на Венере, Луне или Марсе, в любое
время -даже тогда, когда, например, Венера находится по другую сторону от
Солнца, чем Земля. Только в этом случае разговор получаете очень неудобным.
- Почему?
- Потому что, когда между Землей и Венерой наибольшее расстояние,
волна идет почти двенадцать минут в один конец. Не слишком удобно, когда
между вопросом и ответом проходит почти что полчаса. Но иногда приходится
вести и такой разговор.
- А ускорить никак нельзя? - спросил Волгин
- Не знаю, - ответил Люций. - Или это невозможно, или наша техника еще
недостаточно сильна.
Вспоминая впоследствии эти слова, Волгин невольно улыбался "Наша
техника недостаточно сильна". Странно звучала такая фраза в мире, где все
казалось Волгину пределом совершенства.
- Предела быть не может, - говорил Мунций - Наука беспредельна.
- Да, конечно! - соглашался Волгин. - Но все лес... Один ваш арелет
чего стоит...
С того дня, когда Волгина доставили в дом Мунция, он ни разу больше не
садился в этот чудесный аппарат, ничем не напоминавший самолеты его
времени.
Какие силы давали арелету возможность неподвижно висеть в воздухе,
словно насмехаясь над законами тяготения? Что сообщало ему чудовищную
скорость? Ведь они долетели от острова Кипр до южного побережья Франции
меньше чем за сорок минут!
Само слово "арелет" говорило о том, что эти силы атомно-реактивные, но
Мунций как-то сказал, что название аппарата не соответствует современному
его устройству, а сохранилось от глубокой старины. Снова услышал Волгин
непонятное слово "катрон".
Управление арелетом также было загадочным для Волгина. Правда, во
время полета с Кипра Люций объяснил, что арелетом управляют с помощью
биотоков, но это "объяснение" тогда ничего не прояснило. Теперь, спустя
четыре месяца, Волгин начал понемногу разбираться в могуществе биотехники,
которая окружала его повсюду и на каждом шагу встречалась в доме, где он
жил.
Постепенно ему становилось ясным, что энергия катронов и биотоки
составляют основу всей техники.


3

Отложив в сторону книгу, Волгин спустился по ступенькам террасы.
Прямая аллея, обрамленная с обеих сторон цветочными садами, вела от дома к
морскому пляжу. Густые ветви деревьев сплетались над нею, образуя зеленый
свод. Море казалось темно-синей стеной, закрывавшей выход, и почти
незаметно переходило в синеву неба.
Волгин решил выкупаться, так как день был очень жарким.
Как только он вышел из аллеи, широкий простор словно распахнулся перед
ним. Волгин подошел к самой воде.
Сверкающей гладью раскинулась необъятная даль. Горячее небо юга
изливало потоки раскаленного воздуха. Как всегда, прекрасно было это
побережье, жемчужина прежней Франции - благодатная Ривьера.
Волгин вспомнил, что как-то был здесь, приехав из Парижа. Непрерывная
линия роскошных отелей и частных вилл тянулась тогда по берегу, который
казался сейчас сплошным садом.
Прошло две тысячи лет!
Бесследно исчезла былая Ривьера ди Понента. Субтропическая зелень
подступала к самому морю. В этой зелени прятались небольшие дома. В них
жили ученые, работавшие в учебных комбинатах, расположенных в тех местах,
где когда-то находились Ницца и Ментона.
Даже следа не осталось от этих двух городов.
Волгин закрыл глаза, подставляя лицо лучам солнца.
И вдруг показалось ему, что вес случившееся с ним - болезнь, смерть,
воскрешение - все было только сном, мимолетным капризом воображения,
галлюцинацией.
Вот сейчас он откроет глаза, и действительность вступит в свои права.
Он увидит прежнюю Ривьеру, нарядно одетых людей, белые паруса яхт, услышит
вокруг себя многоязычный говор интернациональной толпы...
Возврат к прошлому был так силен, что снова, как в давно прошедший
день былой жизни, Волгина охватило чувство глубокого негодования. Только
богатые бездельники с туго набитым карманом могли проводить здесь "зимний
сезон", пользоваться пляжем, ласковым морем, утонченным комфортом курорта.
Ривьера с ее роскошным климатом была недоступна детям рабочего и просто
малоимущего класса. Своими глазами видел Волгин трущобы Парижа и
бесчисленных детей, которые должны были довольствоваться грязными дворами и
скупо освещаемыми солнцем бульварами с чахлой растительностью.
Все, что здесь окружало Волгина, было чуждо и враждебно ему.
"В Париж! - подумал он, - К своим людям, к любимой работе!"
Высокая волна с гулом обрушилась на берег, залив пеной ноги Волгина.
Он вздрогнул и очнулся.
Пустынный берег новой Ривьеры по-прежнему окружал его.
Но почему пустынный?.. Почему ему показалось так?.. Вон справа и
слева, везде видны люди. Их не так много, как было когда-то, но берег
совсем не пустынен.
В двухстах метрах от Волгина трое людей с разбегу бросились в море.
Ему показалось, что это три молодые девушки. Долетевший до его ушей веселый
серебристый смех подтвердил догадку.
Нет старой Ривьеры!
Она исчезла в бездне времени и никогда не вернется. Всем людям всей
Земли принадлежит новая Ривьера. И разве она не прекрасней прежней!
"Утонченный комфорт курорта", - вспомнил Волгин свою недавнюю мысль, и
впервые после того, как он осознал себя в новом и до сих пор все еще чуждом
мире, по его губам скользнула презрительная улыбка.
Эта улыбка относилась к прошлому, к тому, что было для Волгина
понятным, родным и близким, - к условиям жизни его века. В этот момент он
подумал о новом без чувства ревности к прошлому. Оно сменилось в нем другим
чувством - гордости за человека и его дела. Прекрасен мир и прекрасны люди,
если они смогли так разительно изменить облик мира!
Близко от Волгина три представительницы юного поколения новой Земли
весело резвились в воде. Каждую минуту долетал к нему их беззаботный смех.
Что знают они, эти девушки, о двадцатом веке? Как они представляют его
себе? Для них все, что близко и понятно Волгину, - история древности
Вероятно, они знают об этом так же, как сам Волгин знает о жизни Древнего
Рима.
А он...
Эти девушки не могут не знать, что воскресший человек двадцатого века
живет тут же, рядом с ними. Они не могут не видеть одинокой фигуры на
берегу, возле дома Мунция, вероятно, хорошо им знакомого. И по внешнему
виду, а главное по росту, давно догадались, кто этот одинокий человек. Так
почему же они не подплывают ближе, чтобы взглянуть на него? Неужели чувство
любопытства, свойственное юности, незнакомо им?
"Плывите, девушки, если вам этого хочется! Подойдите ко мне! Ведь вы
мои новые современники. Если бы вы могли догадаться, как нужны мне ваши
юные счастливые лица, как трудно стало жить в отрыве от людей, вы, конечно,
явились бы сразу. Но вы этого никогда не сделаете. Я сам воздвиг между нами
глухую стену, и только я сам могу разрушить ее. А если я подплыву к вам?
Как встретите вы меня? Испугаетесь? Или дружески улыбнетесь?"
На мгновение Волгину мучительно захотелось броситься в во и поплыть к
ним, к этим девушкам - людям нового мира, но он сдержал свой порыв. Ничего,
кроме неловкости, не могло из это получиться. Его встретят с недоуменной
улыбкой, и все три сразу уплывут от него.
Он глубоко ошибался и не мог еще осознать всей глубины этой ошибки. Он
не знал людей нового мира. Только много времени спустя, вспоминая этот
эпизод, Волгин смог представить себе с полной достоверностью, как встретили
бы его появление три девушки
Он отвернулся от них.
Последние дни все чаще и чаще являлось у него желание приблизиться к
людям, прекратить затворничество.
"Пора кончать! - сказал он самому себе. - Довольно! Пусть смотрят на
меня как хотят, но больше я не могу быть один".
Раздевшись, Волгин с наслаждением погрузился в прохладные волны
прибоя. Он хорошо умел плавать и в годы студенчества нередко участвовал в
соревнованиях. Вспомнив об этом, он подумал: "Сохранился ли в мире спорт и
спортивные игры?". В беседах с Мунцием он почему-то ни разу не коснулся
этого вопроса.
Волгин далеко отплыл от берега. С острой радостью ощущал он силу своих
рук, уносящих тело вперед в стремительном кроле. Только в дни юности мог он
плыть так долго и в таком темпе. Живя в Париже, он иногда посещал бассейн и
постепенно убеждался, что стареет, что плавать долго и быстро становится
все труднее.
