задела его; червь запнулся и кувырком заскользил в сторону, оторопевший и взбешенный, яростно размахивая руками. Он не был убит! У него оторвало полбока, ему размозжило один глаз, но ревел он по- прежнему. Перевернувшись на ноги, он неудержимо заскользил вниз по склону. Рейли достал его своим вторым выстрелом, но… третий червь обрушился на него как снежная лавина. Прицелиться мешало тело первого червя. Уиллиг развернулась для выстрела, но было уже поздно, червь ухватил Рейли зубами и стал трепать его, как терьер крысу. Его крик был ужасен. Уиллиг следовало выстрелить, но она колебалась, надеясь, что еще остался шанс на спасение. Я не мог винить ее, я тоже надеялся, хотя наперед знал все…
- Стреляйте! Проклятье! Убейте его! Убейте!
А потом червь повернулся и оказался почти на ней, но каким-то образом Уиллиг удалось выстрелить.
Была ли она слишком близко, или промахнулась, или граната оказалась бракованная - разобрать было нельзя, так быстро все произошло. Ракета вырвалась и взорвалась прямо перед червем, земля вспучилась и разошлась в стороны, ударив гейзером холодного взрыва. Червя подняло в воздух, он извивался и корчился. Уиллиг отбросило взрывом назад. Она оставила после себя шлейф клубящейся пыли. Червь с трудом проскользнул вниз. Он казался оглушенным, во всяком случае, не атаковал.
- Вставайте, Уиллиг! Поднимайтесь! Стреляйте в него! Стреляйте еще раз!
Рейли лежал в стороне, ноги его дергались. Он был еще жив!
Уиллиг, похоже, получила травму. Она пыталась встать, но не могла, и постоянно падала навзничь в розовую слякоть, бешено молотя по воздуху руками. Она что-то пыталась сказать, но до меня доносились только приглушенные и невнятные звуки. Она была не в себе либо от паники, либо от боли. Я колебался. Может, стоит вернуться? Но в этот момент мимо меня с трудом прошел Локи, спотыкаясь и поскальзываясь.
Возможно, он имел шанс, может быть, все они имели - червь моргал в растерянности, неуверенно размахивая руками. Но, вероятно, он был испуган не меньше нашего, может быть, ему было больно, он горбился и качался из стороны в сторону, но не нападал.
- Забери ее, Локи! - крикнул я и подумал, не пойти ли мне самому за Рейли.
И в этот момент я увидел, как волочащиеся деревья взорвались яростью. Впечатление было такое, будто все они сразу распались на части. Огромное облако искрящихся красных точек поднялось над покрытыми розовым инеем кронами.
- О боже! Квартиранты! Все бегом! - Я даже не посмотрел, подчинились они или нет. - Локи! Оставь их!
Он пытался помочь Уиллиг, но она не могла даже стоять, не то что идти - не было сил или нарушилась координация. Локи неожиданно подхватил ее и неуклюже взвалил на плечо. Он с трудом двинулся к нам, проламывая твердую корку сугробов. С таким же успехом он мог просто приклеиться к месту - так медленно он продвигался. Им явно не успеть.
Рой опустился на них обоих и на Рейли тоже. Вероятно, в воздухе стоял запах крови и растерянности. Вокруг червя тоже жужжало облако голодных квартирантов.
В защитных костюмах люди, возможно, имели шанс, но именно эти квартиранты оказались маленькими красными хищниками, которых мы называли терками. Это были воздушные пираньи, самые кровожадные из всех. В какой-то момент показалось, что Локи и Уиллиг все-таки удастся уйти. Они продолжали упорно продвигаться сквозь рой свирепых кровососов, но слой хищников на их телах продолжал расти. Терки облепили накидки, комбинезоны, садились на спины, на руки, на головы - пока фигуры людей окончательно не превратились в дьявольские кипящие сгустки. Один лишь вес бесчисленного множества терок повалил их обоих в розовую грязь. Возможно, они яростно отмахивались от мириад крошечных хищников, а может быть, просто копошащийся рой создавал иллюзию, что его жертвы отчаянно сопротивляются, но, как бы то ни было, стало ясно, что костюмы не устоят перед натиском. Большое черное пятно расплылось по бледной пыли. Червь приходил в себя. Пошатываясь, он двинулся вперед: посмотреть, в чем там дело.
