ученый. - Мы не могли не заметить столь
объемистого предмета.
- Завтра прибудут два геолога, - сообщил Мунций. - Ведь ясно, что гроб
перенесен на другое место силой подземных вод или, возможно, сдвигами
почвы. Придется затратить много труда, но поискать стоит. Такого
счастливого случая может никогда больше не представиться.
На этом закончился памятный для Люция (но не для Ио, который никогда
не жалел о сделанном) разговор.
На следующий день начались поиски.
Это была не легкая задача - найти в земле, в совершенно неизвестном
месте, свинцовый гроб, переместившийся почти за два тысячелетия под землей
неизвестно куда и погрузившийся неизвестно на какую глубину.
Но упорство людей преодолевало и не такие трудности. На помощь прибыло
несколько десятков человек, как только о намерении четырех ученых стало
известно. Работы развернулись широким фронтом.
Геологическое исследование местности не дало никаких определенных
результатов. Следов подземных источников не нашли. Ученые-геологи разошлись
во мнениях относительно почвенных сдвигов, происшедших за две тысячи лет.
Пришлось приступить к поискам без всяких указаний, сие генсеки
осматривая недра земли с помощью видеоскопов и извлекая на поверхность все,
что вызывало хоть малейшее подозрение. Такой метод требовал много времени и
сил.
Поиски велись по концентрическим кругам, радиус которых степенно
увеличивался. Разведчики минувшего все дальше и дальше удалялись от поляны.
Проходили недели, но вес было тщетно. Гроба Дмитрия Волгина обнаружить
не удавалось.
Многие теряли терпение и прекращали работу. На их место, по зову Ио и
Люция, являлись другие.
И вот пришел успех как награда за настойчивый труд.
В полутора километрах от места, где были найдены обломки памятника, на
глубине двадцати метров, обнаружили длинный, похожий на камень, предмет.
Извлеченный на поверхность, "камень" казался свинцовым гробом, обросшим
известковыми наслоениями. Казалось бы, бесспорная удача. Но ученые всегда
осторожны в выводах.
К этому времени сотрудники исторического института поднята из архивов
старые карты города У... и его окрестностей. И оказалось, что находка
сделана как раз на том месте, где до третьего века коммунистической эры
находилось городское кладбище.
Кто же лежал в найденном гробу?
Был ли это Дмитрий Волгин, или нашли другого неизвестного человека,
похороненного тоже в свинцовом, а не в обычном деревянном гробу.
Как ответить на этот вопрос? Мало ли могло быть причин, по которым
древние люди применили свинец для гроба...
Прекратить поиски или продолжать их? Люция и Ио не так уж интересовал
вопрос о том, кто лежал в гробу. Самым главным было получить более или
менее сохранившийся труп человека, умершего около двух тысяч лет тому
назад.
Но не так смотрел на это моральный закон эпохи.
Извлеченное из могилы тело человека после обследования его
учеными-биологами надо было похоронить вторично, по современному способу -
сжечь его. Какое же имя назвать при погребальной церемонии? Какое имя
записать в книгу?
- Надо продолжать поиски, - решил Мунций. - До тех пор, а мы или
найдем второй свинцовый гроб, или убедимся, что такового нет, и,
следовательно, найденный является гробом Дмитрия Волгина.
И поиски продолжались с прежним усердием. Ими остались руководить
Мунций и Владилен.
А Люций и Ио улетели, увозя с собой найденный гроб, в котором
находилось чье-то тело, могущее помочь им пролить свет знания на некоторые,
еще не разгаданные наукой тайны жизни клетки.
А чье оно, это тело - не все ли равно!
Известковые наслоения, приобретшие за долгие века крепость камня,
осторожно и тщательно удалили. В ярком свете лабораторного зала тускло
блеснула свинцовая поверхность, и людям показалось, что гроб совсем новый,
изготовленный на этих днях, а не две тысячи лет тому назад.
С помощью мощной оптики осмотрели шов. Он был сплошным и не имел ни
одного изъяна.
- Странно! - сказал Ио. - Шов выглядит не запаянным, а сваренным, и
довольно небрежно.
Всем казалось, что гроб слишком мал. Никто из современных взрослых
людей не мог бы в нем поместиться. Но они знали, что люди первого века
коммунистической эры были меньше и ниже ростом, чем люди девятого века
Новой эры.
- Там труп взрослого человека, - уверенным тоном сказал Люций. -
Вскрывайте!
И вот четыре человека подняли и поставили в стороне крышку гроба.
Перед учеными лежал прекрасно сохранившийся труп мужчины. Почти
черного цвета, сморщенная и высохшая кожа лица и кистей рук плотно
прилегала к костям, но была целой. Остальное скрывало полуистлевшее
покрывало когда-то белого цвета.
- Закрыть! - приказал Люций.
Прозрачный куполообразный футляр опустился на гроб, плотно войдя в
пазы подставки.
- Не знаю, почему, - сказал Люций, - но мне кажется, что это
несомненно Дмитрий Волгин.
- Какая разница, - пожал плечами Ио, - он или его современник? Для
нашей цели это не имеет значения. Когда вы думаете приступить к работе,
Люций?


4

Вторая биохимическая лаборатория стояла среди обширного сада.
Громадное здание из белого материала, увенчанное куполом из молочного
стекла, как снежная вершина горы возвышалась над зеленым морем окружавших
его растений.
Я глубине сада были разбросаны небольшие домики, такие же как и
лаборатория. Некоторые из них были тоже увенчаны маленькими куполами. Эти
домики как бы прятались от глаз в той зелени.
Сад был очень велик - несколько квадратных километров. В нем были
представлены все виды плодовых культур: груши, яблони, вишни, лимоны,
мандарины, кокосовые деревья и еще множество растений, неизвестных
ботаникам двадцатого века.
Вдоль аккуратных дорожек тянулись длинные гряды всевозможных цветов,
собранных, казалось, со всех концов света. Тут были хорошо известные во все
времена розы, тюльпаны, георгины, маки. Рядом с ними росли новые,
выращенные за последние века.
Огромные ели, высясь на перекрестках дорожек, касались своими тяжелыми
ветвями легких и стройных стволов тропических пальм. В тени ветвей манговых
деревьев, отягощенных плодами, поражало взор разнообразие форм причудливых
орхидей.
Юг и север, восток и запад были представлены здесь вместе - самыми
красивыми или полезными видами растительного мира.
Воздух, наполненный ароматом цветов и пряным запахом тропических
фруктов, был так чист и прозрачен, что казался совершенно лишенным пыли.
Впрочем, это так и было на самом деле.
Ничем не возмутимая тишина царила в этом уголке роскошной природы.
Разноцветные бабочки порхали с цветка на цветок, сверкая в лучах солнца,
как драгоценные камни. Ни одного насекомого, кроме них, да еще
золотисто-коричневых пчел, не было видно. На дорожках не ползали ни
муравьи, ни жуки. В воздухе не мелькали комары и мошки - обычные спутники
жаркого летнего дня.
Иногда с ветки на ветку перелетали маленькие красивые птичьи,
напоминавшие своим ярким оперением колибри. Других птиц в саду,
по-видимому, не было.
По одной из дорожек, покрытой мелкой, хорошо утрамбованной морской
галькой, шли двое людей. Оба были высоки ростом и хорошо сложены. Их
движения были гибки и точны, изящны и красивы, как движения гимнастов.
Мужчина в обычном для этого времени костюме - рубашке и коротких
брюках, - сшитом из светло-серого материала, был Владилен. Со времени
поисков метеорита, а затем гроба Дмитрия Волгина молодой астроном еще
больше загорел, и его кожа отливала теперь чуть ли не черным блеском.
Этот загар, который на всяком другом показался бы чрезмерным, очень
шел к худощавому лицу Владилена, к его характерным чертам,
свидетельствующим, что в жилах его предков текла кровь арабов.
Его спутницей была молодая женщина, одетая в темно-красное короткое
платье, сильно открытое сзади, а спереди закрывавшее всю грудь до самой
шеи. Голые колени и голени отливали золотистым загаром. Ноги, обутые в
туфельки вишневого цвета, казались очень маленькими в сравнении с ее
ростом. По моде того времени ее волосы свободно падали на спину и плечи.
Женщина была светлой блондинкой и, несмотря на женственную тонкость
черт, очень похожа лицом на Люция.
Она оживленно рассказывала, а Владилен, наклонившись слегка в ее
сторону, внимательно слушал.
