в машине, на заднем сидении. С двух сторон его прессовали две туши здоровенных битюгов. Один из них, заметив, что Рей очнулся, больно ткнул ему дулом пистолета под ребра и пробасил:
– Только без глупостей. Начнешь брыкаться – замесим. Усек?
– Д-да… – Язык был непослушен, во рту чувствовался привкус крови.
– Лады. Хороший мальчик, – снисходительно сказал здоровила и заржал; его поддержали и остальные бандиты; всего их насчитывалось четверо, вместе с водителем.
В том, что он попал в руки бандитов, Рей не сомневался ни на йоту. На их дебильных физиономиях можно было прочитать всю историю деградации человечества, которое под влиянием псевдопрогресса, заключавшегося во всеобщем оболванивании обывателей средствами массовой информации, возвращалось к своему первобытному состоянию.
Это были «гориллы» (по западной терминологии) или «быки». Новые русские держали их для разных силовых акций. От них так просто не вырвешься, уныло подумал Рей. Тем более, что на руках у него были «браслеты».
«Предусмотрительные, суки… – скрипнул он зубами. – Наверное, предупреждены, что я могу выкинуть какой-нибудь фортель», – вспомнил Рей свою поездку с продажными ментами.
Интересно, кто его сдал? Ведь «хвоста» за ним точно не было, Рей не раз проверялся на этот счет. Правда, большого опыта по этой части у него не было, но он полагался на интуицию. Которая, в принципе, его не подвела, вспомнил Рей свои сомнения, когда входил в квартиру.
А он, дурак, не прислушался к внутреннему голосу… Осел, трижды осел! Нашел кому довериться – Пехе… Кроме него, больше некому заложить меня по полной программе, решил Рей.
Но почему, почему он не забаррикадировал лаз в квартиру бабули!? Похоже, бандиты проникли в жилище именно таким образом.
Тем временем машина петляла по каким-то закоулкам. Уже начало светать, но Рей все равно не мог определить, в какой части города они находятся. Впрочем, этот вопрос его особо не волновал. Главным было другое – чьи это «бойцы»?
Его явно везли для «беседы». С кем?
Что касается темы предстоящего «собеседования», то здесь ошибиться было нельзя – следует продолжение истории с похищением дочери Чвыкова. А вот кто его повязал – это уже загадка. Неужели люди Мясника?
От этой мысли Рею стало не по себе. Он вспомнил Татарина и сокрушенно вздохнул: надо было кончить бандитов, которые шли по его следу, и закопать их где-нибудь в лесу. А он проявил слабодушие. Тоже мне… гуманист хренов!
Рей мысленно обругал себя разными нехорошими словами.
И тут же осадил свой кровожадный порыв. Даже во время службы в Иностранном легионе он никогда не позволял себе лишнего по этой части.
Да, Рею приходилось стрелять в людей и убивать их, но все это он делал по необходимости и чаще всего для защиты собственной жизни. Поэтому хладнокровная расправа, пусть и с подонками, ему претила.
Что ж, подумал он уже стоически, придется как-то выкручиваться из сложившейся ситуации. Хотя в глубине души Рей понимал, что, скорее всего, это последняя поездка в его жизни. Мафиози своих жертв так просто не отпускают…
Машина въехала во двор, и металлические ворота, украшенные литыми металлическими финтифлюшками, с лязгом закрылись. И как раз в этот момент Рей наконец сообразил куда его привезли.
Добротный трехэтажный особняк, скрытый от нескромных глаз за высоченным забором, находился в Цыганской слободке. Это была самая, что ни есть, дальняя городская окраина.
Здесь и впрямь проживали цыгане. Их было немного, но цыганские дома, большей частью кирпичные, поражали воображение нечаянно забредшего сюда человека своими циклопическими размерами и невообразимой архитектурой, являвшей собой дикую смесь Запада и Востока.
Когда-то, в эпоху генсека Никиты Хрущева, который своим указом привязал вольное цыганское племя, вечных бродяг, к земле, слободка напоминала улей. Немного погоревав о своих утраченных вольностях, предприимчивые цыгане быстро сообразили, что гаданием и мелким воровством в городских условиях им не прокормиться, и открыли подпольную типографию, где штамповали фальшивые купюры достоинством в пятьдесят рублей.
