победят. Я не знаю, что получится, но игра стоит свеч, не так ли?
Лиз и капитан Харбо обменялись взглядами. Каждая по-своему оценивала возможные последствия. Они отошли от видеостола, чтобы посовещаться. Лиз кивком подозвала меня.
- Гейзенберг? - спросила капитан Харбо, и в одном этом слове заключалась целая беседа.
Лиз пожала плечами: - Поищите это сами. Я не собираюсь объяснять все. (Прим. авт.) - Мы заранее знали, что наше появление взбудоражит червей. Невозможно наблюдать за гнездом, не потревожив его. Почему бы не потревожить его таким образом?
Капитан Харбо задумалась.
- А как же бразильцы? - спросила она. Мы переглянулись. Хороший вопрос.
- Предполагается, что мы должны проконсультироваться с ними, - сказала Лиз.
- Если мы это сделаем… - неохотно начал я, - они наложат вето на эксперимент. Вспомните правила экспедиции: мы никоим образом не должны вмешиваться в жизнь мандалы.
- М-м. - Лиз поморщилась. - В том-то и дело. И мы снова переглянулись. Разочарованно.
- Ладно, - предложил я, - давайте немного слукавим. - Как?
- Допустим, мы сообщим, что нас тревожит возможная… э… негативная реакция гастропод на наше присутствие - я имею в виду наблюдение с корабля - и что мы боимся, как бы они не запаниковали или что-нибудь в этом роде. И… э… невзначай не покалечили бы себя. Или гнездо. И что мы… э… приготовили запись их же собственных песен, потому что… э… думаем, что это окажет успокаивающее действие.
Капитан Харбо и Лиз задумчиво посмотрели друг на друга.
- Какого черта? Это может сработать.
Капитан Харбо подумала еще немного, потом кивнула в знак согласия.
- Это ваше предложение, - сказала она. Лиз повернулась ко мне: - Если мы пойдем на это, я отвечу своей задницей. Что самое худшее может произойти?
Я покачал головой.
- Понятия не имею. Расшифруй, что такое «худшее». - И добавил: - Нам вреда не будет. Худшее, что произойдет, произойдет с червями.
- Гм. - Лиз слабо улыбнулась. - Вот именно. Я знал, что сейчас говорит не она, а дядя Аира.
- Гм, - снова хмыкнула она - и я расслабился. По этому «гм» я понял, что она убеждает себя согласиться. А когда в достаточной мере убедила, то заговорила: - Думаю, стоит рискнуть. Мне кажется, что ты напал на что-то важное, Джим. И это, возможно, наш единственный шанс все выяснить. Давай занимайся делом, а я договорюсь с бразильцами.

Имея детскую внешность, кроликособаки похожи на сказочных героев. Они игривы и сообразительны, как обезьяны. Большой палец у них противопоставлен остальным, и они способны брать и держать различные предметы.
Приплюснутое рыло кроликособак придает им «милый» вид. Глаза большие и круглые, обычно очень темные. Вместо век животные имеют сфинктероподобные мышцы, окружающие глазную орбиту, аналогичные мышцам гастропод.
Среди кроликособак встречаются альбиносы.
«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

18 КАКОФОНИЯ И ЭКСТАЗ

Здоровье означает самую медленную из возможных скоростей умирания.
Соломон Краткий


Мы опустили микрофоны на пятнадцать метров, чтобы фиксировать отдельные голоса и оттенки мелодии. Микрофоны повыше предназначались для записи общего фона, его тональности и гармонии. Мы дали ИЛам попыхтеть над песней гнезда двадцать минут, а потом начали воспроизводить ее для червей. К этому времени центральная плошадь была так забита алыми чудовищами, что на ней не оставалось ни одной щелочки. Однако черви продолжали прибывать…
Под нами бушевало море жирных красных тел. Черви теснились, прижимались друг к другу, создавая зоны нервной активности. По оценке Дуайн Гродин - она теперь была подключена к сети летического интеллекта, - только на центральной арене собралось более сотни тысяч червей, и, по меньшей мере, еще половина по- прежнему пыталась протолкаться в центр. На периферии толпы, там, где проспекты вливались в площадь, черви налезали друг на друга. Ритм движения увеличивался. Скоро все они придут в исступление. А после этого…
Мы не имели ни малейшего представления, что случится после этого.
Теперь пение стало громким, почти болезненным для наших ушей. Оно пульсировало. Трепетало.
Датчики, сброшенные ранее, передавали ужасающую картину. Даже если черви и замечали забавные маленькие штуки, похожие на паучков, сидящих на стенах и крышах гнезд, то никак не реагировали на них. Поступающие с датчиков данные высвечивались на терминалах и огромных экранах во всю стену. Они окружали нас стереоизображениями дна ада. Фрагменты глаз, пастей, клешней, челюстей, антенн - и повсюду ужасный красный мех. Цвета полосами плыли по экранам - пугающий ядовито-оранжевый сменялся ошеломительно-алым, тоскливо-пурпурным, раковым розовым - и всеми оттенками между ними. Мы смотрели на море голода. Вся наша храбрость испарилась.
Выражения лиц на наблюдательной палубе - там, где их можно было разглядеть в темноте, - были подавленными и напряженными. Лиз с капитаном Харбо ушли на верхнюю палубу, там они сидели, тихо разговаривая. Я догадывался, что Лиз старается развеять сомнения капитана. Воздушный корабль находился в очень опасном положении, и каждый из нас это знал.
Мне было видно, как с другой стороны стола дрожит Дуайн Гродин. Она выглядела просто страшно - в темноте, в мерцающем отсвете стола, ее лицо казалось мертвенно-зеленоватым негативом. Там, где должны быть светлые места, чернели тени, и наоборот. Дуайн выглядела упырем, нижняя губа у нее дрожала, но, надо отдать ей должное, она полностью сосредоточилась на дисплее. Она выполняла свою работу.
Зато остальные члены наблюдательной команды выглядели намного менее уверенно - они находились на грани паники. Их настолько потрясло волнующееся море алого меха и голых, лишенных век черных глаз, что несколько человек были готовы забиться в истерике. Они напоминали почетных гостей на церемонии повешения. Я испытал особую радость, видя, как отлила кровь от лица Клейтона Джонса. Подойдя, я легонько похлопал его по плечу и шепнул: - Расслабься.
Он вздрогнул и посмотрел так, словно готов был убить меня, но - и я зауважал его за это - сумел кивнуть и даже пробормотать нечто отдаленно напоминающее «спасибо».
Наконец ИЛ сообщил, что все готово.
Я поправил головной телефон и шепотом передал информацию Лиз. Лиз что-то сказала капитану. Харбо кивнула. Последовала команда начинать.
Мы начали медленно и так аккуратно, что поначалу звук был едва слышен даже нам, хотя повсюду стояли громкоговорители. Мы увеличивали громкость шажками, которые нельзя было воспринять ухом, и с тревогой наблюдали за копошащимися червями. Наружный дисплей синхронизировали с песней корабля. Когда звук усилился до слышимого, бока и днище «Босха» зажглись и начали переливаться хторранскими цветами.
Черви ахнули.
Мы слышали это собственными ушами - через открытый грузовой люк звук шел снизу как порыв ветра отчаяния.
Дуайн Гродин испуганно смотрела на меня через видеостол.
- Он-ни д-должны б-были т-так сделать?
Ее резиновое лицо конвульсивно подергивалось. Глаза побелели.
Я успокаивающе кивнул. Происходящее выходило за рамки ее опыта.
- Не волнуйся. Они делают в точности то, что им положено делать. Просто мы раньше этого не видели. Все в порядке, Дуайн, - сказал я. - Ты делаешь все прекрасно. Продолжай наблюдение.
И я отвернулся от стола, гадая, заметен ли мой страх. Мы висели всего в двадцати пяти метрах над самым плотным скоплением враждебной жизни, какое когда- либо встречалось на Земле. От неминуемой смерти нас отделял всего миллион кубометров гелия.
А внизу черви… пели нам.
Была ли это песнь любви? Песнь-поклонение? Песнь-приветствие? Или просто бездумное гудение чудовищ перед ужином…
Не думай об этом.
Мы увеличили звук, свет - тоже. Теперь нас стало слышно и видно - и шум хторров невероятно усилился.
Огромный небесный червь наконец перестал скрываться. Он присоединился к их песне Он пел.
И черви сошли с ума.
Они перешли на более высокий уровень - усилились и их звук, и движение. По их толпе пробежали волны, вихрясь спиралями. Мы в ужасе наблюдали, как начала корчиться вся мандала. Она сокращалась, как больное сердце.
А потом…
Песнь гнезда начала изменяться.
Ее тон стал выше. Она разрасталась, как медленный взрыв. Пульсирующий ритм угрожающе возрастал и приобретал слишком сложный характер, чтобы человеческое ухо могло за ним уследить. Появлялись странные мелодии, образующие причудливые сочетания звуков, которые переплетались, кружились и возвращались обратно. Никогда еще я не слышал ничего подобного.
Звуки походили друг на друга и в каждый следующий момент становились другими. Чем дольше мы слушали, тем отчетливее в мелодии ощущалась таинственная развивающаяся основа. Мы уловили ритм, предшествующий изменению ритма движений отдельных участков моря червей. Мы слышали стонущий хоровой фон, который казался каким-то образом отделенным от ведущего голоса. Части гнезда перекликались, и хотя песня оставалась одной и той же, она ни разу не повторялась. Ни один оркестр на Земле никогда не смог бы воспроизвести ни красоту, ни ужас этой какофонии.
Мы стояли, парализованные страхом.
Музыка гнезда.
Враждебная. Бесплотная. Гипнотическая. Подавляющая. Неземная.
Экстаз нарастал. Резонировали полторы тысячи враждебных инструментов. Музыка была грандиозной.
Мы висели над ней в темноте, и звук затоплял нас, заполнял, возбуждал, и было неясно, что закончится прежде - их песня или наша жизнь.
Я вспомнил тот первый раз, когда я вошел в гнездо - и все остальные случаи, когда я слышал эту песнь…
Томление.
Во мне поднималась тоска. Отравляющая. Галлюциногенная. Мне захотелось… все бросить и побежать голым навстречу моей…
Я потряс головой, чтобы сбросить с себя наваждение.
О боже! У нас нет иммунитета!