В запасе оставалась, может быть, минута, прежде чем квартиранты настигнут остальных. Я уже кричал: - Вперед! Вперед! Черт вас возьми! Черт! Черт! Черт! Бегом!
Я бешено размахивал руками, подгоняя оставшихся к гондоле, и, ослепленный паникой, бросился следом за ними, тщетно стараясь выбраться из неподатливой грязи, проламываясь сквозь корку, спотыкаясь, поскальзываясь, буксуя, падая, протягивая руки к светящемуся желтым дверному проему в отдалении. Ослепленный, видящий только плывущую пелену перед глазами, хрипящий, вскрикивающий, не знающий даже, преследуют ли меня эти твари, я каждую секунду ожидал, что меня собьет ревущий червь или накроет облако алых кровососов, которое запеленает всех нас в агонию режущих мелких укусов, отвратительного царапанья и щипков, повалит в сугробы, растащит на части нас, забившихся в крике; в голове мелькали страшные картины - пасть, зубы, уходящие концентрическими рядами прямо в ад, летящие от Рейли капли крови, Уиллиг, молотящая по воздуху руками, тщетная борьба Локи, взорвавшийся рой, неистовые насекомые, водоворот крошечных жующих ртов - и крики! Боже мой, крики! Дикая ругань и другие звуки тоже, влажные всхлипы. Кровь стучала в висках.
Сейчас червь уже добрался до них и…
Лопец первая оказалась у гондолы. Аппарат был размером с небольшой микроавтобус, только с посадочными лыжами вместо колес. Она нажала на красную панель рядом с люком - панель откинулась, Лопец ударила по кнопке, и люк гондолы открылся, выпав наружу и образовав трап. Хрустнула корка, поднялось облако пыли. Лопец забросила внутрь свои коробки, потом повернулась и помогла Валаде залезть в модуль. Следующим подошел Зигель, спотыкаясь и скользя по раскисшей розовой каше - она пенилась, как сироп, - и, подтолкнув Лопец вверх по трапу, повернулся, поджидая меня. Я пропихнул его внутрь, пользуясь черным ящиком как тараном, и повалился на Зигеля сверху, не оглядываясь назад. Дверь с лязгом захлопнулась за мной. Я запутался в куче конечностей и металлических коробок. Кто-то матерился, кто-то кричал. Слышались всхлипывания. Я пытался высвободить свои ноги и старался, чтобы мои приказы услышали: - Чтоб вас всех! Кто-нибудь, нажмите на кнопку запуска!
Кто-то нажал. Я почувствовал, как модуль резко вздрогнул. Надувался первый из подъемных шаров. С глухим ударом освободились еще два и тоже начали наполняться гелием. Когда все три серебристых шара раздуются, как спелые дыни, гондола пойдет вверх и поднимется высоко над розовой мутью. Если понадобится, она унесет нас до стратосферы.
- Закрепите все ящики и пристегнитесь сами. Кто-нибудь ранен? - Я сел, подтянувшись за поручень. - Лопец, присмотри за Валадой. Сделай ей анестезию, если потребуется. Маски не снимать! - Я соскользнул по стенке и повалился на бок, но все-таки сумел заслонить собой дверь. - Забудь об этом, Зигель. Ты не вернешься…
- Только один выстрел, капитан.
- Пусть живет! Если ты промахнешься или только ранишь червя, он атакует модуль.
- Тогда разрешите мне застрелить его с воздуха!
- Я сказал: пусть живет!
Глаза Зигеля наполнились такой ненавистью и злобой, что на секунду мне показалось, будто он собирается броситься на меня. Он уже отворачивался, когда я поймал его за плечо, развернул и, сжав его лицо обеими руками, притянул к себе.
- Слушай! Она была и моим другом тоже - я сам едва не бросился к ней. Она знала, на что идет! И Рейли знал. И Локи тоже знал. Они оплатили твой билет на этот автобус. Не потеряй его, совершив какую-нибудь глупость.
Я был прав, но Зигелю по-прежнему не хотелось это слышать. Модуль задрожал и дернулся. Мы оба взглянули вверх…
- Первый баллон наполнился, - доложила Лопец. - Второй и третий… - Гондола снова задрожала, поехала в сторону и опасно накренилась. Жижа под нами хлюпала, пытаясь удержать рвущуюся на свободу машину. - Второй и третий баллоны сейчас тоже наполнятся.