И вот он снова силен и молод. Каким волшебством вернулась к нему
юность? Как Мефистофель из поэтической сказки Гете, Люций вернул не только
молодость, но и самую жизнь.
"Поистине человек всесилен!" - думал Волгин. Он плыл вес дальше и
дальше. Море было спокойно. Сзади, от берега, доносился едва слышный шум
прибоя. Оборачиваясь, Волгин ясно различал на горизонте мыс Монако. В его
время там помещался игорный дом - Монте-Карло. Что находится там сейчас?
Почувствовав утомление, Волгин перевернулся на спину и долго лежал,
слегка покачиваясь на длинных волнах зыби. Должно быть, она пришла от
Гибралтара, из просторов Атлантического океана.
Неизвестно откуда взявшееся облако закрыло солнце, и палящие его лучи
потеряли свою силу.
Волгин лениво отдался приятной истоме отдыха.
Какой-то арелет показался со стороны берега и низко пролетел над
Волгиным. Он с улыбкой подумал, что пилот, вероятно, знает, кто этот
одинокий пловец, так далеко заплывший в море, потому что иначе не счел бы
возможным пролететь прямо над ним. Куда летит этот человек? На остров
Сицилия или в Африку? Ничто не мешает свободным людям летать где угодно и
когда угодно. На Земле нет границ и кордонов, ни у кого не надо испрашивать
разрешения посетить любое место.
Но арелет вернулся, на этот раз еще ниже пролетев над Волгиным, ему
показалось, что человек, сидящий в машине, внимательно посмотрел на него.
На мгновение арелет даже остановился, повиснув прямо над Волгиным. Потом он
полетел дальше и скрылся.
И Волгин понял, что человек этот никуда не собирался лететь, то
прилетал он сюда из-за него. Люди, державшиеся в отдалении, заметили, как
он уплыл в море, видели, что он все дальше и дальше удаляется от берега, и
забеспокоились.
"Действительно, - подумал Волгин, - если бы я утонул, это было бы для
них ужасной катастрофой".
Десять минут, которые он пролежал неподвижно, полностью вернули силы.
Он поплыл обратно в том же стремительном темпе.
Мунций ждал его на берегу. Обычно он этого никогда не делал. Наверное,
кто-нибудь сообщил ему, что его "внук" подвергает себя опасности.
Но старый ученый ничего не сказал, когда Волгин вышел из воды, ничем
не выказал беспокойства, владевшего им все это время.
- Вы долго купались, - заметил он. - Обед уже ждет нас.
- А почему вы не купаетесь? - спросил Волгин. - День очень жаркий.
- Я это уже сделал, - просто ответил Мунций, и Волгин почувствовал
скрытый упрек в этом ответе.
"Не следует больше волновать их, - подумал он. - Впредь буду плавать
вдоль берега. Да и в самом деле, какое право я имею рисковать собой,
слишком дорого я им стоил".
За обедом Мунций сообщил Волгину, что вынужден покинуть его на долгое
время.
- Меня зовут на Марс, - сказал он таким тоном, как если бы рсчь шла о
соседнем городе. - Там обнаружены два подземных хранилища с вещами большой
древности. Вероятно, это следы, оставленные первыми межпланетными
экспедициями. А может быть, и еще более древними.
- То есть как это еще более древними?
- А разве вы еще не читали истории первого полета на Марс и Венеру? -
вопросом на вопрос ответил Мунций.
- Пока не читал. Я вообще еще не касался космических тем.
- Прочтите. В моей библиотеке есть хорошая книга на эту тему. Она
называется "Пятая планета". Вы ее легко найдете и многое из нее узнаете.
- На сколько же времени вы улетаете, Мунций?
- Примерно на полгода. Кроме интереса самой предстоящей работы, меня
привлекает на Марс желание увидеться с дочерью. Я ее давно не видел. Но
если я вам нужен, Дмитрий...
- Нет, Мунций, - ответил Волгин, - как раз сегодня я решил прекратить
свое затворничество. Довольно! Пусть ваши современники считают меня
дикарем, но я иду в мир.
- И очень хорошо делаете. Никто не считает и не может считать вас
дикарем. Я давно заметил эту странную идею, совершенно ошибочную. И меня, и
Люция она всегда удивляла.
- У вас совсем иная психология... Сколько же у вас детей Мунций? -
спросил Волгин, круто меняя тему разговора
- Один Люций.
- Но вы только что сказали...
- Что хочу увидеться с дочерью? Это жена Люция и мать Мэри. Она дорога
мне, как родная дочь.
- Что она делает на Марсе?
- Эра работает в очистительном отряде. Их база находится на Марсе. Она
там уже два года.
- Ее зовут Эра?
- Да. Это вас удивляет?
- Нет. Я привык к разнообразию ваших имен. Сколько ей лет?
- Восемьдесят два. Вы же знаете, Дмитрий, что у нас этот возраст равен
вашим тридцати годам. Человек чувствует себя так же.
Волгин кивнул головой. Он знал о долголетии современных людей и их
длительной молодости, но никак не мог привыкнуть к мысли об этом.
- Люций знает о вашем отъезде?
- Знает. Вы говорили, что еще два месяца...
- Полтора.
- Пусть полтора. И Люция беспокоит, как быть с вами. Не можете же вы
жить совершенно один, а он сам никак не может бросить свою работу. Но Мэри
предложила свои услуги.
- То есть?
- Она может жить здесь. Вместо меня. Если вы, конечно, не будете
против.
Волгин знал, что Мэри незамужем и ей всего тридцать дет. В его время
такое предложение смутило бы его, но понятия людей тридцать девятого века
сильно отличались от тех, к каким он привык. К тому же Мэри была его
"сестрой".
- Я был бы рад присутствию Мэри, - сказал он. - Но я, уже сказал вам,
прекращаю одинокую жизнь. Я иду в мир, - повторил он, испытывая волнение от
этой мысли.
- Если вы решили бесповоротно, - сказал Мунций, - идите к телеофу.
Обрадуйте своим решением всю Землю. Давно уже люди ждут этого дня.


4

По тому, как обрадовался Люций, узнав о решении своего "сына",
восторгу, с которым приняли приглашение прилететь в дом Мунция Мэри и
Владилен, Волгин почувствовал, с каким огромным нетерпением ждали этого
события. Мунций был прав - вся Земля хотела видеть Волгина. Владилен
признался, что уже месяц живет у Люция, каждый день ожидая, что Волгин
позовет его. "Работа валится из рук", - говорил он.
- Ты не будешь возражать, если вместе с нами к тебе прилетит Ио? -
спросил Люций
- Конечно, нет, - ответил Волгин. - Я буду очень рад увидеть его.
И вот четыре человека, принимавшие такое близкое участие в судьбе
Волгина, сидят возле него, и в их глазах он видит искреннюю любовь к себе.
- Я боюсь войти в мир, - сказал Волгин, - но твердо решил сделать этот
шаг.
- Правильное решение, - ответил Ио. - Вы могли бы сидеть взаперти еще
год, но все равно знакомиться с жизнью пришлось бы в гуще самой жизни.
Иного пути нет.
- Говорите мне "ты", - попросил Волгин. - Мне это будет приятно. И вы
тоже, - обратился он к Мэри и Владилену.
- Только в том случае, если вы поступите так же, - улыбнулся Ио. -
Люций считает вас своим сыном. Я много старше его, - считайте меня вторым
дедом. А Мэри ваша сестра.
Мунций сидел тут же. Волгин в замешательстве посмотрел на него.
Допущенная бестактность, которую, конечно, ненамеренно, подчеркнул Ио,
привела Волгина в отчаяние. Как он мог забыть о человеке, которому обязан
столь многим, которого знал лучше всех, отца Люция! Почему до сих пор он не
догадался сказать Мунцию то что сказал только что другим? Что делать, как
выйти из этого положения?
Мунций хорошо понял мысли Волгина. Он добродушно улыбнулся и, будто
что-то вспомнив, подошел к своему письменному столу. Проходя мимо Волгина,
Мунций наклонился и поцеловал его в лоб. Волгин понял, что старый ученый не
обиделся на него, понимает все и прощает ему.
Он почувствовал облегчение и был глубоко благодарен Мунцию за его
чуткость.
Никто, казалось, не заметил этой короткой молчаливой сцены.