Совершенно очевидно, что гастроподы живут в партнерстве с кроликособаками, используя их для самых разных целей. Как показали дистанционные датчики, кроликособаки выполняют разнообразную работу по уходу за гнездами. Их видели убирающими гнезда, чистящими гастропод, сажающими и пересаживающими симбиотические организмы внутри гнезд, переносящими или передвигающими с места на место небольшие предметы и даже высиживающими яйца.
Также наблюдалось, что гастроподы относились к кроли-кособакам как к живым игрушкам и, возможно, сексуальным партнерам. Последнюю форму поведения пока продолжают анализировать, и споры относительно того, что она может означать в действительности, остаются незавершенными.
Кроме того, гастроподы используют кроликособак в пищу. Во всех наблюдаемых до сих пор гнездах гастроподы время от времени ели кроликособак. Такое поведение совпадает с периодами большого возбуждения и тревоги - но не всегда.
Возможно, интереснее всего то, что кроликособаки, будучи домашним скотом, несмотря на свою очевидную сообразительность во всех других отношениях, не испытывают ни опасения, ни страха перед хищническим аппетитом червей.
«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

19 БОЖЕСТВО

Нынче даже энтропия не та, что была раньше.
Соломон Краткий


Лиз и капитан Харбо спустились с верхней палубы, заставив меня очнуться от грез.
Они обе выглядели взволнованными. Я их не винил. Я сам, должно быть, представлял собой ужас во плоти.
- Если бы у меня было несколько ядерных зарядов, - очень спокойно проговорила Лиз, - то, думаю, я не смогла бы сейчас удержаться от их применения.
Она вложила свою руку в мою и пожала. В ответ я пожал ее. Не волнуйся, дорогая, я с тобой.
- Бразильцам это не понравится, - лишь наполовину в шутку сказал я. Мы все слишком хорошо знали, чего хотят бразильцы.
Заговорила капитан Харбо - и совсем не капитанским тоном: - К черту то, чего хотят бразильцы. Это чудовищно. До такого нельзя было доводить.
А потом она огляделась, проверяя, не слышал ли ее кто-нибудь из бразильских участников экспедиции.
- Не беспокойтесь, - успокоила Лиз. - Доктора Амадор, Родригес и Хикару и их техническая команда заняты в третьем наблюдательном трюме. Можете говорить свободно.
Она не добавила, что это выходит за рамки плана дяди Аиры. Либо капитан Харбо и сама знала об этом, либо ей вообще не нужно было этого знать.
Капитан Харбо выглядела слегка раздраженной. Все мы были раздражены.
- Что произойдет дальше? - спросила она. Я бросил взгляд на терминал: - Мы увеличим звук еще на шаг.
- Сколько времени мы будем заниматься этим? Я пожал плечами.
- Все зависит от того, сколько времени они будут заниматься этим. - Я кивнул в сторону грузового люка, потом посмотрел через стол на стоящую в темноте Дуайн и сказал ей: - Продолжайте. Увеличьте звук еще на два шага.
Затем я подошел к леерам, чтобы заглянуть в пасть ада. Я больше не мог откладывать это. Необходимо увидеть все собственными глазами. Лиз неохотно пошла следом за мной. Капитан Харбо осталась на месте, но потом передумала и тоже подошла к краю открытого люка.
Мы заглянули вниз.
Мы знали, что они не могут видеть нас. В трюме было темно.
Мы знали, что они не могут нас видеть. Но это не помогало.
Черви смотрели прямо в наши глаза.
Они верещали. Они пели.
Они размахивали руками. Двигали челюстями. Вращали глазами, словно пытались охватить одним взглядом весь корабль. Лучи прожекторов пробегали по массе хторров, и те тянулись к свету, когда свет падал на них, и стонали, когда он уходил.
Но всегда кто-то - не важно кто именно - смотрел прямо на нас. Словно видел нас. Словно хотел нас.
В их глазах светился примитивный разум насекомых. Несмотря на все, что мы говорили, во что верили, несмотря на результаты всех наших тестов, вскрытий и экстраполяции, я не мог отогнать от себя мысль, что это и есть высший хторранский разум. В глазах червей светилось удивление. В них был благоговейный страх. В них была жизнь.
И это делало картину еще ужаснее.
- Отвратительно, - прошептала капитан Харбо. - Они отвратительны.
Лиз ничего не сказала. Даже в темноте грузового трюма я разглядел, как она бледна.
- С тобой все в порядке?
- Это самое страшное, что я видела в жизни. - Неожиданно она повернулась ко мне. - Обещай мне одну вещь.
- Все, что хочешь.
- Обещай, что ты никогда не допустишь, чтобы меня сожрали черви. - Она до боли сжала мне руку. - Обещай, что убьешь меня раньше.
- Этого никогда не случится, дорогая.
- Обещай мне, Джим!
Я с трудом проглотил ком в горле.
- Обещаю. Я никогда не допущу, чтобы тебя поймали черви. Я никогда не допущу, чтобы они сожрали тебя. Обещаю всем сердцем и всей душой.
Тогда она отпустила мою руку. Я помассировал ее, чтобы восстановить кровообращение в пальцах.
Звук и свет стали интенсивнее. Черви возбудились еще сильнее. Теперь они налезали друг на друга. Я зн^л, что многие погибнут в давке, задохнутся, будут растоптаны среди всеобщей истерии. Однако это была не человеческая толпа. Отсутствовала паника, драки, крики - одно только лихорадочное самоотречение, которое все нарастало и нарастало.
Наконец мы оторвались от перил и вернулись к видеостолам. Один из дисплеев транслировал световое представление «Босха». Над столом парил миниатюрный дирижабль, по бокам которого плыли цветные полосы, пульсирующие в унисон с песней гнезда.
За этим столом работал Клейтон Джонс. Он поднял голову, наблюдая, как мы подходим. Сюда же ковыляла Ду-айн Гродин. Я обвел взглядом собравшихся. Клейтон Джонс, Дуайн Гродин, генерал Тирелли, капитан Харбо и пара помощников.
- Как у присутствующих обстоят дела с храбростью? - спросил я.
В первый момент никто не отреагировал. Возможно, никому не хотелось оказаться первым. Но потом любопытство перевесило, и Дуайн спросила: - А в чем дело?
- Я хочу попробовать песню мандалы из Скалистых гор. Одной из тех, что уничтожили ядерным зарядом. - В темноте я нащупал руку Лиз и сжал ее. - Она резко отличается от песен других гнезд и, по-видимому, вызовет сильное изменение в их поведении. У кого какие мнения?
Дуайн покачала головой.
- Эт-то в-выходит за п-пределы м-моих знаний, - удрученно призналась она.
- Джонс?
Он, похоже, не ожидал, что меня может интересовать его мнение.
- М-м. - Он пожал плечами. - А что будет, если мы просто погасим свет, выключим звук и уберемся отсюда?
Все удивленно переглянулись. О такой возможности никто даже не думал.
Дуайн откликнулась первой: - Я д-думаю, что ч-черви, в-возможно, п-п- попыта-ются п-преследовать нас.
- Через тысячемильные джунгли до самой Япуры?
- Е-если с-смогут. Пугающая мысль.
- Мы д-держим т-тигра за хвост, - продолжала Дуайн. - Н-надо что-то с- сделать.
- Ладно, - сказал я. - Давайте прокрутим песнь Скалистых гор. М-м… - Я повернулся к капитану Харбо. - Мне кажется, следует объявить по трансляции о том, что мы собираемся сделать. Что бы ни натворили черви, паника среди команды нам, по-моему, ни к чему - Хорошая мысль, - согласилась она. - Это будет нелишне в любом случае.
Она отошла на несколько шагов и передала команду в микрофон.
Я взглянул на Лиз: - Хочешь что-нибудь добавить? Она покачала головой: - Покаты справляешься хорошо. Продолжай.
- Спасибо.
Профессиональная похвала от моего генерала означала для меня почти так же много, как интимная похвала от моей жены. Я подождал, когда капитан Харбо закончит свое объявление, и повернулся к Дуайн: - Вы готовы?
Она подняла глаза от терминала: - В-в любую секунду.
- Тогда давайте. Дуайн набрала команду.
В первые секунды ничего не произошло.
Звук оставался прежним. Он заполнял трюм, вызывая одновременно отвращение и восторг. Он проникал в самую глубину души. От него никуда нельзя было скрыться.
А потом он изменился.
Сначала почти неуловимо - просто стал Другим. Появилась новая нота?
Нет, не фальшивая. Просто другая.
Мы ходили вдоль лееров и с интересом снова и снова заглядывали вниз.
Песнь червей затихала. Они выглядели озадаченными. Безумное кружение начало замирать, хторры с любо-пытством смотрели вверх. Цветовая гамма корабля тоже изменилась - это отслеживалось по отражениям в их глазах, миллионах светлых точек, переливающихся яркими огнями. Наши прожектора по-прежнему шарили по толпе, но теперь реакция хторров замедлилась. Они больше не тянулись к свету. Некоторые начали удивленно переглядываться. Другие пытались подхватить новую песню. Голоса стали громче, звук - резким, дребезжащим. Он звучал диссонансом со старой песней.
Остальные замолчали. Они не знали мелодии.
Или не знали, какую из песен петь.
Толпа стала распадаться. Это можно было заметить по характеру движения, волнами прокатывающегося по площади. Гладкое и плавное, оно внезапно расстроилось и смешалось, стало хаотичным.
И еще раз, снова, я понял, что нет такого понятия, как один хторранин.
Они не могут существовать как индивидуумы.
Распевая, они имели один голос. Были одним существом.
Теперь, озадаченные и растерянные, черви распадались на две тысячи отдельных существ.
Две песни боролись за власть над площадью.
О господи!
Песня корабля звучала все громче. Его огни светились все ярче.
Громкость и напряжение старой песни тоже начали расти. Новая песня поднималась все выше, затопляя ее - сверху и со всех сторон. Теперь мне стал виден расклад сил.
Сильнее всего старая песня звучала в центре площади, словно тамошние черви служили ее резервуаром. По краям, где плотность была намного меньше, все больше сторонников приобретала новая песня. Они с новой силой устремились вперед, теснясь и наползая на других червей - как будто им необходимо было во что бы то ни стало убедить соплеменников в центре площади петь новую песнь вместо старой.
О господи!
Когда я понял, что сейчас произойдет, было уже слишком поздно. Все уже началось.
- Выключите! - закричал я. - Выключите немедленно!

