его слова. Летучие мыши, посланные на разведку еще до подъема, начали возвращаться. Кузьма снова исчез в мельтешений черных легкокрылых тварей.
Вскоре он уже знал, что в сторону далеких пещер где обитали дикие сородичи его зверьков, вело немало путей разной степени сложности и в данный момент все они были свободны от существ, представляющих потенциальную опасность.
Отведав честно заработанной водяры, стая стала дожидаться дальнейшего развития событий.
А Кузьма ожидал, как поведут себя его спутники — возобновят грызню или хотя бы на время укротят свои страсти.
Через четверть часа нашлась фляжка, правда, почти пустая. Спустя еще пять минут — портянки. Затем кто-то из метростроевцев вспомнил, что искомый мешок они забыли захватить с собой еще в момент отправления. Бесследно сгинула только колбаса, что трагедией в общем-то не являлось.
Ровно через полчаса отряд был готов к походу. Теперь предстояло идти гуськом, и Кузьма построил людей так — светляк, метростроевец, темнушник и так далее в том же порядке. Непосредственно за проводником должен был идти Венедим, а шествие замыкал Юрок.
Кузьма специально выбрал маршрут, который обещал быть не самым близким и не самым удобным, где, как ему казалось, вдосталь хватит и крутых спусков, и опасных провалов, и коварных тупиков, и труднопреодолимых узостей.
Ничего, народ подобрался вроде крепкий — выдержат. Зато на баловство ни времени, ни сил не останется. А там глядишь — все само собой наладится. Даже жерновам нужно время, чтобы хорошенько притереться друг к другу.

ИЗ ПОБОИЩА В ПОТОП

Ход был такой, что рук в стороны не разведешь, а спину не выпрямишь. Вдобавок сверху сильно капало. Впрочем, по мнению Кузьмы, все это было только на пользу его спутникам — пусть учатся под ноги смотреть, пока такая возможность имеется (мох сюда почему-то еще не дошел, а значит дозволялось ходить со светом).
Ноги скользили на сырых шатких валунах. Особенно опасны были крутые спуски, где каждое неосторожное движение могло вызвать обвал. Такие участки преодолевали по одному под пристальным надзором Кузьмы.
— Если собрался прогуляться по Шеолу, умей контролировать каждый шаг, — учил он. — Прежде чем поставить ногу, семь раз примерься. А глазам своим не веришь — рукой пощупай. Потому что самое страшное в нашем деле — ногу сломать. Это почти всегда смерть, но смерть долгая и мучительная. Сейчас идти трудно, но в темноте будет в десять раз труднее, заранее предупреждаю. Тут уж особая сноровка нужна. Хотя мох и свои преимущества имеет. Упадешь — не расшибешься. Обезножишь — конец будет скорым, особенно если зажигалка при себе имеется. И с голоду во мху не подохнешь. Хоть Дерьмом, да набьешь брюхо. А есть любители «божью смолку» полизать. Она и аппетит, и сон отбивает. Потом как заведенный бегаешь. Правда, ее еще надо Уметь найти. «Смолка» только там появляется, где мох старый и слоевище начинает отмирать.
Слушали его молча, без пустопорожних вопросов и едких реплик — понимали, очевидно, свою полную зависимость от проводника. Даже Герасим Иванович Змей присмирел.
Стая улетела далеко вперед и где-то отдыхала дожидаясь хозяина, один только верный Князь мотался по туннелю туда и обратно, проверяя, все ли спокойно.
Привал устроили в пещере, хотя и тесной, но относительно сухой. За время долгого и тяжелого перехода люди так умаялись, что на дрязги и брюзжание просто не осталось сил. Похоже, что планы Кузьмы понемногу сбывались.
Беспокоило другое — один из темнушников, франтовства ради напяливший перед походом новые ботинки, в кровь стер ноги, а рыжий метростроевец, в свое время причинивший ущерб физиономии Юрка, при падении сильно зашиб крестец. Лучше всего было бы отправить обоих пострадавших назад, но против этого возражали и Юрок, и Змей — баланс сил в отряде сразу бы нарушился в пользу светляков.
Договорились так: окончательное решение по этому вопросу будет принято завтра, по завершении очередного перехода.
Ночевка прошла в общем-то спокойно, и уже в середине следующего дня отряд достиг довольно просторного туннеля, когда-то являвшегося частью старых катакомб. Этим путем частенько пользовались охотники за летучими мышами. Даже название туннелю они дали на свой вкус — Ловчий. Народ это был обстоятельный, лишнего риска не любивший, и поэтому мох со стен почти везде был тщательно содран.
Скоро благодаря стараниям Бритвы был обнаружен довольно вместительный тупичок, именовавшийся у выползков «погребом», где охотники обычно останавливались на ночлег. Тут имелся и запас торфа, и питьевая вода, и даже кое-какие продукты, надежно запечатанные в жестяных банках.
Возможность погреться у костра и поесть горячего так увлекла всех, что привал устроили раньше назначенного срока.
Кузьма, не теряя времени, занялся осмотром пострадавших. Как он и предполагал заранее, самочувствие их ничуть не улучшилось, хотя накануне темнушника заставили сменить обувь, а метростроевца освободили от поклажи.
Не надеясь на помощь светляка-целебника, который все хвори лечил молитвами, крестоцелованием и святой водой, Кузьма сам проткнул свежие волдыри, покрывавшие ступни темнушника, а кровавые мозоли протер водярой.
Что касается расшибшегося метростроевца, то он хоть и крепился, однако ноги переставлял еле-еле.
Оба они превратились в обузу, не только тормозившую отряд, но при определенном стечении обстоятельств (например, при внезапном потопе) грозившую целиком погубить его. Кузьма вновь созвал совещание, и после долгих препирательств калек решено было отправить обратно под присмотром одного из светляков. Тем самым пропорциональное представительство всех общин сохранялось в отряде на прежнем уровне.
Теперь можно было со спокойной совестью отдохнуть, однако судьба распорядилась иначе.
Никто еще не успел толком смежить очи, как в «погреб» ворвалась стая летучих мышей и принялась тормошить Кузьму. Уже по тому, что делали они это молча и остервенело, можно было сразу понять — опасность где-то рядом. Вот только охарактеризовать эту опасность зверьки не могли, что сразу исключало химер, людей и ливневые воды, то есть явления для них вполне привычные.
В Шеоле нет ничего хуже, чем встретиться с чем-то неведомым, особенно если ты находишься в глухом тупике, не оставляющим возможности для маневра. Надо было срочно возвращаться в Ловчий туннель, представлявший собой лишь ничтожную часть необъятного лабиринта, созданного здесь многими поколениями древних градостроителей.
Велев погасить все источники света, кроме единственного факела, нести который было доверено Венедиму, Кузьма повел отряд к выходу. Летучие мыши вились вокруг, изрядно мешая людям, один только Князь пристроился на плече у Кузьмы.
Туннель тонул во мраке и полнился тишиной. Было совершенно не ясно, с какой стороны приближается опасность. Пришлось вновь послать на разведку летучих мышей, предварительно укрепив их дух обильной дозой водяры.
Вернулись зверьки запуганными и озадаченными, да еще и не в полном составе — пропали Забияка, Монька и Краля. Ответ перед Кузьмой держал Князь, судя по поведению которого, опасность надвигалась чуть ли не со всех сторон.
Теперь оставалось только затаиться и надеяться на лучшее. Ощущая значимость момента, темнушники приготовили самопалы, светляки — топоры, а метростроевцы — монтажные пистолеты, метавшие массивные стальные гвозди, запросто пробивавшие дюймовую доску.
Светляк-молчальник вдруг толкнул Кузьму в бок и указал пальцем вправо. Прислушавшись, тот действительно различил какие-то звуки, мало-помалу превратившиеся в глухое, невнятное бормотание.
Что за черт! Похоже, голоса принадлежали людям. От сердца немного отлегло. Скорее всего это были охотники за летучими мышами, по случаю успешного похода упившиеся до скотского состояния. Неудивительно, что стая не опознала в них людей.
Но почему тогда они двигаются без света? Что-то здесь не так…
Кузьма забрал у Венедима факел и, выждав немного, швырнул его навстречу приближавшейся толпе. Огненная комета, к счастью, никого не задела, но в неверном, колеблющемся свете стали одна задругой проступать человеческие фигуры.
— Мать честная, кто это? — удивился Юрок.
— Огради нас, Господи, от козней диавола! — зашептал Венедим. — Опали, яко молния, всех врагов наших, зримых и незримых!
Даже Кузьме, излазившему почти весь Шеол, стало как-то не по себе.
Впереди, немного опередив остальных, выступала женщина дикой наружности. Остатки одежды, не скрывавшие тощих, отвислых грудей, истлели до такой степени, словно их не снимали по крайней мере лет десять. Одна нога была боса, на другой сохранилась какая-то невообразимая опорка. Тусклый свет факела не позволял рассмотреть многих подробностей, но создавалось впечатление, что лицо женщины имеет чугунно-серый оттенок, а глаза давно вытекли, превратившись в воспаленные ямы.
Следом шагал мужчина — голый, похожий на скелет, заросший огромной всклокоченной бородой. Случайно наступив на факел, он поднял его, ухватив за горящий конец.
В Шеоле всегда хватало разных безумцев, но это было что-то особенное. Казалось, что по туннелю движется толпа мертвецов, покинувших свои могилы и объединившихся для какого-то злого дела. Звуки которые они непрерывно издавали, походили на кваканье лягушек, населявших дальние подземные озера.