- А я буду вашим братом, - сказал Владилен. - Твоим братом, -
поправился он, и Волгина поразил необычайно красивый глубокий тембр его
голоса.
Он и раньше замечал, что голос Владилена отличается от других голосов
чистотой и особенным, словно металлическим, звуком
- Мне кажется, что ты должен хорошо петь, - сказал Волгин
- Владилен, - ответил Люций, - один из лучших певцов нашего времени.
У него редкий по красоте и силе голос.
- Но ведь он астроном!
- Ну и что из этого? - Владилен искренне удивился. - Разве астрономы
не могут петь?
- Я понимаю Дмитрия, - сказал Мунций. - Тебя удивляет что Владилен,
обладая таким голосом, не профессиональный певец не правда ли?
- Да.
- Он не исключение, а скорее, правило. В твое время люди ходили в
театр, расположенный в городе, где они жили. Городов было много, а театров
еще больше. Артисты были разные - одни более талантливы, другие менее.
Большие таланты жили в больших городах, и тем, кто жил вдали от них,
приходилось довольствоваться менее талантливым исполнением. У нас положение
совсем иное. Зрелище, будь это опера или драматический спектакль,
исполняется лучшими силами планеты. И каждый может увидеть и прослушать
любую постановку в любое время. Это привело к тому, что многие, такие, как
Владилен, исполняют ту или иную партию один раз. И, естественно, искусство
не заполняет их жизнь. У них есть другая любимая профессия.
- Значит, у вас нет театров?
- Есть. Их много. Непосредственное общение артистов со зрителями
необходимо. У нас есть профессиональные исполнители, которые полностью
живут в искусстве. Но их выступления не увековечиваются. Иное дело Владилен
и другие особо одаренные. Они исполняют то, что остается на века. Это уже
не театр в обычном понимании.
- Могу я услышать тебя? - обратился Волгин к Владилен,
- Как только захочешь. Я исполнил около восемнадцати ролей в
двенадцати операх. Прослушай любую. А если у тс6я в явится такое желание,
то я буду петь только для тебя. Для дуэтов возьмем Мэри.
- Вы тоже поете?
- Почему "вы"? - засмеялась девушка.
- По ошибке, - серьезно сказал Волгин. - Больше я не буду. Так ты тоже
поешь?
- Я не могу равняться с Владиленом, - ответила Мэри. - Но, если он
будет петь вполголоса, постараюсь не слишком мешать ему.
- Отец уезжает, - сказал Люпин. - Где ты думаешь жить в первое время?
- Мне все равно.
- Весь мир к твоим услугам.
- Я знаю это. Я хотел бы увидеть сперва этот самый мир.
- Ты хочешь объехать всю Землю?
- Если это возможно.
- Почему же нет? Мне очень жаль, но я не могу сопровождать тебя. На
моих руках сейчас большая и ответственная работа.
- А мы на что? - вмешалась Мэри. - Владилен сейчас не занят, и я
свободна. Если Дмитрий не возражает...
Волгин протянул к ним обе руки.
- Лучшего я не мог и желать, - сказал он с чувством.
- Когда же мы отправимся? - спросил Владилен.
- Как только проводим Мунция.
- Это будет не так скоро, - возразил Мунций, - Я буду еще занят на
Земле. Не ждите меня и отправляйтесь завтра.
- Но ведь я долго не увижу вас.
- Тебя, - поправил Мунций. - Я вернусь через шесть месяцев. А если ты
очень соскучишься, прилетай к нам на Марс.
- Ну уж, на Марс - это слишком! - сказал Волгин.
Ему дико было услышать такое приглашение. Межпланетный полет казался
чем-то волшебным, недоступным простому смертному. Он не мог смотреть на это
так спокойно, как собеседник, для которого полет к соседним планетам был
обыденным делом.
Волгин знал, что Мунций двадцать семь раз покидал Землю, что Владилен,
несмотря на его молодость, вдоль и поперек избороздил всю Солнечную
систему, что даже Мэри успела два раза побывать на Марсе и один раз на
Венере. Что же касается Луны, то людям тридцать девятого века она была
известна так же хорошо, как сама Земля, и считалась чем-то вроде окраины
земного шара.
Он принимал это как факт, как характерную черту незнакомой ему жизни.
Земля была теперь только родным домом, не больше.
Люди выходили из дома и возвращались в него, не видя в этом ничего
необычного.
Но Волгин оставался человеком двадцатого века. Он умер того, как
началась на Земле космическая эра, ничего не зная близких уже искусственных
спутниках Земли; он прочел о них спустя две тысячи лет. И в его глазах все
эти робкие попытки первых шагов человека в Космосе сливались с последующей
историей. Если бы он прожил тогда еще пятнадцать или двадцать лет, ему было
бы легче понять и прочувствовать вес то, что сейчас доставляло такие
трудности его восприятию действительности
- Марс - это уже слишком, - повторил он.
Никто не улыбнулся. Собеседники Волгина понимали его, быть может,
лучше, чем он сам понимал себя. Но и они не нашли сразу что ответить этому
человеку, представления и взгляды которого сформировались в безмерной дали
времен.
Женская чуткость Мэри подсказала ей правильный тон.
- Хочешь увидеться с моей матерью? - спросила она. - Мама на Марсе, и
я знаю, что она очень хочет познакомиться с тобой. Так же, как все. Но мне
будет приятно, если она окажется первой.
- А это возможно? - спросил Волгин.
Заманчивая мысль "встретиться" с человеком, находящимся в миллионах
километрах от Земли, увлекла его своей сказочностью.
- На марсианской базе установлен телеоф.
- Если так, я буду рад этому свиданию.
- Тогда я сейчас сообщу на станцию, и нам дадут Марс, - и с этими
словами Мэри подбежала к телеофу.
"Неужели, - подумал Волгин, - эта женщина там, на Марсе, увидит меня и
сама появится передо мной, как до сих пор появлялся Люций?"
Все получилось совершенно так же.
В ожидании прошло около получаса. Но вот Мэри пригласила Волгина сесть
в кресло. В центре диска уже горела красная точка.
- Тебе повезло, - сказала Мэри. - Мама была на базе, и не пришлось
долго ждать. Вызывай ее сам.
Волгин нерешительно протянул руку. То, что должно было произойти
сейчас, казалось невероятным и еще более загадочным, чем раньше.
- Почему точка красная, а не зеленая, как всегда? - спросил он,
стараясь выиграть время и успокоиться.
- Потому что эта связь не земная, а межпланетная, - ответил Люций.
- Какое расстояние от Земли до Марса в данный момент.
- Примерно девяносто миллионов километров, - тотчас ответил Владилен.
- Связь идет со скоростью света, - заметил Волгин. - Значит придется
ждать минут десять?
- Совсем не придется ждать. Связь уже установлена, и Эра уже здесь, -
Люций указал на пустое место напротив Волгина. - Ты увидишь ее сразу. А она
увидит тебя только через пять минут.
- Нажимай же! - сказала Мэри. - Мама ждет.
Волгин нажал на красную точку.
К появлению человека в кресле он уже привык, но сейчас испытывал
особое чувство. На его сознание давила чудовищность расстояния.
Ведь эта женщина была на Марсе!
В первое мгновение ему показалось, что перед ним появилась Мэри, так
поразительно было сходство матери с дочерью. Потом он заметил разницу в
возрасте. Но все же женщина выглядела слишком молодой.
"Восемьдесят лет, немыслимо!"
- Мама, - сказала Мэри, - перед тобой Дмитрий Волгин. Он решил
покинуть дом Мунция и прийти к людям. Я попросила его увидеться с тобой
первой.
Женщина в кресле улыбнулась. Она смотрела прямо на Волгина, и он
вспомнил, что никого другого она и не увидит во время этого разговора, хотя
се видели вес находившиеся в комнате у телеофа. Ему только что сказали, что
Эра увидит его и услышит то, что здесь говорится, только через пять минут.
Значит, се улыбка случайно совпала со словами Мэри. Она улыбнулась, зная,
что се уже видят, и эта улыбка относилась не к нему, а просто к любому, кто
мог вызвать се. Вероятно, она думала, что с ней хочет говорить Люций или
Мэри.
- Говори, - шепнула Мэри.
- Я очень рад видеть вас, - начал Волгин. Его голос был скован
волнением. - Люций считает меня своим сыном, а Мэри братом. Значит, я могу
называть вас матерью. Прошу вас относиться ко мне, как к сыну...
