погрузила
его болезнь, окружено какой-то тайной, которую хотят пока что скрыть.
Несомненно, на это были серьезные причины, и хотя он не знал их, но решил
подчиниться людям, так успешно лечившим его и, как он был вполне убежден,
спасшим ему жизнь.
Он хотел понять сам.
В долгие часы вынужденного одиночества Волгин старался свести воедино
звенья таинственной цепи событий, происшедших за время пребывания в этом
куполообразном павильоне, но ничего связного и хоть отчасти правдоподобного
придумать не мог.
Иногда он снова начинал сомневаться в том, что вес происходит наяву.
Нс является ли это плодом его больной фантазии? Но, когда он высказал Люцию
опасения насчет своего рассудка, тот только засмеялся и, ласково погладив
Волгина по плечу, сказал, что со временем он убедится в реальности
происходящего.
Особенно часто мысль Волгина останавливалась на загадочной фразе,
которую Люций сказал во время их первого разговора. Он хорошо запомнил эту
фразу: "У нас есть предположение... оно, правда, почти достоверно, но все
же... вся планета ждет разрешения загадки".
Что могли означать эти слова?
Какая планета? Очевидно, Земля! Не мог же он попасть на другую...
Он до того запутался, что начал допускать даже подобную фантастическую
возможность, но прямо спросить Люция казалось слишком нелепым. Все же он не
удержался и под видом шутки задал такой вопрос, когда к его ложу поставили
для очередной непонятной процедуры какой-то прибор или машину совсем уже
диковинного вида.
Люций явно не понял шутки и серьезно ответил:
- На Земле.
Он сказал это таким тоном, как будто считал вопрос Вещ и вполне
естественным.
"Вся планета ждет разрешения загадки..."
Загадки его имени. Почему именно имя могло так заинтересовать всю
планету? Чем вызвано такое исключительное внимание всей Земли к нему -
Волгину?
На этот вопрос он не находил ответа.
Как-то он вспомнил, что читал роман английского писателя Уэллса "Когда
спящий проснется", где описывалось, как человек, заснув на два или три
века, проснулся властелином Земли, владельцем всего, что на ней было. Герой
романа находился в летаргическом сне
Может быть, и с ним, Волгиным, произошло что-нибудь подобное?
И тотчас же из глубин памяти всплыло воспоминание. В самом начале
болезни в разговоре со старым парижским врачом Волгин спросил, что такое
летаргия и как долго она может продолжаться. Профессор тогда ответил, что
летаргический сон не может тянуться слишком долго и переходит в смерть,
если не наступает пробуждение.
А "летаргия" Волгина, если таковая действительно имела место, должна
была быть очень длительной. Иначе оставались необъяснимыми поразительные
перемены во всем окружающем, начинало внешности людей, словно
принадлежавших к неведомой доселе "пятой" расе, их одежды, непонятного
"русского языка" и кончая архитектурой "павильона" и способов лечения. Все
указывало на то, что Волгин очутился в совершенно ином мире.
Но откуда он мог взяться, этот мир?...
Если даже допустить, что Волгин проспал или находился в
бессознательном состоянии чрезвычайно долгое время, все же оставалось
непонятным, почему "вся планета" интересовалась "загадкой" его имени.
Волгин хорошо помнил, что молчаливый утвердительный ответ на вопрос,
зовут ли его Дмитрием Волгиным, произвел на Люция очень сильное
впечатление.
Почему предположение, что его зовут именно так, Люции и звал "почти
достоверным"? Если в силу длительности бессознательного состояния Волгина
его имя было забыто (что казалось невероятным, - в больницах не забывают
имен больных), то почему Люций назвал именно это имя, а не какое-нибудь
другое? Откуда он его взял тогда?
Волгин пожимал плечами и отказывался понять что-нибудь во всей этой
путанице.
Но самым загадочным, безусловно, оставалось помещение, в котором он
находился, люди, окружавшие его, и их язык. За несколько лет и даже
десятилетий на Земле не мог появиться совершенно новый, неизвестный ранее
язык, представлявший собой странную смесь из всех европейских языков.
Люций не мог (или не хотел) разъяснить тайну. Оставалось терпеливо
ждать того самого "со временем", которое должно было снять с глаз Волгина
темную повязку непостижимой загадки.
Прошло несколько недель.
В круглом павильоне, где лежал Волгин, не было смены дня и ночи. В нем
всегда было ровное, меняющее свой цвет освещение, создаваемое неизвестными
источниками. Больной знал о течении времени только от Люция, который теперь
навещал его ежедневно.
Физически Волгин чувствовал себя превосходно. От болезни, едва не
сведшей его в могилу, не осталось и следа, если не считать естественных,
как говорил Люций, последствий, еще не ликвидированных. Больше всего
изумляло Волгина, что сердце, бывшее причиной болезни, стало, по-видимому,
совершенно здоровым.
Он часто спрашивал себя: к какому чудотворцу-врачу он попал? Кто такие
Ио и Люций, которые не скрывали, что именно они вылечили Волгина, поставили
его на ноги? Почему он раньше никогда не слыхал о существовании докторов со
столь странными именами? Где, в какой стране находится это здание?
Люций сказал, что в Советском Союзе, но Волгин не мог ему поверить
Не хочет ли Люций просто успокоить Волгина, зная, что он Русский?
Процесс полного выздоровления, правда, медленно, но неуклонно
продолжался. Он был заметен, если можно так сказать, "невооруженным
глазом". Способность движения почти совсем вернулась. Волгин мог вставать и
ходить, ему разрешали это, но только в те короткие периоды, когда цвет
потолка и стен становился белым. Это означало, что они не освещены больше
особыми лучами, именно тогда к Волгину входили люди.
Когда освещение, или, как говорил Люций, "излучение", действовало,
приходилось лежать под странным покрывалом, которое меняло свой цвет
синхронно с цветом купола. Волгин знал от Люция (только он один владел
обычным русским языком и только с мог разговаривать Волгин), что оно в
действительности совершенно бесцветно и предназначено для того, чтобы не
пропускать излучения к тем частям тела, которые не должны подвергаться его
действию. Волгину объяснили, что если он встанет или откинет покрывало, то
причинит себе большой вред, который может свести на нет все, что было
достигнуто раньше.
Но, независимо от его воли, Волгин не мог бы этого сделать, даже если
бы захотел, так как за ним непрерывно наблюдали. Когда однажды, желая
переменить позу, Волгин сделал неосторожное движение, темно-зеленый цвет
купола мгновенно сменился белым. Владилен вошел и заботливо поправил
покрывало. Потом погладил Волгина по голове, как ребенка, и сказал,
старательно выговаривая каждый слог:
- Будьте осторожны, это опасно.
Было очевидно, что Волгину старались не причинять никаких неудобств,
но откуда за ним следили, он не знал. Здесь, вероятно действовала
телевизионная установка или какая-нибудь иная оптическая система.
На вопрос Волгина Люций ответил, что за ним наблюдают "по экрану".
- Он был установлен, когда вы получили способность двигаться, -
прибавил Люций. - Раньше, когда вы были неподвижны, в нем не было нужды.
Все находившиеся возле Волгина ("персонал клиники", как он мысленно
называл их) относились к нему заботливо и приветливо ему улыбались.
Казалось, им доставляло удовольствие погладить его волосы или плечи. Волгин
иногда думал, что на него смотрят, как на больного любимого ребенка, и это
не было ему неприятно Со стороны же Люция он видел такую нежность, которую
можно было сравнить с материнской.
Однажды Волгин сказал это Люцию.
- Вы правы, - ответил тот. - Вы наш ребенок. А я могу считать себя
если не матерью, то отцом.
Его слова не показались Волгину ни смешными, ни претенциозными. Он
сразу поверил, что Люций имеет право так говорить.
Волгину надоело лежать целыми днями, и он чуть не каждый день просил
Люция выпустить его отсюда хотя бы на коротко время. "Я не могу больше
видеть купол", - говорил он.
Но врач был непреклонен.
Все вопросы Волгина о занимавших его загадочных обстоятельствах
"пробуждения" оставались без ответа. Тайна не разъяснялась "Со временем вы
узнаете все, что вас интересует", - таков был стереотипный ответ.
Время становилось тираном и тянулось с мучительным однообразием.
Несмотря на то, что Волгин, по словам Ио и Люция, был уже совсем
здоров, ему упорно отказывали в книгах.
- Пока еще нельзя. Чтение повредит вам.
- Значит, я еще не совсем здоров? - допытывался Волгин.