Интуиция, никогда не подводившая Кузьму, подсказывала, что эти страшилища появились здесь не случайно, что они чуют людей, затаившихся в тупичке, и питают к ним дремучую, необъяснимую ненависть.
Неизбежная стычка не обещала отряду ничего хорошего. Слишком многочисленны были чужаки и слишком мало в них было человеческого. Таких не уговоришь, не напугаешь.
— Это, наверное, те самые здухачи, существование которых вы так упорно отрицали, — сказал Змей.
— Может быть, — ответил Кузьма. — Но лично я вижу этот сброд впервые.
Одна из летучих мышей, вконец перепугавшись, попыталась проскользнуть над подступающей толпой, однако женщина с нечеловеческим проворством успела перехватить ее в полете. Зверек, от которого в следующее мгновение остались только клочья, даже пискнуть не успел.
— Надо уходить тем же путем, каким мы пришли сюда, — сказал Кузьма. — Только за него я более или менее спокоен.
— А если этим попробовать? — Змей показал ему аммонитную шашку, из которой торчал короткий кусок огнепроводного шнура.
— Опасно. Свод здесь слабый. Может всех завалить. Надо уходить назад… Быстро! — Кузьма стал выталкивать людей в туннель. — Венедим, пойдешь первым! Юрок, прикрывай нас сзади!
Здухачи (если это были именно они) никак не прореагировали на поспешное отступление отряда. Поступь их оставалась все такой же мерной, а бормотание столь же монотонным. У мужчины, подобравшего факел, уже занялась пламенем борода.
Бежать во все лопатки не позволяла тяжелая поклажа, да и калеки, которых приходилось тащить буквально на руках, порядком ограничивали скорость передвижения. В стенах туннеля тут и там зияли норы, ведущие неведомо куда, но до той единственной, которой они пришли сюда, было еще добираться и добираться.
— Эх, не успеем! — прохрипел Кузьма, державшийся вместе с Юрком в арьергарде. — Надо было сразу деру давать!
— Кто же знал, — посочувствовал ему темнушник. — Сам ведь говорил, что раньше в такой переплет не попадал.
Дела были и так плохи, а тут еще стая, метавшаяся I под потолком, возвестила о новой беде. Затем раздался выкрик Венедима. Его факел погас, зато загорелось сразу несколько карбидных фонарей. Саданул самопал, обдав всех густым дымом и запахом серы.
Впереди уже вовсю шла свалка, и Кузьма понял что отряд наскочил на другую толпу здухачей, hi менее многочисленную, чем первая.
— Не бздимо! — Юрок выхватил пистолет, доставшийся ему от Фуцела. — Как-нибудь прорвемся!
— Подожди! — остановил его Кузьма. — Патроны нам еще пригодятся! Справимся и так. Они же безоружные.
Однако вскоре Кузьма пожалел о своей самонадеянности. Здухачи сражались с остервенением диких зверей, пуская в ход что ни попадя — камни, зубы, ногти, кулаки.
На него набросилась какая-то мосластая стерва и впилась зубами в плечо (метила, наверное, в шею, да немного промахнулась). Хорошо еще, что Кузьма успел выставить вперед посох, пробивший грудную клетку здухачихи насквозь. Впрочем, борьба после этого не прекратилась, и ему пришлось выдержать еще несколько отчаянных атак. Успокоилась эта ведьма лишь после того, как топор светляка-целебника раскроил ей голову.
Отряд спасло только то, что залпы самопалов, заряженных рубленым свинцом, свалили первые ряды нападавших, отделив людей от здухачей своеобразной баррикадой, труднопреодолимой для любого создания, знакомого со страхом смерти.
Надо было бы хоть немного передохнуть и разобраться с собственными потерями, но времени не оставалось даже на это. Здухачи, продолжая монотонно квакать, бесстрашно карабкались через тела собратьев. Направленные на них лучи фонарей вырывали из мрака жуткие, бесчувственные, словно бы отлитые из чугуна лица — лица существ, давно переставших быть людьми и превратившихся в слепое оружие, подвластное чужой воле.
В двух десятках шагов от места схватки находилось устье норы, куда мог бочком протиснуться человек средней комплекции. Кузьма успел заранее удостовериться, что оттуда тянет сквознячком. Конечно, эта нора могла привести куда угодно, даже в самое логово здухачей, но иного пути к спасению не имелось, тем более что ряды врагов должны были удвоиться в самое ближайшее время.
— Все, Кто хочет жить, за мной! — крикнул Кузьма, медленно отступая назад.
Первыми его поняли летучие мыши и одна за другой проскользнули в спасительную нору. Туда же Кузьма заталкивал подбегающих людей, каковых оказалось всего семеро. Здухачи преследовали их по пятам.
— Давай сюда взрывчатку! — крикнул он Змею.
— Не боитесь заживо в могилу лечь?
— Авось и повезет, а иначе все равно одним местом накроемся!
В нору уже протискивался здухач, весь обросший черной шерстью, свалявшейся от грязи в сосульки. Наткнувшись на ствол монтажного пистолета, он попытался прикрыться ладонью, которую Змей тут же приколотил к его лбу двумя увесистыми гвоздями.
Кузьма тем временем уже зажег запал аммонитовой шашки, предварительно укоротив его вдвое. Когда по всем расчетам до взрыва оставалось секунд десять-двенадцать, он выбросил шипящую и брызгающую искрами шашку в туннель, а сам устремился вслед за Змеем, энергично улепетывающим подальше от этого места.
Взрыва Кузьма почти не слышал, зато получил такой пинок ударной волной в спину, что без всяких усилий со своей стороны настиг Змея, до этого выигрывавшего не меньше десяти шагов.
Вскоре стало ясно, что погони можно не опасаться. Взрыв, возможно, и не обрушил стену туннеля, но зато плотно запечатал устье норы.
Юрок, которого они через некоторое время догнали, покосившись на Змея, буркнул:
— Говоришь, последнюю шашку давным-давно использовали?
— Во-первых, говорил это не я. Во-вторых, вы ослышались. Речь, наверное, шла о предпоследней. А последняя — вот она! — Метростроевец принялся руками разгонять дым, наполнявший нору.
Привал устроили за первым же поворотом, благо там имелась глинистая впадинка, полная сравнительно чистой воды. То, что оба калеки погибли или попали в руки здухачей, уже ни для кого не было тайной. Ничего не поделаешь — в ситуации, когда жизнь от смерти отделяют всего лишь доли секунды, беднягам просто не хватило расторопности. Для Шеола это была обычная история.
Раны, к счастью не опасные, получили почти все. Венедиму камнем рассекли лоб, светляку-целебнику сломали указательный палец. Змею в кровь исцарапали лицо, а Юрку едва не выбили глаз, сейчас быстро заплывавший багровой опухолью. У самого Кузьмы саднило прокушенное плечо.
— Что же это за твари такие? — кипятился Юрок, прикладывая к глазу холодный булыжник. — И откуда, спрашивается, они здесь взялись?
— По рождению это скорее всего люди, — сказал Кузьма. — А вот откуда они взялись, я бы и сам хотел знать.
— Если они люди, то почему накинулись на нас, как мухи на парашу? Что мы им — жить мешаем? Шли бы своей дорогой, пентюхи чеканутые!
— А знаешь, как наши предки одолели когда-то волков, очень опасных и многочисленных хищников? — спросил Кузьма.
— Не знаю и знать не желаю! — огрызнулся Юрок. — Мой предок белую горячку одолеть не мог, отчего и загнулся!
— Нет, ты послушай, это интересно, — продолжал Кузьма. — Из маленьких волчат они со временем вырастили собак-волкодавов, которые в конце концов почти сжили со света свою бывшую родню.
— Хотите сказать, что кто-то специально выращивает здухачей для охоты на людей? — поинтересовался Змей.
— Может, и не специально… Я точно не знаю. Но ведь где-то же они таились до этого момента! Такую толпу еще прокормить надо.
— Особо закормленными их не назовешь. А таиться они могли где угодно. Даже за Гранью, — высказался Змей.
— Ну уж нет! — решительно возразил Юрок. — Столько грязи, сколько на них было, за Гранью не найдешь! Наши они, здешние!
— Верно, — поддержал Юрка другой темнушник. — Воняло от них подземельем. И слепые все были, как кроты.
— Ничего себе слепые! — возмутился метростроевец, недавно потерявший товарища. — Зубами-то норовят в глотку вцепиться, а не куда придется! И когда их рубили, ужом извивались!
— Я одного мужика вроде узнал, — неуверенно сообщил темнушник. — Видел его раньше на Торжище. Давно, правда. Но очень уж рожа приметная.
— У меня тоже создалось впечатление, что кое с кем из здухачей мне приходилось прежде встречаться, — сказал Змей. — Хотя ручаться не могу. Темнота, знаете ли… Нервная обстановка к тому же.
— При ваших-то заботах память на лица должна быть идеальная, — заметил Кузьма.
— Увы, хвалиться нечем, — вздохнул Змей и тут же перевел разговор на другую тему: — Вы бы лучше послали свое зверье на разведку. А то, не ровен час, здухачи к нам с другой стороны подберутся.
— Про это моему зверью, как вы выразились, напоминать не надо, — ответил Кузьма. — Пока все окрест не обшарят, назад не вернутся.