- В конце концов, - говорила она, - ему разрешили и этот опыт.
Возражения были со многих сторон, высказывались самые разнообразные точки
зрения, но отец с помощью своего единомышленника Ио сумел убедить
противников. Ио считает, что, сказав "А" надо иметь смелость сказать и "Б".
Если произведен один опыт, нет оснований отказываться от следующего. Отец
говорит, что нельзя упустить такого счастливого случая, не использовав его
до конца что это подведет итог многим работам как его самого, так и целого
ряда его предшественников. Вы знаете моего отца, Владилен. Он большой
ученый и великий энтузиаст науки. Я люблю и уважаю его, но в данном случае
не могу с ним согласиться.
- Вот как? Это почему же?
- Мне кажется некрасивым этот новый опыт. Первый не требовал вскрытия
тела и потому имел характер простого наблюдения. Это одно. А теперь...
Нельзя забывать, что отец имеет дело не с животным, а с человеком. Пусть
мертвым, но тем не менее заслуживающим уважения. Какое право имеет отец, Ио
или любой другой ученый производить над его телом свои опыты? Его согласия
на это они не получали. И не я одна так думаю. Мой дед Мунций, вы его
знаете, также был против.
Владилен на минуту задумался.
- Мне кажется, - сказал он, - что вы, Мунций и вес остальные,
думающие, как вы, неправы. Ваш отец рассуждает вполне логично. В очень
древние времена умерших людей зарывали в землю. Они как бы продолжали
существовать, не исчезали бесследно. Люди привыкали к мысли, что хотя
человек и умер, но он где есть. Отсюда и происходил этот непонятный культ
мертвых, дошедший в сознании людей до нашего времени...
- В этом вопросе вы что-то путаете, - перебила молодая женщина. -
История совсем иначе говорит о причинах...
- Возможно, что я действительно путаю, - перебил ее, в свою очередь,
Владилен. - Но не в этом дело. Я хочу сказать, что хотя мы не сохраняем тел
умерших, а уничтожаем их, из памяти людей не исчезают те, кто этого
заслуживает. Мы чтим не тело человека, а его деятельность как разумного
существа. Если правда, что это тело Героя Советского Союза Дмитрия Волгина,
то его имя начертано рядом с именем его жены на золотой доске у стен
Пантеона, а этого, по-моему, вполне достаточно. Я уверен, что если бы можно
было спросить его самого, то он с радостью согласился бы и после смерти
послужить науке на пользу человечества. Я был бы счастлив на его месте. Да
и вы, Мэри, конечно...
Она засмеялась.
- Вы рассуждаете совершенно так же, как мой отец, точно сговорились. И
с вами трудно спорить. Любой из нас согласился бы послужить науке не только
после смерти, но и при жизни. Я согласилась бы стать объектом опыта моего
отца даже в том случае, если бы этот опыт лишил меня жизни. Это
естественно. Но тут совсем другое дело.
- Не вижу разницы.
- Его согласия не было... - начала Мэри, но Владилен опять перебил се.
- Это все формальные суждения, не имеющие практического смысла, -
сказал он волнуясь. - Отвлеченные рассуждения о праве каждого человека
самому распоряжаться собой при жизни и своим телом после смерти.
Схоластика! - почти крикнул он. - Я согласен с Люцием, что это совершенно
исключительный и неповторимый случай. Тело пролежало законсервированным в
свинцовом гробу почти две тысячи лет и сохранилось лучше, чем знаменитые
египетские мумии. Оно совершенно высохло, но все внутренние органы остались
на своих местах. Установить - умерли ли клетки тела навсегда, или они
способны снова ожить - это имеет колоссальное значение для науки. До сих
пор все опыты доказывали исключительную способность клеток к
восстановлению, но произвести опыт такого масштаба еще никому не
приходилось.
- Откуда вы знаете все это? - спросила Мэри. - Вы же не биолог, а
астроном.
- Если бы ваш отец, - продолжал Владилен, в своем возбуждении не
обративший никакого внимания на ее реплику, - крупнейший биолог Земли,
упустил этот случай, не использовал его до конца, то он совершил бы
предательский поступок по отношению к науке. Но, к счастью, у него ясный и
трезвый ум. И я просто не могу понять, как вы можете рассуждать иначе.
По-вашему, надо сжечь это тело, как это делается всегда. Кто же с вами
спорит? Это и будет сделано. Но предварительно тело должно послужить науке.
- Оно уже послужило. Вполне достаточно. Сам отец говори что результаты
огромны. Но нельзя глумиться над мертвым. Они собираются отрезать голову,
вынуть мозг. Потом возьмутся за сердце и так далее, - она содрогнулась. -
Это уже слишком. Все должно иметь границы. Таково мое мнение.
- И тут вы неправы, - сказал Владилен. - Неправы формально и по
существу. Отделять голову, насколько я знаю, никто не собирается. А вынуть
мозг - что же здесь плохого или оскорбительного? Разве не производят
вскрытия людей, умерших от неизвестной причины... или для учебных целей. Я
знаю, вы скажете, что эти люди дали согласие еще при жизни, а Дмитрий
Волгин, или кто бы это ни был, такого согласия не давал. Но это же
чистейший формализм. И ради такого формализма отказываться от полезных и
нужных опытов... Не понимаю! Выходит, что наша индивидуальная свобода может
приносить вред. Абсурд!
Мэри посмотрела на него веселыми глазами.
- С вами трудно спорить, - сказала она еще раз. - Со своей точки
зрения вы и мой отец правы. Недаром же все были вынуждены согласиться, и
тело Дмитрия Волгина - я совершенно уверена, что это именно он - находится
сейчас в этом здании, где над ним вот уже три года работают все или почти
все выдающиеся наши ученые под руководством старого Ио и моего отца.
- Вы видели его? - спросил Владилен.
- Кого, отца?
- Нет, тело.
Мэри поморщилась.
- Не видела, - сказала она. - Я ни разу его не видела. И не увижу.
Смотрите на это как на женский каприз, но мне неприятен "великий опыт", как
его называют. В нем есть что-то мрачное и невыразимо тягостное А я люблю
цветы и солнце. Я люблю жизнь и никогда не войду в лабораторию отца, пока
там находится мертвое тело. Так что идите туда один. Кстати, мы уже пришли,
и дверь перед вами. Я думаю, что вы найдете отца во втором этаже, прямо
напротив лестницы. Он знает о вашем прилете и будет рад увидеть такого же
энтузиаста, как он сам.
Она кивнула головой. Светлые волосы рассыпались по ее лбу, и Мэри
легким движением руки отбросила их назад.
- Скажите отцу, что я жду вас обоих к завтраку ровно через два часа.
Он сам, конечно, забыл об этом. Не забудьте и вы. Через два часа. Надеюсь,
этого времени достаточно для первого разговора.
Она повернулась и пошла обратно по дорожке сада. Владилен смотрел ей
вслед, пока се красное платье не скрылось среди зелени. Он внезапно обратил
внимание, что на ней не видно пояса.
"Странно! - подумал он. - Неужели она так молода? Или пояс спрятан под
платьем. Тогда, значит, она кокетлива. Во всяком случае, она стала
красивее, чем была три года тому назад. Интерес до все-таки, сколько ей
может быть лет?"
Он ждал, что Мэри почувствует его пристальный взгляд и обернется. Но
молодая женщина не обернулась.
Он вошел в здание.
Громадный вестибюль был украшен многочисленными бюстами великих
биологов прошлого и настоящего. Владилен обратил внимание, что бюста Люция
здесь не было.
"Он скромен, как и подобает большому ученому", - подумал молодой
астроном.
Он поднялся по голубой лестнице, на каждой ступеньке которой стояла
каменная ваза с цветами, на второй этаж.
Мэри была права: Владилен сразу увидел здесь того, кого искал. Сквозь
стеклянную дверь был виден Люций, который сидел за столом и писал. Он
казался всецело поглощенным работой, и Владилену стало жаль прерывать его
труд. Он решил подождать, пока Люций освободится, но тот, словно
почувствовав присутствие гостя, поднял голову.
Через несколько секунд они крепко пожимали руки друг другу.
- Я рад, что вы, наконец, вспомнили о вашем обещании, - сказал
Люций. - Почему вы так долго не показывались?