- Принайтуйте это, - Я указал на черный ящик. Зигель грубо схватил его и прихватил парой зажимов, прикрепленных к полу. Я огляделся вокруг; все остальные уже привязались ремнями; по периметру кабины шли сиденья. Толкнув Зигеля в одно из них, я упал в другое - напротив. Валада протянула мне один конец привязного ремня, а за вторым пришлось нагнуться. Я еще шарил под сиденьем, когда гондола наконец с чмоканьем вырвалась из проклятой трясины и поднялась в воздух.
Какое-то время стояла полная тишина. Мы смотрели друг на друга, грязные и еще не пришедшие в себя от быстрой смены событий. Еще не веря себе, мы поднимались в небо.
- Высота? - спросил я.
Лопец посмотрела на экран перед ней.
- Семьдесят пять метров и продолжает расти.
- Еще недостаточно высоко, - сказал я и расстегнул ремни, чтобы можно было повернуться и выглянуть из окна. Нет - не тот борт. Я перебрался на противополож-ную сторону и, наклонившись над Зигелем, выглянул наружу. - Повернись и посмотри, - приказал я ему.
Внизу можно было разглядеть неясный серый бугор транспортера, вмерзшего в кондитерский пейзаж. Неподалеку покрытый инеем червь занимался чем-то ужасным. В центре утрамбованного пятна в меренге, окруженный сердито роящимся облаком, кормился червь. Даже будучи не в себе, каким-то обособленным участком мозга я понял, что это объясняет странную форму ран, которую мы наблюдали у мертвого дикого хторра. Сначала три цивилизованных червя убили его, потом налетели квартиранты и начали жадно насыщаться, пока не перестала течь кровь. Еще один пример страшного партнерства. Я отстегнул от пояса дистанционный взрыватель, взвел его и нажал на красную кнопку.
Транспортер исчез во вспышке. Возник красивый яркий шар оранжевого огня и стал быстро распухать, поглотив обоих мертвых червей и третьего - который пожирал тела наших товарищей, - рощу волочащихся деревьев, гнездо под ней и проклятых тварей, еще порхающих в воздухе. Все они моментально превратились в пепел. А пламя все распространялось.
Взрывная волна настигла нас. В течение короткого неприятного мгновения на модуль обрушилась серия угрожающих толчков, потом все стихло, и мы продолжали подниматься в тишине.
Мир внизу горел. Розовая корка воспламенилась и пылала. Вокруг поднимался черный дым, полыхало жаром, как от печи. Мне было наплевать, что адский огонь может докатиться до Чиуауа, оставив пол-Мексики сожженной и обугленной. Черт с ней! Черт со всем на свете!

Жигалка откладывает яйца в мясистые съедобные доли пурпурной хторранской ягоды. Яйца пребывают в состоянии покоя до тех пор, пока ягоду не съедает подходящий организм-хозяин. Когда яйца жигалки попадают в орган, выполняющий функции желудка, из них появляются прожорливые личинки.
Чтобы их не снесло в нижние отделы кишечника, личинки многочисленными сильными жвалами прикрепляются к слизистой желудка. После этого они начинают питаться содержимым кишечника, отдавая предпочтение веществам с высоким содержанием клетчатки.
В этом плане наиболее подходящими для личинок жигалки являются несколько видов хторранских организмов, в частности гастроподы, кладбищенские воры (горпы) и кроликособаки. Хозяевами могут быть и другие хторран-ские жизненные формы, но они пока остаются неизвестными.
Ряд земных видов также создает приемлемую среду обитания для личинок жигалки. В этот список входят (но не ограничивают его) крупный рогатый скот, лошади, ослы, овцы, козы, ламы, страусы, свиньи, собаки, кошки и люди. Вместе с тем земные организмы очень тяжело переносят заражение личинками ядовитых жигалок, которое обычно приводит к прободению желудка, тяжелым инфекционным заболеваниям и смерти.
«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

26 ГОЛУБАЯ ФЕЯ

Выбирайте себе смерть тщательно. Вам придется иметь с ней дело очень долго.
Соломон Краткий


Внезапно мы вырвались из преисподней, и мир снова стал голубым. Мы с изумлением переглядывались, а лимонно-желтое солнце светило сквозь иллюминаторы.
Мы неожиданно почувствовали себя чистыми. Мы плыли в свежем голубом небе, оставив позади все случившее-ся в каком-то другом, ужасном, розовом кошмарном мире. Я огляделся вокруг и увидел нервные улыбки. Как и мне, всем хотелось захихикать - значит, мы были еще живы.