— Умная скотинка… — произнес Змей не то с одобрением, не то с завистью.
— Весьма. Да и дрессировка в пяти поколениях подряд кое-что значит.
— Жаль только, что они спиртным злоупотребляют, — и это говорил человек, еще недавно грозивший уничтожить всю стаю под корень.
— Ничего страшного. Водяра на их поведение почти не влияет. Это только у захмелевшего человека вся дурь наружу прет.
Несмотря на усталость, спать не ложились — ожидали, с чем вернется стая. Дабы скоротать время, темнушники начали рассказывать анекдоты.
Как светляки, так и метростроевцы про такую форму устного творчества отродясь не слыхивали и потому оценить ее должным образом не могли. Да и анекдоты у темнушников были очень уж мрачные, больше похожие на детские страшилки.
Юрок, например, выдал такую историю:
— Подрались, значит, по пьяному делу два дружбана. Загасили друг друга вглухую. Насмерть то есть, хотя сами этого, конечно, понять не успели. Вот один из них вроде очухался и видит — сумрачно как-то вокруг, уныло и, главное, паленой резиной пахнет. Тут и там костры полыхают, а возле костров увиваются рогатые и хвостатые работнички. Пекло, короче говоря, чего он в общем-то и ожидал для себя со временем. Встал этот добрый молодец на ноги, осмотрелся и спрашивает у ближайшего черта:
«Чем это у вас так воняет? И почему дым от костра такой черный?» Можно подумать, что в преисподней хризантемами должно пахнуть! Черт ему и отвечает: «Это с твоего напарника галоши забыли снять. Ступай и ты вслед за ним».
— А вот еще был случай! — подхватил второй темнушник. — Я бы сказал, аналогичный. Попал один мужик в ад. И поскольку нагрешил он в жизни не очень сильно, то получил возможность сам себе кару выбрать. Все обошел — нигде не нравится. Там жгут, там колесуют, там в лед вмораживают. Приятного мало. Потом видит — огромная яма с дерьмом! Представляете, сколько черти могли насрать от сотворения мира до наших дней. В дерьме этом, окунувшись по шею, сидят ребята, дымят сигаретами и разные байки травят, вроде как мы сейчас. Дерьмо, конечно, вещь незавидная, но все же лучше, чем смола. Да и компания подобралась веселая. Вот наш мужик и залез туда. Только успел закурить да с ребятами перезнакомиться, как невесть откуда появляется главный черт и командует: «Прекратить болтовню! Ныряйте с головой! Следующий перекур через тысячу лет!»
Так и не дождавшись от слушателей слов одобрения, темнушник слегка обиделся.
— Не нравится про ад? Тогда я сейчас про рай расскажу. Помер один монах…
— Нет уж, не надо! — запротестовал светляк-целебник. — Нам такие истории слушать не пристало. Лучше что-нибудь поучительное расскажите. Например, про то, как вы порох делаете.
— Ишь чего захотел! — ухмыльнулся темнушник. — Это тайна. Мы ее даже не всем своим доверяем.
— Мне вот какая мысль пришла… — задумчиво произнес Змей. — Ведь наладить производство пороха не сложно. Все, что надо, под рукой имеется. И сера, и селитра, и древесный уголь. А что будет, если изготовить пороха побольше, этак тонн пять, и рвануть непосредственно под Гранью? Как вы думаете? — Вопрос относился к темнушнику, смутившему всех анекдотом про адскую яму с дерьмом.
— Ничего я не думаю, отцепись! — почему-то сразу осерчал тот. — Для других свои подколочки побереги! А то я тебя так подколю…
— Все, успокоились! — Кузьма прикрыл рот темнушника ладонью. — Я сам скажу, что будет. Если после взрыва образуется яма глубиной в десять метров, то Грань опустится вниз на эти самые десять метров. А если на все пятьдесят расстараетесь, то и Грань станет ближе к нам на пятьдесят метров.
— Вы уверены? — Змей покосился на Кузьму.
— Конечно! Грань как воздух. Как его ни гоняй, а прочь не прогонишь. Грань — и на самой высокой горе, и в самой глубокой яме.
— Вы такие заявления раньше срока не делайте, — поморщился метростроевец. — Отобьете нам всю охоту вылезать на поверхность.
— Я здесь при чем? Вам эту охоту здухачи да химеры и без меня отобьют. День всего прошел, а двух человек как не бывало! Что уж дальше будет? Ведь до пещер еще идти и идти.
Змей собрался возразить, но в этот момент из мрака появилась стая. В свете факелов крылья летучих мышей отбрасывали на стены огромные жутковатые тени.
Сначала к Кузьме был допущен Князь, чьи воздушные танцы, сопровождаемые писком, несли в себе больше информации, чем косноязычные разглагольствования какого-нибудь метростроевского начальника.
После того как вожак стаи был отпущен с миром, наступила очередь других наиболее смышленых зверушек.
Вести были не ахти какие веселые, однако очередную порцию водяры стая заработала честно.
— Ну как там? — Змей от нетерпения не мог усидеть на месте. — Есть новости?
— Есть, — заверил его Кузьма.
— Плохие или хорошие?
— И те, и другие.
— Поподробнее можно?
— Даже нужно. Плохая новость состоит в том, что вокруг шляются и здухачи, и химеры, и люди, и еще черт знает кто. Что касается хорошей новости, то снаружи начинается ливень, который вскоре смоет всю эту нечисть.
— И заодно утопит нас, — добавил Юрок.
— Само собой, если мы останемся здесь. Хватайте барахло и все за мной. Попробуем забраться как можно выше.
Даже стоя с закрытыми глазами, лицом к каменной стене, Кузьма мог детально представить себе структуру окружающего пространства начиная с самых глубоких уровней, где не жили даже крысы, и кончая канализационными коллекторами и теплотрассами, чьи смотровые колодцы самым непосредственным образом соприкасались с загадочной Гранью.
Вот и сейчас он попробовал нарисовать в уме схему подземных коммуникаций, окружавших отряд запутанной многослойной сетью. До карстовых пещер отсюда было не так уж и далеко, но сейчас об этом маршруте не стоило и думать. Надо было с максимальной скоростью выбираться наверх, к поверхности земли, туда, где ливневые воды лишь ласково журчат, собирая силы для того, чтобы неудержимыми потоками обрушиться в недра Шеола.
Для обители Света, Торжища и других обжитых мест, обеспеченных надежными дренажными системами, потоп особой опасности не представлял. Ничего не угрожало и химерам, которым, как и тараканам, все было едино — что вода, что рудничный газ, что иприт-люизит.
А вот всякой другой подземной братии придется туго. Достанется и здухачам, и одиноким бродягам, и даже охотникам за летучими мышами, если таковые ведут сейчас свой грязный, много раз запрещавшийся промысел.
Стая уже успела доложить Кузьме, что нора, в которой они сейчас находились, для целей спасения совершенно бесперспективна, но в ней имеется немало ответвлений, с разной степенью наклона уходящих вверх.
Надо было спешить. Главным врагом (исключая потоп сам по себе) для Кузьмы и его спутников было сейчас время.
Первый шурф (а под землей все, что идет сверху вниз, называется шурфом или дудкой) был почти вертикальным, и одолеть его можно было только с помощью специального спелеологического снаряжения (такого добра досталось Кузьме в наследство немало, да только он все давно раздарил или промотал).
Второй шурф мало чем отличался от первого, и лишь третий вселял кое-какие надежды. Правда, изнутри его сплошь покрывал толстый слой мха.
— Слушай меня внимательно. — Кузьма отшвырнул свой факел подальше. — Сейчас придется попотеть. Но ничего страшного, душ нам обеспечен. Подъемчик предстоит крутой. Да и идти придется без света. Мох скоро намокнет и станет скользким. Если не сможете устоять на ногах, то ползите. Цепляйтесь за мох чем угодно. Хоть зубами. В особо сложных случаях втыкайте в мох нож, палку, лопату. Это я вам говорю на самый крайний случай. Скорее всего мы доберемся до безопасного места еще до начала потопа. Порядок движения прежний. Кого я окликну, пусть отзывается. Источниками света не пользоваться. Ни под каким предлогом! Если какой-нибудь гад хоть искру высечет, я его и на том свете найду. А теперь мне нужна длинная веревка.
— Повеситься? — с присущим для темнушникоя юмором поинтересовался Юрок.

— Нет, яйца почесать! Тьма — штука коварная. Потоп — тем более. Чтобы нам друг друга не потерять, придется всем обвязаться одной веревкой. Это старое правило, но ничего лучшего пока никто не придумал.

Подходящая веревка нашлась у метростроевцев, которые вообще были экипированы на зависть остальным. Зато темнушникам не нашлось равных в вязании узлов. В этом деле они уступали только выползкам. Не прошло и пары минут, как отряд в буквальном смысле слова соединился (для жизни или i смерти — вот в чем вопрос!).
Проблемы возникли только со светляком-молчальником, который наотрез отказался встать в общую связку.
— Это его дело! — махнул рукой Кузьма. — Пусть один идет. Если и пропадет, сам будет виноват.
Воздух в шурфе уже приобрел ту сыроватую свежесть, которая всегда предшествует большому потопу. Появился, правда, и какой-то незнакомый едкий запашок, но на такую мелочь не стоило обращать внимания.