- Был очень занят, - ответил Владилен. - Пришлось еще раз слетать на
Венеру. Я только что оттуда, прилетел рейсовым ракетопланом. Невыносимая
планета! Там мозг буквально плавится от жары. Вспомнил, что обещал посетить
вас. И вот я здесь. Кстати сказать, перед отлетом на Венеру я присутствовал
на вашем докладе о первых результатах работы над телом, но вы были так
заняты, что я не решился подойти к вам.
- Напрасно, - сказал Люций. - Ну а как метеорит? Нашли вы его?
- Нашел. Как только прекратились поиски второго свинцового гроба,
которого, как вы знаете, так и не нашли, я вернулся к своей задаче. Камень
погрузился на пятьдесят два метра. Он был совершенно цел и весил четыреста
тридцать восемь килограммов. Но к сожалению, этот метеорит имеет солнечное
происхождение.
- То есть как "солнечное"?
- Мы называем "солнечными" те метеориты, которые образовались внутри
Солнечной системы, - пояснил Владилен, - в отличие от "космических",
залетающих к нам извне. Нас больше интересуют эти последние.
- Так что, вы трудились зря?
- Нет, почему зря? Солнечные метеориты также полезны, только в меньшей
степени. Но это несвоевременная тема, и вряд ли она интересна для вас. Да и
для меня тоже. Сейчас мне хочется говорить о вашей работе. Я прилетел сюда
с единственной целью - повидаться с вами.
- И я вас скоро не отпущу, - сказал Люций. - Я совсем переселился сюда
и за все три года ни разу никуда не вылетал. Со мной живет Мэри.
- Я видел ее. Мы с ней только что расстались. А где ваш отец?
- У себя. Он покинул нас два года тому назад. Мы с ним немного не
поладили. И с тех пор не виделись в натуре.
- Ваша дочь мне кое-что рассказала. Кроме того, я внимательно следил
за всей полемикой, которая поднялась в связи с вашими предложениями. Должен
сказать, что я целиком согласен с вами, хотя, конечно, мое мнение ничего не
может значить. Как идет дело?
- Очень хорошо, - ответил Люций, и его глаза блеснули. - Гораздо
лучше, чем мы могли даже желать. Вы видели тело три года тому назад.
Пойдемте, я покажу вам его теперь. Предупреждаю, вы будете поражены.
- Я почему-то уверен в этом, - улыбаясь ответил Владилен. - Ведь вы
очень скупо сообщаете о своей работе.
- Так надо, - ответил Люций. - И то чрезмерный интерес к ней вредно
отражается на се же перспективах.
- Я понимаю, о чем вы говорите, - сказал Владилен. - Но думаю, что в
конце концов вы добьетесь всего, что вам нужно.
- Спасибо, - сказал Люций.
Они поднялись в открытом лифте на самый верхний этаж гигантского
здания и вошли в лабораторный зал, расположенный под куполом. Стеклянные
своды доходили до самого пола, и зал был залит потоками солнечного света,
свободно проходившими сквозь молочные стекла. Но снаружи ничего не было
видно.
Обстановка лаборатории - шкафы с приборами и аппаратами, столы и даже
скамьи и кресла - была сплошь из стекла, что придавало всему какой-то
призрачный вид. Блестящий пол как в зеркале отражал все, что на нем
находилось.
Несколько человек в белых халатах что-то делали у столов, а один из
них при входе Люция пошел к нему навстречу, так четко отражаясь на
поверхности пола, что казалось, его ноги ступают по стывшей прозрачной
воде.
- Раствор меняли? - спросил Люций.
- Конечно, но Ио велел усилить концентрацию "владилина" на пять
процентов.
- Хорошо! - сказал Люций.
Он взял Владилена под руку и подвел его к предмету, стоявшему на самой
середине зала.
Это был большой стеклянный ящик, установленный на тонких высоких
ножках. Он был закрыт со всех сторон и наполнен прозрачной, слегка
розоватой жидкостью.
В этом ящике, не касаясь дна, неподвижно висело человеческое тело,
целиком погруженное в жидкость.
Снизу, сверху и с четырех сторон на него были направлены раструбы
металлических рефлекторов. От них шли гибкие, аккуратно уложенные трубки,
уходившие сквозь пол куда-то вниз.
Рефлекторы и стеклянный ящик окружал красный шнур, протянутый на
расстоянии трех метров от них.
- За этот шнур проходить нельзя, - сказал Люций. - Попадете в зону
действия излучателей, а они очень сильны, и их излучение вредно для
нормальных клеток. Но вам и отсюда должно быть хорошо видно.
Владилен подошел вплотную к шнуру и, охваченный естественным волнением
(то, что находилось перед ним, было слишком необычайно), принялся
внимательно рассматривать неподвижное обнаженное тело.
Чем дольше он смотрел, тем более волновался. Люций был прав - зрелище
не могло не поразить воображение.
Владилен хорошо помнил, как три года тому назад по приглашению Люция
он вместе с Мунцием прилетел в лабораторию, чтобы взглянуть на труп,
пролежавший в гробу почти две тысячи лет. Он видел тогда почерневшую от
времени сухую "мумию", в которой не было ничего, что при самом горячем
желании можно было бы назвать "живым". У обычных покойников в течение
довольно долгого времени сохраняется общий внешний вид живого человека.
Особенно кожа и волосы молчаливо говорят о том, что в мертвом организме еще
есть жизнь. Здесь же, в этом трупе, извлеченном из могилы, все было
безнадежно мертвым. Даже волосы на голове казались окаменевшими, тронь их -
и они разломятся.
Прошло три года. И вот тот же самый труп снова находится перед глазами
Владилена.
Тот ли?...
Против воли закрадывается сомнение - не хочет ли Люций подшутить над
ним, выдавая недавно умершего человека за того извлеченного из
двухтысячелетней могилы?..
Куда делись чернота пересохшей кожи и общий "каменный" облик мумии?
Так выглядят люди через несколько дней после смерти. Желто-восковая кожа
кажется даже розоватой из-за цвета жидкости, в которую погружено тело. Это
придает трупу "теплоту" жизни. Волосы не прилипают больше к черепу, они
"всплыли", и не надо никакого прикосновения к ним, видно и так - они мягки
и шелковисты.
- Волшебство какое-то! - Владилен встряхнул головой, точно все еще не
убежденный в том, что это зрелище он видит наяву, а не во сне. - В чем
дело, Люций? Что тут произошло? Когда я видел его три года назад, это был
несомненный труп. А теперь он почти что ожил.
Люций улыбнулся.
- Ну, это, конечно, сильное преувеличение, - сказал он. - Труп
остался, как и был, трупом. Но клетки кожи ожили, это верно, и отсюда
огромная внешняя перемена. Это результат трехлетнего непрерывного действия
излучения и питательной среды, в которой находится тело.
Владилен схватил его руку.
- Значит, вас можно поздравить? - спросил он. - Вы добились цели?
Люций покачал головой.
- Поздравлять пока еще не с чем, - ответил он. - О том, что сейчас
происходит с телом, мы знали раньше, чем начали работу над ним. Это
повторение старых опытов, только в большем масштабе в смысле времени.
Клетки наружного кожного покрова легко впадают в состояние глубокого
анабиоза и сравнительно быстро выходят из него. Нами доказано, что даже две
тысячи лет - недостаточный срок для того, чтобы клетки умерли окончательно,
то есть окончательно потеряли способность к обмену веществ. Вот и все. Это
еще не так много.
- Вы прекрасно знаете, что это не так, - раздался за ними чей-то
голос.
Люций и Владилен обернулись. Возле них стоял Ио.
- Рад вас видеть! - сказал он, протягивая руку гостю. - Каким ветром
вас занесло к нам? - и, не ожидая ответа, повернулся к своему товарищу: -
Откуда такой пессимизм, Люций? Ожили не только клетки наружного кожного
покрова. В чем дело?
- Я этого пока не вижу, - сказал Люций.
- Вы не верите показаниям приборов?..
- Я хочу убедиться в этом собственными глазами.
- Кто же вам препятствует это сделать? - Ио пожал плечами. -
Столкновение двух противоположных желаний. Вы знаете, Владилен, он
запутался. С одной стороны, ему хочется продолжать опыт и заставить все
клетки тела, как бы глубоко они ни находись, вернуться к жизни. С другой
стороны, не терпится вскрыть до и осмотреть, в каком состоянии внутренние
органы. Одно исключает другое. Вот почему наш Люций в столь мрачном
настроении.
Люций улыбнулся.
- Но ведь и сам Ио не в лучшем положении, - сказал он.