- Мы спаслись, да? - прошептала Валада.
Ее вопрос не нуждался в ответе. Опершись рукой на стекло, я смотрел в прекрасное, новое, залитое солнечным светом небо. Как легко быть благодарным за такие маленькие радости!
Мир внизу был накрыт огромным розовым ковром, наползающим мягкими клубами на четко прочерченный горизонт. Прямо под нами из глубины высвечивало зловещее оранжевое зарево. Даже без черной копоти оно выглядело жутко.
Как далеко оно распространится? Не имеет значения. Тот мир уже мертв. Надо отнестись к этому как к интересному экологическому эксперименту и выбросить из головы - это просто еще одно оружие против злокачественного хторранского заражения.
Мы всплывали к вершине неправдоподобно яркого голубого неба. Я посмотрел на часы. Еще нет и половины десятого. Все произошло чересчур быстро…
Самолет сделал два захода. В первый раз пилоту не понравился угол сближения, он сделал вираж, чтобы поймать нас на другом направлении. Вторая попытка удалась. Воздушный крюк зацепился на трос, скользнул по нему до соединительного узла, защелкнулся; включились, подъемники. Трос натянулся, и нас рывком протащило по небу.
Им понадобилось много времени, чтобы втянуть нас внутрь. Пилот должен был снизить скорость, но так, чтобы, с одной стороны, не потерять высоту, а с другой не тащить нас за собой, как мешок картошки по булыжной мостовой. В основном это ему удалось, но все-таки мы почувствовали облегчение, когда наконец с тяжелым ударом ввалились в брюхо самолета и грузовой люк захлопнулся под нами.
Голос в моем наушнике сказал: - Добро пожаловать на борт, капитан. Рад, что вы все здесь. Надеюсь, в пути не сильно трясло. Мы постарались затащить вас помягче. Но остаток пути, обещаю, будет несравнимо более гладким. Меньше чем через час мы опустим вас на землю в целости и сохранности. Прошу прощения, но сегодня мы не можем доставить вас прямо в Хьюстон. Нам бы и хотелось сделать вам такое одолжение, но это чуть в стороне от наших краев. Мы высадим вас в Сан- Антонио, а там вы пересядете на вертушку и к ужину будете дома. И это, черт меня возьми, самое большее, что мы можем для вас сделать. Надеюсь, вы не обидитесь, если я попрошу вас посидеть до конца пути в гондоле. Так будет лучше - для всех нас. В продовольственном шкафу есть обычный набор закуски и выпивки. Да, чуть не забыл: кто-нибудь нуждается в медицинской помощи?
- Нет, мы в порядке, - заверил я. - Спасибо, что забрали нас. Кто вы?
- Ах, вы действительно хотите знать это. - Голос прозвучал скорее утвердительно, чем вопросительно.
- Да, хочу, - прямо ответил я.
- Ладно, могу сказать, - медленно, но без обиняков заявил он. - Но тогда мне придется нажать на большую красную кнопку, которая открывает грузовой люк… и ваша гондола просто-напросто вывалится наружу. Знаете, эти штуки стукаются о землю гораздо сильнее, когда к ним не привязаны парашюты. Вот что я скажу: почему бы вам не считать, что вас подобрала Голубая Фея?..
- Я вас понял. Спасибо.
- Конечно, поняли, я уверен. На этом все, связь кончаю.
Зигель смотрел на меня широко открытыми глазами. Как и остальные. В ответ на их недоуменные взгляды я неопределенно пожал плечами и мрачно покачал головой: - Я не знаю. Ваши догадки ничуть не хуже моих…
- Во дела! - воскликнул Зигель с преувеличенным уважением. - Эти феи могут быть крутыми!
… На самом деле мои предположения были намного убедительнее. Просто не хотелось высказывать свои подозрения вслух.
Мы замолчали, каждый погрузился в собственные мысли. В основном мы думали о Рейли, Уиллиг и Локи.. Валада начала тихонько всхлипывать. Лопец обняла ее за плечи и притянула к себе, успокаивая как могла, но и сама выглядела чертовски расстроенной. Зигель просто спрятался в раковине собственных переживаний, угрюмо надувшись. Я же думал о другом. Со своими переживаниями я разберусь позже. Наедине с собой.