Конечно, карабкаться вверх — это не то же самое, что вышагивать ровненькой дорожкой. Тут каждое кило поклажи покажется пудом, а дышать придется не носом, а широко открытым ртом. Тут о коротенькой передышке будешь мечтать как о неземном блаженстве. Тут каждый явит свою истинную цену (и не только в смысле физическом).
Сначала Кузьма при каждом шаге опирался на посох, но потом пошел свободнее, полагаясь только на железные шипы своих сапог. Стая рыскала где-то впереди, давая знать о себе пронзительным писком. Князь несколько раз возвращался к хозяину и, присев на его плечо, сердито хлопал крылом по затылку — поторапливайся, мол, если жизнь дорога.
Кузьма после этого обычно ускорял шаг и, приложив ладонь рупором ко рту, кричал своим спутникам:
— Веселее! Ноги чаще переставляйте! И не натягивайте веревку! Веревка должна быть свободной!
Венедим, бывший в связке вторым, ни с того ни с сего спросил у Кузьмы:
— Как у тебя на душе? Кошки не скребут?
— Почему у меня на душе должны кошки скрести? — Вопрос светляка озадачил бывалого выползка.
— Нельзя видеть смерть и не страдать душой.
— Ах, вот ты о чем!.. Здухачей пожалел. Так ведь они не люди.
— Откуда это известно?
— Все так говорят.
— Много лет назад, в последнюю пятницу перед Пасхой народ израильский говорил, указывая на Спасителя: «Он должен умереть, потому что объявил себя сыном Божьим. Распни его, распни». А потом многие каялись.
— Сравнил тоже… Ты не забывай, что здухачи хотели убить нас. Мы только защищались.
— Это, конечно, серьезный довод. Но душа-то все равно ноет…
— Хлебни водяры, и все пройдет.
— У меня и без водяры ноги подкашиваются.
— Тогда меньше говори. Береги дыхание.
По представлениям Кузьмы, они преодолели уже добрую треть пути. Плохо было то, что штрек шел не по прямой, а по спирали, словно кто-то ввинтил здесь в землю огромный штопор и потом аккуратно извлек его назад.
Интересно, а откуда вообще берутся эти вертикальные или почти вертикальные норы, всегда покрытые изнутри матерым мхом? Ведь некоторые из них достигают самого дна Шеола. Людям они без надобности. Химеры землю рыть не умеют. Вода такой длинный и узкий колодец не промоет.
А если это сам мох вгрызается в земную твердь, точно так же, как корни травы буравят грунт, а кровеносные сосуды прорастают сквозь человеческую плоть?
Но у корешков есть вершки, а у сосудов — сердце. Ради чего тогда старается мох? Как выглядит то, чему он служит?
Мысль, конечно, была занятная, но на отвлеченные размышления сейчас просто не хватало времени. Где-то наверху, наверное, уже хлестал дождь, о котором, как и о многом другом, Кузьма имел представление только с чужих слов.
А как хотелось бы когда-нибудь увидеть все это: и бездонные небеса, и плывущие по ним тучи, и воду, изливающуюся с высот на землю. Какая там вода? Как она выглядит? Ведь даже в Шеоле вода разная. На верхних уровнях легкая, прозрачная, ленивая, стоящая лужами. А внизу — тяжелая, мутная, бешеная, соединяющаяся в стремительные потоки, капли которых разят, как пули, и чей грохот ясно слышен даже сквозь толщу земли и камня.
Но в любом случае Грань для воды не преграда. Как и для воздуха. Теперь сюда можно добавить еще и летучих мышей. А может ли присоединиться к этой компании человек? Поживем — увидим. Если только уцелеем сегодня…
Скоро Кузьма почувствовал, что мох, всегда тянувший воду как губка, начинает постепенно увлажняться.
— Эй, не зевайте! — крикнул он. — Сейчас станет скользко… Юрок, как там катакомбник себя чувствует? Не отстал еще?
— А я знаю? — отозвался темнушник. — Он же молчальник, его не спросишь. Сопит кто-то сзади. Может, человек, а может, химера.
Идти становилось все труднее — при каждом шаге ноги чуть отъезжали назад. Пришлось снова пустить в ход посох.
— Что-то глаза щиплет, — пробормотал Венедим.
— От пота, наверное, — ответил Кузьма, хотя и сам ощущал что-то неладное.
Запах, впервые давший о себе знать еще внизу, Перед входом в штрек, теперь усилился. С чем его Можно было отождествить? Разве что с самой паршивой водярой. Или с раздавленным клопом. А точнее всего — с прокисшей похлебкой.
Летучие мыши куда-то пропали и уже ничем не давали о себе знать. Идущие в связке люди все чаще спотыкались и падали (темнушники при этом вспоминали чью-то блудострастную мать, метростроевцы — черта, а светляки — свои собственные грехи). Кузьма сорвал голос, уговаривая спутников идти быстрее и не натягивать зря страховочную веревку.
— Кусается, бляха-муха! — воскликнул темнущник, шагавший в середине связки.
— Кто кусается? — переспросил Кузьма, внутренне готовый к любым неприятным сюрпризам.
— Мох! Не кусается, а жжется, — поправился темнушник.
Кузьма кончиками пальцев тронул хлюпавший под ногами мокрый мох и в самом деле ощутил легкое жжение. Новое дело! С такими фокусами ему еще не приходилось сталкиваться. Похоже, ожидается не просто потоп, а потоп ядовитый.
На сей раз он обратился к отряду без крика, что называется прочувствованно:
— Братва, товарищи, христиане! Я понимаю, что вы все устали, но давайте поднажмем. Уже мало осталось.
Глас его был услышан.
Отряд дружно поднажал, но половина его при этом не удержалась на ногах. Как говорится, и хочется в рай, да грехи не пускают. Хорошо еще, что Кузьма успел утвердиться на своем посохе и кое-как удержал связку.
Слоевище мха ощутимо разбухло, принимая все новые и новые порции влаги. От едких испарений не только слезились глаза, но и першило в горле. И тем не менее отряд упорно карабкался вверх. Люди понимали, что штрек — это только путь к спасению и если его не пройти до конца, он превратится в могилу.
Все помыслы Кузьмы были сосредоточены на одном — одолеть этот проклятый подъем. Донимала усталость, пропала куда-то стая, а тут еще мерзкий кислый запах расстроил обоняние. Сейчас он не смог бы даже сказать, сколько шагов осталось до конца штрека — сто или тысяча.
Люди окончательно выбились из сил, и Кузьме приходилось тащить их за собой чуть ли не волоком. Такого не выдержала бы долго ни одна рабочая скотина.
Внезапно кто-то догнал его и, обняв за плечи, стал рядом. Судя по одежде и некоторым другим приметам, это был светляк-молчальник, до сей поры державшийся где-то сзади.
Вот и говори потом, что Божьи люди зажрались и отвыкли от настоящей работы! Этот-то молодцом оказался — и сам в грязь лицом не ударил, и на выручку вовремя пришел.
Тащить связку на пару оказалось куда как легче, тем более что светляк оказался двужильным. Совместными усилиями они выволокли вконец изнемогших людей в горизонтальный туннель, где воняло еще сильнее, чем в штреке, но ливневые воды уже не представляли смертельной опасности.
— Только не ложитесь! И даже садиться не смейте! — уговаривал Кузьма своих спутников. — А не то сожжете себе все мужское хозяйство! Детей не будет!
— На фига мне дети! — прохрипел Юрок. — Я после такой прогулочки в монахи запишусь.
— А чем ты в монастыре будешь малую нужду справлять? — назидательно произнес Кузьма, ощупывая стенки туннеля.
Везде был мох, а значит с огнем придется повременить. До поверхности, а заодно и до Грани, отсюда было рукой подать — метров двадцать, не больше.
Потоп должен был начаться с минуты на минуту, и Кузьма, даже не дав людям как следует отдышаться, повел их подальше от шурфа. Посох он использовал сейчас по прямому назначению — тщательно обстукивал им все, что попадалось на пути.
Вскоре Кузьма нашел то, что искал, — довольно вместительную нишу, отстоящую от дна туннеля примерно на высоту человеческого роста.
— Забирайтесь сюда, — сказал он, останавливая отряд. — Лучшего места нам все равно не найти.
Легко сказать — забирайтесь!
Попробуй заберись на такой насест, если ноги почти не держат, руки висят как плети, а спина прогибается под тяжелым грузом.
Хорошо хоть, что светляк-молчальник вновь оказался рядом. Вдвоем с Кузьмой они подсадили людей в нишу, а уж те потом втащили их наверх.
Венедим еще не успел сотворить благодарственную молитву, а Юрок — обматерить свою разнесчастную судьбу, как вкрадчивое бульканье поднимающейся воды перешло вдруг в зловещий гул приближающегося потока, который, прокатившись мимо, с воем и грохотом обрушился в штрек.
К счастью, примостившихся в нише людей всего лишь обдало брызгами.

ЧТО НИ ШАГ, ТО НОВЫЕ ПОТЕРИ

Потоп длился так долго, что кое-кто из спутников Кузьмы даже успел соснуть. Ничего не поделаешь — усталость брала свое.
Вода спала столь же стремительно, как и появилась (впрочем, спала она только здесь, наверху, в двух шагах от поверхности земли, а внизу сейчас, наверное, творилось невесть что). Однако Кузьма попросил не торопиться. По его мнению, путешествие можно было продолжить лишь после того, как мох хорошенько просохнет.