В отличие от нынешних времен, спецслужбы тогда работали достаточно эффективно, и этот цыганский «бизнес» просуществовал недолго. Спустя год часть «умельцев» отправили по этапу в лагеря, а другие, своровав у колхозников лошадей и брички, снова отправились скитаться по необъятным просторам страны Советов.
В общем, в слободке цыганских душ осталось всего ничего – не более сотни. Наверное, это были самые бедные и ленивые. Так они и влачили свое нищенское существование до развала СССР и начала «демократизации» страны.
Новые времена всеобщего бардака, когда потерявшие свои сбережения, а с ним и остатки здравого смысла, люди начали пускаться во все тяжкие, внесли в монотонную и скучную жизнь Цыганской слободки свежую струю.
Сначала – когда «меченый» Горби придумал дурацкий «сухой закон» – цыгане занимались самогоноварением и спекуляцией дефицитными шмотками, а потом, поднакопив деньжат, стали приторговывать и наркотой.
Этот бизнес оказался насколько доходным, что уже к концу двадцатого века цыганский плебс раскатывал по городу не на старых клячах, запряженных в дрожки, а на новеньких «мерсах» с не мерянным количеством лошадиных сил.
Тогда же начался и строительный бум. Цыганские виллы росли, как грибы после дождя. Никто из власть имущих не спрашивал, на какие шиши они возводились, и почему городская молодежь устраивала по вечерам настоящее паломничество в Цыганскую слободку. Прикормленные цыганами продажные менты заезжали сюда разве что за данью.
Что касается других жителей слободки, которым не повезло родиться цыганами, то они по-прежнему ютились в ветхих домиках, которые вросли почти по окна в землю, и лишь немногие из них могли позволить себе современный коттедж, сравнимый по своему внешнему виду с постройками в стиле цыганского «барокко»…
Рея грубо вытащили из машины, и повели в дом. Вернее, в подвал дома. Он оказался весьма просторным и ярко освещенным. Вдоль одной стены подвала возлежали на специальных подставках пузатые винные бочки, а вдоль другой высились стеллажи с бутылками.
«Шикарно живет. Очень даже не бедно…», – мельком подумал о хозяине дома Рей. Он заметил на стеллажах запыленные бутылки с весьма дорогими французскими винами, которые считались коллекционными.
Его усадили на стул, который принес кто-то из охранников, встретивших Рея и иже с ним на пороге дома, и оставили под надзором скучающего «быка», обладателя круглого детского лица с пухлыми розовыми щеками. Выражение детскости портили лишь глаза – маленькие, невыразительные и злобные как у гиены, у которой отобрали кусок тухлого мяса.
Дебил, решил про себя Рей, усаживаясь поудобней. Такой придурок свернет человеку шею, словно цыпленку, и при этом будет радостно хохотать. Вот влип, так влип, обречено подумал Рей.
Ждать пришлось недолго. Массивная дверь подвала отворилась, и по лестнице в сопровождении двух лбов спустился невысокий коренастый мужчина с длинными обезьяньими руками-клешнями почти до колен. От него явственно исходила угроза – как от готового к броску питона.
– Попался, голубчик, – процедил он не без злорадства сквозь зубы, гипнотизируя Рея неподвижным взглядом. – А то мои хлопцы все ноги сбили, гоняясь за тобой по всему городу и окрестностям.
Мясник! Точно, он. Именно таким и описал его Пеха. Рей невольно содрогнулся и похолодел.
– Добровольно расскажешь, как было дело, или тебе нужно помочь? – между тем продолжал мужчина.
Детина с невинным детским лицом осклабился, показав золотые фиксы. Остальные быки стояли как истуканы.
– Что я должен рассказать? – стараясь не выдать волнения, спросил Рей.
– О том, как ты девушку умыкнул.
– Вы имеете ввиду дочь Чвыкова?
– А что, ты еще кого-то слямзил? Ну ты прямо маньяк, парень. Да, именно об этом я и хочу тебя спросить. Только звони всю правду, иначе…
Мясник не договорил, но его голос вдруг заскрежетал, будто мгновенно заржавел.
– Я не похищал ее, – твердо ответил Рей.
– Не понял… – Мясник приблизился к Рею почти вплотную. – Мы ведь договорились, что ты будешь курлыкать как на исповеди.
– Я говорю правду. Меня подставили.
– То есть?…
Рей, стараясь не упустить ни единой детали, обстоятельно рассказал о событиях на даче Чвыкова и о том, как сбежал от продажных ментов.