Это была одна из вещей, которым я научился на модулирующей тренировке. То чувство, которому ты сопротивляешься, ни за что не оставит тебя в покое. Если не дать себе пережить его, можно попросту завязнуть. Оно будет преследовать тебя повсюду, поскольку не получило завершения. Но если дать ему свободу - полную свободу, а не механическую игру в пересказывание своих проблем, - тогда энергия, вложенная тобой в переживания, высвободится и со всей этой историей будет покончено раз и навсегда. Она перестанет глодать твой мозг - просто растворится в прошлом.
Я очень долго не понимал, о чем толкует Форман, но когда попросил его объяснить, в чем суть, он лишь посоветовал не мучить себя. «В реальной жизни понимание похоже на утешительный приз, его получают даже те, кто приходит к финишу последним. Так что просто сиди и жди, - сказал он. - И ты поймешь».
Я сидел и ждал. Позже мы занимались упражнением, процессом, изгнанием нечистой силы, если угодно. Называйте это, как хотите. Это упражнение нельзя выполнить неправильно. Всего лишь требовалось прийти в комнату и выслушать инструкцию. А по инструкции полагалось вспомнить все ужасные вещи, которые кто- либо когда-либо сделал вам. Вспомнить о случаях, когда вас предавали, когда вы попадали в безвыходные положения, когда вам отказывали, вами играли, обманывали, когда вас принуждали, ограничивали, оскорбляли - о всех тех случаях, когда вас ломали и обходились со зверской жестокостью.
Форман и его помощники неслышно ходили по проходам между рядами стульев, шепотом спрашивая, поглаживая, подталкивая, настаивая: «Кто вас обидел?» «Кто вас ударил? Кто причинил вам боль? Кто повалил вас и держал, заставляя плакать от бессилия? Вы помните этот момент? Помните, что вы при этом чувствовали?» "Думайте о работодателе, который обещал вам золотые горы, о человеке, всегда говорившем правильные вещи, и о том, как однажды он оказался лицемером, негодяем и злопамятным трусом - не напоминал ли он тех живодеров со школьного двора, которые изводили вас каждый день, дразнили и задирали до тех пор, пока просыпаться по утрам и идти в школу не стало для вас мучением? Вспомните, в чем вы провинились перед ними? Вы смешно выглядели, или одевались не так, или просто не хотели быть такими, как все…
А вот еще. Подумайте о любимом человеке. Который жестоко обошелся с вами. Который бросил вас ради другого, потому что ему или ей нравилось трахаться с другим или другой больше, чем с вами. Думайте обо всех, кто вас бросил. Припомните каждый случай, когда у вас не было возможности сказать прощай - или поквитаться.
А ваши мать и отец? Какие чувства вы испытываете к ним? Может быть, между вами осталась какая-то недоговоренность? Что-нибудь вроде злобы или сожаления? Чего вы им так и не простили?
Вспомните все злодеяния против вас - и все подлости, совершенные вами в ответ. Вы держали всю эту злобу в себе много лет и держите до сих пор? И когда она выйдет наружу, не лопнет ли ваше лицо? Может быть, она всегда проявляется в неподходящий момент? И направлена на совершенно посторонних людей? А знаете почему? Потому что всю жизнь вы подавляли в себе всю вашу злость, все ваши страхи, всю вашу печаль…
Знаете, сколько уходит энергии, чтобы сдерживать это? Расходуется вся ваша энергия. Вся ваша жизнь. Итак, прямо сейчас я говорю вам: перестаньте сдерживаться. Так будет правильнее. Не сдерживайте больше слезы. Пусть они текут. Пусть нахлынет все разом. И течет, течет, течет. Теперь у вас есть возможность выразить все, чему вы сопротивлялись всю жизнь…" И мы это сделали. Я удивился самому себе. Мне и в голову не приходило, сколько боли накопилось внутри за всю мою жизнь. Я думал, что давно справился со всем этим. Мне казалось, что я могу справляться с собой. Однако здесь и сейчас, в самой середине модулирующей тренировки, из меня извергся водоворот слез и ярости. Он излился подобно темной маслянистой крови, захлестнувшей гнездо волочащихся деревьев. Все пропиталось, залилось, погрузилось и в конечном итоге утонуло во все-затопляющей трясине. Звуки высвобождающейся энергии, боли, скорби, безумия, должно быть, напоминали то, что слышалось в Дахау.