Он беспомощно оглянулся на Люция, словно прося его подсказать, что
говорить дальше. Если бы женщина находилась здесь, в этой комнате, он взял
бы се руку, и слова нашлись бы сами собой. Но такой разговор, через бездну
пространства, когда между вопросом и ответом должно было пройти десять
минут, лишал его душевного равновесия, мешал собраться с мыслями.
Присутствующие хорошо поняли состояние Волгина и пришли на помощь.
- Нравится тебе моя мама? - спросила Мэри.
Вопрос звучал совсем по-детски. Волгин улыбнулся. Он понимал, что и
эти слова Эра услышит... через пять минут.
- Эра очень похожа на тебя, - сказал он. - Вернее, ты похожа на нее. И
она кажется мне не твоей матерью, а старшей сестрой.
Все рассмеялись.
- Как тебе это понравится, мама? - спросила Мэри
Она говорила с изображением матери так, как если бы та была
действительно здесь, нисколько не смущаясь разделявшим их расстоянием.
Люди всегда воспринимают условия жизни, в которых они родились, как
обыденность, не представляя себе возможности иных условий. Все, что их
окружает с детства, кажется им само собой разумеющимся. Техника не
составляет исключения. Впоследствии они могут удивляться достижениям
человеческого гения, восторгаться новыми изобретениями и открытиями, но то,
что появилось до них, уже никогда не вызовет удивления или восторга. Людям
кажется, что так и должно быть.
Те, кто родился в конце девятнадцатого века, постепенно привыкали к
электрическому освещению, телефонам, радио, телевизорам, самолетам, а потом
и к межпланетным ракетам Но тс, кто появился на свет во второй половине
двадцатого века, принимали все это как должное.
Телеоф находился в доме, где жила Мэри, с тех нор, как она себя
помнила. Учась в школе, она могла восхищаться заключенной в телеофе
технической мыслью, могла даже изумляться гению людей, создавших его, но
она никогда не могла смотреть на телеоф так, как смотрел на него Волгин.
Телеоф был слишком привычен для нее.
Волгин понимал это и не удивлялся поведению девушки.
Пять минут прошли.
Все, что здесь было сказано, зазвучало на Марсе. Но как реагировала на
это Эра? Волгин мог увидеть это только еще через пять минут. А затем он
услышит се ответ.
Он внимательно рассматривал свою "собеседницу".
Эра была одета не в обычный костюм. Плотный кожаный комбинезон ловко
сидел на ней. В руках она держала шлем, очевидно, только что снятый с
головы. Золотистые волосы свободно падали ей на плечи. Мунций говорил
правду: Эре никак нельзя было дать больше тридцати лет.
Шлем привлек к себе внимание Волгина. Было ясно, что надетый на
голову, он закрывал ее целиком. Перед глазами помещалась прозрачная
пластинка.
Астрономия всегда была для Волгина далекой и отвлеченной наукой. Но
все же он кое-что знал. Он читал или слышал, что атмосфера Марса считалась
астрономами его времени негодной для свободного дыхания. Они были правы. И
было ясно, что люди, покорив планету, не изменили состава ее атмосферы. Она
осталась той же, и находиться вне базы можно было только в специальном
шлеме, очевидно, снабженном кислородным прибором.
Он вспомнил слова Люция о том, что на Венере нет больше сплошных
облаков, которые скрывали планету от земных взоров. Значило ли это, что на
Венере произведены работы большего масштаба, чем на Марсе?...
Раздавшийся в комнате незнакомый голос отвлек Волгина от его мыслей.
Говорила Эра:
- Я рада, дорогой Дмитрий, что вы вступили в нашу семью. Спасибо, что
вызвали меня и дали мне возможность увидеть вас. Надеюсь в скором времени
вернуться на Землю и тогда обниму вас, как сына. Думаю, что вернусь вместе
с отцом.
"Мунцием", - понял Волгин.
- Мэри сказала, что вы решили войти в мир. Это хорошо. Советую вам
немного попутешествовать и ознакомиться с жизнью людей Уверена, что вам
понравится у нас. Возьмите с собой Мэри. А теперь попрошу вас уступить ей
место. Я хочу взглянуть на нее.


5

Если взять неграмотного человека, никогда ничему не учившегося,
прожившего всю жизнь в самом глухом уголке земного шара, вдали от
цивилизации, и показать ему телевизор двадцатого века в действии, то людям,
находящимся возле такого человека, очень трудно будет объяснить ему. почему
из деревянного ящика он слышит речь и музыку, а на плоском стекле видит
движение и жизнь. Попытка рассказать о радиоволнах, передающих и приемных
антеннах, о телецентрах с их студиями и генераторами только еще более
запутают такого человека. Чтобы подойти к пониманию телетехники, ему
придется познакомиться прежде всего с азбукой, а позднее с длинным рядом
учебных дисциплин: с электротехникой, оптикой, электроникой, понять смысл и
значение вакуума, основы фотографии и радиотехники. Ему придется начать с
элементарной физики, и только много времени спустя, после трудной и
напряженной работы, принцип действия динамика и кинескопа от постепенно
проясняться для него. Но и тогда он будет обладать всего лишь
поверхностными, общими познаниями.
И так будет происходить всякий раз при встрече с тем, неизвестно
человеку в новом ему мире цивилизации.
В обычных условиях дети сравнительно легко овладеваю основами науки на
том уровне, которого наука достигла ко дню их рождения. Их мозг по своему
качеству как бы подготовлен к бос приятию современных знаний.
По мере того, как человечество движется вперед по пути прогресса, мозг
изменяется и совершенствуется. Это изменение происходит постепенно и
незаметно, но непрерывно. Родители передают детям свои физические качества,
в том числе и качества мозга. Поэтому новому поколению не столь уж много
времени надо затратить, чтобы достигнуть уровня знаний предыдущего
поколения. Преемственность знаний идет естественно и безостановочно. Кривая
эволюции плавно поднимается вверх.
Но произошло бы совсем иное, если бы между поколениями образовался
разрыв во времени.
В нормальных условиях такой разрыв произойти не может. Но для Дмитрия
Волгина это произошло именно так. Он "родился" в тридцать девятом веке с
мозгом человека двадцатого века, способным понять и легко усвоить все то, к
чему пришло человечество за века, предшествующие двадцатому. Но вся сумма
знаний, накопленная за века последующие, оказалась для него закрытой
книгой. Он пытался приступить к чтению этой книги, с большим трудом
разобрался в се первых страницах и... остановился в бессилии. Его мозг не
был подготовлен от рождения к восприятию этих знаний. Степень умственного
развития не соответствовала ступени, на которой находилась наука.
Между днем его "первой смерти" и днем, когда он вторично вошел в
жизнь, миновало девятнадцать веков. Длинный ряд поколений прошел по Земле
за эти столетия.
И какие столетия!
В период младенчества человеческого общества, когда условия жизни не
менялись или менялись медленно, несколько веков не имели значения. Даже в
средние века христианской эры, в так называемом средневековье, разница в
качестве мозга человека, восьмого века и человека шестнадцатого века
оставалась незначительной.
Но когда люди миновали первую, наиболее трудную полос. познания
природы, когда расширился фронт наступления на тайны, когда человечество
вплотную подошло к ступеням бесконечной и крутой лестницы науки и стало
подниматься по ней сперва медленно, а затем вес быстрей и уверенней -
положен корне изменилось.
Новые широкие горизонты раскрылись перед людьми, и с каждой ступенью,
с каждым шагом становились шире и необъятней. Старое оружие уже не
годилось, нужно было новое.
Этим оружием был мозг. И мозг приспособился к темпу движения, перешел
на другую, высшую кривую развития. Из плавной и пологой, какой она была
раньше, эта кривая становилась все более заметно крутой. С каждым веком
умственное развитие дедов и внуков менялось. Между ними явственнее
проступало качественное различие.
Если бы Волгин имел сына и его род не прекратился бы за это время, он
мог бы встретиться со своим отдаленным потомком, и, несмотря на прямое
кровное родство, разница между ними в весе и качестве мозга оказалась бы
огромной. Разрыв во времени выступил бы тогда с полной очевидностью.
Волгин понимал это (или думал, что понимает) и не требовал объяснений,
которых никто не мог дать. Он считал, что дело во времени. Он будет учиться
с самого начала и постепенно все поймет.
Приступать к занятиям сейчас не было времени. Его ждали совсем другие
"уроки" - надо было изучить жизнь современного общества. И эта наука
казалась ему более важной и более нужной.