Когда он умолк, на квадратной физиономия Мясника воцарилось недоуменное выражение. Видно было, что он усиленно размышляет.
Собрав нервы в кулак, Рей ждал. Он понимал, что сейчас поставил на кон свою жизнь. Все зависело от того, поверит ли ему Мясник или нет.
Если да, то у него был шанс выйти сухим из воды, а если нет… Тогда его сначала искалечат под пытками, а потом отправят на дно реки раков кормить. Притом в расчлененном состоянии, вспомнил Рей кровавое «хобби» Мясника.
– Вот так штука… – наконец молвил Мясник. – Если это правда, то…
Договорить он не успел. Снова заскрипели плохо смазанные петли входной двери, и в подвал спустился… Татарин! Он держал раненую руку на перевязи и был не один.
С ним пришел худощавый мужчина в дорогом костюме, за спиной которого маячил крепко сбитый и явно хорошо тренированный малый спортивного вида в кожаной куртке.
Это был телохранитель худощавого, притом явно настоящий профессионал. Его цепкие глаза мгновенно оценили ситуацию в подвале, и согнутая в локте правая рука, которую он держал на уровне пояса, медленно опустилась. Видимо, под курткой у него был ствол в наплечной кобуре.
– Сука, падло! – взревел Татарин, подбежал к Рею и сильным ударом здоровой руки свалил его вместе со стулом на бетонный пол подвала. – Убью, на кусочки порежу!
Он пнул беспомощного Рея ногой, но тут по безмолвному приказу Мясника в ситуацию вмешался круглолицый бык. Он схватил Татарина за талию и осторожно отодвинул его в сторону.
– Не горячись, – наконец подал голос худощавый, наблюдавший за происходящим со скучающим выражением на резко очерченном лице, которое словно было вылеплено из темной глины и обожжено в костре. – Не лезь без очереди. Успеешь… – Он криво ухмыльнулся.
Мясник подошел к худощавому и не без показного подобострастия пожал ему руку. Почему показному? Когда он возвращался на прежнее место, Рей успел заметить волчий блеск в глазах бандита и нервный тик, на миг покрививший его топорно сработанную физиономию.
Похоже, отношения с худощавым (интересно, кто он?) у Мясника были отнюдь не простыми, и уж точно не лазурными.
– Вы уже допросили его? – деловито спросил худощавый с таким видом, словно Рея, который все еще лежал на полу, не было в подвале.
– Да, – коротко ответил Мясник.
– Ну и?…
– Или фуфло гонит, или все верно, в натуре. Я пока еще не определился.
– Так определяйся быстрее. Поднимите! – вдруг повысил голос худощавый, указывая на Рея. – А то еще простудится. – Он снова осклабился.
Рея подняли и снова усадили на стул. Удар Татарина по скуле был так себе, не очень, но Рей решил немного повалять Ваньку, притворившись оглушенным. Он опустил голову на грудь и тряхнул ею несколько раз, словно пытаясь прийти до памяти.
– И что он там клепал? – спросил худощавый.
Мясник пересказал «исповедь» Рея почти дословно. Оказывается, у этого садиста очень неплохая память, не без удивления отметил про себя Рей.
– Даже так? – Худощавый был удивлен и озадачен. – Неужели менты затеяли какую-то игру? И сразу же напрашивается вопрос: против кого? И кто заказчик?
– Понятия не имею, Пал Сергеич, – буркнул Мясник. – Вам и карты в руки, с такими делами разбираться. Я свое дело сделал, фраера нашел и доставил.
– За что тебе большое спасибо. Наш клиент будет доволен. Вообще-то, все эта история очень смахивает на правду. Нутром чую, что затевается какая-то игра. Но кто мозгами раскидывает в этом деле? И какие силы за ним стоят? Вот в чем вопрос… – Худощавый подошел к Рею и, схватив за подбородок, резким движением поднял его голову вверх. – А все ли ты рассказал нам, друг ситцевый?
– Как на духу, – сделав честные глаза, ответил Рей. – Что мне скрывать? Меня сначала подставили, а затем хотели устроить, как я понял, автомобильную аварию. Чтобы, значит, концы в воду.
– Он лишь «забыл» сказать, как лихо отделал Татарина с братвой, – не без ехидства вставил Мясник и свое слово.