Одна интересная деталь выявилась при изучении кролико-собак: их размеры, интеллект, обмен веществ, темпы роста, большой объем мозга, их способность обучаться и перерабатывать полученную информацию, а также все остальные показатели по шкале изменчивости Скотак - Олдерсона, казалось бы, указывают, что продолжительность жизни этих существ должна составлять от десяти до тридцати земных лет. Однако наблюдения за кроликособаками как в хторранских гнездах, так и в неволе говорят, что даже в самых благоприятных условиях они живут гораздо меньше.
Является ли это нормальной продолжительностью жизни? Или это - результат неполного приспособления к земным условиям? Не имея точных данных о родной для кроликособак среде, проверить эту гипотезу не представляется возможным.
«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

20 НАСЕКОМЫЕ

Невозможно изобрести защиту от дураков, ибо каждый дурак уникален.
Соломон Краткий


Мы находились на полпути к Япуре, солнце стояло в зените. Жигалки вокруг меня роились так густо, что пришлось облачиться в пластиковую накидку с воздушным фильтром.
Деться было некуда.
Я стоял на открытой палубе на крыше дирижабля - не потому, что хотел полюбоваться небом или погреться на солнышке, а потому, что. мне требовалось побыть одному.
Облокотившись на перила, я смотрел на умирающую Амазонию. В ушах до сих пор стояли крики. И не собирались умолкать.
Я совершил самую крупную ошибку в своей жизни, а ее последствия гнили на нескольких квадратных километрах джунглей.
Меня беспокоили не дохлые черви, а то, что они погибли по ошибке.
Я поставил себя в идиотское положение, но как раз это мало волновало меня. Я привык. Но я подвел и моего генерала, а это было непереносимо.
Модулирующая тренировка не готовила к таким вещам. Я чувствовал себя несчастным, но совершенно не достойным сочувствия. Меня погубила излишняя самоуверенность. Я принимал решения, не подумав над ними, хорошенько не оценив все последствия, не взвесив все возможности. Я продемонстрировал всем на корабле и всем, кто имел доступ к сети, то есть всем в мире, - что известный эксперт по червям оказался слепым и тупым идиотом.
Последствия моего безответственного эксперимента вряд ли прибавят доверия к нашей операции.
Утром в ящике для писем я обнаружил анонимное послание: «Жаль, что правительство в этой экспедиции не выплачивает премии за червей. Ты бы разорил федеральную казну».
Ха-ха.
Только Дуайн Гродин нашла стоящие слова. Когда все закончилось и мы снова в безопасности плыли в темноте, она подошла ко мне и сказала: «Т-ты з-знаешь, Ш- шим, эт-то м-может ок-казаться п-полезным как оружие. В-возможно, н-нам удастся б-бороться с червями п-по-средством их п-песен».
Интересная мысль.
Хотел бы я знать, как можно изобразить дело так, будто мы планировали это с самого начала.
Наверное, никак. Бразильцы уже сейчас сходили с ума. Согласно наиболее голосистым из правых политиков в Бразилии, мы своим безответственным отношением к возможным последствиям уничтожили крупнейший запас природных ресурсов страны и развалили молодую отрасль хторранской агрокультуры. Подобное заявление само напоминало кошмар.
Неплохо бы пригласить любого, кто считает возможным культивировать хторран… спрыгнуть с парашютом в центр мандалы. Я бы не стал его останавливать.
В моем наушнике раздался писк.
- Да?
Это был Корриган.
- Генерал Тирелли свидетельствует вам свое уважение. Мы готовы начать.
- Спасибо, - ответил я. - Сейчас буду.
Я обернулся и бросил последний взгляд на бесконечность открытой палубы. Крыша «Босха» казалась огромной розовой небесной автостоянкой. Сюда могли бы садиться самолеты. Здесь можно было проводить сразу несколько футбольных матчей, но все равно осталось бы место и для бейсбольных встреч. На спине корабля поместился бы целый городской квартал.
Но самое ценное - отсюда нельзя было смотреть вниз, забывая об умирающей Земле. Если бы не сплошной туман из крошечных, похожих на мошку, жигалок, можно было бы просто плыть по яркому голубому морю памяти. Но эти проклятые насекомые были повсюду. Я счищал их с пластиковой накидки, разгонял рукой перед лицом. Их кошмарные тучи кружили вокруг моего носа, пытались забраться в уши.
Я поежился и пошел к лифту. Ко всему прочему надо было пройти дезинсекцию, где струи сжатого воздуха с детоксикантом сдували последних жигалок. Сташив с себя накидку и защитный комбинезон, я направился в главный конференц-зал «Босха».
Здесь, в большом помещении с огромными демонстрационными экранами, устроили отчет, анализ, дознание - называйте как хотите. Сделав два шага, я понял, насколько далеко все зашло: слева от стола сидела доктор Шрайбер. 0-хо-хо.
Генерал Тирелли поймала мой взгляд, но лишь кивнула, приглашая занять свое место. Она выглядела расстроенной. Хуже того, мрачной. Мы не разговаривали - просто не имели возможности, - а я бы очень хотел знать, что она думает. Корриган вручил мне повестку дня, и я погрузился в ее изучение, радуясь, что нашел занятие и не надо ни с кем встречаться взглядом. Никто не хотел со мной разговаривать. По-видимому, боялись запачкаться.
Вползла Дуайн Гродин в сопровождении Клейтона Джонса и парочки других техников. Среди прочих я заметил бразильцев, тихо переговаривавшихся между собой. Доктора Амадор, Родригес и Хикару выглядели совершенными заговорщиками и имели к тому все основания. Их, наверное, проконсультировали, а не только проинформировали. Грубейшее нарушение соглашения. Добром это не кончится.
Лейтенант Зигель и сержант Лопец, оба в обычных комбинезонах вместо форменных, потихоньку проскользнули на задний ряд. Всего собралось, наверное, человек двадцать. Я не имел понятия, сколько еще слушало нас по сети. Наверняка доктор Зимф, дядя Аира и Дэнни Андерсон тоже. Возможно, генерал Уэйнрайт, Данненфелзер. Беллус? О, проклятье, лучше не думать, что на нас настроена вся сеть.
Последней вошла капитан Харбо, закрыв за собой дверь.
- Извините за опоздание, - сказала она. - Борт-инженер задержал меня с отчетом о пополнении запасов гелия. Я думаю, что это единственный человек на корабле, который главнее всех нас. - Она приветливо улыбнулась генералу Тирелли. - Начинаем работать, не так ли?
Лиз вышла к кафедре. Какое-то время она смотрела поверх наших голов, собираясь с мыслями. Затем опустила глаза, просматривая свои записи. Глянула на меня с абсолютно непроницаемым видом и обвела взглядом остальных.
- Я думала, - начала она, - не только о том, что произошло прошлой ночью, но и о нашей миссии. О том, для чего мы здесь находимся. И прежде чем перейти к другим делам, мне бы хотелось поделиться этими мыслями с вами. Она отпила глоток воды. Я вспомнил прекрасные хрустальные бокалы на нашем свадебном обеде и изморозь от кубиков льда. Как давно это было.
- Большинству из присутствующих, - сказала Лиз, - достаточно лет, чтобы помнить, как все было до прихода хторран. Но мы так долго живем с Хторром, что уже начинаем забывать это. Мы начинаем вести себя так, словно Хторр был здесь всегда. Начинаем забывать, что потеряли и продолжаем терять. Лично я… не желаю ничего терять, а хочу бороться. И здесь я нахожусь потому, что хочу найти способ остановить Хторр. Победить. Вышвырнуть вон с моей планеты. - Она набрала полную грудь воздуха. - Не знаю, возможно ли это, но это то, чего я желаю.
Есть ученые - некоторые из них присутствуют здесь, а многие смотрят и слушают нас по сети, - которые не верят, что изгнать хторран с Земли вообще возможно, и считают, что в лучшем случае можно найти какой-нибудь путь приспособления. Лично мне такая мысль ненавистна. Хотя как профессионал я признаю, что она, возможно, более реалистична, чем все наше бряцание оружием.
Теперь Лиз внимательно осматривала зал, особо задержав взгляд на бразильцах.
- В прошлом году началась серьезная дискуссия о путях сосуществования с Хторром или о приспособлении человечества к экологии, в которой доминировали бы хтор-ране. Некоторые называют это реалистичной политикой планирования. Другие считают, что это ведет к пораженческим настроениям. Что касается меня, то я; вижу рациональное зерно в обеих точках зрения. Те из нас, кому доверена ответственность, должны принимать решения на основании всех рекомендаций, которые к нам поступают. Поверьте мне, это трудные решения. - Она подалась вперед, голос ее напрягся. - Наши ресурсы истощаются. У нас остался только один шанс сохранить свое будущее. Война или приспособление - вот о чем ведутся споры.
В дискуссиях насчет приспособления, - продолжала Лиз, - появились две различные философии и целая куча их вариаций. Согласно первой позиции - а это позиция, которую наши бразильские хозяева приняли в качестве государственной политики, - изолированные очаги заражения должны развиваться без вмешательства человека. Доводом в пользу этого служит то, что как только очаг заражения стабилизируется, его дальнейший рост может ограничиваться естественными и искусственными границами. Конечная цель бразильского эксперимента - создание экономики, основанной на хторранских ресурсах, и эксплуатация хторранских растений и животных на пользу человека.
Какой привлекательной ни кажется на первый взгляд эта идея, прежде необходимо ответить на множество вопросов, не последним из которых является, например, такой: действительно ли хторранские продукты представляют такую ценность для человека, что она перевешивает цену окружающей среды? И равным образом: до сих пор мы не видели никаких доказательств того, что хторран-ская экология имеет порог стабилизации. Может быть, мандала должна достигнуть размеров Огайо, прежде чем замедлит свой рост до приемлемых для нас темпов. Мы этого не знаем. Известно лишь, что ничем не ограниченная агрессивность многих хторранских видов в диком состоянии заметно снижается, когда они интегрируются в сложное сообщество мандалы. Таким образом, есть некоторый смысл в аргументах за существование мандалы под жестким контролем. Каким именно должен быть такой контроль - предмет другой дискуссии, которую мне не хотелось бы начинать здесь.
Существует и другая точка зрения на приспособление к Хторру. Ее разделяют некоторые специалисты, напрямую связанные с бразильским экспериментом. По второму сценарию каждая мандала представляет собой опасный резервуар заражения, и потенциальная угроза выделить дочерние мандалы значительно перевешивает любую пользу от ее цивилизующего влияния на хторранские виды.
По этому сценарию приспособления, - мрачно сказала Лиз, - мы, в лучшем случае, можем надеяться на крупные капиталовложения в строительств новых заводов по сборке роботов и киберзверей, которые будут направляться на передовые линии битвы. Подобная идея… Пожалуйста, дайте мне закончить… - обратилась Лиз к доктору Хикару, в гневе вскочившему на ноги. - У вас будет возможность высказаться, я обещаю. - Тот с грохотом опустился на стул, а Лиз продолжила: - По этому сценарию наше внимание должно быть сосредоточено на уничтожении посе- лений-мандал сразу же после обнаружения. Мы думаем, что, удерживая мандалы от завершающей стадии развития, сумеем препятствовать хторранскому заражению достичь критического уровня столько времени, сколько нам потребуется, чтобы найти биологическое оружие для непосредственного уничтожения их экологии. Киберзвери - тигры, пауки и все остальные, - действуя в полуавтономном режиме, будут неустанно и безжалостно патрулировать свой участок территории. При этом эффективность действий одного оператора увеличится в тысячи раз. Мы уже достигли некоторых успехов с такой техникой на севере Мексики, в Колорадо - особенно вокруг Денвера - и на Аляске. И ожидаем еще большего прогресса на будущий год, когда заработают сборочные линии на заводах в Атланте и Орландо. Это будет грандиозно. При нынешних темпах строительства мы можем запускать по два завода каждые шесть месяцев в течение следующих трех лет. Мы надеемся, что этого будет достаточно.
Лиз перевела дыхание, позволила себе выпить глоток воды, заглянуть в свои заметки, а потом продолжила: - Наше полушарие служит испытательным полигоном для обеих философий. На Южноамериканском континенте экспериментируют с первым вариантом действий, в Северной Америке придерживаются второго сценария. Необходимо время, чтобы выяснить, какой окажется верным. Проблема лишь в том… что в любом случае это будет стоить нам целого континента.