- Здоровы, но необходимы некоторые ограничения. Например, вы же сами
знаете, что вас еще кормят искусственно.
Действительно, за все время Волгин не проглотил ни куска пищи, выпил
ни глотка воды. Их заменял светлый раствор. И хотя желудок Волгина был
совершенно пуст, это не причиняло ему никаких неприятных ощущений.
- Мне будет трудно привыкнуть к нормальной пище, - говорил он
- Нет, ничего, - отвечал Люций, - вы быстро привыкнете. Потерпите еще
немного.
- Скорей бы! - вздыхал Волгин.
И вот совершенно неожиданно, без всякого предупреждения, наступил
конец заключению.
Проснувшись в это памятное утро, Волгин увидел, что находится в том же
павильоне, что и раньше, но лежит не на середине, как всегда, а у стены.
Странное покрывало, подушка, ложе - все исчезло.
Низкая широкая кровать застлана белыми шелковыми простынями, цвет
которых совсем не соответствовал цвету купола, на этот раз
золотисто-желтому. (Это было столь непривычно, что Волгин несколько минут с
интересом ждал, чтобы они пожелтели, но этого так и не произошло.) Такая же
белая подушка находилась под его головой. Он был покрыт тонким пушистым
одеялом серебристого цвета.
У изголовья кровати стоял столик, сделанный, как показалось Волгину,
из слоновой кости или материала, очень похожего на нее. На столике,
покрытом голубой салфеткой, стоял хрустальный сосуд с букетом живых цветов.
С удивлением Волгин заметил среди них несколько очень красивых, но
совершенно ему незнакомых.
"Положительно, я в какой-то далекой, вероятнее всего, южной,
стране", - подумал он.
В ногах было кресло, на нем лежало белье, на спинке аккуратно висел
серый костюм того же покроя, какой постоянно носил Люций. На коврике стояли
замшевые туфли.
Сердце Волгина радостно забилось. Наконец-то настала минута, которую
он ждал так долго!
Он не задавал себе вопроса, как произошла вся эта перемена. В том, что
и на этот раз воспользовались его сном, чтобы переменить обстановку, Волгин
увидел все то же внимание и заботу окружавших его людей, к которым он уже
успел привыкнуть.
Даже цветы не забыты!
Он хотел соскочить с кровати, но по привычке посмотрел сперва вверх.
Купол не был белым, а сохранял все тот же золотисто-желтый цвет, похожий на
солнечный.
Но ведь покрывала на теле нет. Не означает ли это, что он может не
считаться с освещением?
Пока он раздумывал, нижняя часть купола раздвинулась и вошел Люций.
Обычными для него легкими шагами (удивительная легкость походки этого
громадного человека всегда поражала Волгина) он подошел и сел на край
постели. Его серые глаза смотрели, как всегда, приветливо, но Волгин
заметил в них тревогу. Он хорошо изучил все оттенки выражения лица своего
врача и сразу понял, что тот чем-то сильно обеспокоен.
Люций пытливо, с пристальным вниманием смотрел на Волгина. Потом он
улыбнулся и дотронулся до его руки.
- Как вы себя чувствуете? - начал он с вопроса, который задавал каждый
день и который задавали все врачи с незапамятных времен, приходя к
пациенту.
- Как мне понимать всю эту перемену? - вместо ответа спросил Волгин.
- Она означает, что ваше лечение закончено. Вы можете встать и выйти
отсюда. С сего дня вы начнете принимать обычную пищу и через несколько
дней, привыкнув к ней, выйдете из-под наблюдения врача. Вы полностью
здоровый человек.
- Этим я обязан вам, Люций. Вы спасли меня от верной смерти, к которой
я был приговорен парижскими врачами. Я не знаю, кто вы такой, но надеюсь
узнать... со временем.
- Время наступило. Вы можете узнать все, что пожелаете. Но своим
выздоровлением вы обязаны не мне одному. Много людей работало, чтобы
поднять вас на ноги. Коллективными усилиями нам это удалось. Все
человечество гордится замечательной победой науки. Но мы не знаем, как
отнесетесь вы сами к тому, что с вами сделали. Этот вопрос давно беспокоит
и тревожит всех. Если вы обвините нас, то я должен заранее сознаться в том,
что главная вина лежит на мне.
Волгин не верил своим ушам. Многое мог сказать выздоровевшему пациенту
вылечивший его врач, но только не то, что сказал Люций. Вместо объяснений,
которых с таким нетерпением ожидал Волгин, новые, еще более непонятные
загадки. О, как он устал от них!
- Люций! - сказал Волгин - Вы только что сказали, что настала минута,
когда я могу узнать все, что пожелаю. Так вот, я желаю узнать правду, одну
только правду, и больше ничего. Говорите! Где я нахожусь? Кто вы такой?
Почему вся Земля интересуется мною? Что, наконец, со мной произошло? И
почему излечение человека от смертельной болезни вы назвали "виной"? Вот
вопросы, на которые я прошу дать ясный ответ. Если вы не можете ответить,
то так и скажите.
- Я не хочу мучить вас, Дмитрий, - ответил Люций. - Я пришел только
для того, чтобы объяснить вам все, прежде чем вы выйдете из этого
помещения. Но это не так просто сделать, поверьте мне. Потом вы поймете! Я
сказал, что главная вина лежит на мне. Лично я не согласен с этим, но очень
многие упрекают меня за то, что я с вами сделал. Вы считаете себя обязанным
мне за излечение, но вы ошибаетесь - излечения не было. Вы не пациент, а
жертва.
Изумление Волгина было так велико, что он даже забыл обо всех мучивших
его вопросах. Он видел, что его собеседник едва сдерживает свое волнение.
На серьезном лице Люция застыла какая-то неестественная, напряженная
улыбка.
- Вы, Дмитрий, - продолжал Люций все тем же, словно скованным,
голосом, - стали жертвой ненасытной научной любознательности. Это
доказывает, что даже века не в силах изменить человека, сделать его более
благоразумным, когда дело касается жажды познания. Она бесконечна и часто
принимает жестокие формы.
Он вскочил и быстро прошелся по павильону, к двери и обратно. Волгин
видел, как он сильно сжимал пальцы рук и как трудно дышал. Волнение Люция
передалось и ему.
- Объяснитесь более ясно, - сказал он. - Зачем вы терзаете меня и себя
этими недомолвками? Мне кажется, что вам не в чем Упрекать свою совесть. Вы
вернули мне здоровье. Я сейчас здоровее, чем был до болезни. И я вам очень
благодарен за это. Будьте же решительнее, Люций! Вы имеете дело с мужчиной.
- Вы мне благодарны? - Люций опять сел на постель к Волгину. - Это
потому, что вы ничего не знаете. Но будете ли вы так же благодарны, когда
узнаете все?
- Думаю, что да. Вы боитесь сказать, что я нахожусь далеко от родины и
что с момента, когда я потерял сознание, прошло очень много времени. Но я
это знаю. Пусть даже прошло много десятилетий, это меня не испугает.
Люций грустно улыбнулся.
- "Пусть даже прошло много десятилетий..." - повторил он. - Я понимаю,
что это вас не испугает. Но... - он замолчал, тяжело перевел дыхание и
быстро, точно боясь, что у него не хватит силы докончить, сказал: - Что вы
скажете, если прошло не много десятилетий, а много столетий?
Волгин вздрогнул. Выражение сострадания, появившееся на лиц Люция,
показалось ему зловещим. Как молния мелькнуло в его мозгу воспоминание обо
всех необъяснимых загадках, которые он тщетно старался понять. Странная,
незнакомая обстановка, окружавшая его с момента, когда он пришел в себя,
получала грозный смысл.
Нет, этого он не мог ожидать!
- Что вы сказали? - прошептал Волгин.
- Правду, - обычным своим голосом ответил Люций. Казалось, что,
высказав наконец истину, он сразу успокоился. - Рано или поздно, вы все
равно узнаете ее. Именно я должен сказать вам. Мне это тяжело сделать, но я
виноват больше других и должен нести последствия своей вины. Вы
действительно... проснулись не только в другом веке, но и в другой
исторической эпохе.
Волгин закрыл глаза.
Его разум не отказывался верить тому, что он услышал, но не мог сразу
воспринять сказанного. Это было слишком невероятно! Но Волгин ни на секунду
не подумал, что Люций его обманывает...
- Какой сейчас год?
Ответа не последовало.
Волгин открыл глаза.