Но на этом упражнение не закончилось, далеко не закончилось. Одного за другим, по мере того как проходил пик эмоций, нас уводили в большую пустую комнату и, вручив дубинку, подводили к огромному, возвышающемуся над человеком манекену. Сначала я почувствовал себя глупо и смутился, но манекен начал говорить. Он лишь отдаленно напоминал живого человека: артикуляция не совпадала с тем, что он произносил грубым голосом. Но потом он начал говорить ужасные вещи, произносить ужасные слова. Он говорил сразу и мужским и женским голосом, этот глас сразу всех людей в мире произносил самые непереносимые слова, которые когда-либо я слышал: «Ты недостаточно хорош. Ты маленького роста. Ты недостаточно сильный. Ты некрасивый. В тебе нет талантов. Ты недостаточно умен». И тогда я поднял дубинку и стал бить, лупить, охаживать его. Я нападал, словно рехнувшийся, настолько осатанев от ярости, что даже не осознавал, чем занимаюсь. Мой мозг находился где-то в другом месте, а все, что осталось, было чисто физической вспышкой единственного чувства, которое я испытывал, - желания убить. И я лупил по манекену, пока он, всхлипывая, не повалился на пол, и я тоже опустился на пол, всхлипывающий, обессиленный, выжатый, беспомощно ползающий. Следующее, что я запомнил, - как мне помогли подняться на ноги и мягко подтолкнули к другому этапу упражнения, бесцельному хождению по кругу, как в стаде. Всех, кто прекращал буйствовать, безумствовать, изгонять нечистую силу - называйте это как хотите, - отправляли ходить по кругу и избавляться от этого, оставляли каждого наедине с собой парить в розовом бездумном блаженстве, отсутствующе бродить, подобно сумасшедшим в бедламе. Кружить до тех пор, пока мы опять не обретали свое вербальное "я" в той степени, чтобы беспомощно улыбнуться сквозь еще текущие по щекам слезы и потом, каким-то образом, снова прийти в себя, но уже ощущать себя по-другому: изменившимся, трансформированным.
Позже, гораздо позже, когда эта часть процесса закончилась и мы почувствовали себя очистившимися, цельными и приятно новыми и пустыми, я спросил Формана: «Что теперь будет?» - Что будет теперь? - переспросил он. - Теперь вы начнете накапливать новые проблемы. Только на этот раз, поскольку вы стали больше, то и проблемы будут больше, а справившись с ними, вы подготовите себя к новому набору проблем, еще более сложных.
- И так без конца? - подавленно ужаснулся я.
- Нет, почему же, конец будет, - сказал он.
- О, это хорошо - и когда же я его достигну?
- Когда умрешь, - сообщил Форман.
И все рассмеялись. Даже я. Шутка предназначалась не только мне - всем сразу Но он был прав. Это никогда не кончается, а просто продолжается, продолжается и продолжается. И это огорчало и злило больше всего - не важно, сколько конов ты выиграешь, все равно жизненная игра заканчивалась, когда тушили свет. Его выражение, не мое.
Однако я помнил, как легко было потом, когда упражнение закончилось и я избавился от всего груза. Я помнил, как приятно чувствовать пустоту внутри, себя. Гадал: состояние ли это просветленности или просто усталость? Хотя какая разница. Я находился в другом месте, и там мне не было больно.