Она сделала паузу, чтобы мы до конца осознали эту мысль. Потом покачала головой, словно напоминая себе о неприемлемости такой ситуации. Какая бы из сторон ни победила, цена ужасна. Было ясно, что Лиз пытается успокоить себя. И в равной степени было очевидно, какая из сторон, по ее мнению, ошибалась. Я взглянул на бразильцев, они сердито перешептывались.
Лиз словно не замечала их. Она замолчала, чтобы сделать еще глоток.
- Теперь давайте поговорим о событиях прошлой ночи. О… но сначала еще одно… - Она указала на доктора Шрайбер. - По просьбе доктора Зимф я временно отменила вчерашнее решение освободить доктора Шрайбер от ее обязанностей.
Шрайбер сидела с самодовольным видом. Лицо Лиз было печальным. Должно быть, ей пришлось выдержать чертовски тяжелый разговор. Представляю, что Лиз и доктор Зимф могли наговорить друг другу. Лиз представляла армейскую ветвь, а доктор Зимф являлась главой научного направления. И ни одна не имела власти над другой.
По-видимому, решение принял дядя Аира. Правильное решение.
Таким образом, все становилось на свои места.
По-видимому, он сочувствовал Лиз даже больше, чем она себе представляла, и хотел дать понять доктору Шрайбер, что ее амнистия - лишь временное явление. А это, кроме всего прочего, означало, что ее карьера таинственным образом рухнет вскоре после окончания экспедиции. Дядя Аира - специалист по устранению препятствий. Я помнил конференцию в Денвере и то, как он управился с наиболее шумными делегатами. Политические соображения существовали всегда, и у дяди Аиры имелся свой способ их обходить. Он всегда позволял противной стороне считать, что победила она.
Тем временем Лиз сказала: - Доктор Шрайбер здесь на своем месте. Она - квалифицированный специалист. Наш враг - это Хторр. Будет ошибкой лишиться ее талантов и опыта. Доктор Шрайбер заверила меня, что с ее стороны больше не последует непрофессиональных заявлений и что она готова целиком сконцентрироваться на предстоящей работе. Имея такое заверение, я согласилась с доктором Зимф, что услуги доктора Шрайбер слишком ценны, чтобы их терять.
Прекрасно. Мне понравилось, как вывернулась Лиз. Всем было ясно, что генералу Тирелли приказали сделать то, чего ей не хотелось, но она повернула дело так, что весь мусор высыпался на голову Шрайбер. Хотелось бы мне иметь сейчас камеру, чтобы запечатлеть выражение лица доктора Шрайбер. Ухмылка на ее лице застыла, и казалось, что макияж внезапно засох, превратившись в корку.
- Ладно, теперь посмотрим картинки.
Лиз пробежалась по клавиатуре, и на больших экранах по обеим сторонам кафедры высветился вид сверху на ночное сборище мандалы Коари. По мере появления новых изображений старые сдвигались на соседние экраны, пока мы не оказались в окружении уничтоженной нами мандалы.
- На первых изображениях, полученных с помощью птиц-шпионов, заметного волнения в гнезде не видно. Но здесь, на более поздних снимках, вы можете ясно видеть, что даже наше безмолвное присутствие полностью нарушило жизнь поселения. Гастроподы стали сбиваться в толпу. Какие бы биологические императивы ими ни управляли, они не могли им сопротивляться. Хторры вынуждены были следовать за нами к центру мандалы.
Как мы считаем, эффект нашего появления был настолько ошеломителен, что почти каждая гастропода, способная добраться до площади, так и сделала. По окончательному подсчету, их собралось там более трехсот тысяч. В выражении чистой биомассы мандала Коари эквивалентна… была эквивалентна городу размером с Сан-Франциско.
Теперь вы убедились, что еще до каких-либо наших дей-ствий толпа на площади уже пришла в заметное возбуждение. Мне не хочется воспроизводить пение, сопровождавшее это сборище. Думаю, каждому из присутствующих более чем знакомо неприятное чувство, которое оно вызывает у слушателя. Мне хотелось бы только отметить, что возможность для насилия существовала не только до любых наших действий, ню и - взгляните на увеличенные изображения, и вы увидите сами - уже проявляло себя отдельными изолированными очагами.. Вот здесь, здесь и… да, вот тут.
Лиз заглянула в свои заметки и, задумчиво прищурившись, пролистала изображения.
- Я хотела подчеркнуть… - она нашла нужное место, - что угроза насилия уже присутствовала и уже проявляла себя с самого первого момента появления корабля над ман-далой. - Она подняла голову и посмотрела на бразильцев. - По условиям нашей экспедиции воздушный корабль ни в коем случае не должен тревожить гнездо. Такова договоренность между нашими уважаемыми правительствами, и каждый на борту корабля был тщательно проинструктирован насчет необходимости выполнять это обязательство.
Доктор Хикару, казалось, снова хотел вскочить на ноги, но сдержался. Доктора Амадор и Родригес сидели с одинаково сердитыми и напряженными лицами.
- Да, - согласилась Лиз. - Все выглядит так, будто прошлой ночью это соглашение было нарушено. Я приношу извинения - публично и искренне - за все, что могло создать такое впечатление. У нас не было намерения отстранять бразильских коллег от предпринятых нами действий. Просто необходимо было принять решение, причем принять его быстро. В результате мы не консультировались с докторами Амадором, Родригесом и Хикару в том объеме, в каком должны. Они были проинформированы о нашем решении уже после его принятия. Это нарушение протокола я полностью принимаю на свой счет. Однако…
Я знал этот ее тон. Она признавала только нарушение протокола и не желала признавать ничего больше, и прежде всего - ошибочность принятого ею решения. Лиз защищала и меня. Я откинулся в кресле и, расслабившись, сложил руки на груди.
- Однако, - продолжала Лиз, - я полностью одобряю все действия, которые были предприняты. Они абсолютно соответствовали сложившимся обстоятельствам. После того как мы выслушаем доктора Хикару, я объясню почему. Доктор Хикару?
Теперь он встал.
- Генерал Тирелли, - начал он по-английски с сильным акцентом, - целых два года я агитировал своих сограждан, наше правительство и моих коллег в поддержку этой экспедиции. Целых два года я доказывал, что только эта экспедиция поможет нам провести детальное исследование непосредственно на месте. За два года мне пришлось выслушать и преодолеть множество возражений. Меня предостерегали. Предупреждали, что произойдет именно это - Соединенные Штаты воспользуются экспедицией для прикрытия массированной атаки против гнезд. И тем не менее ради вас и вашей экспедиции, генерал Тирелли, я поставил на карту свою карьеру, потому что верил вам. Я ошибался.
Вы, - обвинительным тоном продолжал Хикару, - предали меня, подвели перед лицом всего человечества.
Он стоял, окруженный светящимися экранами с тысячами и тысячами завороженных гастропод мандалы Коари. Они мигали и вращали глазами. Размахивали клешнями. На экранах с увеличенным разрешением их красный мех ярко сверкал. Доктор Хикару стоял, окруженный своими подопечными.
- От своего имени, от имени своих коллег и от имени бразильского правительства я отказываюсь принять ваши извинения. В лучшем случае они неискренни и не раскрывают истинной сути дела. Прежде всего я имею в виду нежелание признавать решения правительства страны, оказавшей вам гостеприимство, и полный контроль над этой якобы международной экспедицией со стороны Соединенных Штатов. События прошлой ночи показали, что все предупреждения и прямые предостережения самых циничных пессимистов оказались абсолютно правильными. Лиз слушала его спокойно, не выказывая никаких эмоций. На ее лице абсолютно ничего не отражалось, как будто она играла в покер. Впрочем, сейчас она действительно играла. Я перевел взгляд на доктора Хикару.
- Обсудив случившееся, боюсь, я и мои коллеги будут вынуждены немедленно прервать свою работу. Мы больше не участники вашей экспедиции.
Взяв свой блокнот, он направился к двери, следом за ним пошли доктора Амадор, Родригес и их помощники.
- Доктор Хикару! - спокойно окликнула его генерал Тирелли.
Он, не отзываясь, продолжал идти к выходу. Но дверь перед ним не открылась.
- Доктор Хикару! - повторила Лиз. Он повернулся. Лицо его покраснело.
- Откройте дверь, - потребовал он.
- Теперь моя очередь, - сказала Лиз и дотронулась до клавиши на кафедре. - Сеть отключена. Теперь нас не записывают. Несмотря на демонстрацию оскорбленной национальной гордости, специально разыгранную вами для зрителей, у нас по- прежнему остается работа, которую надо довести до конца. Ваши знания, как и знания ваших коллег, по-прежнему нужны нам. Можем мы рассчитывать на ваше…
- Наше решение, - перебил Хикару, - окончательное. Мы не хотим иметь ничего общего с бесчестными целями вашей экспедиции. Откройте дверь! - Он сердито взглянул на Лиз. - Или мы пленники?
- Все зависит от вас. - Генерал Тирелли встретила его негодующий взгляде неподражаемо любезным видом. - У меня нет свободных самолетов, чтобы отправить вас и ваших сотрудников в Рио. Продолжаются поиски пропавшего вчера пилота, а ее безопасность перевешивает вашу. Таким образом, остается два выхода. Мы можем высадить вас здесь, если хотите. - Она пробежалась по клавишам, на экране появилась карта этого «здесь», расположенного за тысячи миль от чего бы то ни было. - Или же мне придется изолировать вас и ваших коллег в каютах на все время путешествия - без доступа к любым средствам связи. Это даст нам гарантию, что вы не предпримете никаких враждебных действий до окончания операции. Кстати, вы заметите, что некоторые веши в ваших каютах отсутствуют. В частности, зубная паста, крем для бритья, батарейки в приемниках… и запалы детонаторов.
Доктор Хикару пришел в ярость. Казалось, он готов был наброситься на нее. Только сейчас я заметил, что адъютанты, стоявшие по обеим сторонам двери, вовсе не были ими. Там застыли ребята Зигеля, переодетые адъютантами и техниками. Еще раз женщина, на которой я женился, поразила меня.
- Я заявляю самый решительный протест против нарушения личной неприкосновенности, - мрачно сообщил Хикару.
- Я бы удивилась, если бы вы этого не сделали. Между прочим, соответствующие письменные принадлежности уже доставлены в вашу каюту. Я даже взяла на себя смелость набросать черновик, так что можете позаимствовать оттуда фразы, которые вам понравятся. А тем временем мое правительство направит самый решительный протест вашему првительству относительно шпионского оборудования, которое вы тайно пронесли на борт корабля.
Тут доктор Хикару сделал совсем странную вещь. Несмотря на свою ярость, он церемонно поклонился генералу Тирелли.
- Я проклинаю вас, - сказал он с тихой злобой. - Проклинаю вашу слепоту. Вы не понимаете, что здесь происходит, поэтому пытаетесь это уничтожить. Я проклинаю вас сегодня. История проклянет вас навечно.
Генерал Тирелли не дрогнула.
- Нет, доктор Хикару, - сказала она. - Я отвергаю ваши проклятия. Это вы - и люди, рассуждающие подобно вам, - потеряли способность видеть. Посмотрите на остальных в этом зале. Мы не забыли, кто наш враг. Мы не забыли, кто убил пять с половиной миллиардов человек за последние шесть лет. Так что можете подавиться своими претензиями на духовное превосходство и катиться ко всем чертям. - Она кивнула лейтенанту Зигелю. - Уберите их отсюда, пока меня не стошнило.
Вокруг бразильцев моментально образовалась цепь из «адъютантов» и «техников». Сержант Лопец шла впереди. Лейтенант Зигель замыкал шествие. Он широко ухмылялся; каждое мгновение явно доставляло ему большое удовольствие.
После того как дверь за ними закрылась, Лиз обвела взглядом оставшихся. Она набрала команду на клавиатуре, и мы снова включились в сеть.
- Боже, как мне ненавистно это дерьмо! - простодушно призналасьЛиз перед лицом всего мира, заявив это прямо в микрофон. - Просто не выношу. Если гнездо безмозглых слизняков становится важнее человеческих жизней, значит, что-то не так в этом мире. Мне говорили, что доктор Хикару блестящий специалист. Может, и блестящий, но… - Лиз грустно покачала головой. - Как же он туп.