В его словах был резон. Дождевая вода, неизвестно почему вдруг изменившая свои свойства, привела в негодность почти всю обувь. В более или менее приличном состоянии остались лишь сапоги Кузьмы, которыми было впору адскую смолу топтать, да ботинки темнушнйков, снабженные толстенными подошвами.
На счастье, в поклаже метростроевцев нашлась запасная обувь, которой они поделились и со светляками (не за так, конечно, а за добрый шмат сала и парочку копченых колбас).
Распределиться по принципу землячества не позволяли размеры ниши, и все сидели вперемешку. Кузьма оказался зажатым между Венедимом и Змеем. Метростроевец, не теряя времени даром, продолжал преспокойно дрыхнуть, а Кузьма с Венедимом завели, что называется, задушевный разговор.
У одного душа болела за стаю, у другого — за Родную обитель.
— Да ничего с ней не сделается, — успокаивал светляка Кузьма. — Бывал я в вашей дренажной системе. Там целый океан поместится.
— Я не этого боюсь. Пьем-то мы, если разобраться, ту самую воду, которую небеса посылают. А это не вода, а отрава. Как бы от нее люди не захворали.
— Все в руках Божьих. Сам же говорил, что без его ведома и пылинка не упадет.
— Я тебе о другом говорил. Про то, что добро и зло насылаются нам не только как воздаяние, но и как испытание.
— А чем в этом смысле был Всемирный потоп?
— Конечно же, воздаянием. Бог ниспослал его на людей за растленность и злодейства, коими пере полнились земные пределы.
— Допекли, значит, людишки своего Создателя. Достали милосердного… А теперь, Веня, послушай, что я тебе скажу. Бога пока оставим в покое. Нельзя же его, родимого, все время теребить. Представим, что где-то обитает высшее создание, столь же могущественное, как и Царь небесный. Нет, ты меня не перебивай! Я сказал — представим… Про облик его ничего не известно, но, во всяком случае, это не старец с растрепанной бородкой. Люди ему, естественно, побоку. Оно со светилами на равных. И вот это создание или какая-то его часть овладевает землей. О причинах и целях этого события не мне судить. У муравья свои проблемы, у высшего создания — свои. Возможно, оно просто присело отдохнуть и походя, даже не заметив, задавило всех, кто обитал на поверхности. Подземные жители уцелели чисто случайно. Прошло столько-то лет, и все вроде бы утряслось. Существует такое явление, как Грань. По одну ее сторону мы пристроились, по другую — высшее создание. Какое-то взаимное влияние, конечно, имеется. В нашем случае это мох-костолом, химеры и так далее. Но это не смертельно, можно приспособиться… И вдруг ситуация резко меняется. Химеры перерождаются в каких-то совершенно невообразимых чудовищ. Невесть откуда появляются здухачи, раньше упоминавшиеся разве что в легендах. Обыкновенная дождевая вода становится ядом. Нас явно решили за что-то наказать, а может, и вообще со света сжить. Вопрос — за что? Чем таким, интересно, мы допекли высшее создание? Не растленностью же своей и не злодействами. Ему на это начхать! И вот я думаю, а не метростроевцы ли здесь виноваты? Сверлили они свою дырку и случайно задели нынешнего владыку земли. На пемзу они, видишь ли, наткнулись! Какая, к хренам, пемза в наших краях! Да еще в могильном кургане… Шкура это была чья-то. Или любимая мозоль. Неужели из-за такой мелочи мы сейчас и страдаем?
— Я не совсем понимаю, о чем идет речь, — произнес Венедим. — К чему эти бесплодные измышления? Истинное положение вещей нам и впрямь неведомо. Но именно потому и был задуман этот поход. С Божьей помощью мы найдем ответ на самые сокровенные вопросы. Давай не будем торопить события.
— Не мы торопим события, а события торопят нас! Неужели ты этого не понимаешь? Мы последнее, что осталось от рода человеческого! Жалкие крохи, щепотка пыли! А сейчас чья-то беспощадная Десница, так, кажется, у вас говорят, собирается смахнуть в небытие и нас! Что это — случайность или предопределенность? Игра слепой стихии или заранее обдуманный замысел? Есть ли в том, что происходит, и наша вина? А если есть, то как ее замолить? Вот о чем идет речь!
— Я согласен вести с тобой любой спор. Но только в рамках Писания, то есть воли Божьей. Все остальное есть ересь, недостойная слуха истинного христианина.
— Ересь, говоришь? А разве то, что окружает нас сейчас, — не ересь? Где в Писании сказано про мох-костолом или про химер? Разуй глаза! Хоть раз взгляни на мир беспристрастным взором! Иначе тебе не узнать истинного Бога, даже если ты столкнешься с ним нос к носу. Шире надо мыслить, дорогой Веня, шире!
— А я скажу иначе. Не надо мыслить шире, дорогой Кузя. Кто, к примеру, погубил веру? Те, кто мыслил шире, чем было принято. Кто хотел обновить, подправить, подчистить ее, а в результате только извратил. Когда в конце времен на землю явится антихрист, его лживыми посулами прельстятся именно те, кто в твоем понимании способен мыслить шире. Лишь горсточка упрямых ортодоксов, раз и навсегда уверовавших в святость и непоколебимость Божьего слова, откажется поклоняться образу зверя. Нужно мыслить не шире, а как следует. Тогда вещи, созданные для добра, не обернутся злом. Топор дровосека не станет боевой секирой, а струна арфы — тетивой лука. Перемены неизбежны, не спорю. Но девять десятых всех перемен идет от лукавого. Жаль, что это становится очевидным только спустя изрядный срок.
— Нет, Веня, слова здесь бесполезны. Словами нам друг друга не убедить. Рассудит нас только жизнь. И, чувствую, случится это весьма скоро.
— Я придерживаюсь такого же мнения. Но ведь многое зависит и от того, какими глазами глядеть на эту жизнь. У овцы свой взгляд, у ее пастыря — свой, а у пророка, отмеченного Божьей благодатью, — свой, совершенно особенный.
Оба умолкли, сознавая в душе всю бессмысленность этого спора, ни с того ни с сего возникшего на пустом месте. Похоже было, что и Бог, и дьявол давно покинули этот мир, не оставив после себя ни наследников, ни местоблюстителей. Мог ли смертный человек понять, кто и на каких принципах правит сейчас его родной планетой?
Вода уже давно перестала булькать, а едкий запах почти выветрился. Люди, сбившиеся в плотную кучку, стонали и похрапывали в беспокойном сне. Юрок несколько раз вспомнил какую-то «суку драную», Змей заплетающимся языком попросил воды, а кто-то из светляков невнятно пробормотал: «Без семени зачата еси от Духа святого…»
— А молчальнику во сне говорить позволяется? — поинтересовался Кузьма.
— Позволяется, хотя это не он голос подал, а целебник… Строгое соблюдение обетов обязательно лишь для тех, кто находится в обители. В походе, на Торжище или, не дай бог, на войне от них можно отступиться, дабы не пострадало праведное дело.
— Тем не менее ваш праведник рта не раскрывает. Может, у него вообще языка нет?
— Есть у него язык. Да, как видно, опасается он его в дело пускать.
— Ты зря на человека не наговаривай. Он сегодня себя молодцом показал, не то что некоторые. Не знаю даже, что бы я без него делал.
— Святитель Николай Мирликийский сказал однажды пахарю, чей вол ослабел и не мог больше тянуть плуг: «Не гнушайся разделить ярмо с бессловесной скотиной. Иначе алчные птицы склюют не запаханное в землю зерно и тебе не дождаться урожая».
— А яснее нельзя? У меня после всех сегодняшних дел голова что-то плохо варит.
— Нужны мы пока молчальнику. Куда он один денется? И до Грани не дойдет, и назад не вернется.
— Вот и хорошо. Взаимовыручка ведь не только из доброты душевной проистекает. Бывает, что страх за собственную шкуру тоже чудеса творит. Главное — результат. Я с Николаем Мирликийским, конечно, незнаком, но разных присказок в жизни наслышался. Так что с тобой могу поделиться. Ну вот, например: «Свой черт дороже Божьего ангела».
— Это не так. Черт есть черт. И сколько ему ни угождай, а свой норов он рано или поздно покажет…
Кузьма уже засыпал, когда в лицо ему ткнулась мокрая мордочка Князя. За последние сутки это, наверное, было первое приятное событие. Нашлась, значит, пропажа. Уцелели зверьки. Вот только все ли?
От всполошенного писка летучих мышей, не спешивших размещаться на отдых, стали просыпаться люди. Поднялся даже ропот недовольства, но Кузьма быстро пресек его, объяснив, что надо не ворчать, а, наоборот, радоваться. С возвращением стаи отряд вновь обрел глаза и уши, а следовательно, можно продолжать поход, тем более что опасность потопа миновала.
Пока светляки, возблагодарив Бога за хлеб насущный, уписывали колбасу, темнушники втихаря глотали водяру, а метростроевцы по привычке занимались утренней гимнастикой, Кузьма проверил состояние стаи.
Сразу стало ясно, что летучие мыши пострадали изрядно. Пропало сразу пять зверьков и, что самое обидное, все беременные самки, включая Ведьму. Если дела пойдут в том же духе и дальше, то скоро от стаи останутся одни воспоминания.
Да и уцелевшие зверьки чувствовали себя неважно. Неведомая отрава повредила им куда больше, чем людям. Беде не помогла даже водяра, раньше излечивавшая летучих мышей от всех хворей.