Совсем близко он видел красивую, благородную голову, с высоким лбом
под густыми и темными волосами. Брови Люция были сдвинуты, и он пристально
смотрел прямо перед собой.
Волгин с совсем иным, чем прежде, чувством окинул взглядом мощную
фигуру своего врача. Он увидел его точно впервые.
Так вот почему они не похожи на обычных людей. Это не люди двадцатого
века, как он думал. Это отдаленные потомки тех людей, в среде которых
родился и вырос Волгин. Это люди новой исторической эпохи!
- Какой сейчас год? - повторил Волгин.
Люций обернулся.
На него спокойно и прямо смотрели темные глаза Волгина. В них не
заметно было особого волнения. Тонкие губы были плотно сжаты.
При виде радостного изумления, которое отразилось на лице Люция,
Волгин улыбнулся.
- Вы думали, что я потеряю сознание от ваших слов или что мной
случится истерика, - сказал он. - Вы не знаете людей нашего поколения. Я
перенес в своей жизни много ударов, но они меня не сломили, - он взял руку
Люция и положил ее к себе на грудь: - Вы видите, мое сердце бьется
спокойно, так что можете говорить не опасаясь. Скажите же мне всю правду и
перестаньте играть со мной в прятки. Какой у вас сейчас год?
Люций схватил его руки и сжал их.
- Вы удивительный человек! - взволнованно сказал он. - Я бесконечно
рад, что вы такой. Меня предупреждали... мне говорили... я опасался самых
тяжелых последствий.
- Люди, которые вам это говорили, - сказал Волгин, - очевидно, не
привыкли к ударам жизни. А мы жили в бурную эпоху, привыкли к трудностям и
научились побеждать их. Говорите же наконец, какой сейчас год?
- На этот вопрос, - ответил Люций, - нельзя ответить прямо Если я
назову вам цифру, она вам ничего не скажет, и вы все-таки не будете знать
правды. Вы меня так обрадовали, Дмитрий, что мне стало совсем легко
исполнить свою обязанность, которая казалась такой трудной. Когда вы
родились? - неожиданно спросил он.
- В тысяча девятьсот четырнадцатом году, - ответил Волгин. - Но какое
это имеет отношение к моему вопросу?
- В тысяча девятьсот четырнадцатом году христианской эры?
- Не слыхал о такой эре. Но все равно! Я родился, если вам так угодно,
в тысяча девятьсот четырнадцатом году после рождества Христова. Вы задаете
странные вопросы, - прибавил Волгин, - вместо того чтобы ответить на мой
вопрос.
Казалось, Люций не слышал слов Волгина. Он смотрел на него взглядом, в
котором были удивление, восторг и недоверие.
- За три года до Великой революции... - тихо сказал он - Этого не
может быть!
- Но тем не менее это безусловный факт, - сказал Волгин. - Это так же
верно, как то, что меня зовут Дмитрием Волгиным, а я помню, что и это вы
назвали только почти достоверным, хотя и не могу понять, почему.
- Когда я вам все расскажу, вы поймете. Я говорю сейчас не то, что
думаю, Дмитрий, но у меня путаются мысли. Это не так легко... Я знаю, что
вы Дмитрий Волгин и родились за много веков до нашего времени. Но поймите,
современному человеку трудно... психологически трудно поверить, что он
видит перед собой одного из легендарных Героев Советского Союза.
- Вы сказали "легендарных"? - Волгин приподнялся, - Люций! Если вы мне
друг, то говорите прямо и без отступлений: какой сейчас год?
Люций вдруг встал и обвел взглядом стены павильона. Он словно хотел
проверить, что находится в знакомой обстановке, что разговор с Волгиным
происходит наяву. Потом он сел снова.
- Давайте по порядку, - сказал он почти умоляюще, - значит, вы
родились за три года до начала коммунистической эры?
- Коммунистической эры?...
- Да, старое летоисчисление теперь заканчивают тысяча девятьсот
семнадцатым годом. После Великой революции начинается эпоха, называемая
коммунистической эрой.
Волгин перевел дыхание и, стараясь говорить как можно спокойнее,
спросил:
- И как долго продолжалась коммунистическая эра?
- Ровно тысячу лет, - ответил Люций. - Потом начали новый счет годам,
который продолжается и теперь.
Волгин понял, что еще немного - и он потеряет сознание от волнения,
которое начинало душить его. Он судорожно сжал плечо Люция:
- И сейчас у вас год?...
- Восемьсот шестидесятый!
Волгин откинулся на подушку.
"Это сон или бред, - подумал он. - Это не может быть в
действительности".
Но всем существом он чувствовал и понимал, что Люций сказал ему
правду.
Бессознательное состояние Волгина продолжалось почти две тысячи лет...
- Люций! - сказал он. - Тут что-то не так. Человек не может жить две
тысячи лет ни при каких условиях. Это противоречит законам природы. Или они
теперь иные, чем были в наше время?
- Нет, вы правы, Дмитрий! Человек, безусловно, не может жить тысячу
девятьсот лет. - Люций пристально посмотрел в глаза Волгину и, взяв его
руки в свои, закончил: - Но вы и не были живы, Дмитрий. Вы были мертвы все
это время.


Глава вторая
1

За десять лет до описанных выше событий небольшой оранжево-красный
аппарат быстро и бесшумно летел над землей, направляясь на северо-восток.
Под его гладким удлиненным корпусом, не имевшим ни крыльев, ни
каких-либо внешних движущих частей, стремительно проносилась поверхность
земли, сливаясь в сверкавшие под лучами солнца полосы.
Далеко впереди показалась цепь невысоких холмов, поросших лесом, и
через несколько мгновений молнией мелькнула внизу и скрылась за
противоположной стороной горизонта.
Воздушный аппарат поднялся выше и полетел быстрее.
Земля расстилалась под ним изумрудно-зеленым ковром с серебристыми
лентами рек и голубыми зеркалами озер. Огромные площади хвойных лесов легко
угадывались по характерному синеватому оттенку.
Всюду виднелись многочисленные здания, разбросанные среди зелени без
всякого видимого порядка и окрашенные преимущественно в белый и голубой
цвет.
С высоты эта картина казалась безжизненной. На земле нельзя было
заметить никакого движения, ни одна струйка дыма не оживляла пейзажа. Нигде
не виднелось полос возделанной земли, не желтели поля. Сплошная зелень
покрывала всю видимую поверхность. Десятки и сотни километров проносились
под корпусом машины, но пейзаж оставался все тем же.
Изредка здания сближались, как бы сбегались в одно место, образуя
населенный пункт с несколькими крупными сооружениями посередине, и снова
разбегались во все стороны.
Еще реже аппарат пролетал над гигантскими зданиями, занимавшими каждое
несколько квадратных километров. Эти здания были очень низки и нестерпимо
блестели сплошными стеклянными крышами. Их можно было принять за озера,
если бы не геометрически правильные линии и прямые углы, несвойственные
живой природе.
На большом расстоянии друг от друга над землей поднимались высокие, до
восьмисот метров, металлические мачты, на которых даже днем ярко горели
красные огни, предупреждавшие об опасности бесчисленные воздушные суда,
мелькавшие во всех направлениях на разной высоте и окрашенные во все цвета.
Аппарат поднялся еще выше. Здесь было меньше встречных машин, и
скорость снова увеличилась.
Впереди показалась широкая водная равнина, и через полминуты машина
оказалась над открытым морем. Земля исчезла из виду.
На безоблачном небе полуденное солнце сверкало горячим к блеском.
Человек, сидящий в машине, вытер лицо платком. В закрытой со всех сторон
кабине было жарко.
Он посмотрел на часы.
И вдруг машина замедлила скорость. Пилот ни до чего не дотрагивался,
он сидел в той же позе, откинувшись на спинку мягкого сиденья. Перед ним
находился только маленький, изящно оформленный щиток с двумя миниатюрными
циферблатами. Ничего, что можно было бы назвать системой управления, в
кабине не было: ни штурвала, ни педалей, ни каких-либо рукояток.
А машина продолжала все больше и больше замедлять скорость, не снижая
высоты, пока не повисла над морем почти неподвижно.
Тогда пилот отодвинул боковое стекло и подставил лицо в рвавшемуся
ветру.
Было ясно, что он хотел освежиться, не пользуясь внутренней
вентиляцией, и что остановка произошла по его воле.
Это был человек уже преклонных лет. Его густые, коротко остриженные
волосы были совсем седыми. Высокий лоб избороздили морщины. Однако он
казался крепким и здоровым. Серые глаза, не утратившие блеска, смотрели
ясно и твердо. Энергичная линия губ и развитый подбородок выражали сильную
волю.