Похоже, он не любил пахана, который был у худощавого в фаворе, и не преминул лишний раз наступить Татарину на больную мозоль.
– Забью гада, как мамонта! – прорычал Татарин, пожирая Рея глазами.
– Да, это очень интересный факт… – Худощавый достал из кармана носовой платок и с брезгливым выражением на лице вытер руки. – Этот малый явно не так прост, как кажется на первый взгляд. Неплохо бы покопаться в его внутренностях.
– Это мы запросто… – На лице Мясника появилась скверная ухмылка.
– Не нужно воспринимать мои слова буквально. Я не об этом.
– Да понял я, понял. У меня башка еще кой чего кумекает.
– Не сомневаюсь. И все же неплохо бы его отпрессовать… – Худощавый скользнул по лицу Рея холодным липким взглядом, в котором сквозил лишь интерес естествоиспытателя, приготовившегося препарировать лягушку. – Да боюсь, твои бугаи товар испортят.
– Можете не беспокоиться, Пал Сергеич, мы аккуратненько… – Мясник хищно осклабился.
– Знаю я вас… Пока наш клиент с ним не побеседует (а это сейчас его самое сокровенное желание), будете с этого фраера пылинки сдувать. Пусть босс сам решает, как с ним поступить.
– Как скажете… – На физиономии Мясника появилось унылое выражение.
– Вот и отлично. Чайком угостишь?
– О чем базар? Всенепременно. Стол уже накрыт.
– Отлично. У меня времени мало, так что поспешим. Дела… – И худощавый начал подниматься по лестнице.
Позади него мягким кошачьим шагом шел телохранитель, прикрывая своим телом спину босса. Похоже, этот парень не верил никому, потому что все время был настороже, готовый открыть огонь при малейших признаках опасности.
– Пойдем, паря, – лениво сказал круглолицый дебил и неожиданно быстрым движением выбил из-под Рея стул.
Наверное, от скуки он решил немного поразвлечься, уронив пленника на пол. Наверное, в детстве этот урод любил отрывать крылышки жукам и стрекозам, чтобы насладиться их беспомощностью, с ненавистью подумал Рей, быстро распрямляясь – выходка охранника не застала его врасплох.
– Топай.
Раздосадованный охранник грубо подтолкнул Рея в спину.
– Куда?
– Туда, – указал дебил на неприметную дверь в конце подвала.
Рей послушно повиновался, хотя у него возникло дикое желание для начала ударом ноги превратить в фарш мужские причандалы охранника, а затем свернуть дебилу шею приемом, который как-то показал ему Малх. Этот прием предусматривал работу только ногами, если руки чем-нибудь заняты; например, скованы наручниками, как у Рея.
Но Рей благоразумно сдержал свой порыв. Он понимал, что после этого ему пощады точно не дождаться. Рей, конечно, мало верил в то, что его отпустят подобру-поздорову. Но он интуитивно чувствовал, что момент для решительных действий еще не наступил.
За дверью находилась каморка. Охранник пинком затолкнул в нее Рея, и он очутился в полной темноте.

Глава 16

«Узник собственной глупости», – подумал Рей, почему-то вспомнив в этот момент Пеху. Это же надо было так опростоволоситься…
Касаясь рукой стены, он начал обследовать свое узилище, обходя его по периметру. И наступил ногой на что-то мягкое и живое. От неожиданности Рей отскочил назад и услышал знакомый голос:
– Нельзя ли поосторожней?
– Пеха!?
– Кто это?
– Свои, – ответил Рей, усаживаясь рядом с Пехой.
– А, это ты… – Пеха тоже узнал Рея, но удивления в его голосе не присутствовало.
– Как ты здесь оказался? – спросил Рей для завязки разговора.
Ему очень хотелось немедля высказать все, что он думает о предательстве Пехи, но спешить было некуда, да и незачем, поэтому Рей начал издалека. Может, потому, что давно усвоил правило, что спешка – это свойство дьявола.
– Привезли, – коротко ответил Пеха, и охнул, усаживаясь поудобней.
До этого он полусидел, полулежал на какой-то подстилке.
– Что с тобой? – спросил Рей.
– Догадайся с трех раз. Сейчас увидишь…
Послышалось шуршанье, затем коротко чиркнула спичка и каморка осветилась. В отличие от Рея, руки Пехи были свободными. И похоже, его никто не удосужился обыскать, в отличие от Рея, у которого забрали даже расческу.