Было удивительно, что Мунций, несмотря на весь свой богатый жизненный
опыт, до сих пор не понял, что современная наука не доступна Волгину, и
искренне уверял его, что дело во времени и в нем самом. Но для Люция и Ио
все стало давно ясным. И они с тревогой думали о том времени, когда Волгин
поймет свое положение, осознает, что обречен навсегда остаться в стороне,
ограничиться ролью пассивного наблюдателя.
Им самим такое положение было бы непереносимо. Как отнесется к нему
Волгин? Не станет ли это большей трагедией, чем та, которой они опасались
перед оживлением Волгина? Не здесь ли таилась опасность одиночества, о
которой так настойчиво предупреждал их Мунций?
И уже сейчас они обдумывали, чем занять Волгина после его возвращения
из поездки по Земле, куда и как направить его внимание, чтобы отвлечь от
мысли вернуться к книгам. Хотя бы на несколько лет - дальше будет легче.
В глубине души они лелеяли надежду, что Волгин так и останется в
неведении.
Но они ошибались.
Волгин часто думал о своем будущем. От Люция он знал, что проживет
очень долго. Не так долго, как жили сейчас другие люди, Все же значительно
дольше, чем он мог бы прожить в первой жизни. И вопрос - чем заполнить эту
жизнь, беспокоил его постоянно. Он всегда был человеком любознательным и
деятельным и был уверен в том, что эти свойства его характера проявятся
полной мере, когда он освоится и привыкнет ко всему, что его окружало.
Но что он будет делать тогда?
Профессии юриста более не существовало, надо было приобретать новую. А
для этого был один путь - учиться, и Волгин твердо решил приступить к
учению как можно скорее, как только вернется домой из кругосветного
путешествия.
Он хотел посвятить себя творческому труду, еще не представляя себе с
полной ясностью глубину пропасти, которую намеревался преодолеть. Ему еще
казалось, что разница между его прежним веком и нынешним только
количественная - люди теперь больше знают и больше умеют. Изменений
качественных он не принимал во внимание.
В прежней жизни коммунист Волгин изучал труды классиков
марксизма-ленинизма и знал основные черты будущего коммунистического
общества на Земле. Он понимал, что любой труд при коммунизме является
трудом творческим и что человек, чем бы он ни занимался, приносит пользу
людям. Но сложный и длительный процесс постепенного изменения психологии
людей и их отношения к труду прошел мимо него. Его психика оставалась
психикой человека двадцатого века, и понимание ценности того или иного
труда было на уровне его эпохи.
Человек коммунистического общества мог всю жизнь заниматься наиболее
простым трудом, не требующим особых способностей, испытывая творческое
наслаждение и получая полное удовлетворение от сознания приносимой пользы.
Мысль, что один труд более ценен, чем другой, не могла прийти ему в голову.
Каждое дело, которым он занимался, было одинаково ценным и одинаково
полезным.
Люди давно забыли об оплате труда в зависимости от его качества. Уже
полторы тысячи лет на Земле не существовало никаких денег или иных
"эквивалентов" человеческого труда. Чем бы ни занимался человек, он получал
от общества все, что было ему нужно, в неограниченном количестве. Так
происходило из века в век, и люди перестали замечать какую-либо разницу в
исполняемой работе.
И психология людей тридцать девятого века имела мало общего с
психологией людей двадцатого. Труд был их естественной потребностью, а
вопрос, мучивший Волгина, - какую профессию из брать, казался
бессмысленным. Человек должен делать то, что ему нравится, то, что ему по
душе, а что именно - совершенно все равно.
Но Волгин думал иначе. Исполнять почти автоматическую работу. не
требующую от человека творческой (с его точки зрения) мысли, казалось ему
не позорным - он привык уважать любой труд - а несовместимым с его
исключительным положением в мире. Он думал, что достоинство и честь века,
который он представлял здесь, в новом мире, требуют от него чего-то
другого. Подсознательно он хотел доказать, что может делать все, что делали
люди теперь.
И он нисколько не сомневался в конечном успехе. Нужно было много и
настойчиво работать над собой Он был готов к этому.
С легким сердцем готовился Волгин к путешествию, которое должно было
послужить для него своеобразной зарядкой.
О прошлом Волгин думал все реже и реже Тоска по родному веку являлась
только при чтении современных книг, и он был даже доволен, что временно
избавлен от необходимости читать и сравнивать. Правда, он будет сравнивать
настоящее с прошлым на всем пути по Земле, но это вызовет другие ощущения.
Они были знакомы ему по его прежним поездкам из Советского Союза за
границу. Тогда он тоже сравнивал чужую жизнь с жизнью своей страны.
Он знал, что все увиденное будет более совершенно, чем прежнее, но не
боялся этого Психологически он уже подготовил себя к тому, что сравнение
окажется не в пользу старого. Избежать этого было нельзя.
Внешние условия жизни, насколько он был знаком с ними, не смущали
Волгина. За четыре месяца он привык к ним и стал принимать их за факт. В
этом сказывалась свойственная людям способность приноравливаться к любым
условиям. Не понимая, на чем основаны комфорт и удобства окружавшей его
жизни, Волгин пользовался ими как чем-то само собой разумеющимся. Он даже
научился управлять биотоками своего мозга - научился бессознательно, как
учатся дети двигать руками и ходить. И биотехника Новой эры, по крайней
мере в пределах ее применения в доме Мунция, безотказно подчинялась ему,
потому что была очень проста.
В первое время, подходя к двери и желая, чтобы она открылась перед
ним, Волгин каждый раз вздрагивал, когда дверь действительно открывалась,
теперь он не обращал на это внимания. Ему никто не объяснял, как именно
надо приводить в действие невидимый механизм, это пришло само собой и
быстро превратилось в условный рефлекс. Подходя к двери или наклоняясь к
крану, чтобы умыться, он не думал о том, что дверь должна открыться, а вода
потечь. Он просто желал этого, даже не замечая своего желания. И
возникавший в его мозгу соответствующий желанию биоток улавливался скрытым
в стене приемником, преобразовывался в другую энергию способную по своей
мощности произвести нужное действие, и вода текла, а дверь отворялась.
И это уже не казалось ему странным, а, наоборот, естественным хотя
пока и непонятным.
Не достигнув первоначальной цели, Волгин все же был достаточно
подготовлен к тому, чтобы ориентироваться в ожидавшем его мире и не
поражаться на каждом шагу тому, что увидит в нем.


Глава вторая
1

- Ты наметил себе какой-нибудь маршрут? - спросил Владилен.
- Да, - ответил Волгин. - Я не ставлю целью объехать вес континенты
Земли. Это можно будет сделать впоследствии. А сейчас я хочу прежде всего
побывать на моей родине, там, где раньше находилась Россия, - пояснил он. -
Я знаю, что Ленинград и Москва существуют. С них мы и начнем. Затем я хотел
бы посетить место, где находилась моя могила, - Волгин видел, как Мэри
вздрогнула при этом слове. - Потом мы отправимся в Париж, посетим Нью-Йорк,
Сан-Франциско, Японию... - он заметил, что его собеседники переглянулись, и
пояснил: - Была такая страна на востоке Азии. Как она называется сейчас, я
не знаю. И через Сибирь... Ну как же сказать вам? Через Азию, что ли,
отправимся в Египет... И этого слова вы не знаете?
- Нет, почему же? - ответил Владилен - Мы учили древнюю географию
Земли Сибирь, Египет - теперь я вспомнил... Ты так легко произносишь эти
названия. Из тебя мог бы получиться замечательный лектор по древней
географии.
Волгин рассмеялся.
- Я намерен избрать другую профессию, - сказал он. - А после Египта мы
вернемся сюда. Вот и все. Остальное меня пока не так интересует.
- Этот путь займет немного времени, - сказала Мэри. Она помнила
просьбу своего отца - задержать Волгина как можно дольше в его
путешествии. - На Земле много интересных для тебя мест, кроме тех, которые
ты назвал. Ты не учитываешь современных средств передвижения. Арелет будет
переносить нас с большой скоростью.
- Но в каждом новом месте мы будем задерживаться на неопределенное
время, - возразил Волгин. - С теми городами, которые я назвал, я буду
знакомиться основательно. Так что мы вернемся не столь уж скоро.
- Как хочешь, - сказал Владилен.
Он тоже знал о просьбе Люция, который объяснил ему мотивы этой
просьбы. Но что они могли сделать? Волгин высказал свое желание достаточно
определенно. Оставалась надежда, что в пути он передумает.
"Его увлечет путешествие, и он захочет увидеть больше", - думала Мэри.