Он был одет в легкий белый костюм. Рубашка с короткими рукавами
оставляла обнаженными его руки, гладкие и сильные, как у юноши. Брюки, не
доходившие до колен, позволяли видеть загорелые ноги с рельефными мышцами.
Талию стягивал очень широкий пояс синего цвета.
Несколько минут этот человек дышал чистым, насыщенным запахами озона и
водорослей морским воздухом, потом задвинул стекло.
Машина полетела с прежней быстротой, повернув прямо на восток.
В момент поворота какая-то крупная птица едва не столкнулась с нею.
При большой скорости такое столкновение было бы небезопасным, но с
поразительной легкостью аппарат скользнули сторону, перевернулся и избежал
встречи. Любой летчик-истребитель двадцатого века мог бы позавидовать
непринужденному изяществу и точности этого маневра.
И снова пилот ни до чего не дотронулся, не сделал ни одного движения.
Он словно не заметил ни опасности, ни того, что машина сама избежала ее.
Казалось, что где-то рядом с ним находился второй пилот, который, оставаясь
невидимым, управлял полетом
Машина летела совершенно беззвучно. Ни малейшей дрожи не чувствовалось
внутри нес. Если не смотреть вниз, можно было бы подумать, что она стоит на
месте.
Пилот сидел в удобном кресле, расположенном в середине корпуса
аппарата. Вся передняя часть машины была прозрачна, что давало очень
широкий кругозор, задняя часть постепенно суживалась, кончаясь относительно
небольшим стреловидным стабилизатором. Длина машины достигала четырех
метров при ширине не более восьмидесяти сантиметров в средней части.
Человеку, незнакомому с се устройством, невозможно было догадаться,
какие силы держали эту машину в воздухе и позволяли ей менять скорость в
столь широких пределах.
Стрелка указателя дрожала около цифры "6000".
Далеко на горизонте появилась полоска берега, и вот уже машина снова
летит над зеленой панорамой Земли.
Прошло около часу.
Машина уменьшила скорость и снизилась.
Пилот вынул из кармана небольшую плоскую коробочку, открыл крышку и
нажал несколько кнопок, в два ряда расположенных с ее внутренней стороны. В
кабине послышался слабый шорох. Потом чей-то голос произнес громко и
отчетливо:
- Люций слушает.
Казалось, что владелец голоса находился тут же, в кабине, звук исходил
как будто из приборного щитка.
- Я где-то близко от вас, - сказал пилот. - Дайте направление. Мой
индекс 1637-М-2.
- Даем, - ответил голос. - Настраивайся на номер 33, индекс 8889-Л.
Пилот наклонился к щитку и переставил маленькую стрелку на одном из
циферблатов. Почти тотчас же в центре прибора вспыхнула крохотная синяя
точка.
- Лечу правильно, - сказал пилот. - Не выключайте! Прошло несколько
минут, и вдруг синяя точка превратилась в красную. Тогда пилот стал
всматриваться в местность, ища нужное место. Машина на малой скорости
летела по кругу.
Вскоре он заметил большую поляну, а на ней двух человек, махавших ему
платками.
Машина остановилась. Она неподвижно повисла в воздухе на высоте около
двухсот метров, потом, как на невидимом парашюте, вертикально опустилась на
землю.
У самого кресла боковая стенка откинулась, давая выход, как только
пилот приподнялся. Но ни до кнопки, ни до чего-нибудь другого, что могло бы
привести в действие механизм "дверцы", он не дотронулся. Казалось,
невидимый механизм сработал сам, "увидя", что пришло время. Пилот вышел из
кабины.
Ожидавшие люди подбежали к нему, радостно приветствуя.
Он протянул к ним обе руки.
- Здравствуйте, друзья! - сказал он на мягко звучавшем языке, в
котором русская основа была дополнена и развита слов других европейских
языков. - Я опоздал на две минуты. Извините, меня. Было очень жарко, и я
останавливался в пути, чтобы подышать свежим воздухом. А так как летел на
предельной скорости, то и не удалось наверстать упущенное время. Ну,
покажись, Люций! - прибавил он, притягивая к себе одного из встречающих. -
Мы давно с тобой не виделись в натуре. Как поживает Мэри?
- Все в порядке, отец! - ответил Люций. - Внучка скучает по тебе и
очень хочет тебя видеть. Она ждет нас дома. Мы надеемся, что в этот раз ты
побудешь у нас подольше, чем в прошлый
- Это зависит от тебя самого, мой друг, - старик лукаво улыбнулся. -
По телефону ты наговорил мне много, но как будет обстоять дело в
действительности... увидим! Если это так интересно как ты уверял меня, то я
останусь. Познакомь же меня со своим товарищем, - прибавил он.
Тот, к кому относились эти слова, подошел ближе. Это был молодой
человек высокого роста, худощавый, с бронзовым от загара лицом. Несмотря на
жаркий день, на нем был синий комбинезон с длинными рукавами, застегнутый
до шеи.
Почтительно поклонившись старику, он с видимым уважением пожал его
сильную руку.
- Меня зовут Владилен, - сказал он ясным и чистым голосом, в котором
мягкость соединялась с металлическим оттенком. - Я очень рад лично
познакомиться с вами. Очень рад, - повторил он, - что вижу Мунция, великого
ученого нашего времени.
Старик улыбнулся.
- Где вы так сильно загорели, Владилен? - спросил он. - Вы совсем
черный.
- Он недавно прилетел с Венеры, - ответил за товарища Люций.
- Тогда понятно. Я был на этой планете, Владилен. Это было очень
давно, более ста сорока лет тому назад, но я хорошо помню. что за короткое
время загорел так же, как вы. После того как мы разогнали вечные облака над
планетой, там нельзя не загореть.
- Да, я с трудом закончил на Венере свою работу. Удивляюсь как
некоторые могут жить там годами.
- А что вас привело сюда?
- Я посвятил себя изучению метеоритов, - ответил Владилен. - Три
недели назад здесь упал большой аэролит. Я хочу найти его, но пока что мне
это не удалось. По-видимому, он глубоко ушел в землю, и хотя место его
падения известно совершенно точно благодаря Люцию, найти его очень трудно.
Но я обязательно найду.
- Вы работаете один?
- Нет, с тремя товарищами. Но они здесь не живут, а только прилетают
помогать мне.
- А почему вы сами поселились здесь, в столь уединенном месте?
- Мне так нравится, - просто ответил Владилен. - У меня такой
характер.
- Ища аэролит, - сказал Люций, - они пока что нашли, как мне кажется,
более интересный предмет. Ради этого мы и решили вызвать тебя, отец.
- Знаю. Меня заинтересовало ваше сообщение - и вот я здесь, - ответил
Мунций.
Разговаривая, они подошли к опушке леса. Земля здесь была разрыта во
многих местах на значительную глубину. На краю одной из ям стояла громадная
землекопательная машина-автомат, блестя на солнце металлическими частями.
Недалеко от этой машины, под сенью густых деревьев, была раскинута
просторная палатка, рядом с которой на земле стояли два таких же воздушных
аппарата, как тот, на котором прилетел Мунций, только другого цвета - один
желтый, второй коричневый с серебряным ободком посередине корпуса.
- Вот жилище нашего землекопа, - сказал Люций. - Он живет тут в полном
одиночестве и упорно ищет свой аэролит.
- Я его найду, - сказал Владилен, и упрямая складка появилась на его
лбу между бровями. - Найду, чего бы это ни стоило!
- Правильно, - одобрил молодого ученого Мунций. - Начатое дело всегда
следует доводить до победного конца. Одна из самых древних пословиц на
Земле говорит: "Терпение и труд все перетрут". Это хорошие слова.
Владилен откинул полог палатки.
- Войдите, - сказал он. - Располагайтесь, как вам удобнее, и
отдыхайте. У отца с сыном всегда найдется о чем поговорить после долгой
разлуки. Я вас оставлю на короткое время. Мне необходимо слетать на
оптический склад за новым стеклом для видеоскопа, а заодно и за продуктами.
Не пройдет и часу, как я вернусь.
Он подошел к одному из воздушных аппаратов, стоявших под рсвьями.
Боковая стенка, служившая дверцей, откинулась, как в только он приблизился.
Машина плавно поднялась в воздух и вскоре исчезла из виду за вершинами
леса.
Отец и сын проводили ее глазами.
- Ему действительно нужно на склад или это просто из вежливости? -
спросил Мунций. Люций пожал плечами.