Несмотря на большой документальный видеоматериал, который предполагает, что гастроподы способны к. разумному поведению, физиологических свидетельств этого мало. Было произведено более ста двадцати вскрытий гастропод разного размера. И ни одна не обладала мозгом достаточных размеров, чтобы объяснить ту разумность поведения, которую они якобы демонстрируют. Ясно, что существует несоответствие между документально засвидетельствованным поведением червей и нашими объяснениями.
Некоторые исследователи считают, что мы просто не можем понять, как работает орган, который служит га-строподам мозгом, но их мнение не выдерживает критики перед лицом физиологических свидетельств. Мозг гастропод не просто мал - он настолько рудиментарен, что его, возможно, вообще нельзя классифицировать как мозг. Даже у мыши серого вещества больше.
Если использовать земных животных в качестве эталона, то мозг хторранских гастропод не способен обеспечить даже их питание. Однако, как бы в качестве компенсации, животное имеет большое скопление гипертрофированных ганглиев внутри своего «мозгового горба». Эта структура, похоже, отвечает за большинство автономных и корковых процессов у гастропод. Она настолько хорошо развита, что могла бы служить соответствующим органом для существа, устроенного на много порядков сложнее, чем гастропо-ды. Кажется, что этот орган вовсе не соответствует им.
«Красная книга» (Выпуск 22. 19Л)