– Ну, как я тебе? – Пеха поднес спичку к своему лицу.
Рей невольно отодвинулся. По физиономии Пехи словно прошелся танк, оставив после себя рытвины (уже немного подсохшие рассечения) и бугры (посиневшие шишки).
– Били? – участливо спросил Рей.
– Били, – коротко ответил Пеха.
– Сочувствую…
– Не надо. В твоем сочувствии я не нуждаюсь.
– Почему?
– Как ты мог втянуть меня в такое дерьмо!? Ты… ты сукин сын!
– Прости. Ситуация…
– Вот те хрен с твоей ситуацией! – Рей догадался, что невидимый в темноте Пеха показал ему изогнутую в локте руку. – Жил себе спокойно, мирно, никого не трогал, никому ничего не делал плохого – и тут ты появился. Как фурункул на заднице. Какой же я идиот!
Рей промолчал Он все понял. Пеха мог пойти в нападение на него только по одной причине…
Будто подслушав мысли Рея, немного успокоившийся Пеха глухо сказал:
– Ты должен меня ненавидеть.
– С какой стати?
– Это я тебя вложил.
– Я уже догадался. Ну и что?
– Как это что!? Теперь по твоей милости я самая распоследняя сволочь, стукач. И правильно сделают, если меня замочат, правильно!
– Пеха, я могу только посочувствовать тебе.
– Твое сочувствие мне до лампочки, – пробурчал Пеха.
– Мало того, – продолжал Рей, – считаю, что ты правильно сделал, когда навел людей этого Пал Сергеича на мой след.
– Ты что… сбрендил!?
– Пока нет. Но уверен, что в противном случае тебя просто забили бы до смерти или искалечили. Я не прав?
– Прав. Как они метелили меня… Сволочи!
– Вот-вот, и я об этом. А так у нас с тобой есть шанс. Пусть мизерный, но все-таки.
– Что-то я не понял… Ты о чем?
Рей приблизил свои губы к уху Пехи и прошептал скороговоркой:
– Скоро поймешь, будем по делу говорить тихо, не исключен вариант, что в этой каморке полно «клопов», понял?
– Да, – так же шепотом ответил заинтригованный Пеха.
– Думаю, что нас отпустят, – бодро и в полный голос сказал Рей. – Мы ведь с тобой ни в чем не виноваты.
– Верно, – тоже громко откликнулся Пеха, поняв игру Рея. – На кой мы им? Что будем делать? – спросил он уже тихо.
– Мне бы от наручников освободиться…
– Тоже мне проблема… Момент.
Рей удивился уверенности в голосе Пехи, но благоразумно промолчал. Покопавшись в своей одежде, Пеха шепнул:
– Повернись ко мне спиной.
Рей послушно исполнил его просьбу. Какое-то время Пеха что-то делал с наручниками, а затем они как по волшебству разжали свои железные объятия, и Рей с удивлением обнаружил, что фокус удался.
– У тебя был ключ? – спросил он шепотом.
– Нет, всего лишь большая английская булавка, – ответил Пеха.
– Ты что, всегда ее носишь с собой?
Пеха немного помялся, но все же ответил:
– Ну да…
– Штаны поддерживаешь?
– Как тебе сказать… Булавку я ношу от сглаза. Мне так посоветовала одна бабуля-знахарка.
– И помогает? – не без иронии поинтересовался Рей.
– Конечно, – бодро ответил Пеха. – Знаешь, сколько в этом мире завистников? Так и норовят ножку подставить. Особенно достают энергетические вампиры.
– Это еще что такое?
– А ты не знаешь? – удивился Пеха.
– Да как-то не интересовался разной мистической чушью.
– Это совсем не мистика. Доказано наукой.
– Ну и чем занимаются эти энерговампиры?
– Присосется такая падла и всю твою жизненную силу схавает. Потом человек ходит, как египетская мумия или деревянный истукан – никаких желаний, настроение хуже некуда, болезни разные появляются, дела идут из рук вон плохо… Некоторые из-за этого даже кончают жизнь самоубийством.
– И каким же образом они это делают?
– Энергию они высасывают через глаза. Заговорят зубы, забьют человеку баки – что-что, а языки у них подвешены, будь здоров – и хана.
– Но причем тут булавка? Или ее нужно во время разговора воткнуть энерговампиру в глаз?