- Я слышал, что вы добились согласия на анатомирование тела, - сказал
Владилен.
- Да, конечно! - иронически ответил Люций. - Нам разрешили вынуть
мозг. А если говорить по-настоящему, то надо вынуть все органы тела и
работать над каждым из них в отдельности. Но тогда нечего будет хоронить.
- Ничего, Люций! - успокаивающим тоном сказал Ио. - Мы итак сделаем
немало. А может быть, добьемся, что нам разрешат и большее. Падать духом
нет оснований.
Люций вдруг заговорил горячо и страстно:
- Моральные принципы! Право личности на неограниченную свободу. При
жизни и после смерти. Результатом той работы, которую мы хотим произвести,
была бы победа над теми немногими болезнями, которые еще остались у
человечества. Такой результат оправдывает затраченные усилия и нарушения
моральных устоев общества.
- Я не принадлежу к числу тех, кто вас обвиняет в их нарушении, -
сказал Владилен. - Я считаю вас правым со всех точек зрения. Ваша работа
меня восхищает, и я был бы счастлив, если йог бы помочь вам. Я не медик и
не биолог. Но если вам нужен человек как рабочая сила, то располагайте
мною.
- Эх, молодость, молодость! - не то одобрительно, не то осуждая порыв
Владилена, сказал Ио.
- Спасибо! - ответил Люций. - Если время вам позволяет, поработайте с
нами. Дело всегда найдется.
- В таком случае считайте меня своим сотрудником, - весело произнес
Владилен.
- Мы вас переквалифицируем, - сказал Ио. - Из астронома станете
биологом. Из макромира перейдете в микромир. Поверьте, он нисколько не
менее интересен.


Глава третья
1

За завтраком в маленьком уютном домике, занимаемом Люцием и его
дочерью, разговор все время вращался вокруг тела Дмитрия Волгина и
проводимой над ним работы. Любопытство Владилена было беспредельно. Ему
хотелось узнать все сразу. Люций терпеливо отвечал ему.
- Что происходит с телом сейчас? - спрашивал Владилен. - Зачем оно
погружено в жидкость?
- Сейчас, - отвечал Люций, - как и все эти три года, идет процесс
пробуждения умерших, а точнее, приостановивших свою деятельность клеток
организма. Эта деятельность у живых клеток выражается размножением,
делением, обменом веществ с окружающей средой. Жидкость, которую вы видели,
это особый питательный раствор, проникающий в поры, и сейчас он заполняет
всю внутреннюю полость тела. Этот раствор, который представляет собой
идеальную среду для стимулирования жизненных процессов, мы систематически
обогащаем. Он называется "владилин" и синтезирован триста лет тому назад
великим биологом и химиком, которого, как и вас, звали Владиленом. Вы
можете увидеть его бюст в первом этаже нашей лаборатории. Этот ученый всю
жизнь работал над вопросами разложения тканей и оставил нам несколько
десятков прямо-таки чудодейственных препаратов. Самым замечательным из них
является препарат "В-64", о котором, если вы захотите, я как-нибудь
расскажу вам. Кроме раствора, мы применяем еще излучение. Вы видели
металлические рефлекторы вокруг тела?
- Да, конечно. Вы еще предупредили, что к ним нельзя подходить очень
близко.
- Вот-вот! С помощью этих рефлекторов тело пронизывается излучением,
заменяющим необходимую для восстановления жизни высокую температуру.
- А что это за излучение?
- Долго и трудно объяснять. Как-нибудь в другой раз. Согласны?
- Конечно согласен, - Владилен засмеялся, - Я и так злоупотребляю
вашим терпением.
- Нисколько. Так вот, излучение плюс раствор создают условия, при
которых клетки должны ожить - в том смысле, как я говорил, то есть начать
обмен веществ, если в них сохранилась способность к этому.
- Но ведь они уже ожили, - с удивлением сказал Владилен. - Почему же
вы говорите "должны"?
- Потому что я все время думаю о тех клетках, которые находятся внутри
тела, - Люций улыбнулся. - Вы видели его, так сказать, снаружи, внешне. Ио
считает, что и внутренние клетки также ожили. Показания приборов как будто
подтверждают его мнение. Что-то происходит, но что г. Никакой прибор не
заменит глаза и скальпель.
- Что вы намерены делать в ближайшем будущем?
- Пока продолжать нынешний режим, но без мозга. На днях, вынем его из
черепа. А тело останется в растворе. По нашим расчетам, должен настать
момент, когда все клетки тела вернутся к жизни.
- И тело будет живым?!
Люций пожал плечами.
- Что понимать под словом "живой"? - спросил он, точно ожидая ответа
от собеседника. - Как ни странно, на этот вопрос вес еще нельзя дать
определенного ответа. Клетки тела, может быть, отдельные ткани, будут
живыми, но организм в целом, конечно, останется мертвым, в том смысле, как
это понимается сейчас. Вообще для жизни многоклеточного организма
характерно взаимодействие всех его частей, создаваемое работой мозга и
нервной системы. Может быть, здесь проходит грань между "живым" и
"мертвым"? Для вас, биологов, эта грань стала настолько неясной, что часто
нельзя сказать, что перед нами - живое или мертвое. Для жизни организма,
называемого "человек", жизни разумного существа, требуется уже сознательная
работа головного мозга. Это еще одна "грань". Может быть, принять за основу
се? Так делает Ио. Но вернемся к телу, находящемуся в лаборатории. Мы хотим
довести его до состояния, в котором находится тело только что умершего, до
начала разложения. Этим самым мы как бы вычеркнем все две тысячи лет, в
течение которых это тело находилось в стадии разложения.
Люций замолчал и задумался. Владилен ждал продолжения, но, видя, что
его собеседник как будто забыл о нем, решился задать следующий вопрос:
- А если это тело вынуть из раствора, что произойдет с ним тогда?
- Тогда начнется нормальный процесс разложения тканей. В теле Волгина,
будем называть его так, этот процесс остановился благодаря герметической
оболочке, в которую было заключено тело, но все же происходил в свое время.
Насколько глубоко он успел проникнуть, мы не знаем, но уверены, почти
уверены, - поправился Люций, - что "владилин" должен ликвидировать
последствия. В этом убеждает нас то, что не видно и не было видно никаких
внешних признаков разложения. Но вполне возможно... с этим никак не хочет
согласиться Ио, что эти признаки находятся внутри тела. Тогда у нас ничего
не должно получиться. Но приборы... действительно... очень странно... -
Люций замолчал. Через минуту он заговорил снова, обычным голосом и, как
всегда, точно формулируя свои мысли: - Должен сказать, что с телом Волгина
произошло что-то, чего мы никак не можем понять. Как бы быстро ни положили
его в гроб после смерти, как бы быстро ни запаяли этот гроб разложение
должно было оставить гораздо большие следы, чем, это произошло в
действительности. Ведь после того, как гроб бы запаян, процесс разложения
продолжался некоторое время за счет кислорода, находящегося в тканях тела.
Не положили же Волгина в гроб живым! В чем тут дело? Можно подумать, что
запаянный гроб подвергали сильному нагреву. Это очень счастливое
обстоятельство для нас, но как это могло произойти? Нельзя же допустить,
что гроб действительно для чего-то нагревали. Мы запрашивали геологов -
никаких процессов в недрах земли, при которых происходило бы выделение
тепла, за все эти века не возникало в данном пункте. Значит, в земле гроб
не мог нагреться.
- Может быть... пожар, - нерешительно заметил Владилен
- Возможно. В то время это было вполне возможно. Но в конце концов это
не так уж и важно. Налицо факт, что тело почти не затронуто разложением. И
этот факт - основа всех наших планов
- Вы не могли бы в самых общих чертах рассказать об этих планах?
- Вы уже кончили завтракать? - вместо ответа спросил Люций.
- Да, я сыт, спасибо! - ответил Владилен. Он слегка поклонился в
сторону Мэри, которая вес время молча слушала, не произнося ни слова.
Молодой астроном заметил, что се настроение, отличное в начале завтрака,
испортилось после слов Люция о том, что из тела на днях вынут мозг.
Мэри ответила кивком головы.
- Тогда пройдем в сад, - предложил Люций. Он посмотрел на дочь,
подошел и поцеловал ее в лоб. - Каждая профессия, - сказал он, - имеет свои
приятные и неприятные стороны.
Он первым вышел из комнаты. Владилен последовал за ним.