- Скорее, второе, - ответил он. - Но стекло и продукты ему, конечно,
нужны, только он мог бы слетать за ними завтра. - Люций рассмеялся. -
Владилен думает, что нам нужно поговорить наедине. Следовало удержать его.
- Это ничего, - сказал Мунций. - Вежливость даже по ошибке хороша сама
по себе.
- Ты, наверное, устал, - сказал Люций. - Приляг и отдохни. А потом я
накормлю тебя.
- Нет, я не устал, - ответил Мунций. - Но с удовольствием съем
что-нибудь.
Они вошли в палатку. Там было прохладно и очень чисто Пол, сплошь
покрытый рыхлой тканью, приятно пах смолой. Парусиновая, аккуратно
застланная койка, стол и несколько стульев сделанных как будто из слоновой
кости или материала, очень похожего на нес, составляли всю обстановку.
На столе стоял громадный букет живых цветов.
- Это откуда? - удивился Мунций. - Я вижу тут цветы оранжерейные, а не
лесные.
- Мэри очень заботится о Владилене, - ответил Люций. - Это она
украшает его жилище.
Мунций ласково улыбнулся.
- Узнаю внучку, - сказал он. - Она неразлучна с цветами с раннего
детства. А молодой девушке естественно заботиться о юноше, живущем так
одиноко. Но почему Владилен не поселился у тебя? Если не ошибаюсь, до
твоего дома не очень далеко.
- Совсем близко. Около ста километров. Две минуты полета. Я предлагал
ему, но он отказался.
Оба сели.
- Пока мы завтракаем, - сказал Мунций, - расскажи мне всю историю с
начала. О находке я знаю, но как это произошло? Что побудило Владилена
начать поиски метеорита? Я помню, он говорил, что место падения точно
известно благодаря тебе. Я хочу знать подробности.
- Хорошо, - сказал Люций.
Он разлил по стаканам какой-то горячий напиток и начал свой рассказ:
- Это случилось три недели тому назад. Однажды я проработал в своей
домашней лаборатории всю ночь. Увлекся, попала интересная проблема. Часов в
пять утра я вышел подышать свежим воздухом, прежде чем лечь спать. Было уже
совсем светло, но солнце еще не всходило. Ты знаешь такие ранние часы? Они
имеют какую-то особую прелесть, не правда ли? Я прогуливался по саду
совершенно забыв про сон. Внезапно я услышал слабый свист, раздавшийся как
будто сверху и очень далеко. Не успел я даже думать о том, что это может
быть за звук, как он усилился, приближаясь с каждым мгновением, и прямо над
моей головой пролетел раскаленный болид. Он двигался сравнительно медленно,
на коте не более полукилометра. Очевидно, он был уже на излете. На
мгновение болид осветил весь сад зеленоватым светом и скрылся горизонтом. Я
успел точно заметить направление его полета. Я знаю, как редки подобные
явления и какую ценность для науки представляют собой эти небесные гости,
если они прилетают к нам из-за пределов Солнечной системы. Кто знает, может
быть, и этот гость из Космоса. Кроме того, я вспомнил, что болиды иногда
вызывали лесные пожары. Короче говоря, я сразу кинулся к своему арелету,
сел в него и с максимальной скоростью направился в ту сторону, где скрылся
камень. По дороге я услышал глухой удар, а за ним еще несколько, более
слабых. Это меня встретила звуковая волна, вызванная падением болида.
Километрах в ста от дома я заметил огонь. Значит, я не ошибся, и болид
действительно поджег лес. Я опустился на этой самой поляне, но у ее
восточного края. При падении метеорит свалил несколько деревьев и поджег
кустарник. Огонь был несильный, и мне удалось легко справиться с ним.
Самого камня нигде не было видно. Он погрузился в песчаную почву поляны.
Удивительно, что он не взорвался при ударе о землю. Это обстоятельство
очень интересует Владилена. В то же утро я сообщил обо всем в
астрономический институт. Оказалось, что, кроме меня, болид видели еще
несколько человек, но никто не заметил направление его полета. Спустя
несколько дней ко мне явился Владилен с целой комиссией астрономов. Я
рассказал им все, что видел, и указал место падения болида. Они решили
разыскать его. Этим занялся Владилен. Он молодой ученый, но со временем
обещает стать выдающейся величиной. Поселившись в этой палатке, он принялся
за поиски. Пока что не удалось найти камень. Трудно сказать, на какую
глубину он мог погрузиться. Почва здесь глинисто-песчаная. Владилен
пользуется для поисков видеоскопом номер тридцать, но и это не помогает,
хотя трудно предположить, что метеорит мог погрузиться на глубину больше
тридцати метров. С помощью этого прибора Владилен обнаружил множество
камней и отрыл их, но все они оказались земного происхождения. Три дня тому
назад, перейдя на новое место, он увидел несколько камней на глубине всего
пяти метров. Когда были извлечены на поверхность, Владилен сразу понял, что
и (камни - ценная археологическая находка. Он сообщил о ней мне.
- Почему он решил, что камни не простые? - спросил Мунций, с интересом
слушавший рассказ сына.
- Потому что это мрамор, которого нет в этой местности.
- Это уже относится к геологии. Почему же Владилен решил, что мрамор
интересен для археолога?
- Потому что ясно видны следы обработки и, по-видимому надписи. Похоже
на остатки какого-то древнего монумента. Если хочешь, пойдем, и ты сам
увидишь.


2

Люций направился к западной окраине поляны. Там, возле одной из ям,
совсем свежей, лежало несколько больших камней и много других - меньших
размеров.
- Вот, - сказал Люций. - Здесь восемнадцать кусков мрамора одного
цвета. Когда-то он был белым, но сильно потемнел от времени. По-видимому,
это камни большой древности. Мы с Владиленом мало смыслим в археологии, и
потому я вызвал тебя. Самое интересное - это то, что на некоторых камнях
имеются следы надписей.
Мунций увидел, что разбитые куски лежали на земле не как попало, а в
каком-то порядке. Видимо, их пытались сложить, подгоняя друг к другу.
- Похоже на усеченную пирамиду, - сказал он. - Скорее всего, это
остатки древнего памятника. Это действительно очень интересно, и я
благодарен тебе за то, что ты меня позвал. Сейчас мы осмотрим их
тщательнее. Помоги мне!
Он вынул из кармана лупу и пристально осмотрел каждый камень.
Некоторые он переставил, другие, с помощью Люция, перевернул. Наконец он
выпрямился, очевидно довольный проделанной работой.
- Сначала, - сказал он, - я думал, что придется отвезти камни в
лабораторию и только там попытаться прочесть надпись. Но она достаточно
хорошо сохранилась, чтобы сделать это здесь, на месте
Люций с сомнением посмотрел на мраморные куски. Он видел на некоторых
из них что-то напоминавшее буквы, но даже не представлял себе, как подобный
след надписи можно прочесть.
- Тем лучше... - начал он и замолчал.
В голосе сына Мунций услышал явное недоверие и засмеялся.
- Буквы очень стерты, не правда ли? - сказал он. - Но все же ты смог
определить, что это именно буквы, а не случайные линии. Значит, для меня
они прекрасно сохранились. Нам случается разбирать надписи, которые
неспециалистам кажутся совершенно невидимыми, - Мунций пристально
всматривался в чуть заметные неровности на поверхности мрамора, видимо, все
сильнее заинтересовываясь. - Принеси мне какой-нибудь измерительный прибор,
лучше всего обыкновенный метр. Вот это как раз то, что нужно, - сказал он,
когда Люций подал ему гибкую металлическую линейку. - Подвинем вот этот
камень. Так... еще немного... Теперь хорошо!
Прошел час. Мунций на коленях ползал около камней, не отрываясь от
лупы. В некоторых местах он зачищал мрамор острием ножа. При этом он
произносил отдельные слова и фразы, явно не заботясь о том, слушает его
кто-нибудь или нет. Старый археолог забыл обо всем, кроме поглотившей его
работы.
- Имеется первая буква, - бормотал он, - и еще две за нею, если,
конечно, это первое слово, но, по-видимому, это так... Большого куска
нет... Жаль!... Опять три буквы, рядом... Это все, что осталось от длинной
строчки... Вторая строчка. Да, именно вторая... Скверно... Только четыре
буквы... Маловато! Да, очень мало! Длину этой второй строчки определить
нельзя. А вот это еще хуже!... Но, ничего!... Теперь ниже. Большие буквы...
но только три... зато рядом... Очень хорошо! Загадка становится ясной...