21 БОЖЕСТВО ВОЗВРАЩАЕТСЯ

Разница между мужчинами и женщинами заключается в том, что ни один мужчина еще ни разу не переспорил женщину.
Соломон Краткий


Когда я снова посмотрел на трибуну, мой генерал выглядела гораздо спокойнее. Она что-то изучала на экране перед собой, потом, подняв голову и увидев, что все с нетерпением ждут, произнесла самым обыденным тоном: - Мы ожидаем, что сегодня бразильское правительство прекратит свое участие в этой операции и потребует, чтобы мы покинули территорию страны. Но мы не собираемся выполнять это требование.
Лиз подняла руку, требуя тишины, и бессвязный шум в зале моментально затих.
- Позвольте мне объяснить, - сказала она. - Мы вводим в действие чрезвычайный план «Норма». Это означает, что мы - больше не международная научная экспедиция. Мы больше не работаем под контролем Северо-Американской Оперативной Администрации. Отныне мы - полномочный представитель правительства Соединенных Штатов и имеем предписание завершить нашу наблюдательную миссию. Бразильское правительство больше не контролирует данную операцию; любая его попытка помешать будет расцениваться как заведомо незаконная и либо будет проигнорирована, либо встретит сопротивление. С применением силы, если потребуется.
Также могу сообщить, что пропавший самолет упал где-то в окрестностях мандалы Япура. Поэтому нам приказано сохранять прежний курс и провести все необходимые поисково-спасательные мероприятия, включая любые дополнительные меры по защите нашего воздушного судна. Правительство Соединенных Штатов организует круглосуточное барражирование военных самолетов, чтобы нам не помешало и не атаковало какое-нибудь подразделение бразильских вооруженных сил. Сейчас, когда я говорю, готовится нота президенту Бразилии, информирующая его об этих акциях. Другими словами, леди и джентльмены, наше правительство обеспечивает нам надежный тыл, и у нас есть работа, которой мы должны заниматься.
Раздались громкие и восторженные аплодисменты.
Лиз покачала головой и снова подняла руку.
- Я знаю, что такой курс будет расценен многими государствами из Альянса четвертого мира как агрессивный и империалистический. Мне жаль, но у нас нет выбора. Наша планета в опасности. Необходимо предпринять ответные действия. История обвинит нас в грубом попрании прав наших хозяев. Надеюсь, что она же и оправдает нас. Или, по меньшей мере, поймет. То, что мы здесь делаем, поможет человечеству выжить и сохранить свою историю.
Сказав это, она открыла следующую страницу в повестке дня и высветила на экранах новую серию изображений.
- Ладно. Довольно процедурных вопросов. Давайте поговорим о том, что произошло прошлой ночью. Сейчас мы собрались для ничем неограниченного мозгового штурма, так что не старайтесь придерживаться протокола. Я хочу услышать все. Кто выскажется первым?
Генерал Лизард Тирелли многозначительно посмотрела на меня, не обращая внимания на поднятые руки.
Я медленно встал с кресла.
- Ну… - начал я. - Хорошие новости состоят в том, что мы, похоже, нашли новый потрясающий способ уничтожения червей… - Кое-кто отозвался на это нервным смешком, но я не собирался веселить их. - Плохо то, что прежде хторран необходимо собрать в толпу численностью в четверть миллиона. - Я взглянул на Лиз. - М-м, можно показать запись?
- Пожалуйста, только почему бы вам не пройти к трибуне?
Нервничая, я вышел вперед. Мне было известно, что многие не любят меня. Некоторые - потому что им приказали, но неприязнь большинства я честно заслужил сам. Например, доктор Шрайбер, которая чистила ногти миленьким маленьким ножичком.
Я знал, чего добивается Лиз, - она пыталась сохранить мою репутацию. Она хотела, чтобы эту часть совещания вел я, а мне это не нравилось. Мы говорили об этом прошлой ночью. Спор закончился быстро: она была чином выше меня, и я подчинился.
Я опустил глаза на панель управления на трибуне. Она была простой: шесть экранов предварительного просмотра и меню файлов. Я быстро вызвал нужные записи. Море червей - вид сверху, - волнующееся в молитвенном экстазе.
- Хорошо, взгляните сначала на эти изображения. Минуту… - Я нажал на клавишу резкости, увеличив зернистость изображения. В результате стал четко виден рисунок цветных полос, проплывающих по толпе копошащихся червей, а отдельные животные слились в общую массу. - Вот, обратите внимание на этот цикл…
Я закольцевал запись и оставил ее прокручиваться снова и снова.
Сначала было удивление, а потом послышались громкие вздохи - все начали узнавать картину.
Я выждал, пока все в зале рассмотрели изображение, и только потом продолжил: - Похоже на камень, брошенный в пруд, не так ли? Концентрические волны цветов расходятся от центра. Фиолетовая. Оранжевая. Красная. Что это означает? Обратите внимание, пожалуйста, что сам центр - хаотический водоворот всех цветов. Только на расстоянии от него не ближе десяти метров - назовем это горизонтом события, - цвета выкристаллизовываются и распространяются волнами к периферии. А теперь, прежде чем что-либо постулировать, позвольте напомнить вам, что на самом деле эти волны - лишь очень слабые оттенки цвета, почти незаметные невооруженным глазом. Вы наблюдаете очень сильное увеличение разрешения. Также позвольте напомнить, что эти волны распространяются синхронно с песней гнезда.
Включив звук, я позволил всем несколько секунд слушать и смотреть. В зале опять начались ахи.
- Что же все это может означать? - снова спросил я. - Честно говоря, я сам не до конца уверен. На ум приходит сразу несколько возможных объяснений. Не знаю, есть ли среди них верное. Однако феномен реален. Весьма реален. - Я вызвал другое изображение, на этот раз заснятое с земли. На экране появился крупный план нескольких червей, зажатых в тесном пространстве между двумя куполами на краю площади. - Смотрите, - предложил я, увеличив яркость цветов, но оставив каждого червя ясно видимым. По их телам, быстро сменяясь, скользили цвета. - Хорошо, - сказал я. - Итак, что мы знаем? Мы знаем, что гастроподы имеют определенный рисунок полос. Нам известно, что полосы меняются. Постоянный рисунок изменяется очень медленно, месяцами. Временные наложения могут изменяться каждые сутки. А теперь мы наблюдаем ежесекундную смену рисунков, они вспыхивают и исчезают. Известно, что мех гастропод в действительности являет собой сеть из сотен тысяч нервных симбионтов, каждый из которых меняет свой цвет в зависимости от раздражителя. Согласно общепринятой гипотезе, полосы червя отражают его состояние. Если у червя есть эмоции, то полосы являются средством их выражения - чтобы видели другие черви. Быстрое мелькание цветов, которое вы видите, скорее всего непосредственная реакция хторра на события, происходящие в данный момент, долговременные полосы отражают эмоциональный цикл, а постоянные - общее эмоциональное состояние. Но мы практически не знаем, что означает каждый конкретный набор полос в действительности. Имеется лишь несколько спекулятивных догадок.
Если эта гипотеза верна, тогда распространение концентрических волн по массе червей представляет собой некий коллективный эмоциональный феномен, который передается буквально от животного к животному. Одна гастропода что-то ощущает и передает свое ощущение дальше - непосредственно ближайшей к себе гастропо-де. Возможно, существует прямой контакт между нервными симбионтами. Когда животные так стиснуты, похоже, что нервные симбионты не в состоянии различить, в ком именно коренятся их соседи.
Что мне нравится в этой гипотезе, - продолжал я, - так это однозначный ответ на вопрос об интеллекте хтор-ран. У них его нет. Нет такой вещи, как отдельный хтор-ранин. Если он и есть, то только как коллективное проявление индивидуального поведения…
Вверх взметнулась рука доктора Шрайбер.
- Да?
Она встала и заявила тоном обвинителя: - Возможно и другое объяснение.
Я проигнорировал подтекст и вежливо кивнул: - Продолжайте, пожалуйста.
- Гастроподы эволюционировали от насекомоподоб-ных существ, правильно?
- Это одна из теорий.
- Насекомые специализируются. В колонии рыжих му^ равьев, например, можно видеть рабочих, солдат и маток. Может быть, гастроподы тоже специализированы. У нас имеются кое-какие свидетельства. На дне гнезд всегда есть большая камера, где находятся огромные, иногда даже завязшие там, животные. Возможно, это и есть матки. Также нам известны черви-воины. Видели мы и рабочих. А теперь даже встретили миниатюрные формы - возможно, своего рода трутней. Мне кажется, что гастроподы специализировались в ходе эволюции на выполнение различных функций. Почему там не быть червям-мыслителям?
Я задумался. Возможно, Шрайбер права, а возможно, нет. У нас не так много свидетельств.
- Почему вы так думаете? - спросил я., Она показала на повторяющуюся запись на экранах за моей спиной.