Спустившись по ступеням веранды, Люций подошел к скамье, стоявшей в
тени мангового дерева.
- Я люблю это место, - сказал он, жестом предлагая Владилену сесть
рядом с ним. - Здесь как-то особенно чист и приятен воздух. Вы хотите знать
наши планы. Мы не делаем из них тайны. Но, чтобы вы лучше поняли, мне
придется начать издалека.
- Я готов слушать вас до утра, - сказал Владилен. Несколько минут
Люций молчал, точно собираясь с мыслями. Владилен понял, что его снова
захватили какие-то вопросы, не имевшие отношения к тому, что он хотел
рассказать. Такому неквалифицированному слушателю, как Владилен, Люций мог
прочесть целую лекцию без всякой подготовки.
- Смерть! - задумчиво начал Люций. - Много загадок, до сих пор не
разгаданных наукой, таит в себе это простое и всем знакомое слово. Одно из
самых первых в человеческом языке. Внешне смерть проста. Это остановка
деятельности сердца, которое прекращает подачу крови, а с нею и кислорода к
клеткам тканей. Я говорю о смерти человека и других млекопитающих
позвоночных животных. Не получая кислорода, клетки умирают, ткани начинают
разлагаться. Вот и все. Видите, как просто. Проще быть не может. Но это
только на первый взгляд. Вопрос в том... впрочем, не будем отвлекаться. В
медицине различают смерть клиническую и смерть биологическую. Первая - это
еще не окончательная смерть. Она характеризуется только остановкой сердца.
После нес можно вернуть человеку жизнь. Первым, кому удалось это сделать,
был профессор Неговский, живший в первом веке коммунистической эры.
Профессор - это научное звание того времени. Теперь оно почти забыто, -
пояснил Люций. - В то время считали, что клиническую смерть отделяют от
биологической, то есть окончательной, шесть минут, после которых происходят
уже необратимые изменения в клетках головного мозга и центральной нервной
системы. Профессору Неговскому удался его опыт потому, что случай привел
его к умершему человеку через одну минуту после остановки сердца и он имел
в своем распоряжении еще достаточно времени. Этот промежуток между
клинической и биологической смертью называют с тех пор "мнимой смертью".
Вот здесь и таится бесчисленное количество загадок, над решением которых
бьются поколения ученых, вплоть до наших дней. Чем дальше проникала наука в
тайны клетки, тем продолжительнее становился период "мнимой смерти".
Настойчивый труд биологов продлил его от шести минут до трех часов. Мы
добились того, что в течение трех часов после остановки сердца человека
можно вернуть к жизни, - в голосе Люция звучала гордость. - Правда, теперь,
когда побеждены все болезни сердца и оно является самым долговечным из
органов человеческого тела, случаев вернуть к жизни умершего от остановки
сердца давно не представлялось. Это, конечно, очень хорошо, но все же
лишает нас возможности проверить на практике новейшие открытия. А это уже
плохо. Нам надо знать, где находится предел "мнимой смерти". Ведь не может
же быть, чтобы таким пределом являлись три часа, о которых я говорил.
Предел находится гораздо дальше, но где?.. Человек должен победить смерть.
Это не значит, что люди станут бессмертны, такое предположен бессмысленно.
Но они должны жить столько, сколько позволяет им их тело, то есть триста,
триста пятьдесят, может быть, четыреста, но никак не двести лет, как
сейчас. То, что люди умирают раньше, чем следует, это вина нашей науки, моя
вина в том числе. Мы мало работаем. Чего бы это ни стоило, мы должны дать
человеку полный срок его существования. И это будет сделано!
Люций посмотрел на Владилена так, словно только что вспомнил об его
присутствии.
- Извините! - сказал он. - Я уклонился в сторону... Вы спрашивали о
наших планах. Я сегодня немного рассеян, мне не дает покоя одна мысль. И
самое интересное - я сам прекрасно сознаю, что мысль моя абсурдна. Волгин
умер не три часа, а почти две тысячи лет тому назад... Да, так вернемся к
нашей теме. Прежде всего, что такое жизнь? На этот вопрос проще всего
ответить, процитировав слова великого мыслителя древности: "Жизнь - это
способ существования белковых тел, существенным моментом которого является
постоянный обмен веществ с окружающей их внешней природой, причем с
прекращением этого обмена веществ прекращается и жизнь"2. Тут все сказано.
Это относится к простейшим живым клеткам, являющимся основой всех сложных
организмов природы, в том числе и человека. Отличие живого организма от
мертвого более сложно. Эта сложность происходит оттого, что многоклеточный
организм, например человек, имеет очень много различных проявлений жизни.
Когда организм как целое умирает, отдельные его органы могут продолжать
жить, то есть обмен веществ в них не прекратится. Вам ясно?
- Да, конечно, благодарю вас.
- Вот тут-то, - продолжал Люций, - мы и подошли к задачам, которые
поставили перед собой, работая над телом Волгина. За девятнадцать веков
пребывания в земле клетки умерли, если можно так выразиться, до последнего
предела. Но все органы тела находятся на своих местах. Сначала мы поставили
перед собой такой вопрос: могут ли эти, как будто окончательно умершие,
клетки снова ожить, начать снова обмен веществ с окружающей их внешней
средой? Теперь мы можем уверенно ответить: "Да, могут!" Вы сами видели, что
кожа ожила. Стоило только дать возможность клеткам вернуться к жизни, и они
вернулись к ней. Это сам по себе замечательный результат опыта. Но
оживление кожного покрова - еще не все. Мы поставили перед собой задачу
доказать то же самое по отношению ко всем тканям тела, где бы они ни
находились. Ио, утверждает, что мы уже достигли этого. Буду рад, если это
так. Но сам пока еще не уверен. Есть область, где никаких изменений не
произошло наверняка. Это мозг. Мы решили вынуть его из черепной коробки и
произвести опыт отдельно. Было бы хорошо сделать то же самое со всеми
внутренними органами, но этого нам не разрешают. Неуважение к умершему! Мы
не имеем его согласия! - сказал он голосом, в котором ясно звучала глубокая
досада.
- Вашей работе, вероятно, очень мешает, что тело находится в ящике с
раствором? - спросил Владилен, желая отвлечь Люция от неприятных мыслей.
- Вы попали в самую точку, - ответил Люций и тяжело вздохнул. - Не
только мешает, но служит, в известной степени, тормозом. Если бы тело не
было в растворе, мы могли бы легко убедиться, в каком состоянии внутренние
ткани, не анатомируя труп, то есть не нарушая запрета, наложенного на нас.
Но вынуть тело из раствора пока что никак нельзя.
- Почему?
- Я уже говорил вам, что тогда начнется процесс разложения тканей.
Жизнь клетки - это процесс в известном смысле аналогичный горению. Углерод
должен соединяться с кислородом, с выделением при этом тепла. Если вынуть
тело из раствора, то приток кислорода к клеткам прекратится. В живом
организме об этом заботятся - сердце, кровь и легкие, а в мертвом они
бездействуют. Но должен сказать, что года через два, если все пойдет так,
как мы предполагаем, тело можно будет вынуть из раствора.
- Каким образом?
- В теле имеются артерии и вены. Они проникают всюду. Подобно коже и
другим тканям, они должны прийти в первоначальное состояние. Очистить их от
старой свернувшейся и засохшей крови мы сможем. Это будет не трудно, если
только сосуды станут достаточно эластичными, А я думаю - так и будет. Тогда
с помощью "искусственного сердца", или попросту говоря специального насоса,
мы пустим по ним жидкость, заменяющую кровь, насыщая ее кислородом. Кстати
сказать, эта жидкость известна очень давно, примерно с девятнадцатого века
христианской эры. Она называется, как и тогда, Рингер-Локковской, но,
конечно, сильно видоизменилась с тех пор.
Слушая Люция, Владилен все время пытался вспомнить мелькнувшую у него
мысль, которая сразу же пропала. "Кажется, это было тогда, - думал он, -
когда Люций говорил о мозге".
- Я не понимаю только одного, - сказал он, надеясь, что, вернувшись к
разговору об этом, вспомнит. - Зачем вы хотите удалить мозг? Не лучше ли
оставить его в теле? Ведь артерии вены проникают и в него.
- Я понимаю вашу мысль, - одобрительно сказал Люций. Но это нам ничего
не даст. Если мы вынем мозговое вещество вернее, то, что осталось, то
сможем воздействовать на него более сильными средствами. Ведь мы не имеем
надежды на то, что клетки мозга оживут, как остальные органы тела.