Так однажды ночью… мы поругались, Лиз и я. Началось с дурацкого спора - мы шутили, куда денем все деньги, которые собирались выиграть в лотерею, но потом, непонятно как, разговор перешел в: «Это похоже на тебя…», а затем к: «Ты же знаешь, что твои поступки сводят меня с ума…» Вскоре мы уже бранились, упрекая друг друга в страшных вещах, и нам не было важно, кто прав, а кто виноват - мы оба были не правы и весь спор был настолько глупым, настолько мелким, что впору бы устыдиться. Только ни один не хотел признать это первым. Она кинулась в спальню и начала рвать простыни в клочья, а я заперся в ванной и стоял под душем прямо в одежде и матерился. Через некоторое время я сорвал одежду и швырнул ее в закрытую дверь, она громко шлепнула и влажно сползла на пол. Я лег в ванну и на полную мощность включил самую горячую воду. Но уже красный как рак, разваренный и распаренный, по-прежнему продолжал злиться. А потом вдруг вспомнил о всесилии процесса избавления, переживания, изгнания - называйте как хотите, - и недолго думая начал буйствовать прямо в ванне. Я колотил по воде и орал. Я гнал волну бешенства из живота, выдавливал ее из горла, напрягал тело изо всех сил. Меня поразило, каким узким каналом оно оказалось и как долго пришлось выпускать ярость через столь крошечное отверстие в окружающий мир. Я лягался и шлепал руками, разбрызгивая воду, старался производить как можно больше шума, помогая себе шипением пены и плеском бегущего из кранов кипятка. Воды на стенах и на полу было больше, чем в ванной, когда Лиз наконец сломала задвижку на двери и ворвалась ко мне, встревоженная, испуганная, плачущая. Она подумала, что у меня начался припадок - в известном смысле так оно и было, но только я вызвал его сам. К тому моменту, когда она сломала дверь, он уже закончился, и я, выдохшийся, повалился ей на руки, даже не в силах объяснить, чем занимался. Я обхватил ее, а она обняла меня, вся промокнув, и дело кончилось тем, что Лиз залезла в ванну, и я извинялся, что напугал ее, а она стащила с себя одежду, и мы заново наполнили ванну, и я объяснил, что специально довел себя до приступа ярости, а потом заверил Лиз, что злился вовсе не на нее, а на самого себя за тупость, слепоту и упрямство, и начал просить у нее прощения, а она начала извиняться передо мной, а потом мы оба рассмеялись над тем, как глупо себя вели, и посмотрели друг на друга и… Одно вызывало другое - мы прижались друг к другу щеками, обнялись, а затем остальные части наших тел тоже слились самым естественным образом, и наконец слились наши души - и мы стали снова теми, кем нам полагалось быть с самого начала. Я чуть не утонул в ванне. И это было бы хорошо. Я заслуживал счастливую смерть.
Вспомнив, что больше всего на свете люблю мириться с Лиз Тирелли, я улыбнулся.
Но тем вечером я узнал еще кое-что. Я понял, что могу справиться с печалью, или злостью, или страхом, или любой другой болью, которая может мне встретиться. Я мог справиться с ней самостоятельно, один, без всякой помощи, если понадобится - уединившись в собственной ванной. Единственное, что требовалось, - это тряпка и ведро.
Я всерьез не задумывался над багажом, накопленным мною за последние несколько дней. Еще не задумывался. Просто тащил его за собой, сделав мысленную заметку позвать первого попавшегося коридорного. Только никто не появлялся. Я знал, что сделаю первым делом, когда вернусь домой. Либо залезу в ванну, либо…
Это мысль. Можно спуститься в гимнастический зал. Там есть борцовские куклы. Одну можно представить себе генералом, а другую его коротышкой- лизоблюдом. А после… Не знаю, что сделаю после, но, по крайней мере, условия справиться с собой там лучше, чем где-либо. У меня имелась довольно неплохая версия, кем была Голубая Фея или, по крайней мере, кто ее послал. Где-то по пути должны были вмешаться люди дяди Аиры. Едва ли кто-нибудь скажет мне правду, но это и неудивительно. Почему группа дяди Аиры сочла нас - меня? - заслуживающими спасения? Или, может быть, дело не во мне? Может быть, у дяди Аиры имелись некие причины быть заинтересованным в материалах, которые мы везли с собой?
Неприятная мысль. Проклятье! Еще один повод для злобы - образцы в наших ящиках были для них важнее наших жизней. Но не прошло и часа, как я сам поступил точно так же. Я решил, что пробы важнее, чем жизнь Рей-ли, и Уиллиг, и Локи. Хотя достаточно ясно предвидел последствия этого решения.
Долго же придется сидеть в ванне. Слишком много надо выплакать.

Личинка ядовитой жигалки - не паразит. Она выполняет в организме хозяина уникальную пищеварительную функцию.
В кишечнике личинки можно обнаружить большие колонии пищеварительных бактерий. Хотя каждая отдельная личинка обычно служит хозяином только для одного определенного вида микроорганизмов, таких видов среди пищеварительных бактерий насчитывается много. В пробах из желудков червей присутствовало в среднем по меньшей мере от двадцати до тридцати разновидностей микроорганизмов, активных в данном организме-хозяине.
Эти симбиотические микробы расщепляют молекулы целлюлозы до усвояемых молекул крахмала и Сахаров, позволяя питаться пищей, которая при других обстоятельствах не усваивается не только самими личинками жигалки, но организмом, в котором они находятся. Таким образом, бактерии помогают переваривать пищу сразу обоим своим хозяевам.
«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

27 В ПУТИ

Удовлетворенность есть процесс восприятия собственной жизни, как бы она ни была плоха..