Теперь вполне ясно! Превосходно. Я так и думал... Небольшой промежуток, и
одна буква... А это?... Чудесно!... Больше ничего нет.
Он вынул из кармана записную книжку и скопировал все линии, которые
сумел разобрать. Потом с помощью линейки принялся измерять расстояния между
ему одному понятными точками.
Люций с интересом следил за этой работой.
Наконец Мунций поднялся и стряхнул песок с коленей.
- Я немного разочарован, Люций, - сказал он. - Задача оказалась совсем
простой. От этой надписи сохранилось так много, что нет никакой заслуги
прочесть ее. Это совсем просто. Слушай! - прибавил он, садясь в стороне на
траву. - Я сейчас объясню тебе, что это такое.
Люций сел на самый большой из камней.
- Нет, нет! - с живостью сказал Мунций. - На этих камнях не следует
сидеть. Это древний могильный памятник.
Люций вскочил.
- Так вот, - продолжал Мунций, когда сын устроился с ним рядом, - ваша
находка - это могила. Ты знаешь, что хоронить людей в земле прекратили
более тысячи семисот лет назад. Я определяю возраст этих камней в две
тысячи лет или около того.
- Как жаль, что нет самого трупа... - вздохнул Люций.
- Да, конечно! Но труп давно уже исчез бесследно. Мо, быть, можно
найти остатки черепа и крупных костей.
- Это не то!
- Понимаю, но то, чего хочется вам, биологам, вы никогда, найдете.
Вернемся к нашей теме. Для археолога самое важное в подобных случаях - это
определить язык, на котором была сделана надпись. Остальное - дело времени
и терпения. В данном случае того и другого потребовалось немного. В былые
времена, которые нас интересуют, существовало много различных языков, и это
обстоятельство часто затрудняет расшифровку. Так как эта местность
расположена на территории бывшей России, то мы вправе предположить, что и
надпись сделана на старом русском языке. И это действительно так и есть. Ты
еще помнишь его?
- Плохо, но помню, - ответил Люций. - Твои уроки не пропали. Странно,
что они пригодились. Я думал, что русский язык мне никогда не понадобится.
- Знания никогда не пропадают, - сказал Мунций. Он открыл записную
книжку и положил се на колено. - Вот смотри. В надписи три строчки. Первая
буква первой строчки сохранилась. Это большое "Г". За нею идут две буквы
меньшего размера - "е" и "р". Получается начало слова - "Гер..." Затем идет
большой пропуск, и опять три буквы рядом: "ю", "з" и "а" - "юза". Судя по
величине букв и длине всей строчки...
- Постой, - перебил Люций. - Может быть, строчка не заканчивалась
слогом "юза"?
- Заканчивалась. Это можно сказать наверняка. За буквой "а" идет грань
мраморной пирамиды. Она ясно видна. Итак, судя по длине всей строчки, можно
сделать вывод, что в промежутке могло быть еще восемнадцать букв. Но одного
слова такой длины не существовало. Значит, сюда входят и промежутки между
словами. Очень смутно, на местах четырнадцатой и пятнадцатой букв, можно
различить несколько линий, дающих основание думать, что здесь могли быть
буквы "о" и "г", расположенные рядом. Учитывая это, можно с уверенностью
сказать, что первая строчка это - "Герой Советского Союза". Ты, конечно,
знаешь, что это звание присваивалось людям в первые века коммунистической
эры за подвиги, выделяющие, своим героизмом. Перейдем ко второй строчке. На
ней, как видишь, сохранились только четыре буквы, и они находятся не рядом.
Кроме того, невозможно определить длину строчки и место, которое она
занимала относительно первой. Все, что мы можем сказать уверенно, это то,
что строчка именно вторая, а не третья. И это очень важно. Видишь большое
"И", потом маленькие "н", "в" и "а". Если " пая строчка прочитана нами
правильно, а я в этом не сомневаюсь, то это может быть именем и отчеством
героя. Ни того, ни другого мы прочитать не можем. Большое "И" даст
некоторое основание считать, что героя звали Иван, имя очень
распространенное как с тысячи лет назад, так и сейчас. Перейдем к третьей
строчке. Тут-то и ждет нас самое интересное и важное. Строчка была написана
большими и, заметь, одинаковыми буквами. Три буквы рядом - "В", "О" и "Л",
затем промежуток величиной в три интервала и буква "Ы". Получается
"ВОЛ...Ы". Но, на наше счастье, безусловный факт, что от буквы "В" третьей
строчки до буквы "Г" первой строчки и от буквы "Ы" третьей до буквы "а"
первой совершенно одинаковое расстояние.
Мунций произнес последние слова с нескрываемым торжеством в голосе.
Люций с удивлением посмотрел на него.
- О чем же это говорит? - спросил он.
- Это даст нам решение загадки. Дело в том, что надписи на могильных
памятниках делались обычно так, что строчки располагались симметрично.
Отсюда вывод, в третьей строчке мы имеем дело с коротким словом в семь
букв, начинающимся на "ВОЛ" и кончающимся буквой "Ы". Это фамилия! Знаешь,
что это такое?
- Да, помню, - ответил Люций и улыбнулся. Он хорошо знал привычку
своего отца разговаривать со всеми, как с учениками.
- Но, - продолжал Нунций, - эта фамилия написана во множественном
числе, что доказывается буквой "Ы" на конце. А отсюда следует, что первая
строчка прочитана нами неправильно. Не "Герой Советского Союза", а "Герои".
Два героя с одинаковой фамилией. Вряд ли их было три. Вероятно, это братья.
Если мы зададимся вопросом, когда могло так случиться, что два брата
одновременно получили звание Героя и были похоронены вместе, то легко
придем к выводу, что легче всего это могло произойти на войне. Они воевали
вместе и вместе совершили свой геройский подвиг. Такие примеры знает
история. Во время Великой Отечественной войны, которая происходила в
двадцать пятом-двадцать девятом годах коммунистической эры, был случай,
когда подвиг был совершен сразу двадцатью восьмью воинами. Ты должен
помнить это.
- Я это помню, - ответил Люций. - Это были двадцать восемь
панфиловцев. Но почему ты предполагаешь, что братья, которые были
похоронены под этим могильным памятником, получили звание героев
одновременно?
- Это, конечно, спорное утверждение, - ответил Мунций. - Но оно
кажется мне наиболее вероятным. Этот вопрос мы очень скоро выясним. Я
переберу архивные материалы и найду историю подвига. Мне поможет место, где
была могила, и то, что известна часть фамилии и имя одного из братьев. И,
разумеется, время совершения подвига - примерно две тысячи лет назад.
Точнее тысяча девятьсот, так как звание "Герой Советского Союза" введен
только с двадцатых годов коммунистической эры. Вы сообщат кому-нибудь об
этой находке?
- Пока нет. Я хотел, чтобы ты первый увидел эти камни Я думал, что они
представляют собой более таинственную загадку.
- Все, что я сказал, пока только правдоподобное объяснение не
больше, - ответил Мунций. - Все эти камни надо перевезти отсюда в
археологический институт и тщательно изучить с помощью оптических средств.
Только тогда можно будет окончательно сказать, что надпись прочитана
правильно.
Мунций встал. Люций поднялся за ним.
- Я попрошу Владилена позвать кого-нибудь на помощь, - сказал он.
Вынув из кармана маленькую плоскую коробочку, точно такую же, как та,
которой пользовался в полете Мунций, Люций нажал нужные кнопки.
Через несколько секунд голос Владилена раздался так ясно, будто
молодой астроном стоял в двух шагах:
- Я слушаю.
- Где вы находитесь? - спросил Люций. - На земле или в воздухе?
- На продовольственном складе, - ответил Владилен, - Это вы, Люций?
- Да. Найдите желающих помочь нам перевезти все найденные вами камни и
захватите большой арелет.
- Хорошо! Ждите примерно через час.
- Пойдем пока в палатку, - предложил Мунций.
Не прошло и часа, как на поляне опустился большой арелет -
отличающийся от одноместных только размерами - окрашенный в темно-вишневый
цвет. Из него вышли Владилен и четверо мужчин, молодых и здоровых, одетых в
одинаковые, различающиеся только по цвету, легкие костюмы с короткими
брюками и рукавами.
По-видимому, они хорошо знали, кто такой Мунций, потому что
поздоровались с ним со всеми признаками глубокого уважения. Не менее
почтительно они приветствовали и Люция.
По просьбе Владилена Мунций рассказал о находке все, что знал сам.