- Почему? - быстро спросил Владилен. Он выпрямился, напряженно ожидая
ответа. "Сейчас вспомню. Это как раз то самое".
- Да потому, - ответил Люций, не замечая волнения своего
собеседника, - что произошли необратимые изменения...
"Вспомнил!"
- Мнимая смерть?
- Да. Период мнимой смерти закончился тысячу девятьсот лет тому назад.
- Откуда вы это знаете? Откуда вы это знаете, Люций? Вы сами говорили,
что с телом Волгина произошло что-то, чего вы никак не можете понять. Кто
знает, может быть, его...
Он не закончил фразы, пораженный выражением лица биолога. Люций
смотрел на Владилена странно остановившимися глазами. Потом его лицо
вспыхнуло от прилива крови. Схватив руку молодого астронома, Люций сказал
почему-то шепотом:
- Идем... Идемте сейчас же к Ио... Это... грандиозно!
Он сжал голову руками и просидел так несколько минут, словно борясь с
нахлынувшими на него мыслями. Потом он порывисто вскочил. Его глаза
блестели. Выражение торжества и какой-то глубокой радости было на его лице.
- Владилен! - сказал он. - Запомните эту минуту. Если бы вы только
знали, какую мысль подали мне!


2

- Эта мысль явилась внезапно, как откровение. Слова Владилена, которым
он не придавал должного значения, пробудили в памяти фразу из книги другого
Владилена - великого ученого шестого и седьмого веков. Я вам напомню, а
может, вы и не читали ее. Владилен писал: "Свойства препарата В-64 еще
никому не известны до конца. Возможно, что они раскроются полностью только
тогда, когда его применят к объекту, мнимая смерть которого кажется давно
прошедшей". Разве это не поразительно, что никто из нас не вспомнил этого
указания, прямо относящегося к нашей работе? Ни я, ни кто-либо другой
никогда не думал о В-64 в таком аспекте...
- Разве? - перебил Люция Ио. - А когда вы работали над
усовершенствованием этого препарата, разве вы не думали о его возможном
применении? Не нужно ложной скромности, Люций. Все знают о вашей работе.
Очень многие называют препарат В-64 препаратом ВЛ-64.
Люций поморщился и досадливо махнул рукой, словно отгоняя невидимое
насекомое.
- Не в этом дело, Ио, - ответил он. - То, что я сам работал над
препаратом Владилена, и работал не один год, делает еще боке странным мое
упущение. Да, я считаю упущением, что мы не подумали раньше, а дожидались,
пока нам не подскажут, что следует применить В-64. Ну, хорошо, - прибавил
он, видя, что Ио опять собирается перебить его, - пусть будет ВЛ-64. Не все
ли равно, дело не в названии. Так вот я говорил, что никто не думал о
препарате в связи с работой над телом. Ведь мы собирались вынуть мозг. И
вот теперь... Я признаю, что это очень дерзкая мысль, но она осуществима!
Люций был сильно взволнован. Он говорил, не переставая мерить широкими
шагами обширную террасу, увитую зеленью дикого винограда, в доме Нунция,
расположенном у самого моря на южном побережье бывшей Франции.
Его слушателями были четверо.
Один был сам Мунций, другой - старик с совершенно седыми волосами и
проницательным взглядом темных глаз под нависшими лохматыми бровями,
третий - широкоплечий, с почти черным от загара монгольского типа лицом, с
узкими, раскосо поставленными глазами. Четвертый был Ио. Он сидел немного в
стороне и следил за каждым словом своего друга, так же сильно
взволнованный, как и тот. Многое зависело от того, сумеет ли Люций убедить
этих трех людей. Впервые идея, родившаяся в тишине их лаборатории, носилась
на открытый суд. Мнение людей, которые сейчас внимательно слушали Люция,
могло сыграть решающую роль.
Что они думали? На чью чашу весов бросят они всю тяжесть своего
авторитета?...
Старик был неподвижен. Мунций с нахмуренным лицом барабанил пальцами
по ручке кресла. ("Он против нас", - думал Ио.) Человек, похожий на
монгола, не скрывая восхищения, след словами Люция с напряженным вниманием.
Его глаза блестели.
- Первоначально стоявшая перед нами задача вам известна, - продолжал
Люций. - Проверить, могут ли клетки тела ожить после столь длительного
пребывания в совершенно высохшем состоянии. Мы были уверены, что могут. Не
надо вам говорить, как важно для науки получить доказательство. Именно
потому, что это имело громадное, чисто практическое значение, было решено,
что это исследование надо проделать. Вы знаете также, что многие возражал
мотивируя свой протест уважением к человеку и его личной воле. И вы знаете,
что нам удалось доказать правоту наших взглядов. Не только клетки, но и
ткани тела человека, умершего две тысячи по тому назад, сейчас живут. Когда
три года назад после разговора с астрономом Владиленом, который, не будучи
биологом, заметил то что упорно ускользало от нашего внимания, я высказал
свою идею мои товарищи сразу согласились со мной. Даже Ио! Не сердитесь мой
друг! Всем известно, что вас иногда трудно бывает убедить. Но и вы
согласились почти сразу. Весь наш коллектив стал сознательно направлять
работу по новому, до конца еще не осознанному, пути Никто не возражал нам
по существу. Идея увлекла всех. Вы знаете, в чем она заключалась.
Воспользоваться ожившими артериями и венами и ввести в мозг препарат ВЛ-64,
оживить клетки мозга, не вынимая его из черепа. Поистине, это был
грандиозный опыт! И вот теперь, когда перед наукой открылась перспектива
величайшей победы, раздаются голоса, которые говорят нам: "Довольно! Задача
выполнена, и надо дать возможность природе докончить так давно начатое
дело". Нам предлагают прекратить работу и отдать, как они говорят,
последний долг умершему, то есть уничтожить его тело Мы не можем, не должны
с этим соглашаться. Нами достигнуто больше, гораздо больше, чем мы
предполагали вначале. Не только ткани, но и весь организм в целом получил
способность к самообновлению. Мозг из высохшего комочка материи превратился
в обыкновенное мозговое вещество. Комиссия из крупнейших ученых
медицинского института признала, что восстановление превзошло вес ожидания.
Что отличает это тело от живого? То же, что отличает любого только что
умершего. Отсутствие дыхания и централизующей работы мозга. Организм не
работает как единое целое. Но обычный труп не имеет кровообращения, его
ткани разлагаются каждое мгновение все больше и больше. Здесь этого нет.
Кровь нормально циркулирует по телу, правда, пока еще не через сердце, а
искусственным путем. Но это не имеет решающего значения. Сердце можно
восстановить и заставить начать работу, так как это не зависит от мозга. В
том состоянии, в каком оно находится сейчас, это тело может существовать
сколько угодно долгое время. Все были поражены когда увидели его. Человек
как будто спит...
Люций остановился у края балюстрады и стал рассеянно срывать листья
винограда. На обширной террасе наступило молчание, только равномерный шум
прибоя нарушал тишину.
Люций снова заговорил, не оборачиваясь:
- Осталось сделать последний шаг. Восстановить сердце, заставить
работать мозг и вернуть дыхание. Превратить смерть в бессознательное
состояние, в глубокий сон. А затем... разбудить мертвого. Впрочем, это уже
неверно - тело не будет мертвым. Двести лет тому назад великий Владилен
предлагал произвести такой опыт, но у него не нашлось подходящего объекта.
У нас не сохраняют тел умерших. Невероятный случай, редчайшая удача дали
нам возможность, в самой решительной форме, сделать то, о чем мечтали
поколения ученых И вот говорят: "Довольно!". Но почему? "Из уважения к
человеку", - отвечают нам. Слабый довод! Нам говорят: "Это жестоко и
ненужно!". Но ведь были и будут смерти случайные, внезапные,
преждевременные. Они вырывают из жизни людей, которые могли бы жить долго.
Как же можно говорить, что опыт не нужен, если он избавит человека от
угрозы случайной смерти, какой бы редкой ни была такая смерть в наше время?
Люций повернулся к слушателям. По выражению их лиц он старался
угадать, какое впечатление произвела его речь. С чувством досады он подумал
о том, что не обладает столь нужным сейчас даром красноречия.
Он был глубоко убежден в своей правоте. Но надо было убедить в этом
других, и в первую очередь тех, кто находился сейчас перед ним.
Как это сделать?...