Отлет был назначен на следующий день утром. Трехместный арелет
красивого темно-вишневого цвета, изящный и отделанный как игрушка, уже
стоял у дома перед верандой. Человек, доставивший его по просьбе Люция,
взял, не спрашивая никого, один из арелетов Мунция и улетел обратно, как
будто не обратив никакого внимания на Волгина. Вероятно, он думал, что
Волгин еще не решил войти в мир.
Бесцеремонность этого человека, без спроса воспользовавшегося чужим
имуществом, удивила Волгина, но он ничего не сказал и не задал
напрашивавшегося вопроса Вероятно, так поступали вес. У Мунция было три
арелета, ему самому мог быть нужен только один, но ведь Мунций жил с
другими людьми, например, с Волгиным. Прилетавший человек не мог знать,
сколько арелетов нужно иметь обитателям дома, он должен был спросить.
Здесь проявлялась одна из черт современной жизни, незнакомая Волгину,
и он долго думал, стараясь разобраться в ней. В конце концов он все понял.
Люций, прося арелет, ничего не сказал о том, каким образом доставивший
вернется обратно. И тот сделал вывод, что может воспользоваться арелетом
хозяина дома, и поступил согласно этому выводу. Не предполагал же Люций,
что человек вернется пешком?
Люди всегда и во всем думали о других, заботились о них, а с только о
себе. И привыкли к вниманию. В том, что любой человек, высказывая ту или
иную просьбу, позаботится об исполнителе, никто не сомневался. Так было
всегда, на протяжении многих веков так поступали все.
Волгин волновался накануне отлета и плохо спал ночью. Не в сферическом
павильоне острова Кипр и не в доме Мунция, где он жил в одиночестве,
начнется его вторая жизнь. Она должна была начаться именно завтра, когда,
ничем не связанный, свободный как птица, он бросится в жизнь мира, подобно
тому, как до этого бросался в волны Средиземного моря. Но с морем он умел
хорошо справляться, сумеет ли справиться с океаном жизни?
У него были любящие и верные друзья, на которых он мог опереться в
первое время. Они не дадут ему "утонуть", научат, как надо "плыть". И
укажут правильное направление.
"Все будет хорошо", - подумал он, засыпая под самое утро.
День настал ясный и безоблачный. Небо здесь редко хмурилось и прежде,
но Волгин уже знал, что погода на всей Земле зависела от расписания. Мощные
станции погоды, разбросанные повсюду, регулировали облачность, осадки и
температуру воздуха в зависимости от планов общепланетного хозяйства. Дождь
шел в заранее назначенном месте, в заранее назначенное время, ветер дул там
и тогда, когда это предусматривалось необходимостью перегнать скопившиеся
массы теплого или холодного воздуха на другое место. Такие явления, как
град, внезапные заморозки или неожиданная оттепель, стали неизвестны людям.
Ничто не мешало им. Каждый человек знал за год вперед, какая погода будет в
том или ином месте в любой день. Даже отправляясь на прогулку, люди,
заглянув в календарь погоды, могли узнать, что их ждет - холод, тепло или
ветер. В случае необходимости человек мог когда угодно получить, например,
дождь для поливки сада, если этот дождь не был предусмотрен расписанием.
Несколько раз Волгин был свидетелем того, как Мунций просил дождя у
ближайшей станции. Иногда ему предлагали подождать, иногда сообщали, что
сегодня не могут собрать дождевое облако и обещали дать его завтра утром. И
утром шел дождь, и шел столько времени, сколько было нужно. А затем небо
снова становилось безоблачным.
На всей Земле климат был подвластен человеку. Лето и зима, весна и
осень наступали только тогда, когда это "разрешалось" станциями погоды. Во
многих местах, где раньше свирепствовали морозы, зима вообще не наступала.
Возмещая недостаток солнечных лучей в зимние месяцы, над огромными
пространствами вспыхивали искусственные солнца. Они грели землю с силой, не
уступавшей летнему Солнцу, потухали на ночь, давая людям спокойно спать, а
рано утром вспыхивали снова. Когда приходила естественная весна, эти солнца
гасли, продолжая висеть в небе холодным шаром, или переводились на другое
место.
Все это казалось Волгину сказочным, но он знал, что современные люди
не довольствовались достигнутым. Они видели недостатки там, где Волгину все
представлялось совершенным. Он прослушал однажды лекцию какого-то ученого,
предназначенную для учащихся всей Земли, и узнал много интересного.
Оказалось, что система управления погодой устарела, что она должна
подвергнуться переделке. Наибольший сюрприз ждал его в конце лекции. Не как
фантастическую гипотезу, а в плане реальной возможности, не осуществленной
до сих пор только из-за "косности научной мысли" (это были подлинные слова
лектора), ученый рассказал слушателям о детально разработанном проекте...
изменить земную орбиту, расстояние планеты от Солнца и угол наклона ее оси.
"Тогда, - сказал лектор, - сами собой отпадут многие затруднения
станций погоды, уменьшатся затраты их энергии. Климат планеты в целом будет
таким, какого мы сейчас достигаем искусственно. Удивительно, как долго
Советы науки и техники не могут решить столь простого и ясного вопроса".
"Простой и ясный вопрос" - эти слова долго звучали в ушах Волгина.
Человек покорил Землю. Теперь он намеревался властной рукой вмешаться
в жизнь планет. Люди уже давно были хозяевами Солнечной системы, почему же
они не могли переставить "обстановку" в этом своем большом доме так, как
хотели, как было для них удобнее?...
"Просто и ясно!" Волгин улыбался, но в его мыслях царила путаница.
Земля - не стол, который можно переставить куда угодно. И не здание,
которое также можно передвинуть, используя землю как точку опоры. Но сама
Земля? На что опереться, чтобы передвинуть планету? Где взять точку опоры?
Реактивные силы? Страшно подумать, сколько энергии потребуется для такого
"простого" дела.
"Если переделка строения Солнечной системы для них задача сегодняшнего
дня, - думал Волгин, - то о чем же они мечтают? Что является для них
фантастикой?"
Частичный ответ он получил от Мунция, которому рассказал о
прослушанной лекции.
- Я знаю об этом выступлении, - сказал Мунций. - И считаю, что Иоси, -
ты слушал ученого, которого зовут Иоси, - совершенно прав. Совет науки
несколько раз обсуждал вопрос. Проект осуществим, но большинство членов
Совета считают, что энергия нужнее сейчас для других целей. А проект,
безусловно, будет осуществлен сравнительно скоро. Он обещает большие
выгоды. Вы спрашиваете, о чем мечтают фантасты? Я редко читаю
фантастическую литературу. В последнее время часто появляются произведения,
посвященные переводу всей Солнечной системы на другое место, выше пылевого
слоя Галактики. Некоторые предлагают перевести Солнце с семьей его планет
ближе к центральным областям Галактики. Фантастика всегда является заданием
науке. Надо полагать что эти вопросы назревают, раз о них думают.
- Какой это Иоси? - спросил Волгин. - Не тот, который был вашим
противником в дискуссии обо мне?
- Нет, другой. Ваш защитник, - улыбнулся Мунций, - химик. Кстати, он
часто спрашивает меня о вас. И конечно, хочет встретиться с вами.
Итак, день был безоблачным и ясным. Небо словно приглашало подняться в
него.
Войдя в столовую, Волгин застал там Ио и Люция - они прилетели
проводить его. Мэри и Владилен уже переоделись в дорогу. На них были
одинаковые костюмы, состоявшие из длинных брюк с манжетами на лодыжках и
рубашек с длинными рукавами.
- В Ленинграде холодно, - пояснила Мэри. - Тебе тоже надо переодеться.
- А где я возьму костюм? - спросил Волгин.
- Я привез его, - ответил Люций. После завтрака Ио взял Волгина под
руку и увел в его спальню. За ними последовал Люций.
- Разденься, - сказал Ио. - Я хочу осмотреть тебя.
В течение прошедших месяцев Люций несколько раз проделывал эту
процедуру, и Волгин хорошо знал, в чем она заключалась.
Раздевшись, Волгин встал перед Ио, на некотором расстоянии от него.
Иногда врач просил повернуться спиной.
Ио не приближался к Волгину, а стоял на одном месте, внимательно следя
за стрелками и миниатюрными движущимися лентами небольшого прибора, который
держал в руке. Он часто поворачивал крохотные рычажки и нажимал на
малюсенькие кнопки.