- Посмотрите на эти изображения. (Я посмотрел.) Допустим, вы правы и характер цветов отражает то, что животные чувствуют или даже думают. В самом центре площади находится водоворот всех цветов. Они хаотически меняются. Плывут. Возможно, это и есть мыслители. - Она подошла к одному из боковых экранов и показала рукой. - Смотрите, если бы там был один мыслитель, то цвета исходили бы из одной точки, но мы этого не наблюдаем. По-моему, все цвета в этой области так неотчетливы, потому что чувства или мысли хторров все время меняются, не давая возобладать какому-нибудь одному. Дальше, там, где, по вашему выражению, находится событийный горизонт, проходит, как мне кажется, граница между мыслителями и рабочими. Здесь чувства мыслителей выкристаллизовываются и начинают распространяться к периферии.
Задумавшись, я почесал подбородок. Что-то в этой теории казалось мне ошибочным. Она предполагала, что мыслители должны были оказаться в центре площади. Я посмотрел на боковые экраны размером со стену. В такой кромешной толчее ни мыслителям, ни рабочим не представлялось никакой возможности разграничиться так четко, как следовало из логических построений доктора Шрайбер. А что, если рабочие и мыслители представляют собой один и тот же класс? Нет… это тоже не лезло ни в какие ворота.
- Вам это не нравится, - холодно заметила ШраЙ-бер. - Я вижу по вашему лицу.
Я пожал плечами.
- Теория неплохая. Мне нравится мысль об эволюции специализированных форм гастропод для выполнения определенных задач. Просто я не уверен в теории мыслителей. - Я посмотрел на Лиз. Она наблюдала за мной с неподдельным интересом, но не выказывала никакого желания вмешаться в дискуссию. - Смотрите.
Набрав несколько команд на клавиатуре, я изменил цветовое разрешение.
Экраны показывали ту же самую закольцованную запись, только расходящиеся цветные круги приобрели другой характер. Бросьте в воду камень - круги будут расходиться до тех пор, пока не достигнут берегов, а потом пойдут назад. Копошащаяся масса червей напоминала рябь на поверхности пруда. Наружу шли оранжевые круги, яркие и отчетливые. Внутрь рикошетом возвращались темно- пурпурные. Из центра расходились розовые волны, а отражались более слабые красные. И так повторялось снова, снова и снова. Зрелище завораживало, оно было прекрасным. Как калейдоскоп органической жизни. Как самое огромное цветовое табло на футбольном стадионе, какое когда-либо сооружали. Наружу и внутрь плыли четкие рисунки разных цветов и форм, они постоянно менялись. Это была сложная и завораживающая мандала, реагирующая со сдвигом по временной фазе, биометрическая фантазия, волшебный сон жителя преисподней.
Наконец я сказал: - Если бы в центре толпы находился действительно класс мыслителей, продуцирующий цветовые волны, тогда все остальные животные - рабочий класс - откликались бы на их мысли только эхом и те же самые цвета возвращались бы к центру, не изменившись. Но посмотрите на это. - Я изменил цветовое разрешение еще раз. - Очень слабо, но цвета меняются даже по пути через массу тел. Отсюда я делаю вывод, - мысль заставила меня поежиться, - что, возможно, вся масса гастропод… что на каком-то первичном уровне они все мыслители.
Шрайбер не отвергла мою мысль с ходу, но я видел, что ей больше по душе элегантность собственной теории.
- Может быть, цвета меняются, потому что рабочие слишком ограниченны, чтобы точно воспроизвести оригинальную мысль. Может быть, это просто напоминает игру в испорченный телефон.
- Я тоже считаю, что ошибки при передаче играют большую роль, - согласился я. - Но… это ничего не объясняет. Совсем ничего. - Я вызвал на экран следующую серию изображений. - Нет, подождите минуту, сначала позвольте показать еще кое- что. Вот так выглядело гнездо, когда мы начали транслировать их же песню.
Послышались удивленные возгласы. Внезапно сложный рисунок цветов просто испарился. Исчез. Толпа начала синхронно пульсировать, демонстрируя одни и те же цвета - все черви мгновенно стали одинаковыми. Они превратились в гигантский барабан, пульсируя в унисон. Они пели в унисон. Фиолетовые импульсы. Вспышки оранжевого. Алые всплески. Все черви были как один. Все двести пятьдесят тысяч верещали, и стучали, и дергались абсолютно синхронно. Как клоуны. Как штамм. Как совершенные маленькие монстры. Все безошибочно и в точности повторяли одни и те же движения по всей площади. Они даже мигали в унисон. Даже в записи это выглядело страшно.
- Они настраивают себя на нас, - сказал я. - Как только мы начали трансляцию, они перестали прислушиваться к себе и начали вторить эхом нашей песне, словно своей собственной, и нашим цветам - вот синхронизированное со звуком изображение нашего корабля. Видите, как точно оно соответствует тому, что происходит в море червей внизу?
Какой бы мыслительный процесс, или эмоции, или какие-то другие чувства ни отражали волны цветов, чем бы черви ни занимались в действительности, они прекратили это свое занятие и начали делать только то, что говорили им мы. Мне кажется - и это надо как-то проверить, - что присутствие нашего корабля просто забило их чувствительные органы. Мы подавили их более громкой, более яркой, более убедительной личностью. Они слышали свои собственные мысли не больше, чем вы или я могли бы слышать увертюру «1812 год», синхронизированную с землетрясением.
В зале царила потрясенная тишина. На экранах неустанно пульсировали в унисон черви - неоспоримое свидетельство того, какой потрясающий эффект мы произвели на мандалу. Даже Лиз заметно побледнела. Да, мы заранее знали, что черви сильно прореагируют на нас, но не предполагали, что реакция окажется настолько сильной.
Я повернулся к доктору Шрайбер: - Хотите что-нибудь сказать?
Она медленно опустилась на место, отрицательно качая головой.
- Нет, думаю, что нет.
- Хорошо. Пойдем дальше. Смотрите. Это то, что произошло, когда мы транслировали песню, записанную над мандалой в Скалистых горах. То гнездо было гораздо меньше на момент записи, и собралось там всего двадцать или, может быть, пятьдесят особей. Конечно, мы использовали не оригинальную запись, она послужила лишь исходной точкой для более сложного синтеза, который и транслировался.
Я вызвал изображение на экраны, и мы молча смотрели.
Огромная площадь около километра в поперечнике. Четверть миллиона чудовищ, сгрудившихся на этой площади. Каждый монстр в отдельности и все вместе настроены на каждого в отдельности и всех вместе. Все черви - как бы зеркальные отражения друг друга. Йсе двигаются, кружатся, изгибаются и поют абсолютно одинаково. От их вида кружилась голова. Все вместе они вдруг становятся красными. Потом розовыми. Потом оранжевыми. Потом черными. Они раскачиваются в унисон, молятся в унисон. Двигаются и поют с абсолютной и совершенной моноклональнои синхронностью, эхом вторя одному и тому же звуку: «Хххттптррррррррррр!» А теперь…
Что-то происходит.
Песня меняется.
Появляются пятна несоответствующего цвета. Смятение. Неожиданно синхронность пропадает.
Вот оно! По краям - черное. В центре - оранжевое. А вот внезапная реверсия: черное становится оранжевым, оранжевое - черным. Появляются вспышки смятения. Бахрома несинхронизированного цвета начинает дрожать по краям площади. Но в центре основная масса продолжает держаться еще несколько мгновений, сильно пульсируя, и ее более весомое мнение отчетливо плывет к краям - но периферия толпы слишком растерянна. Они слышат сразу две песни. Одна звучит по инерции и продолжает пульсировать благодаря собственной кинетической энергии. Но другая песня, более яркая, неудержимо обрушивается с неба.
Только центр способен держаться так долго. Окружающая его толпа захвачена совершенно другой песней. Сталкиваются две волны звука и цвета и разбиваются одна о другую, разбрызгивая ужасающие диссонирующие звуки и цвета по всей массе. Центр сжимается под напором более яркой песни, сворачивается, как пружина, и пытается снова распространиться вширь. Новая песня звучит все громче…
Нет больше песен. Нет цветов. Все стало черным. Толпа чудовищ распалась на обрывки хаотических масс. Внезапно все смешалось.
Там, где песни боролись между собой сильнее всего, черви атаковали друг друга. Первое убийство словно отозвалось эхом. Синхронность по-прежнему сохранялась даже в центре этого ужаса, но теперь она выражалась в ярости. Черви атаковали друг друга. Даже те, крторые были окружены червями, разделяющими ту же песню и демонстрирующими те же цвета, внезапно завизжали и заревели. Они оседали на хвост, высоко вставали на дыбы и обрушивались вниз. Все пасти, все клыки, все зубы, челюсти и острые клешни, все визги, вся ярость, кровь, глаза, ужас, паника, страх, крики - все это снова, на этот раз крупнее, чем в жизни, светилось на огромных, высотой со стену, экранах конференц-зала «Иеронима Босха». Бойня закончилась быстро. Это только казалось, что она длилась целую вечность.