Подумав немного, Кузьма решил часть маршрута преодолеть верхним путем, под самой поверхностью земли. Это хоть и чрезвычайно опасно, но зато канализационные коллекторы, теплотрассы и прочие подземные сооружения, принадлежавшие раньше городскому хозяйству, почти свободны от мха-костолома, что позволит пользоваться в дороге светом. А стая пусть отдохнет немного — все равно большинство зверьков уже висят вниз головой на потолке туннеля, завернувшись в крылья, как в плащи. Было у этого пути и еще одно преимущество. Похоже, что, кроме Кузьмы, о нем никто не знал. По крайней мере следов чужого пребывания он никогда там не замечал.
План Кузьмы не встретил возражений у спутников. Наоборот, возможность приблизиться к Грани взволновала многих. Такая уж у человека натура — хлебом его не корми, а дай ощутить опасность на собственной шкуре.
Для удобства все вновь обвязались страховочной веревкой. На этот раз в связку встал даже светляк-молчальник.
Шли молча, полагаясь только на чутье Кузьмы да на его посох, и уже в тот же день какими-то запутанными лабиринтами пробрались в туннель, где позволено было зажечь свет.
Такого великолепия ни светлякам, ни темнушникам раньше видеть не приходилось. Да и метростроевцы, сами отгрохавшие немало подземных хором, были ошарашены.
Стены, выложенные мраморными плитами, сияли как зеркала. Бронзовые потолочные светильники, каждый из которых стоил сейчас подороже пары кабанов, вселяли одновременно и алчность, и благоговение.
Мху-костолому удалось здесь закрепиться только в выбоинах мозаичного пола да там, где мраморные плиты отвалились. Зато вокруг хватало всяких родных тварей — жаб, пауков, крыс, мокриц.
По словам Кузьмы, этот туннель когда-то соединял здание, в котором размещались городские власти, с оперным театром, где проводились разные торжественные мероприятия. Отсюда также можно было попасть в комфортабельное, но давно разграбленное бомбоубежище и в некоторые другие интересные места, по разным причинам упрятанные предками глубоко под землю.
— Великая была страна, великая… — бормотал Змей, с почтением разглядывая скульптуры, тыкавшие из стенных ниш руками, пшеничными снопами, музыкальными инструментами, корзинами фруктов, отбойными молотками и огнестрельным оружием.
— Была бы великая, так не накрылась бы за пару минут одним местом! — фыркнул Юрок. — Великие — это не те, кто много хапнул, а кто наперед думает. Проморгали вражью силу… Надо было не болванов этих каменных ставить, а наблюдательные станции, чтобы умные ребята за небом следили. Тогда это… дэс клауд… смертоносное облако… втихаря не подобралось бы.
— Идолища языческие! — Светляк-целебник мелко крестился, косясь то на девушку с веслом, то на юношу-пловца. — Капище диавольское…
— Хватит вам! — прикрикнул на спутников Кузьма. — Не нам судить тех, кто все это построил. Они уже давно мертвы.
— Это еще надо проверить, — многозначительно произнес Юрок.
Как бы то ни было, но лучшего места для привала желать не приходилось. Из клочьев мха, истлевших ковровых дорожек и гнилого дерева соорудили вполне приличный костер, на котором и консервы можно было разогреть, и сало поджарить. Скоро разомлевшим людям стало казаться, что жизнь не так уж и плоха, а все пережитое накануне — лишь дурной сон. Темнушники по такому случаю даже собрались выпить, но Кузьма отобрал у них фляжку — только этого, мол, еще не хватало.
— А сколько отсюда до Грани? — глядя в потолок, поинтересовался вдруг Змей.
— Ерунда совсем. Если в ту сторону идти, — Кузьма пальцем указал направление, — то скоро наткнетесь на шикарную лестницу. Вот этак на ступеньке двадцатой вы Грань и почувствуете. Неприятно, но не смертельно.
— Я бы и не против! — оживился Змей. Эта идея увлекла почти всех. Людям не терпелось хоть как-то прикоснуться к загадке, занимавшей их все последнее время. После короткого препирательства Кузьма вынужден был сдаться.
— Сходите, если невтерпеж, большой беды от этого, думаю, не будет, — сказал он после некоторой внутренней борьбы. — Химеры сюда редко заглядывают… Только высоко не забирайтесь да в разные узкие щели не лезьте. Там мох везде. И мертвецов не трогайте, если встретите. Они заразными могут быть.
На экскурсию к лестнице отправились все, за исключением Венедима. Правда, и Юрок, отойдя на некоторое расстояние, вдруг вернулся обратно. Кузьма сначала подумал, что тот собирается клянчить водяру, и уже приготовился было дать достойный отпор, но дело оказалось совсем не в этом.
— Давно мы наедине не болтали, как в прежние времена. — Юрок присел на мраморную лавочку, спинка которой была выполнена в виде огромной виноградной грозди.
— Давненько, — согласился Кузьма.
— Мне уйти? — поинтересовался Венедим.
— Ладно уж, побудь с нами, — махнул рукой Юрок. — Эти-то двое, которые в рясах, похоже, тебя чураются. Все время в сторонке держатся.
— Мне не привыкать…
— Не скажи! Божьи овечки должны единым стадом держаться… Ну как вообще наши дела? — вопрос предназначался непосредственно Кузьме.
— Сам знаешь. Хорошего мало. Сейчас мы от карстовых пещер еще дальше, чем в первый день пути.
— Да, не везет… Все у нас как-то раком получается. А что, если бросить эту шарагу, — Юрок кивнул в ту сторону, куда удалилась основная часть отряда, — и махнуть за Грань втроем? Ведь куда быстрее управимся! Надоело эту обузу за собой таскать, особенно метростроевцев.
— Может, ты и прав, но так не получится, — покачал головой Кузьма. — Я слово дал. Мне ведь в Шеоле еще жить и жить, если, конечно, ничего не случится. Как я потом обманутым людям в глаза буду смотреть? Вам-то легче. Забились в свои норы — и ладно. А я со всеми подряд должен ладить. Мне что светляк, что темнушник, что метростроевец — все едино. Все вы для меня — граждане преисподней.
— Понятно… — Юрок помрачнел. — Ты бы, душа праведная, топлива поискал. — Это относилось уже к Венедиму. — Разве не видишь, что костер гаснет?
Ни слова не говоря, светляк подобрал свою котомку, отошел на десяток шагов в сторону и там улегся на пол.
— Обиделся… — Юрок проводил его взглядом.
— Да, чутким тебя не назовешь, — вздохнул Кузьма.
— Какой уж есть. Зато я камень за пазухой не прячу. И если мне что не нравится, прямо говорю.
— Что же такое тебе не нравится?
— Все не нравится. Потому я и звал тебя в отрыв.
— Можешь к этому вопросу больше не возвращаться, — отрезал Кузьма.
— Ладно… Только ты пойми, что это я не из подлости своей предлагал. — Юрок понизил голос. — Скажу тебе как на духу. В самом сокровенном признаюсь. Авось ты меня не выдашь. В ночь перед походом папа Кашира дал мне отеческий совет. Или установочку, называй как хочешь. Дескать, если все задуманное выгорит и мы действительно мотанемся за Грань, то на обратном пути я должен буду убрать всех лишних свидетелей. Понял?
— Понял, — кивнул Кузьма. — Рассказывай дальше.
— Но я сразу рогами уперся. Говорю, что Кузьму Индикоплава даже пальцем не трону. Дескать, он меня от лютой смерти спас и все прежние обиды скостил. Не по нраву это папе Кашире пришлось, да делать нечего, согласился. Ладно, говорит, пусть поживет твой Кузьма. Может, еще и пригодится нам.
— И к чему ты это все мне рассказываешь?
— А к тому, что такую же установочку, наверное, и метростроевцы имеют. Этот подлипала, что у них сейчас за главного, отца родного без зазрения совести в расход спишет. Да и светлякам конкуренты не в жилу. Я этому Венедиму ни на грош не доверяю. Чего он все время возле тебя сшивается? Дождешься ты от него пера в спину, так и знай. Все Божьи люди фанатики. Они за свою придурочную веру и сами готовы смерть принять, и любому другому нос по самые яйца отрубят. Ты, братан, над моими словами подумай.
— Подумаю, — спокойно пообещал Кузьма. — Времени еще хватает. Сначала надо до Грани добраться. Да и на обратном пути меня не сразу уберут. Куда вы без проводника денетесь? Разве что здухачам на милость сдадитесь…
— Верно, тебя сразу не уберут… — горько усмехнулся Юрок. — А со мной цацкаться не станут. Прямо за Гранью и прикончат. Она, родимая, все спишет.
— Думаю, что ты сам за себя сможешь постоять. Ну а за откровенность спасибо. — Кузьма похлопал темнушника по плечу. — Хотя что-то такое я заранее предполагал.
— Спасибо, — скривился Юрок. — Лучше налил бы. Так на душе муторно…
— Имей совесть, мы же договорились! Сам видишь, какая фигня вокруг творится. Тут и трезвый запросто пропадет, а про пьяного и говорить нечего…. Где же люди? Пора бы и возвращаться…
— Ладно, подождем до лучших времен. — Юрок встал и подобрал с пола обрубок резинового шланга, давно облюбованный им. — А я пока пламегаситель для пистолета сделаю. Авось во мхах придется стрелять…
Люди вернулись только спустя час, когда Кузьма уже собрался сам двинуться на их поиски.