С большой осторожностью (многие из камней грозили развалится на более
мелкие) обломки были погружены на воздушный корабль.
Владилен обещал принять все меры, чтобы найти недостающие куски
мрамора, если только они сохранились в земле, а не рассыпались от времени.
Он дружески простился со своими гостями.
- Надеюсь непременно увидеться с вами в ближайшем будущем, - сказал он
Мунцию. - Меня очень интересуют результаты ваших исследований.
- Я буду рад встретиться, - ответил старый историк. - Вы сделали очень
ценную и интересную находку. Желаю быстрее найти метеорит.
Он крепко пожал руку астронома и направился к своей машине.
- Люций, - сказал Владилен, - оставьте мне ваш арелет. Я забыл свой на
складе. Если вы любите именно этот, то я его верну.
Люций засмеялся.
- Мне все равно, - ответил он, - на каком арелете летать. Возьмите
этот совсем. Я полечу на большом. До свидания, Владилен! Желаю успеха!
Они простились, и вскоре обе машины поднялись в воздух и скрылись за
кромкой леса.


3

В восемьсот пятидесятом году новой эры одно из первых по своему
значению мест занимала старинная наука, роль которой для человечества
поняли и оценили еще в первом веке коммунистической эры, - биология.
На протяжении почти двух тысяч лет поколения ученых пытались исчерпать
до дна "науку жизни", подойти к ее пределу, за которым открывать и изучать
будет нечего, поставить самую могучую силу природы целиком и полностью на
службу человеку.
Проходили века. Много раз казалось - "дно" уже видно! Но мнимый конец
опять и опять превращался в начало. Биология была неисчерпаемой, как
неисчерпаем атом - основа всей мертвой и живой природы.
Впрочем, в восемьсот пятидесятом году граница между живым Мертвым
почти стерлась.
Проблемы возникали друг из друга, и им не было конца. Вопросов, ждущих
разрешения, становилось не меньше, а больше с каждым пройденным этапом. А
значение биологии в жизни человека непрерывно возрастало.
"Наука жизни" предъявляла к своим адептам все большие и большие
требования. Чем дальше углублялись ученые в та? И жизни и смерти, тем
сложнее они оказывались. Работать становилось труднее. Но армия биологов
наступала упорно. Огромны каждым годом нарастающие знания, настойчивость и
упорный то были оружием в непрекращавшейся битве за Человека.
Тайна медленно, но непрерывно отступала. И снова казалось конец
близок, окончательная победа совсем рядом. Вечный и благодетельный
самообман!
Люций был одним из выдающихся биологов своего времени. Ученик и
последователь знаменитого ученого семисотых годов, он как и его великий
учитель, больше интересовался не жизнью, а ее оборотной стороной - смертью,
полагая, что чем дальше проникнет человечество в тайны смерти, тем скорее
оно добьется своей цели - продления жизни до се естественного предела.
Средняя продолжительность жизни современного человека - двести лет -
казалась ученым-биологам восемьсот пятидесятого года до обидного малой.
Люций, как и его коллеги, был убежден, что наука находится на пороге
"великого скачка" и что совсем близко (по масштабам науки, разумеется) то
время, когда цифра "двести" сменится желанной цифрой "триста".
Ведь именно к ней, к этой цифре, стремились усилия биологов длинного
ряда веков.
"А что будет дальше? - нередко спрашивал себя Люций. - Разве наука
остановится на этом? Мы считаем, что триста лет жизни - это предел для
человеческого организма. Так же считали и две тысячи лет тому назад. Но так
ли это на самом деле? Может быть, способность к обмену веществ
многоклеточного организма беспредельна? Может быть, пройдет совсем немного
времени и цифра "триста", к которой мы так стремимся, будет отброшена и
заменена другой? А если этой другой не существует вовсе?"
Много подобных вопросов вставало перед пытливым умом ученого. Ответ
могло дать только будущее и... упорная работав настоящем.
Люций умел и любил работать. Сын ученого, он с детства был приучен к
настойчивости и систематическому труду. В мире на уки он забывал обо всем,
и годы проходили незаметно, когда новая интересная задача вставала перед
ним.
В девятом веке Новой эры Люций являлся редким исключением - он работал
один. Такие рецидивы изредка возникали среди человечества.
Результаты его трудов заставляли других ученых пересматривать прежние
взгляды, меняли направление многих работ, но сам Люций не задумывался над
значением своего труда для науки.
Его слава росла, вся планета знала его имя, а он в своей домашней
лаборатории считал, что является лишь маленьким винтиком великой машины.
Но так не могло долго продолжаться. Настал конец неестественному
уединению большого ученого.
Избрание в члены Совета науки явилось для Люция ошеломляющей
неожиданностью. Он долго не мог осознать, как это могло произойти, что
побудило ученых выдвинуть его имя на соискание чести, которой немногим
удавалось добиться.
Пришлось покинуть привычную обстановку, руководить другими, уделять
часть времени работе учебной.
Учить других! Не каждый был достоин такого доверия!
Против своих ожиданий, Люций быстро привык к новому положению.
Расширение рамок работы пришлось ему даже по вкусу. Коллективные
исследования были интереснее и продуктивнее одиночных. Но ошибка,
допущенная родителями, - индивидуальное воспитание, развившее природное
влечение к одиночеству, - заставляла его считать себя недостойным работать
в мировых институтах и лабораториях.
Теперь их двери широко открылись перед ним - можно сказать, против его
воли. Он не мог не войти. И Люций вошел, сперва с недоверием к самому себе,
потом с радостью и увлечением.
Но время от времени старая, укоренившаяся привычка сказывалась, и для
решения какой-нибудь интересной частной задачи Люций возвращался в свою
лабораторию. Новые мысли почему-то приходили ему в голову именно тут, дома.
Товарищи шутили, называя эти периодические исчезновения "периодами
улитки". Но Люций вскоре возвращался, каждый раз удивляя весь ученый мир
новой проблемой, за которую следовало немедленно браться всем вместе,
решать силами всей мировой биологии.
Шло время, и "периодов улитки" стали ожидать с нетерпением. Они
приносили новое. Они ощутимо двигали науку вперед!
Люций был еще молод. По понятиям людей восемьсот пятидесятого года
девяносто-сто тридцать лет были порой зрелости, а отнюдь не пожилым
возрастом. А Люцию было только восемьдесят.
Никто еще не произнес в связи с его именем слова "бессмертие", но
Мунций, позабывший, когда сам был избран в члены Совета, видел и понимал,
что имя его сына рано или поздно будет выбито на стене Пантеона -
величайшая честь для человека новой эпохи.
Люди не ждали смерти ученого для того, чтобы увековечить его имя. Это
часто делалось при его жизни.
Кто из ученых втайне не мечтал добиться столь великой чести.
Благородное честолюбие - украшение человека!
Люций, незаметно для себя, становился во главе биологов всей Земли.
Еще за глаза, но уже многие признанные ученые называли его "Учитель". Было
ясно, что очень скоро это слово будут произносить открыто.
В то время, когда произошло падение болида, вызвавшее вес последующие
события, значения которых еще никто не мог даже заподозрить, Люций
находился в очередном "периоде улитки". Но, несмотря на то, что его мозг
был занят очень серьезной проблемой, ученый не мог не заинтересоваться
редчайшей находкой Владилена.
Памятники старины хранились очень тщательно. Человечество не забывало
прошлого. Решение о снятии какого-либо монумента выносилось специальной
комиссией исторической секции Совета. Правда, могильные памятники были
сняты вес сразу много веков тому назад, когда были ликвидированы вес
кладбища, а имена достойных занесены на золотые доски, установленные
внутри, на стенах, и вокруг Пантеона. Но было странно, что памятник,
установленный на могиле героя, мог развалиться от времени и погрузиться в
землю. Это казалось необъяснимым.
Когда Мунций улетел, чтобы в стенах археологического института
тщательно изучить куски мрамора и заняться розысками материалов о героях с
фамилией "Вол...ы", Люций вернулся к прерванной работе. Но забыть,
выбросить из головы все, кроме изучаемого вопроса, на этот раз никак не
удавалось. Он все время помнил о памятнике и ожидал известий от отца.
Наконец Мунций вызвал сына к телеофу.
Ничего интересного, однако, Люций не узнал во время этого первого
свидания.
Мунций сообщил, что работа продвигается медленно, так как оказалась
значительно труднее, чем предполагалось вначале. Бурная эпоха зарождения
коммунистической эры оставила после себя необозримое море архивных
материалов. Найти среди этого изобилия нужный документ было совсем не
просто, несмотря на идеальный порядок, в котором эти документы содержались.