– Не остри, – обиделся Пеха. – Булавка работает как громоотвод. Она отбирает все черную энергию, которой вампир пытается подавить волю контактера к сопротивлению.
– Сиречь, волю жертвы…
– Ну да.
– Что ж, теперь и я просветился на сей счет. Если выберусь из этой передряги, приобрету себе дюжину булавок – на все случаи жизни.
Рей с наслаждением начал разминать кисти рук. План освобождения, который в начале разговора с Пехой едва начинал брезжить, уже полностью вырисовался в его воображении.
Нужно рискнуть, твердо решил Рей. Надеяться на милость Мясника и иже с ним не приходилось. И этот тип, худощавый… Судя по всему, для него убить человека, что муху на оконном стекле раздавить.
А еще Татарин… Пахан – мстительная сволочь. Он не успокоится, пока не перережет Рею глотку. Рею уже приходилось встречаться с такими злопамятными ублюдками.
Нет, надо было его кончать… Надо! Сказав «А», нужно говорить «Б». В борьбе за собственную жизнь места сентиментам не должно быть.
– Ты готов? – тихо спросил Рей.
– М-м… Да, – с некоторой запинкой ответил Пеха.
Он пока не понимал, что задумал Рей.
– Ходить можешь?
– Если потребуется, побегу вприпрыжку.
– Думаю, что скоро такой момент наступит.
– Но ведь мы заперты.
– Попытка не пытка, как говаривал незабвенный товарищ Сталин. Начнем с первого варианта.
– Это что значит?
– Ты с системой Станиславского знаком? – ухмыльнувшись, спросил Рей.
– Что еще за Станиславский?
– Дярёвня ты, Пеха… Был когда-то такой великий актер и педагог. Но мне рассказывать о нем более подробно недосуг. Как-нибудь потом… – «Если будет это потом», – мелькнула черная мысль. – Ты занимался в школьном драмкружке?
– Было дело. Как все…
«Наверное, изображал колобка в одноименной сказке», – едва не высказал предположение Рей, почувствовавший знакомый прилив энергии, что обычно случалось у него перед боем, но сдержался. Пеха мужик обидчивый.
– Вот и ладушки. Будем изображать драку. Нет, даже не драку, а смертоубийство. Поскольку я сильнее тебя, то роль жертвы будешь играть ты.
– Но нас ведь вряд ли кто услышит. Тут такое перекрытие… Не говоря уже о том, что это подвал.
– Я все-таки надеюсь, что здесь есть «жучки».
– Что я должен делать?
– Орать благим матом «Помогите, убивают!». А вместе мы будем творить шум, как от настоящего побоища. Благо здесь, как я заметил, валяются какие-то ящики и прочий хлам.
– Ты хочешь, чтобы нас прибежали разнимать…
– Стоп! Больше ни слова. Люблю догадливых. Когда отворится дверь, мы с тобой должны быть вот здесь… – Рей зажег спичку и принялся втолковывать на ухо Пехе диспозицию.
– Кстати, где и у кого ты научился так ловко управляться с замками наручников? – спросил Рей, когда подготовка к «спектаклю» была завершена.
– У меня много интересных знакомых, – уклончиво ответил Пеха. – Они считают, что быстро освобождаться от «браслетов» при помощи подручных средств обязан каждый деловой. Ну я и… на всякий случай.
– Предусмотрительный ты человек, Пеха.
– Будь я предусмотрительным, не пустил бы тебя и на порог своего заведения, – сердито сказал Пеха.
– Карма, – ответил Рей.
– Что?
– Судьба у тебя такая – как мозаика. А я – один из кусочков смальты, с которых творец всего сущего сложил ее замысловатые узоры.
– Лучше бы он этот «кусочек смальты» выбросил в сортир, – пробурчал Пеха.
– У всевышнего была такая возможность, и не раз, – парировал его выпад Рей. – Но, видимо, ему очень хотелось облагодетельствовать еще и тебя.
– Сволочь ты, Ворон! – огрызнулся Пеха. – И каркаешь так же, как твой пернатый сородич.
Рей ухмыльнулся и промолчал. О том, как переводится его фамилия на русский язык, знали очень немногие, в том числе и Пеха.
– Ну что, начнем? – после небольшой паузы спросил Пеха, массируя горло.