Правда, вернулись не все. Отсутствовал напарник Юрка — темнушник по прозвищу Колян Самурай. Как выяснилось, его пропажа обнаружилась совсем недавно, уже на подходе к месту привала.
Ответ перед Кузьмой держал сам Герасим Иванович Змей как лицо наиболее авторитетное.
— До той лестницы, про которую вы говорили, мы добрались меньше чем за полчаса, — начал он как ни в чем не бывало. — Действительно, сделано все на совесть. Жаль, что такое добро без пользы пропадает. Умели люди строить…
— Короче! — прошипел Юрок. — Ты дурочку не валяй, а по делу говори.
— Попрошу меня не перебивать! — Змей выпучил глаза. — Я туда ходил на таких же правах, как и все остальные! Могу и вообще промолчать.
— Нет-нет, говорите. — Кузьма плечом оттер Юрка в сторону.
— Вот… — Змей перевел дух. — Какое-то время мы внизу стояли. Наверх взойти не решались. Потом двое все же пошли. Темнушник ваш и вот тот катакомбник, — кивнул Змей на светляка-целебника. — Примерно до двадцатой ступени все вроде бы нормально было. Где-то в районе тридцатой их как бы корежить стало. А уж с сороковой они кубарем скатились. Правда, без всякого ущерба для себя. А уж после этого и мы все туда дружно поднялись.
— Ну и как впечатленьице? — поинтересовался Кузьма.
— Ничего особенного. Хотя ощущения действительно не совсем обычные. Так иногда во сне бывает… Тело словно бы чужое. В глазах двоится. Но, как ни странно, какая-то легкость тобой овладевает. Кажется, еще шаг — и взлетишь. Но потом, конечно, затошнило. Тем более что я переел немного… Хотя, если постоять спокойно, тошнота проходит. Таким манером я аж до сороковой ступеньки добрался. Хотел и дальше подниматься, да голова сильно закружилась. Решил зря не рисковать.
— А Колян где был? — мрачно поинтересовался Юрок, которого Кузьма продолжал удерживать за плечи.
— Со всеми вместе был. Даже шуточки разные отпускал. «Чего, — говорит, — хвост поджали? Наслушались всяких страшилок про Грань? Да вот она — рядом! Пошли! Все умные люди давно уже туда смотались, а нас, дурачков, здесь держат».
— У вас самих сходные мысли не возникали? — спросил Кузьма.
— Если честно, то возникали, — после секундной заминки признался Змей. — Понимаете, сверху свежестью тянет… Запахи какие-то необыкновенные. Да еще и свет во мраке брезжит. Смутный такой. Словно бы свеча горит за водяной завесой. Против такого соблазна устоять трудно.
— Но устояли. — Кузьма понимающе покивал головой.
— И сам устоял, и других удержал, — с гордостью заявил метростроевец.
Прошло не так уж много времени с тех пор, как Змей допрашивал Кузьму, и вот сейчас они поменялись ролями — коварные вопросы задавал недавний пленник, а его тюремщик вынужден был защищаться.
— Потом что было? — строго спросил Кузьма (если честно; то всяческие разбирательства он терпеть не мог и с удовольствием препоручил бы это дело Юрку, но ведь тот сначала языки у подозреваемых вырвет, а уж потом станет вопросы задавать).
— Потом мы вниз спустились. Хотели сразу назад возвращаться, да любопытство, сами понимаете, одолело. Там слева и справа много разных залов. Кое-где даже мебель сохранилась. Вот это я себе на память взял. — Змей продемонстрировал алый вымпел с золотистой надписью «Передовику производства» и соответствующей символикой.
— Вы в эти залы все вместе заходили?
— Не помню… — Змей слегка растерялся.
— А придется вспомнить. — Кузьма старательно насупил брови.
— Нет, к тому времени мы уже разбрелись… Вот он со мной был, это точно! — Змей кивнул на другого метростроевца, незамедлительно закивавшего в ответ. — И больше никого. Вновь мы встретились только в туннеле, уже на обратном пути.
— А вы, друзья мои, чем все это время занимались? — Теперь Кузьма перенес свое внимание на светляков.
— Тоже залы осматривали, — не очень охотно ответил светляк-целебник, а его молчаливый приятель в знак согласия опять мотнул головой. — Красота там везде неописуемая, только не от Бога она. Хотя вот эту вещь я ради святого дела с собой прихватил. В ризнице пригодится. — Он погладил шикарную никелированную цепь, обвивавшую его могучую шею.
— Про лестницу вы ничего дополнить не можете? Вы же одним из первых на нее поднялись.
— Поднялся… — кивнул светляк. — Но впредь такого счастья и врагу не пожелаю… Каждому свое. Кому-то, возможно, и летать там захотелось, а я, грешным делом, чуть в портки не наложил. Не по мне подобные забавы…
— Колян Самурай на лестнице рядом с вами был? — уточнил Кузьма.
— Был, не отрицаю.
— А потом, когда все вниз спустились, вы его видели?
— Видел пару раз. Однажды даже в дверях столкнулись. Мы входили, а он выходил. Да еще что-то волок на плече.
— Что именно?
— Не знаю. Длинное, — светляк раздвинул руки на двойную ширину груди, — и в тряпку завернутое.
— К лестнице вы, значит, больше не возвращались?
— Я в ту сторону ту спокойно смотреть не мог. — Светляк от отвращения даже сплюнул. — Наваждение бесовское…
— А когда же вы поняли, что одного человека не хватает?
— Потом уже… Когда костер увидели… Он первым хватился. — Светляк покосился на Змея.
— Что-то поздновато! Вас ведь всего пятеро было. А стало четверо. — Кузьма для наглядности растопырил пятерню, а потом прижал большой палец к ладони. — Такую потерю трудно не заметить.
— Я факел нес и по сторонам не зыркал, — недружелюбно ответил светляк. — Да и с головой у меня что-то не все в порядке после той лестницы… Кружится все. Как будто бы сразу после великого поста ковш браги хлобыстнул.
— У вас, надеюсь, с головой все в порядке? — Кузьма снова обратился к Змею.
— Не жалуюсь, — буркнул тот.
— Но пропажу человека вы тем не менее просмотрели.
— Кто же думал, что он отстанет! Не ребенок ведь… Тишь да гладь кругом. У меня и в мыслях не было, что в столь спокойном месте можно потеряться. Сбежал он, наверное!
— Или заснул где-нибудь, — поддержал Змея другой метростроевец. — Там диваны такие, что сами к себе манят.
— Никого они к себе не манят! — желчно возразил светляк-целебник. — Из них пружины ржавые торчат.
— А тебя, поповская морда, никто не спрашивает! — немедленно ответил метростроевец.
Чего сейчас не хватало, так это только ссоры! Ну и народ — одну беду не успели расхлебать, а они уже новую вот-вот накличут. Кузьма в сердцах даже голос повысил, что на трезвую голову допускал чрезвычайно редко.
— Ну-ка помолчите! — рявкнул он. — Дрязги разводите, как бабы… Лучше меня послушайте. В Шеоле разыскивать пропавших не принято. Себе дороже будет. Но тут случай особый… Венедим, ты оставайся здесь, жги костер и присматривай за вещами. Все прочие возвращаются к лестнице. И попрошу побольше света! Зажгите все свои фонари и факелы…
Лестница была такая, что по ней и ходить-то было совестно — не ровен час, поцарапаешь. Камень драгоценный, а не лестница. Да, кто-то умел раньше красиво строить, а кто-то умел красиво жить.
Мраморная балюстрада начиналась двумя огромными декоративными чашами, в которых, кроме праха, уже ничего не осталось. Но даже этот древний прах имел волшебный, ни с чем не сравнимый аромат.
С того места, где стоял Кузьма, лестница была видна не целиком, а только до сороковой ступеньки. Если память не изменяла ему, примерно столько же оставалось до выхода на поверхность, то есть до Грани.
— Обыскать все закоулки, сколько их здесь ни есть, — приказал Кузьма. — Для этого разбиться на пары. Один светляк, один метростроевец.
Такая команда, конечно, не могла понравиться ни тем, ни другим, однако возражать никто не посмел. Слишком уж неоспорим стал за последние дни авторитет проводника, да и вид Юрка, успевшего в кровь искусать губы, не настраивал на препирательства.
Осмотр смежных помещений много времени не занял и ничего не дал, если не считать еще одной сверкающей цепи, пополнившей добычу светляка-целебника.
— Теперь я схожу наверх, — сказал Кузьма, когда отряд вновь собрался возле него.
— И я с тобой! — сразу же заявил Юрок.
— Нет, я один. Ты оставайся здесь и глаз не спускай с этих четверых. Если что, действуй решительно. — Кузьма похлопал себя по тому месту, где у Юрка был спрятан пистолет. — Но голову не теряй.
Держа в правой руке посох, а в левой — факел, он стал неторопливо подниматься по лестнице. Люди, побывавшие здесь прежде, должны были оставить после себя немало следов, но разглядеть их мешал всякий сор, принесенный сверху ливневыми водами.
Где-то на подходе к тридцатой ступеньке кольнуло в сердце, чего раньше с Кузьмой никогда не случалось. Потом телом овладела странная расслабленность, как будто бы мышцы и двигательные центры мозга вступили между собой в разлад.