Мунций встретил взгляд сына и сдвинул брови. Его пальцы сильнее и чаще
забарабанили по ручке кресла. Явное несогласие, написанное на лице отца,
огорчило Люция.
- Ты, отец, - сказал он с горечью, - возглавляешь голоса тех, кто
говорит нам "довольно!". Когда я предлагал первый опыт с оживлением клеток,
ты и тогда был против меня. Но теперь и ты Нс можешь не признать, что этот
опыт принес большую научную победу.
Мунций вскинул гордую голову. Казалось, он ответит резкостью на слова
сына. Но он сдержал вспыхнувший гнев и внешне спокойно сказал:
- Я говорил то, что думал. Я исходил из моральных и этических
принципов. Большинство, к моему искреннему сожалению, приняло иную точку
зрения. И тогда мы, оставшиеся в меньшинстве, также приняли ее. Поэтому
незачем вспоминать то, что было. Я искренне рад твоему успеху. Но сейчас
речь идет совершенно другом. Ты говоришь, и это, безусловно, правильно, что
вам удалось полностью восстановить первоначальный вид тела и даже
возобновить в нем кровообращение, что является, конечно, выдающейся научной
победой. В этом ты прав. Но, несмотря на вес ваши успехи это все-таки труп.
И мне, да и не только мне, а очень многим, кажется жестоким и ненужным
возвращать этому трупу жизнь. Того что уже достигнуто вами, вполне
достаточно. А если все же вам необходимо довести оживление до конца, то это
можно проделать на другом объекте, получив предварительно согласие того,
кого вы захотите воскресить после смерти. Я первый готов предоставить свое
тело в ваше распоряжение, когда придет час моей смерти, а он не так уж
далек. Но в данном случае вы не можете получить такого согласия. Человек,
кто бы он ни был, каким бы крупным ученым ни являлся, не имеет права
распоряжаться другим человеком без его согласия на это. Кажется, это
предельно ясно. Распоряжаться собой может только сам человек или все
общество в целом.
Пока он говорил, загорелый "монгол" нетерпеливо постукивал ногой.
Когда Мунций замолчал, с закрытыми глазами откинувшись на спинку кресла,
точно не желая слушать никаких возражений, этот человек сочувственно
посмотрел на Люция и сказал резким голосом:
- Мунций считает этот опыт ненужным, жестоким и, как можно понять из
его слов, неэтичным. Я вас правильно понял?
- Да, правильно, - ответил Мунций, не открывая глаз.
- Почему же? Говорить о высоких принципах личной свободы очень
красиво, но в данном, исключительном, случае совершенно нелогично. Мунций
предлагает совершить этот опыт над другим, естественно умершим объектом, с
его согласия. Но люди в наше время не умирают в молодом возрасте. Значит,
Люцию, Ио и их товарищам предстояло бы сделать первый в истории опыт
оживления умершего с телом старика. Вот это действительно ненужный опыт,
даже, если хотите, жестокий. Именно поэтому Владилен, о котором вы
упоминали, Люций, решил отказаться от опыта оживления, а не потому, что у
него не было объекта. Такие объекты, какие предлагает Мунций, у него бы
нашлись. Но вернемся к нашему спору. Предположим, что случайно смерть
постигнет кого-нибудь в молодом возрасте. Его согласия вес равно не
получить - именно из-за случайности, а следовательно, и внезапности смерти.
Не могут же Люций и Ио получить предварительное согласие всех людей,
населяющих Землю. Но даже если бы это было возможно, неизвестно, сколько
времени надо ждать, чтобы произошел такой редкий случай. Так что же -
выхода нет? Конечно, это неверно - есть! И сам же Мунций подсказывает его.
Человеком может распоряжаться или он сам, или все общество в целом. Это
ваши слова, Мунций, не правда ли? Вам, Люций, надо обратиться к
представителям всего человечества - к Совету науки. Пусть вся планета решит
участь человека, лежащего в вашей лаборатории. Поскольку мой голос как
члена Совета может иметь вес, я обещаю отдать его вам. Другого выхода я не
вижу.
- Спасибо, Иоси! - взволнованно сказал Люций. - Я рад, что вы меня
понимаете.
- Я вас понимаю, Люций. Но разрешите мне ответить вашему отцу еще по
одному пункту. Предварительно я хочу задать вопрос: верите ли вы, Мунций,
что человек, лежащий в лаборатории вашего сына, является Дмитрием Волгиным?
- Это вполне вероятно, - ответил Мунций, пожимая плечами. - Но какое
это имеет отношение к существу спора?
- Имеет, и самое непосредственное. Вы сейчас убедитесь в этом. Вы
говорили о невозможности спросить мнение объекта опыта. Очевидно, вы не
уверены в том, какое это было бы мнение. А вот я уверен в нем. В то время,
когда жил этот человек, люди умирали задолго до наступления естественного
предела жизни. Смерть казалась им несправедливой и злой насмешкой судьбы,
потому что наступала тогда, когда, по законам природы, должна была только
расцвести жизнь. Мы имеем дело с человеком, который умер задолго до того,
когда он мог пожелать умереть...
- Этого мы не можем знать, - вставил Мунций. - Бывает, что человек
хочет смерти в молодом возрасте.
- Таких случаев я не знаю.
- Я имею в виду прошлые века, - пояснил Мунций. - В то время жизнь не
всегда была счастливой и легкой.
- Этого возражения я не принимаю, - сказал Иоси. - Но я его предвидел
и потому спросил, верите ли вы, что это именно Дмитрий Волгин. Он был
Героем Советского Союза и, следовательно, человеком волевым и сильным. Он
не мог малодушно желать смерти из-за каких-нибудь личных несчастий. И к
тому же, он был молод. Я помню опубликованные вами, Мунций, архивные
материалы. Волгин умер в возрасте тридцати девяти лет. Мог ли хотеть смерти
человек, проживший так мало? Я отвечаю - нет и еще раз нет! Природа должна
была протестовать против такого преждевременного конца. Я совершенно
уверен, что если бы мы могли спросить Волгина, то его согласие было бы
дано.
Самый старый из собеседников, молча слушавший до сих д0п сказал ровным
и тихим голосом:
- Я могу добавить к сказанному Иоси еще следующее. Человек, о котором
идет речь, умер в годы великой борьбы за переустройство мира - в годы
борьбы темного и страшного прошлого человечества с его светлым будущим. Он
человек первого в мире социалистического государства, заложившего основы
нашего мира в котором мы живем вот уже почти две тысячи лет. Поставим себя
на его место. Он боролся за будущее, боролся самозабвенно, иначе он не был
бы героем. Но даже если это не Дмитрий Волгин, то суть остается та же. Мог
ли он не желать увидеть это будущее своими глазами?... Я считаю, что Люций,
Ио и их единомышленники правы. Опыт надо довести до конца.
Мунций поднялся с кресла. Казалось, он хочет уйти с террасы Ведь он
остался в одиночестве, все присутствующие высказались против него. Но он
сдержался.
- Я не принадлежу к числу упрямцев, - сказал он, - и всегда готов
сознаться в своей ошибке. Но пока мне не в чем сознаваться. Возможно, что я
неправ, не знаю. Будущее покажет. Мои взгляды отличаются от ваших. Я думаю
о том страшном потрясении, которое испытает этот человек, если Ио и Люцию
удастся успешно закончить опыт. Он очутится в другом, чуждом ему мире,
оторванным от всего, что было ему дорого, бездной времени. И он будет
чувствовать себя глубоко одиноким. Все, что будет окружать его, будет ему
незнакомо и непонятно. Мы не знаем, была ли у него семья, дети, близкие
родственники. Уверенно можно сказать - да, были. Они все умрут для него в
один миг. Это тяжелое горе. Мне говорят, - продолжал Мунций, не глядя ни на
кого из собеседников, - что он должен был желать увидеть своими глазами тот
мир, за который боролось и умирало его поколение. Но удовлетворение
любопытства не перевесит его трагического одиночества среди людей, которые
не будут понимать его и которых он сам не поймет. Я историк. Я хорошо знаю
психологию людей прошлого и то, как сильно они отличались от современных
нам. Я почти не сомневаюсь, что в этом вопросе восторжествует ваша точка
зрения, и очень сожалею об этом. Я также не сомневаюсь, что опыт удастся,
потому что знаю, как велики силы науки.