Рабочая гипотеза относительно несоответствия между малыми размерами мозга гастропод и сложными формами поведения, которые демонстрировали разные особи, предполагает, что гастроподы компенсируют ограниченные возможности своего мозга с помощью внутренней сети нервных симбионтов.
Предполагается, что полностью развитая внутренняя сеть нервных симбионтов функционирует как хранилище памяти сложных поведенческих программ. Сталкиваясь со знакомой ситуацией, кортикальные ганглии автоматически запускают нужную программу. Таким образом, существо нуждается не в интеллекте, а только в программировании.
Это объясняет, почему животные часто впадают в ступор, обвиваясь друг вокруг друга, когда встречаются с новой или экстраординарной ситуацией. Это явно защитная реакция. Свиваясь вместе, отдельные особи защищены, пока они вырабатывают новые ответы на незнакомую ситуацию.
«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

22 КОД ГНЕЗДА

Когда фанатик жаждет отдать свою жизнь за идею, он, возможно, не менее сильно жаждет отдать за нее и вашу жизнь тоже.
Соломон Краткий


Потом наконец я выключил запись, и изображение на всех экранах исчезло.
Я откашлялся, прочищая горло.
Аудитория снова сосредоточила внимание на мне.
- Мы исполнили не ту песню, - спокойно констатировал я, обводя взглядом зал. - Это была моя ошибка, но…
Я очень тщательно взвешивал свои слова, памятуя о микрофоне передо мной. Все сказанное шло прямо в эфир, и то, что я собирался сказать, тоже пойдет туда.
- Но, - продолжал я, - если нам суждено было ошибиться - если мне суждено было ошибиться, - это разумная ошибка. То, что случилось с мандалой Коари, научило нас тому, чего мы никогда не узнали бы другим способом. - Я взглянул на Лиз. Она одобрительно кивнула, и я продолжил: - Можно предположить, что каждое гнездо имеет свою собственную, отличающуюся от других песню. Это нагляднейшим образом продемонстрировал тот ужас, что разразился внизу. Мы вторглись в гнездо с чужой песней. Некоторые черви восприняли ее как свою собственную. Другие - нет. Мне кажется, видеозаписи говорят сами за себя. Механизмы этого феномена… должны еще изучаться некоторое время. Э… я хочу сказать еще кое-что, а потом кто-нибудь продолжит информацию.
Во-первых, если каждая мандала имеет свою собственную характерную песню, тогда, как мне кажется, пределы ее возможного роста ограничиваются приближением к территории другой мандалы. Если исходить из виденного, война между гнездами будет такой… - я покачал головой, - что ее невозможно представить. М-м. В Коари до сих пор работает несколько мониторов, а над остатками мандалы летают птицы-шпионы. Э… - Я заколебался. Мне действительно было невыносимо произносить это вслух. - Э… бойня продолжается до сих пор.
Послышался недоверчивый ропот. Я неохотно кивнул и зажег изображение на настенных экранах.
Хотя каждый из нас ненавидел заражение за то, что оно принесло нам, нашей планете, нашей цивилизации, мы все-таки сохраняли глубоко запрятанное внутри уважение к врагу. Может быть, это связано с унаследованным священным отношением к жизни в целом, как бы она ни проявлялась. Может быть, в нас говорила любознательность, может быть, наш антропоморфизм, благодаря которому мы отождествляли себя со всеми живыми существами, а возможно, даже и любовь. Что бы это ни было, подобное бессмысленное и ненужное самоубийство произвело на всех тяжелое впечатление.
Как бы странно это ни прозвучало, мы, по сути, с уважением относились к сложности и удивительности этой загадочной экологии - ее невероятной плодовитости и замысловатой конструкции партнерств и симбиозов, захлестывающих нашу планету Мы могли убивать их всеми доступными нам способами, но не могли это делать без сожаления. Теперь мы знали нашего врага достаточно хорошо, чтобы уважать его. Мы убивали их - и одновременно скорбели по ним.
Изображения на экранах говорили сами за себя, но для тех, кто следил за нашей работой по сети, я давал краткие пояснения.
- Уцелевшие черви уничтожают все вокруг. Друг друга. Дома, загоны, сады. Туннели под землей. Они не останавливаются, занимаясь этим всю ночь и все утро. Ярость людской толпы иссякла бы через час или два. А черви… просто продолжают. Все в Коари просто… сошло с ума. Вчера я высказал предположение, что песнь гнезда - это способ настраиваться и программировать поведение. Ну… это, возможно, и есть реальное тому доказательство. Черви Коари ведут себя так, словно все одновременно перепрограммировались на сумасшествие. Думаю, что. убийства и разрушения не закончатся до тех пор, пока последний хторр не умрет от перенапряжения. Я не осмеливаюсь предположить, что произойдет с ман-далой Коари потом, сможет ли она возродиться. Мы даже не в состоянии решить, что от нее останется. М-м…
Я еще раз взглянул на Лиз, и она снова кивнула.
- М-м… теперь самая сложная часть, и я заранее прошу прошения за…
Я замолчал. Потом заставил себя сделать большой глоток холодной воды. Этому фокусу научила меня Лиз. А она переняла его у доктора Зимф. Когда сомневаешься, пей воду, но только в том случае, если можешь держать ноги скрещенными четыре часа подряд. Ведь никогда не знаешь, сколько протянется совещание.
Я набрал в грудь воздуха и снова поднял лицо к аудитории.
- То, что я собираюсь показать вам, особенно ужасно. Это касается людей. Если кто-то чувствует, что не выдержит, прошу покинуть зал сейчас. То же самое относится и к следящим за нашим заседанием по сети. Это очень страшные кадры.
Я подождал. Никто не пошевелился. Конечно же нет. Они никогда этого не сделают. Вздохнув, я включил следующий набор изображений. И звук тоже.
Раздались испуганные и потрясенные вздохи. И крики. «О господи, нет!..» и «Ради всего святого, выключите это!». Кто-то рыдал. По залу метались безумные стоны. Я не мешал. Это сделали мы. И должны были увидеть последствия. Я это сделал. И должен был встретиться с этим лицом к лицу, здесь и сейчас, перед Богом и всем миром. Люди умирали из-за моего приказа.
Я мог смягчить впечатление от гибели червей, утверждая, что мы допустили разумную ошибку. И это сошло - хоть в какой-то степени. Но теперь оправдаться нельзя.
Лиз взорвала два ядерных устройства над мандалой в Скалистых горах. Зная, что в лагере червей живут люди, зная, что они обратятся в пепел, она тем не менее полетела на задание. Она сама вызвалась. Но там была война. Мы верили, что люди, жившие в хторранских гнездах, ренегаты. Верили, что они сами отказались от своей человеческой сущности. Мы верили, что они заслуживают смерти.
Но независимо от того, во что мы верили, их смерть все равно причиняла боль. И Лиз плакала в моих объятиях много дней спустя. Несколько месяцев ее мучили ночные кошмары, они повторялись до сих пор. И у меня тоже.
Но только сейчас, сегодня, сию минуту, я начал наконец понимать, какую она испытывала боль. По крайней мере, уничтожить то гнездо ей приказало правительство. Мне не приказывал никто. Вчера я, по-видимому, хотел уничтожить эту мандалу. Пошел бы я на это, зная, что там живут люди? Решил бы я уничтожить ее, если бы знал, как все-произойдет? Принял бы снова такое же решение?..
Черви врывались в загоны - одни пасти и ярость. Они сбивали людей с ног и глотали. Маленькие коричневые люди были беззащитны перед ними. Дети кричали от страха. Матери пытались их заслонить. Мужчины питались сражаться. Все напрасно. Все умерли. Черви поглотили всех. Потоки крови. Сгустки…
Картины сменялись на стенах молчаливым обвинением.
Я стоял за трибуной повесив голову от стыда и позора. Я ждал невероятного крика, указующих на меня пальцев, лавины обвинений и проклятий.
Но ничего подобного не последовало. Ужас пересилил все остальное.
Только Лиз встала. Она медленно подошла ко мне с такой нежностью, что я чуть не разрыдался.