Что он видел и как понимал виденное, Волгин не знал, но легко было
догадаться, что невидимые лучи прибора "выслушивают" и "ощупывают"
поочередно все внутренние органы его тела
- Ты очень окреп за последнее время, - заметил Люций. - И шрам на
груди почти уже не виден.
- Что ж! - сказал Ио, пряча прибор в карман. - Я не нахожу у Дмитрия
ни одного дефекта. Он абсолютно здоров. Он может надеть пояс.
Волгин вопросительно посмотрел на Люция. Последние слова Ио были
непонятны.
Волгин давно знал, что вес люди Новой эры носят очень широкие пояса,
но считал их лишь принадлежностью костюма. Из близких к нему людей только
Мэри не носила пояса. Костюмы самого Волгина также имели эту обязательную,
по-видимому, деталь одежды. Но вот Ио говорит, что Волгин может "надеть
пояс". Как это понять, если он давно носит его.
- Пояс, который ты носишь, - сказал Люций, - просто матерчатый, тогда
как наши изготовлены из особой ткани.
- А именно?
- Слышал ты что-нибудь об антигравитации?
- Что-то слышал, только очень давно. Примерно тысячу девятьсот лет
тому назад, - засмеялся Волгин.
- Антигравитация, - сказал Люций, - в принципе то же самое, что и
антитяготение. Техника использует эту силу повсюду. Например, арелеты.
Наука о борьбе с силами тяжести называется гравилогией. И гравилогия
полезна не только в технике, но и в медицине. Ты знаешь, конечно, что
человек отдыхает лучше всего лежа. Почему? Потому что тяжесть тела меньше
давит на скелет. Самая тяжелая часть человеческого тела - от пояса и выше.
Естественно, возникла мысль об антигравитационных поясах. Грудь, руки,
голова весят меньше, когда на человеке такой пояс. Это оказалось очень
полезным для здоровья. Можно далее сказать, что внедрение поясов удлинило
жизнь человека. Теперь их носят все как обязательную принадлежность
костюма.
- Я думал, что это просто мода, - заметил Волгин.
- Эта "мода" держится уже шестьсот лет. И вряд ли когда-нибудь
исчезнет. Может быть, найдут способ изготавливать их более узкими.
- А почему Мэри не носит пояса?
- Носит, но под платьем. Так поступают многие женщины.
- Ты тоже можешь носить его под одеждой, - сказал Ио - Если тебе так
больше нравится.
- Я буду одеваться, как все, - ответил Волгин - Но почему я до сих пор
носил матерчатый пояс?
- Потому что твой организм должен был окрепнуть в обычных для тебя
условиях.
Верный своему решению, Волгин не спрашивал подробностей о технике
антигравитации. Вряд ли ему могли объяснить так, чтобы он понял. Это был
очередной непонятный ему факт, и он принял его, как все остальное. Так
было - вот и все!
В очень древние времена люди воспринимали весь окружающий их мир, на
земле и на небе, точно так же, как делал теперь Волгин. Они не понимали
явлений и приноравливались к ним как к существующему факту, не доискиваясь
объяснений.
Такое сравнение часто приходило в голову Волгину. Его гордость
страдала от этого, но надо было терпеть, сейчас он все равно не мог многого
понять.
- Значит, - сказал он, - я уже вполне здоров?
- Да, вполне, - ответил Ио.
- Давайте пояс.
Люций указал на стул возле кровати. Там лежал светло-серый костюм. У
Мэри и Владилена были такие же, но темно-синие.
- А почему у меня другой цвет?
- Ты любишь серый, - ответил Люций. - Разве не так? Это было,
разумеется, так. Люди тридцать девятого века все замечали.
На рубашке блестела Золотая Звезда. По приезде в дом Мунция Волгин
снял се и спрятал в ящик ночного столика. Теперь кто-то, вероятно, Люций,
счел нужным прикрепить се снова. Зачем?
- Ты должен явиться перед людьми таким, каким они знают тебя, -
пояснил Люций. - Звезда есть только у тебя одного на всей Земле. Ты
представитель легендарной плеяды Героев Советского Союза, и не надо
стесняться этого. Конечно, ты можешь снять звезду, если хочешь, но я не
советую.
- Я буду носить ее, - согласился Волгин.
Разговор о звезде снова вызвал давно интересовавшую его мысль - как
воспринимают причину присвоения ему звания Героя Советского Союза
современные люди? Вражда и ненависть неизвестны им, война отошла в область
преданий. Все люди относятся друг к другу как братья. Убить человека - это
должно казаться им немыслимым. А ведь он, Волгин, уничтожил свыше
четырехсот человек! Способны ли Люций, Ио, Мэри понять суровую
необходимость, руководившую им?
- Я давно хотел спросить вас, - сказал он, - не кажется ли вам
чудовищной причина награждения меня этой звездой?
- Чудовищной? - удивился Ио. - Нет, нисколько. Великая Отечественная
война первого века коммунистической эры была для твоей страны справедливым
делом. И она имела громадное значение для всей последующей истории
человечества. Мы знаем и понимаем все, что произошло тогда. Ты и многие
другие кроме тебя, весь ваш народ не по своей воле взялись за оружие. У вас
было иного выхода, как только уничтожать захватчиков. И чел век,
принимавший участие, притом очень активное, в этой вой нам еще дороже.
- В том, что ты именно такой человек, - прибавил Люций, - нам повезло.
- Ну, со мной-то вам не особенно повезло, - улыбнулся Волгин. - Было
бы куда лучше, если бы на моем месте оказался какой-нибудь ученый
- Одевайся же! - сказал Люций. - Мэри и Владилен ждут тебя.
Волгин быстро оделся. Взяв в руки пояс, который, как ему только что
сказали, был антигравитационным, он удивился, что не чувствует стремления
этого куска материи подняться вверх. Ведь пояс должен был отталкиваться от
земли, а не притягиваться к ней?...
- Почему он не улетает, - спросил Волгин, - когда не надет на
человека?
- Потому что цепь не замкнута, - ответил Люций. Он взял из рук Волгина
пояс и застегнул. Пояс рванулся вверх, но Люций не выпускал его. Было ясно,
что предоставленный самому себе кусок материи мгновенно оказался бы у
потолка.
- Никогда не застегивай его, когда снимешь с себя, - сказал Люций.
Разъединив концы пояса, он протянул его Волгину.
- А это не страшно?
Ио и Люций засмеялись.
- Ты будешь чувствовать себя необычайно легко, - сказал Ио, - но
быстро привыкнешь. Ты увидишь, что усталость будет наступать гораздо реже.
Пересилив невольный страх, Волгин застегнул на себе пояс.
Как только он это сделал, чувство поразительной легкости овладело им.
Пояс ощутимо поднимал его над землей, но не настолько, чтобы ноги
отделились от пола Руки как будто потеряли вес.
В этот момент он понял причину удивлявшей его легкости, с какой ходили
все вокруг него. До этого он никак не мог понять, как могут люди такого
высокого роста и, следовательно, большого веса передвигаться, точно земля
не притягивает их.
- Мне кажется, - сказал он, - что я сейчас подпрыгну до потолка.
- Нет, - серьезно ответил Ио. - Пояс уменьшает вес верхней части
твоего тела в два раза. Некоторые люди носят пояса с коэффициентом действия
один-три, один-четыре и даже один-пять. Но для начала тебе достаточно и
двойного.
- А как отражается ношение пояса на работе внутренних органов тела,
например, сердца?
- Только положительно. Сердцу гораздо легче. Без этих поясов нашей
науке трудней было бы добиться двухсотлетней жизни для человека.
Они вернулись в столовую. Волгину казалось, что он на каждом шагу
подпрыгивает, и он спросил Владилена, так ли это.
- Ничуть, - ответил тот. - Ты ходишь, как все.


2

Арелет приближался к Ленинграду.
С волнением всматривался Волгин сквозь прозрачную стенку машины в
подернутую туманной дымкой даль горизонта.
В прежней жизни много раз случалось ему подъезжать к родному городу на
поезде, подлетать на самолете, и всегда он испытывал волнение. Так было и
сейчас, только неизмеримо сильнее
Великий город всегда казался Волгину отличным от других городов на
Земле.
Город Ленина! Колыбель Октябрьской революции! Как близки и понятны
были Волгину эти слова...
Понимают ли значение Ленинграда современные люди? Что говорит их
сердцу это гордое слово?
Может быть, для них город на Неве ничем не отличается от других? Может
быть, два тысячелетия изгладили воспоминания, такие свежие для Волгина?...
Нет, это было не так!