На золотых досках Пантеона удалось обнаружить тридцать две фамилии,
схожие по длине и по первым трем буквам. Нужно было найти материалы обо
всех тридцати двух, чтобы определить, кто из них был похоронен на том
месте, где нашли обломки памятника.
- Мне помогают семь человек, - сказал Мунций. - Но работа движется
буквально черепашьими темпами. Пока удалось только твердо установить, что
героев-братьев с фамилией, начинающейся на "Вол...", не было ни в первом,
ни во втором веке коммунистической эры. А начиная с третьего века это
звание вообще больше не присваивалось Здесь мы, похоже, ошиблись. Как дела
у Владилена?
- Пока ничего не удалось найти, - ответил Люций. Поиски недостающих
кусков мраморного памятника не увенчались успехом. Под поляной и в
ближайших районах леса их не было. Надежда узнать имена и отчества героев,
что значительно облегчило бы розыски, рухнула. Предстояло и дальше искать
почти что вслепую.
- Я начинаю допускать, - сказал Мунций во время одного из последующих
свиданий у телеофа, - что фамилия на памятнике была написана несимметрично.
В этом случае буква "Ы" могла быть не последней. На одной из досок Пантеона
я видел, например, фамилию Героя Советского Союза Ивана Архиповича
Володных. А если буква "Ы" не последняя, то фамилия написана не во
множественном числе, а в единственном. Наша задача, естественно, сильно
усложнится. Еще хуже, если буква "В" не первая и перед ней были другие.
Тогда придется искать не по фамилии, а по месту, где находилась могила.
Представляешь себе трудности такого поиска?
- Так что же делать? - спросил Люций, всматриваясь в явно утомленное
лицо отца. - Может быть, прекратить розыски?
- Искать! Еще и еще раз - искать! Я теперь не успокоюсь, пока не
добьюсь успеха.
Прошел месяц.
И вот как-то утром Мунций вызвал сына к телеофу я сообщил, что
прилетит в середине дня. И не один, а с врачом Ио.
Люций не обратил внимания на имя, названное отцом.
- Документы нашлись? - спросил он.
Не отвечая, Мунций задал встречный вопрос:
- Где Владилен?
- Он еще здесь.
- Попроси его прилететь к тебе. Его помощь может понадобится. Мы будем
скоро, ждите нас!
И Мунций выключил телеоф, так и не удовлетворив любопытство сына.
Но Люций понял, что отец находится в отличном расположении духа Это
говорило о том, что им достигнут какой-то результат.
Владилен прилетел сразу, как только узнал о предстоящем прилете
Мунция.
- Меня интересует история этого памятника, - сказал он, здороваясь с
Люцием. - Вы не знаете, зачем я могу понадобиться?
- Не имею ни малейшего представления. Мой отец иногда любит задавать
загадки. Так и в этот раз. Он мне ничего толком не рассказал.
- А кто такой Ио?
- Какой-то врач. Вероятно, знакомый отца, который, как и вы
интересуется находкой.
- Вы его знаете?
- По-видимому, нет. Я знаю, и знаю очень хорошо, другого Ио. Но тот
так известен, что и вы не можете не знать его.
- Вы говорите об Ио - члене Совета?
- Да.
- Его все знают. Так же, как вас, Люций. А не он ли это?
- Конечно, нет. Ио не такой человек, чтобы поддаться обыкновенному
пустому любопытству. Исторические памятники его не интересуют.
- А вот вас они интересуют, - заметил Владилен. - И это очень хорошо.
Нельзя замыкаться в рамках одной какой-нибудь науки, не правда ли?
Люций промолчал.
Немного погодя на площадку перед домом Люция опустился арелет
бледно-голубого цвета. Аппарат был двухместный, и из него вышел Мунций и за
ним очень высокий худощавый человек с седыми волосами.
Люций вздрогнул, увидя его.
- Вы были правы, - сказал он. - Но что это значит? Зачем он здесь?
- Выходит, он более любопытен, чем вы думаете, - тихо сказал Владилен,
направляясь вслед за хозяином дома навстречу прилетевшим.
Люций с сомнением покачал головой.
Ио ничем не выразил удовольствия от встречи. Он рассеянно пожал руки
Люцию и Владилену и отрывисто бросил:
- Рад видеть!
"Все тот же, - подумал Люций. - Нисколько не изменился"
- Я никак не мог предположить, - сказал он вслух, - что отец говорил
мне именно о вас. Тем более рад такому неожиданному и приятному сюрпризу.
- Кажется, - ответил Ио, не реагируя на слова Люция, - наши ты
"грозят" осуществиться. Вот потому я и здесь.
- Какие мечты?
- Сейчас все узнаешь, - недовольным тоном сказал Нунций. - Никогда не
надо забегать вперед.
Люций предложил устроиться на веранде или пройти в зал. гости
предпочли веранду.
Когда все уселись у круглого стола, Люций приготовился терпеливо ждать
рассказа и объяснений. Он хорошо знал, что Мунция торопить бесполезно.
Владилен не осмеливался первым задать вопрос людям, которые были
значительно старше его. Но Ио не имел намерения ждать.
- Говорите, Мунций! - сказал он. - Время идет. Надо приступать к
поискам.
- Если дело идет о поисках недостающих кусков мрамора, то их нет в
земле. Теперь я могу поручиться за это, - сказал Владилен.
- Жаль, конечно, - ответил ему Мунций. - Но сейчас нас интересует
другое. Так вот, Люций, - продолжал он, обращаясь к сыну, - я ошибся. Но
ошибка оказалась не столь уж значительной. Я думал, что под мраморным
памятником были похоронены два брата-героя. Для такого заключения было
достаточно оснований. Оказалось, что не два брата, а муж и жена. Муж и
жена, - повторил он. - Дмитрий Волгин и Ирина Волгина.
- Ирина Волгина! - воскликнул Люций. - Как странно! Каждый раз, бывая
в шестьдесят четвертой лаборатории, я вижу се бюст, установленный в
вестибюле. Ведь Ирина Волгина была врачом. Не правда ли, это очень странно,
что мы столкнулись с ее именем в связи с этой загадкой?
- Не вижу ничего странного, - сказал Ио.
- Значит, муж Ирины тоже был Героем Советского Союза?
- Да. Именно из-за него я и явился к вам, - ответил Ио. Люций и
Владилен посмотрели на него с удивлением.
- Сейчас поймете, - сказал Мунций. - Я продолжаю. Под мраморным
памятником были похоронены сперва Ирина, а затем Дмитрий Волгины. Они
умерли в разное время. Могила находить в центре парка одного небольшого
городка. Этот городок был снесен в середине третьего века коммунистической
эры, и на его месте выращен лес, который растет здесь и поныне. Памятник
остался в густом лесу. И постепенно о нем забыли. Вероятно, считали, что он
снят. Сейчас уже невозможно восстановить истину, да это и не столь важно.
Факт, что о нем забыли и он постепенно развалился от времени. Согласен, что
это редкий случай, - сказал Мунций, точно отвечая на замечание, которого
никто из присутствующих не произнес. - Даже очень редкий случай. Но это
факт. Для нас сейчас интереснее другое. Ирина погибла во время войны, и ее
похоронили в обычном для того времени деревянном гробу. Разумеется, от нес
не осталось ровно ничего. Но не так получилось с Дмитрием. Он умер в
Париже, который был столицей бывшей Франции. Его тело было запаяно в
свинцовый гроб. То есть гроб запаян, - поправился Мунций. - И отправлен на
родину, в бывший СССР. Мужа похоронили рядом с женой. Тогда и появилась на
памятнике надпись, которая ввела нас в заблуждение. Любой мог ошибиться.
Ничего удивительного здесь нет. Так вот! Под памятником было два гроба:
один деревянный, другой свинцовый наглухо запаянный...
Люций вскочил.
- Понял! - вскричал он, перебивая Мунция. - Теперь я знаю о каких
мечтах вы говорили, Ио. Надо попытаться найти этот свинцовый гроб.
- Вот именно! - Ио в первый раз улыбнулся. - Найти непременно, так как
он никуда не мог исчезнуть. Свинец - не дерево И если гроб был хорошо
запаян...
Сильно возбужденный Люций вторично перебил собеседника
- Ваше мнение, Владилен? - спросил он.
- Могу только сказать, что поблизости от поляны никакого гроба нет, -
уверенно ответил молодой