Но это было только начало. После сороковой ступеньки он испытал весь набор удовольствий, которыми Грань приветствовала всех, кто имел смелость к ней приблизиться, — и тошноту, и головокружение, и потерю ориентации. Легким уже не хватало воздуха. Да и огонь факела выглядел сейчас совсем иначе, чем прежде (впрочем, это могло быть лишь очередной зрительной иллюзией).
Все эти неприятные ощущения можно было ослабить, до предела снизив скорость передвижения и отдыхая на каждой ступеньке, однако Кузьма спешил. Сверху тянуло удивительной свежестью, но даже она не могла прояснить сознание.
На семидесятой ступеньке Кузьма вынужден был присесть. Дальше он уже полз на четвереньках, стараясь не делать резких движений головой, словно бы та была кастрюлей без крышки, доверху наполненной жидкой похлебкой.
Впереди медленно разгоралось тусклое пятно света. Кузьма по-прежнему соображал плохо, но не мог не подивиться наблюдательности светляка — действительно, эта картина очень напоминала огонь свечи, оказавшейся за водяной завесой.
Скоро факел стал не нужен, и он отбросил его в сторону. Верхние ступеньки лестницы уходили в какую-то слабо светящуюся субстанцию, желтовато-серую, как гноище, и на глаз куда более плотную, чем дым или туман. Она была составной частью Грани, и при желании к ее поверхности — изменчивой, слегка колеблющейся, местами плавно прогибающейся, а местами, наоборот, вспучивающейся — можно было притронуться рукой.
В понимании Кузьмы материя могла существовать лишь в виде воды, огня, твердого грунта и воздуха (даже о снеге и льде он знал исключительно понаслышке), но то, что подобно крыше нависало сейчас над ним, представляло собой нечто совсем иное.
Единственно, с чем он мог сравнить это странное вещество, не похожее ни на хлябь, ни на твердь, пропускающее свет, но убивающее все живое, был свиной студень, которым его иногда потчевали катакомбники (есть у человеческой натуры такое свойство — находить тривиальные аналогии для любого сверхъестественного явления).
В глубине этого загадочного студня смутно угадывались силуэты чаш, идентичные тем, что остались внизу. Здесь они венчали балюстраду. Рассмотреть какие-либо иные детали не удавалось. Никто не отзывался и на оклики, сделанные скорее для очистки совести, чем с надеждой на ответ.
Тогда Кузьма подобрался к Грани как можно ближе, сунул туда посох — поверхность студня упруго подалась чуть назад — и принялся шарить по верхним ступенькам. Однако единственной его добычей стали какие-то бурые ошметки — скорее всего остатки ковровой дорожки, некогда лежавшей здесь.
Кузьма медленно пополз вправо, продолжая ощупывать посохом все, до чего только можно было дотянуться. Он не надеялся на быстрый успех и весьма Удивился, обнаружив у самой балюстрады нечто куда более мягкое, чем мрамор.
Первые попытки стащить находку вниз или хотя бы сдвинуть ее с места успехом не увенчались —ведь в руках у него был все же не багор, а обыкновенный посох, чей закаленный наконечник можно было сломать, но отнюдь не загнуть крючком.
Спешка тут помочь не могла, и Кузьма решил немного выждать, чтобы капризный организм смог приспособиться к непривычным условиям. Заодно не мешало бы и пораскинуть мозгами.
Если в этом убийственном студне действительно находится Колян Самурай, то какая, извините за выражение, зараза смогла его туда загнать? Стремление порисоваться? Обычное для темнушников молодечество? Ну уж нет! Ухарь — это еще не самоубийца.
Заблудиться он тоже не мог, ведь Грань относится к тем врагам, которые заранее предупреждают о своем приближении.
Тогда остается только одна причина — умопомешательство…
Спустя полчаса, когда в голове немного прояснилось, сердце перестало трепетать, как попавший в ловушку мышонок, а к мышцам вернулась хоть какая-то сила, Кузьма вновь взялся за посох.
На этот раз его старания привели к тому, что вниз скатился ботинок — типичная обувь темнушника, снабженная толстенной подошвой и добросовестно окованная металлом. На ноге такой ботинок держался как влитой, но Кузьме, по-видимому, помогло то обстоятельство, что наконечник посоха угодил в декоративное кольцо, украшавшее голенище.
Теперь никаких сомнений не оставалось. Всего в полутора-двух метрах от Кузьмы лежал темнушник по имени Колян Самурай, ничем особым себя в походе не проявивший и неизвестно по какой причине совершивший столь опрометчивый поступок.
Теперь ко всем проблемам Кузьмы добавилась еще одна — как извлечь тело Коляна из этого проклятого студня? Сделать сие нужно было не из побуждений человеколюбия, а ради определения причины смерти (вдруг беднягу зарезали еще на ступеньках лестницы, а сюда бросили лишь для отвода глаз?).
Посох для этой цели определенно не годился, в чем Кузьма уже успел убедиться.
Надо полагать, что к этому времени его голова соображала почти нормально, поскольку ее вдруг посетила одна очень простая, но толковая мысль.
— Эй! — крикнул он вниз, сложив ладони рупором. — Отзовись кто-нибудь!
Юрок отозвался почти сразу, и в этом не было ничего странного — разделяло-то их всего метров пятьдесят, а звук прекрасно отражался от мраморных стен.
Не распространяясь заранее о судьбе Коляна, Кузьма потребовал для себя кусок прочного шнура, к которому следовало привязать трезубую кошку (такие он видел среди снаряжения метростроевцев). Снаряд этот следовало метнуть вверх примерно с сороковой ступеньки, то есть с линии, откуда Грань — уже видна, но человек еще способен свободно распоряжаться собственным телом.
Убедившись, что Юрок понял его, Кузьма приготовился ждать (кошка могла остаться и в лагере). Однако уже спустя пять минут на лестнице появился свет фонаря и после возгласа: «Держи!» — явно принадлежавшего Герасиму Ивановичу Змею, что-то увесистое со свистом полетело в сторону Кузьмы.
При падении кошка высекла из мрамора целый сноп искр, но не удержалась и скатилась на пару ступенек вниз, так что Кузьме пришлось спуститься за ней. Правда, на этом его мытарства практически закончились — зацепить тело темнушника за одежду не составляло особого труда.
Вид Коляна не оставлял никаких надежд на наличие хотя бы минимальных признаков жизни. И действительно, как вскоре убедился Кузьма, сердце его не билось, а зрачки не реагировали на свет.
Других повреждений, кроме старых синяков и уже начавших подживать царапин, на его теле не обнаружилось. Зато от темнушника нестерпимо разило алкоголем.

ДРУГИЕ БЕДЫ, ДРУГИЕ ПОТЕРИ

Юрок, внутренне уже готовый к самым плохим новостям, при виде мертвого приятеля сначала —произнес только одно, хоть и емкое, слово: «Хана!» — но потом с надрывом заголосил:
— И чего тебя, мудака, понесло туда? Почему ты, мазурик, умных людей не слушался? Зачем же ты меня одного среди этих волчар оставил?
Остальная публика с хмурым выражением лица топталась вокруг и помалкивала.
— Сейчас мне придется обыскать вас всех, — сказал Кузьма. — Дело в том, что из лагеря этот человек ушел абсолютно трезвым, чему я сам свидетель, а за Грань сунулся уже в сильном подпитии. Имею подозрение, что напоил его кто-то из присутствующих, и сделано было это отнюдь не из благих побуждений.
Однако обыск никаких результатов не дал. Если у кого-то фляжка и имелась, то содержала она исключительно воду. Да и трезвые все были, как нарочно.
— Ладно, — произнес Кузьма тоном отца, отрекающегося от своих беспутных детей, — еще недавно нас было десять. Двоих убили здухачи, а одному помогли сыграть в ящик свои же. Для чего это было сделано — точно не знаю, но сейчас вы все убедились, что с Гранью шутки плохи. Воспитывать вас я не собираюсь. Можете убивать друг друга и дальше. Но меня попрошу пока не трогать. Мы добрались до таких мест, из которых вам без меня не выбраться. Сейчас предлагаю хорошенько выспаться, поскольку следующая ночевка намечается только в карстовых пещерах. Спасибо за внимание и желаю счастливых сновидений.
Выпалив все это единым духом, он развернулся на каблуках и отправился своей дорогой, предоставив спутникам самим позаботиться о покойнике.
Когда Венедим, старательно поддерживавший огонь (одному Богу было известно, на какие ухищрения ради этого ему довелось пойти), поинтересовался судьбой пропавшего темнушника, Кузьма ответил:
— Помолись за упокой души Коляна Самурая. Агнцем Божьим он, конечно, не был, но и в законченных негодяях не числился, а смерть принял, можно сказать, за общее дело.
После этого Кузьма с головой завернулся в первое попавшееся одеяло и почти сразу захрапел.
Дальнейший путь поредевшего отряда пролегал вдали от обжитых мест, в запутанных лабиринтах неизвестного происхождения, где прочно обосновался мох-костолом и химеры чувствовали себя как дома.
На отвлеченные темы Кузьма теперь старался ни с кем не разговаривать, ограничиваясь краткими распоряжениями типа: «Цепляйтесь друг за друга, сейчас будет крутой спуск» или «Всем лечь на брюхо и передвигаться ползком».
Стая уже давно догнала их и занималась своим обычным делом — стерегла людей от всяческих опасностей и отыскивала для