Волгин услышал, как Мэри сказала Владилену:
- Уже давно я не бывала здесь. Не правда ли, когда подлетаешь к
Ленинграду, испытываешь особое чувство.
- Да, - ответил Владилен. - И это вполне понятно. Именно здесь был
заложен фундамент истории человечества.
- Последних двух тысячелетий.
- О! Все, что было до Великой революции, кажется мне сплошным мраком.
Здесь зажегся первый луч света.
- И как ярко этот свет разгорелся теперь, - добавил Волгин Он понял,
что люди ничего не забыли. Человечество свято хранило память о славном
прошлом, и благодарность к тем, кто создавал и строил прекрасный мир, в
котором они жили, не угасала. Он и оба его спутника испытывали те же
чувства, различавшиеся толь ко неизбежным масштабом времени. Для них это
была история, незабываемая и волнующая. Для него - вчерашний день жизни.
Ленинград должен был вот-вот открыться. Арелет находил от города в
трехстах километрах. Владилен, управляющий машиной, все больше и больше
сбавлял скорость.
Молодой ученый отлично понимал, какие чувства волнуют Волгина. Он
заметил, что Дмитрий почти никакого внимания не обращал на те места, где
они пролетали. Когда раньше арелет, увеличив скорость до предела, поднялся
на большую высоту и подробности земной поверхности стали плохо различимы,
Дмитрий ос возражал против этого: его мысли явно были далеко, стремились
вперед - к тому, что ждало их в конце пути. Всеми помыслами он был уже в
Ленинграде, и только в Ленинграде.
Даже при средней скорости арелета города появлялись на горизонте,
оказывались прямо внизу и исчезали из виду с такой быстротой, что
рассмотреть их не было возможности. Владилен не хотел, чтобы Ленинград
оказался под ними раньше, чем Дмитрий почувствует и переживет его
появление. Он знал, что постепенное приближение к родине - это как раз то,
что нужно сейчас его другу.
И он "приказывал" арелету лететь все медленнее и медленнее.
Волгин заметил и понял этот маневр Он был благодарен Владилену за его
чуткость и внимательную заботу, но говорить сейчас слова благодарности был
не в состоянии.
Он умер во Франции, в Париже, и в час смерти его мысли рвались сюда, и
вот он оказался здесь, снова живой и здоровый, с воскресшей тоской по
родному городу.
Каким он увидит его?
Был на Земле "вечный город". И грандиозные постройки этого города,
полуразрушенные неумолимым ходом времени, Волгин видел своими глазами.
Амфитеатр Колизея, построенного в восемьдесят втором году христианской эры,
наполовину сохранился к двадцатому веку. Но не существовало ни одного
здания, которое смогло бы полностью сохраниться за два тысячелетия.
"Почему меня тянет с такой силой к тому месту, где находился
Ленинград? - с грустью думал Волгин, - Ведь его нет. Моего Ленинграда,
каким я знал и любил его, не существует. Там все другое, все новое и
незнакомое. Но ведь не могла же исчезнуть Нева? Значит, я увижу хотя бы
ее".
- Какая погода в Ленинграде? - спросила Мэри.
- Должна была быть густая облачность, - ответил Владилен. - Но Мунций
говорил с ленинградской станцией погоды и предупредил о прилете Дмитрия.
Сейчас небо над городом безоблачно, как и здесь.
- Это чудесно!
Волгин слышал и не слышал этот разговор, скользнувший мимо его
сознания. Он не мог оторвать глаз от горизонта.
И вдруг, далеко-далеко, в лучах солнца, до боли знакомо сверкнула
золотистая точка. Совсем так же, как появлялась она две тысячи лег тому
назад, когда самолет на большой высоте подлетал к городу, - первым приветом
Ленинграда, отблеском солнечного света на золотом куполе Исаакиевского
собора.
Какое же здание послало теперь свой первый привет арелету? Что
неведомое блеском своим заменило старого друга?...
Волгин не спросил об этом.
Арелет опустился совсем низко и летел медленно, словно нехотя. Волгин
хорошо видел землю.
И постепенно он начал узнавать местность.
Несомненно... они близко от Пушкина. Но где он - живописный пригород
Ленинграда?
Внизу расстилалась панорама гигантского города. Знакомые Волгину по
книгам и фильмам современные здания непривычной архитектуры, часто
построенные словно из одного стекла, бесконечные прямые улицы, исполинские
арки мостов, переброшенные через целые кварталы, обилие воды и зелени,
серебристые линии спиральных городских дорог, как будто висящие в воздухе,
масса арелетов всех размеров - все указывало, что под ними не просто
населенный пункт, а один из крупнейших центров мира.
До Ленинграда, по прежним представлениям Волгина, было еще около
тридцати километров. Два города таких размеров не могли находиться рядом.
Значит, это и есть Ленинград, разросшийся исполин, втянувший в себя все,
что раньше окружало его на значительном расстоянии.
Ни одного высотного здания Волгин не видел, но это его не удивляло. Он
знал, что уже давно люди перестали громоздить бесчисленные этажи один на
другой. Двухэтажные, редко в три этажа, современные дома располагались
свободно, и каждый был окружен либо садом, либо полосами густолиственных
деревьев.
Освобожденные от гнета расстояния, имея в своем распоряжении быстрые и
удобные способы сообщения, люди не боялись разбрасывать дома населенного
пункта по огромной площади. Характерная для больших городов прошлого
скученность населения совершенно исчезла.
Да, это был Ленинград, и слова Владилена, с которыми о обратился к
Волгину, подтверждали это:
- Где ты хочешь опуститься на землю?
- Там, где был прежний Ленинград. Где-нибудь на берегу Невы.
- Но там же не город. Там Октябрьский парк.
- Что ж! Значит опустимся в парке, - сказал Волгин, и его голос
дрогнул от горького чувства.
Нет Ленинграда! Опасения оправдались - город передвинулся на юг. Все,
что было прежде, исчезло с лица Земли. Там, где высились прекрасные здания,
так хорошо ему знакомые, - парк, название которого понятно Волгину, но
ничего не говорит его сердцу.
Его современники считали бессмертными творения Воронихина, Росси,
Баженова и Растрелли. Казалось немыслимым существование Ленинграда без
зданий Эрмитажа, Смольного, Мраморного дворца, без Казанского и
Исаакиевского соборов.
"А Медный всадник?..." - подумал Волгин, и вся прелесть свидания
померкла для него.
Что ему новый Ленинград!
Он удержал готовую сорваться с губ просьбу - повернуть назад, лететь в
другое место, хотя бы в Москву. Как бы ни изменилась бывшая столица СССР,
это не причинит ему такой боли
- Тебя ждут жители Ленинграда, - сказал Владилен. - Они хотят
встретить тебя первыми.
"Жители Ленинграда...". Хотя бы не произносилось это слово!
- Мы вернемся сюда немного позже, - сказал Волгин. - Я хотел бы
сначала повидать Неву.
- Хорошо, летим в парк.
Арелет поднялся немного выше и полетел быстрее. Мэри вынула карманный
телеоф и что-то сказала. Вероятно, предупредила, чтобы их сейчас не ждали.
Город внизу тянулся без конца. Вот проплыл назад огромный сад или
парк, расположенный на холмах. Волгин узнал место Пулковские высоты! Вдали
блеснула гладь Финского залива.
Что значат для природы две тысячи лет? Миг! Как в те времена, когда не
существовало России, так и теперь величавая Нева несет свои воды, не
обращая внимания на то, что делают люди на ее берегах. Был город, потом он
исчез, может быть, вырастет другой, а может быть, нет... Природе все это
безразлично!
Нет Ленинграда!
Но что же продолжает сверкать золотистым блеском, принимая постепенно
ясно видимую форму купола? Как раз там, где должен находиться
величественный собор. А вот, правее, золотая игла вонзилась в небо!
Неужели!...
Но острое чувство ожидания, смешанное со страхом разочарования,
недолго мучило Волгина. Зоркие глаза снайпера уже видели...
Широкая голубая лента главного русла Невы... На ближнем берегу из
густой массы деревьев поднимаются стройные колонны верхнего яруса
Исаакиевского собора... А там, дальше, за тонкой линией моста, вздымаются
из воды серые бастионы Петропавловской крепости.
Все как было!
Каким чудом удалось людям сохранить в целости памятники седой
старины?...
На месте старого города море растительности. И как утесы стоят среди
этого моря величественные здания былых времен.
Чем ближе подлетал арелет к Неве, тем больше и больше Волгин узнавал
прежние