Похоже, он намеревался выдать целый концерт. Чего не сделаешь ради спасения…
– Поехали, – кивнул Рей и повысил голос до крика: – Так это ты, козел, меня вложил!? Убью, гад! Мать твою!…
С этими словами он начал расшвыривать ящика и пинать ногой дверь. Пеха тем временем завопил, как резаный:
– Помогите!!! Убивают! А! О! Ух! Помогите!… Что ты делаешь… Что делаешь!? Не бей меня! Больно! А-о-ув… – Пеха захрипел, словно ему стиснули горло, и с силой затопал ногами.
– Задавлю! – рычал Рей, с трудом сдерживаясь, чтобы не заржать во весь голос – он мысленно представил, как выглядит Пеха, изображающий борьбу с невидимым противником, который в этот момент душил его за горло.
Артист, не без удивления подумал Рей. Наверное, Пехе немало пришлось поупражнялся в актерском мастерстве перед бандитской «крышей» и налоговыми инспекторами, чтобы достичь таких высот.
Импровизированный «концерт» продолжался, но реакции от благодарных слушателей почему-то не было. Неужели подвал не оснащен прослушкой?
Огорченный Рей на несколько секунд приостановил свой разрушительный поход против ящиков и выругался уже не наигранно, а от всего сердца.
И тут он услышал грохот взрыва. Естественно, он был сильно приглушен расстоянием и толстыми стенами узилища, и тем не менее Рей мог побиться об заклад на что угодно и с кем угодно, что это именно взрыв, притом большой мощности. Скорее всего, кто-то пустил в ход армейский гранатомет.
– Что это? – трагическим шепотом спросил испуганный Пеха, тоже прекративший свои экзерсисы по методу великого Станиславского, о котором он не имел ни малейшего понятия.
– Стреляют, – философски ответил Рей.
Выстрелы, последовавшие сразу после взрыва, были едва слышны, но у Рея уже имелся определенный опыт по этой части, поэтому он сразу определил, что дом окружен, и что стрельба ведется из автоматического оружия.
Кто это? – думал сбитый с толку Рей. Менты? Или конкуренты бандитов, которые поймали в свои сети его и Пеху?
Поди знай…
– Кто? – снова задал вопрос Пеха, который вдруг задрожал как осиновый лист – так, что зацокали зубы.
Наверное, у него было сильно развито воображение.
– Какая разница, – ответил Рей. – Если это милиция, то мне точно каюк. С тюрьмы, судя по всему, я уже не выйду. Но в этом случае хоть ты, возможно, спасешься, и то хорошо. А если братва, тогда читай молитву с прошением, чтобы тебя взяли в рай нектар и амброзию по тарелочкам раскладывать да по бокалам разливать.
– П-почему? С к-какой стати? – заикаясь от волнения, спросил Пеха.
– А с той, что если это разборка, нас тоже отправят вперед ногами за компанию с Мясником и другими.
– Мы-то им зачем!?
– Затем, что имеем глаза, уши, и, самое главное, длинный язык. Свидетелей в таких делах живыми не оставляют.
– Спасибо, утешил… – горестно всхлипнул Пеха.
– Пожалуйста.
На какое-то время они умолкли, с тревогой прислушиваясь к событиям наверху. А они явно происходили весьма бурно. Автоматы тарахтели, почти не умолкая, затем прогремел еще один взрыв, и послышались крики.
– Дело близится к концу, – заметил Рей, усиленно ворочая мозгами.
Он понимал, что нужно предпринять нечто неординарное. Но что именно?
– Ты думаешь? – Пеха топтался, рядом, переступая с ноги на ногу и шумно вздыхая.
Пеха уже немного оправился от обуревающих его дурных предчувствий и несколько приободрился.
– Тут и думать особо нечего, – сказал Рей. – Бой идет, как я понял, лишь возле ворот. Там очень неплохая позиция. А позади дома уже все стихло. Значит, тыл оголен, и победа соловьев-разбойников (или кто они там) не за горами.
– Мы пропали… – тоскливо молвил Пеха.
– Dum spiro, spero.
– Не понял… Что ты сказал?
– Пока дышу, надеюсь. Это латынь, Пеха. Древние римляне были мудрыми людьми. Правда, и они в конце концов дали маху, развалив свое государство, но так получилось не от большой учености, а от того, что правящий класс погряз в роскоши, разврате и лени. Что очень напоминает нашу недавнюю и нынешнюю историю. Тебе так не кажется?