Мунций замолчал, но никто ничего не возразил ему, и, поколебавшись, он
закончил, обращаясь непосредственно к сыну:
- Ты можешь не беспокоиться, Люций. Моя точка зрения не победит, и то,
чего вы хотите добиться, к сожалению, случится. Мои взгляды - это результат
изучения прошлых веков, и разделять их может только тот, кто глубоко проник
в жизнь и душевный мир идей прошлого. Запомни мои слова. Настанет день,
когда человек, воскрешенный вами для новой жизни, доставит вам радость
большой научной победы, но настанет и другой день, когда тот же человек
измученный и душевно опустошенный, обвинит вас.
И уже без малейшего колебания Мунций повернулся и быстрыми шагами ушел
с террасы.
- Ваш отец, - сказал Носи, - заблуждается, но он делает это с большой
искренностью. Вы прилетели, чтобы убедить его стать на вашу сторону, но
боюсь, что это не удалось. В предстоящих прениях Мунций будет для вас и для
Ио очень опасным противником.
Люций ничего не ответил. Он стоял, опустив голову, в глубокой
задумчивости, и, казалось, даже не слышал обращенных к нему он Иоси.
- Да, это так, - ответил за друга Ио. Старик, в свою очередь, встал с
кресла, собираясь уйти.
- Слова Мунция, - сказал он, - кажутся мне не лишенными известного
основания. Этот вопрос потребует самого пристального внимания не только
членов Совета, но и всех людей. Я советую вам подумать над тем, что было
здесь сказано. Представьте себе, что Мунций окажется прав. Вернуть человека
к жизни для страданий нет, это немыслимо!
- Почему вы предлагаете думать только им двум? - Носи порывисто
вскочил. - Вся Земля должна решить этот вопрос. Что касается меня, то слова
Мунция, несмотря на все его красноречие, меня не убеждают.
- Да, - сказал Ио, - ничего другого не остается, - надо обратиться в
Совет. Спор может продолжаться без конца, и я предвижу, что он и будет
бесконечным, если Совет не прекратит его.


3

После шестилетней работы над телом человека, умершего почти две тысячи
лет тому назад, перед учеными реально встал вопрос о возвращении трупу
жизни.
Сообщение об этом, широко опубликованное, взволновало всю Зи Землю.
Еще никогда о подобных вещах не говорилось как о практической задаче
сегодняшнего дня, и даже привыкшие к чудесам науки и техники люди тридцать
девятого века были ошеломлены дерзостью этого замысла.
Но ни у кого не возникло сомнений в осуществимости опыта. Раз
крупнейшие ученые предлагают его, значит, в их распоряжении достаточно
средств для успешного проведения исключительного эксперимента. Вопрос
заключался только в том - прав или не прав Мунций, утверждающий, что
человек, воскрешенный против воли, будет глубоко несчастен.
Особенно сильное впечатление произвело на людей предположение, что у
Волгина (или кто бы это ни был) была семья, дети, любимые им родные и
друзья, которые в его глазах умрут как бы в один миг, умрут все до единого.
Это действительно могло стать причиной жестокой трагедии, и люди, привыкшие
с любовью и заботой относиться друг к другу, содрогались при этой мысли.
Мунцию, убежденному в своей правоте, удалось воздействовать на умы и
пока что одержать победу над главным своим оппонентом - Иоси, который взял
на себя роль защитника проекта Люция и Ио.
Протестующие голоса были столь многочисленны, что не могло быть и речи
о самовольном проведении опыта, без согласия всего населения Земли.
В это время уже не существовало никакой административной власти, все
формы государственного управления давно отмерли, и единственными
авторитетными для всех органами согласования назревших вопросов и
планирования работ были Совет науки и Совет техники. Их решения обычно
принимались безоговорочной считались решениями всего человечества Членами
этих советов были крупнейшие ученые и прославленные инженеры.
В Совет науки и обратились Люций и Ио с просьбой рассмотреть и решить
вопрос об оживлении Волгина.
Заседанию предшествовала длительная и горячая дискуссия.
Мнения разделились.
Одни стояли на точке зрения авторов проекта и доказывали, что в
интересах науки следует пойти на риск причинить зло человеку. Их доводы в
конечном счете сводились к старой, как мир, истине цель оправдывает
средства.
Другие, разделявшие мнение Нунция, считали, что производить подобные
опыты без согласия самого объекта не имеет права никто и что никакие
научные или иные соображения не могут оправдать насилия над свободной
волей. За всю историю человечества последних полутора тысячелетий не было
ни одного случая, чтобы человек распорядился другим человеком без его
согласия на это.
"Кто дал право Люцию или другому крупному ученому, - говорили и писали
эти люди, - в интересах своей науки нарушать незыблемые законы общества?
Так можно вернуться к доисторическим временам эксплуатации человека
человеком".
Иоси, возглавлявший голоса сторонников Люция, отвечал на что бывают
случаи, когда приходится не считаться с привычными представлениями. Законы
современного общества нельзя применять к данному исключительному стечению
обстоятельств без существенных корректив. Другое дело, как отнесется сам
человек к своему воскрешению. Иоси страстно доказывал, что никакого зла
причинено не будет:
- Семья и любимые люди? Да, это серьезный довод. Но у человека есть
разум. Волгин поймет, что он сам умер раньше, чем его родные и друзья
Утверждение Мунция, что человек, очутившийся в чуждом ему мире, будет
глубоко одинок, Иоси также подверг критике:
- О каком одиночестве может идти речь в нашем мире, где вес
человечество представляет собой одну дружную семью? Разве все люди не
встретят пришедшего к ним из бездны времени, как любимого сына и брата?
Увидеть своими глазами будущий мир (ведь наш мир для Волгина - это мир
будущего), что может быть более заманчивым? Вспомните, Волгин умер тридцати
девяти лет. Чего другого, кроме горячей благодарности, могут ожидать Люций
и Ио от человека, которого они вернут к жизни после смерти, наступившей так
рано?
Еще никогда психология человека не обсуждалась с таким интересом.
Давно уже не возникало вопроса, который с такой силой захватил бы умы
буквально всех людей на всей Земле. С Венеры, Марса и других планет
сообщали, что и там горячо обсуждают вес "за" и "против". Пожалуй, только
тс, кто находился далеко от Солнечной системы, в космическом полете,
оставались вне этого всемирного диспута.
Решения ждали с огромным нетерпением. Все понимали, что только Совет
науки может положить конец спору, который, как и говорил Ио, грозил стать
бесконечным. Обе стороны упорно стояли на своем.
В день заседания величественный зал, рассчитанный на шестьдесят тысяч
человек, был заполнен до отказа желающими лично присутствовать на
обсуждении столь необычайного предложения. Было известно, что многие
крупнейшие ученые собирались выступить, и, хотя увидеть и услышать их можно
было не выходя из У. всем почему-то хотелось увидеть и услышать их именно
здесь.
Ио ни в чем не сомневался. Он был вполне уверен, что правы, и потому
не сомневался в решении, которое будет вынесено. Он прибыл на заседание в
прекрасном настроении.
Зато в совершенно другом состоянии был Люций.
Инициатор и автор идеи оживления, он испытывал странное раздвоение
чувств. Долгие разговоры с отцом в конце концов повлияли на него, и
временами он испытывал даже угрызения совести. Иногда его охватывала
жалость к человеческому существу которым он хотел произвести такой страшный
опыт. Он начал бояться последствий. Обдумывая в тишине лаборатории слова
отца и его главного противника - Иоси, он пытался поставить себя на место
человека, лежавшего перед ним на лабораторном столе. Часами всматривался он
в неподвижные черты так хорошо знакомого лица и под равномерный шелест
искусственного сердца пытался найти ответ. Но ответа не было и не могло
быть.
"Он будет, - думал Люций, - будет тогда, когда под этим высоким чистым
лбом забьется живая человеческая мысль, когда закрытые глаза откроются и
посмотрят на меня Что я прочту в них? Благодарность или горький упрек? Кем
буду я в глазах этого человека - благодетелем или палачом?"
Бывали моменты, когда Люций желал, чтобы Совет высказался против и
можно было бы перестать думать о последствиях воскрешения, но ум ученого
тотчас же начинал протестовать против такого решения.
Люций устал, изнервничался и на заседание явился внутренне
опустошенным и безразличным к любому решению, которое ему предстояло
услышать.
Первое слово было предоставлено ему.
По приглашению председательствующего на этом заседании Совета Люций
поднялся на высокую трибуну.
Многочисленные телеофы,