– Мне не нужно читать тут лекции по обществоведению, – огрызнулся Пеха. – Ты лучше придумай, как нам сделать отсюда ноги.
– Чего проще, – невесело осклабился в темноте Рей. – Нужно лишь дождаться пока победители спустятся в подвал. И тогда мы без особых затруднений вознесемся на небеса.
– Тебе все хахоньки! – обиделся Пеха. – Эх, мне бы сейчас к Мусе… и детишкам… – произнес он тоскливо.
– Перед большой опасностью, которая может закончиться смертью, всегда так.
– Ты о чем?
– Вспоминаешь все свои прегрешения и ошибки и усиленно каешься.
– Ты серьезно? – дрогнувшим голосом спросил Пеха.
– Абсолютно. Это я к тому, что нечего хоронить себя раньше времени и вспоминать всуе свою бывшую супругу. Такие воспоминания точно не к добру. Ты еще тещу вспомни. По твоим рассказам, она сущий крокодил.
– А что мне остается!? – с надрывом воскликнул Пеха.
– Нам. Не тебе одному, а нам, Пеха. Я вот, например, совершенно не чувствую необходимости предаваться экскурсам в свое прошлое. А это значит, что моя интуиция не чувствует приближения чего-то страшного и неотвратимого.
– Может, она ошибается?
– Не исключено. Но до сих пор интуиция меня не подводила. Поэтому мне хочется верить, что вся эта катавасия закончится со счетом один ноль в нашу пользу.
– И что нам нужно сделать для этого?
– Доиграть свою постановку до конца. Теперь нам требуется изобразить эффектный финал. Притом сценарий финала будем дописывать по ходу действия. Понял?
– Приблизительно.
– Это меня радует. А пока замри и слушай.
Шум боя наверху продолжался еще минут пять, а затем громыхнула очередная граната и наступила тревожная тишина. И Рей, и Пеха стояли возле двери, едва дыша – прислушивались.
– Никого, – наконец не очень уверенно, но с надеждой, прошептал Пеха.
– Не может такого быть, – понял его мысль Рей. – Весь этот сыр-бор со стрельбой и шумовыми эффектами затеян вовсе не для тренировки. Если нападавшие победили (а, похоже, так оно и есть), то они просто обязаны обыскать дом от подвала до чердака.
– Зачем? – слабо пискнул вмиг расстроившийся Пеха.
– Хотя бы для того, чтобы ни в коем случае не упустить ни одного змея подколодного из этого гнезда, – ответил Рей. – Это аксиома для таких операций, Пеха, – добавил он не без рисовки.
– А ты откуда знаешь?
– Книжки всякие читаю, – отрезал Рей, мысленно выругав себя за ненужную фанаберию. – И в кино хожу.
– Ну да, ты у нас шибко грамотный… – В голосе Пехи прозвучала злая ирония.
Рей хотел еще что-то сказать, но тут громыхнул засов, и они услышали, что дверь в подвал отворилась.

Глава 17

Вошли двое, судя по звуку шагов. На ногах у них явно были не легкие гражданские туфли, а тяжелые ботинки армейского образца. «Спецназ?» – мельком подумал Рей. И озадачился – с таким противником особо не повоюешь, тем более без оружия. Сомнут в два счета.
Наверное, те же мысли мелькнули и в голове Пехи, который изображал связанного невольника, потому что он нервно заерзал. Скрючившись и держа руки за спиной, несчастный Пеха лежал в дальнем углу каморки, обильно потея от дурных предчувствий.
– Никого… – пробасил один из вошедших.
– И где теперь нам искать этого козла? – задал риторический вопрос второй.
Этот был хриплоголосый; наверное, парнишка много курит, подумал Рей, услыхав, как он прокашлялся. Интересно, о каком «козле» идет речь? Ассоциировать себя с этим рогатым парнокопытным ему почему-то не хотелось.
– Не знаю. Пусть об этом начальство думает. Мы свое дело сделали. Хорошо, что целы остались.
– Ага. Мой «броник» поймал два свинца. Попади пули чуть выше – и мне хана.
– Добил?
– А что мне его, суку, к прокурору тащить? Сам знаешь, хенде хох некогда было кричать.
Неужели, все-таки, ОМОН, мелькнула мысль в голове Рей, когда