Соломон Краткий


В Сан-Антонио мы пробыли на земле меньше пяти минут. Самолет подрулил к стоянке, гондола опустилась из грузового люка, ее дверь открылась, и безликая женщина в шлеме и очках указала на поджидающий вертолет. Она настойчиво, почти со злостью размахивала своим жезлом.
- Пошли, - скомандовал я, подхватив свой шлем и коробки.
Было ясно, что мы не дождемся здесь ни ответов на вопросы, ни вежливости.
- Вы хотите сказать, что мы даже не посетим Аламо? - • удивилась Лопец.
- Один из моих предков одержал здесь выдающуюся победу1.
- Оставь это на потом, маха2. Сейчас неподходящее время для шуток.
Я плечом подтолкнул ее в направлении вертушки, лениво рассекающей лопастями воздух. Наверное, пинок был сильнее, чем требовалось, но я пребывал не в лучших чувствах, и существовало еще одно дело, которым мне не терпелось заняться.

1 Во время Техасской войны за независимость мексиканцы осадили францисканскую миссию Аламо в Сан-Антонио и взяли ее 6 марта 1836 года, при этом весь гарнизон миссии погиб.
2 М а х а - женщина (исп.).

Я обратил внимание, что аэротакси не имеет никаких опознавательных знаков. Любопытно, но для каких-либо выводов маловато. Я залез в него с чувством изжоги в желудке. Думать о том, что ждет нас по приземлении в Хьюстоне, не хотелось.
Дверь захлопнулась за моей спиной, и мы поднялись в воздух, прежде чем я успел найти где сесть, не говоря уж о том, чтобы пристегнуться. Я упал в одно из передних кресел, обращенное спинкой к кабине пилотов. Оставшиеся в живых члены моего экипажа озадаченно смотрели на меня.
- Что, черт возьми, происходит? - спросил Зигель. Я покачал головой. Лучше им этого не знать.
Но Зигеля такой ответ не удовлетворил.
- Давайте говорите, капитан. Это не похоже на обычную процедуру. Нас должна была встретить команда, принимающая отчеты. И медицинское подразделение. - Помолчав секунду, он добавил: - И капеллан тоже.
Лопец хмыкнула.
- Да, что за выпады? Это неправильно.
Я вздохнул. Посмотрел на свои ботинки. Подумал, сильно ли будут вонять мои ноги, если я разуюсь. Интересно, существует ли способ расшнуровать их, находясь в другой комнате. Рассеянно почесал затылок. Одним словом, старался выглядеть немногословным добродушным капитаном. Потом снова встретился с ними глазами. Мое представление их не убедило. Тогда я пожал плечами и сказал: - Хотите послушать, что я думаю? Я думаю, что авиакомпания «Голубая Фея» нас не любит и не хочет увидеть еще раз.
- Но когда-нибудь, - спросил Зигель, - мы получим прямой ответ? - Кто-то хочет, чтобы мы не оставили следов. Чем меньше мы знаем, тем труднее кому-нибудь из нас проговориться.
- Не переведете ли вы это на нормальный язык? - попросила Валада, сняв шлем и откинув черные волосы с глаз. Она была здорово раздражена.
Я надул щеки и выпустил воздух, издав губами неприличный звук.
- Послушайте, я согласен с вами, да, здесь что-то происходит. Хотя одно абсолютно ясно: операция проводится втайне, и нам с вами не полагается этого знать.
- Почему вы так уверены?
- Потому что никто не сказал нам ни слова. Вот почему.
Валада, казалось, хотела запустить в меня своим шлемом. Но вместо этого повесила его на спинку соседнего кресла и сердито покачала головой.
- Это черт знает что, - сказала она. - Хоть это вы понимаете? Просто черт знает что.
- Прошу прощения, но мне известно не больше вашего. А строить догадки я не собираюсь.
Я приложил одну руку к уху, а другой показал на потолок, Валаду это не убедило. Зигель изрек тихое: «О!» А Лопец произнесла что-то по-испански, но слишком быстро, чтобы я успел перевести. Что-то насчет «cojones»1 и что-то насчет «la verdad»2.
Я обвел взглядом внутренность вертушки; это была серийная модель, не совсем военная, не совсем гражданская, не совсем правительственная - вообще никакая. Незаметная. Бросив шлем, я водрузил ноги на коробки, лежавшие передо мной. Внезапно в голову пришла мысль. Я оглянулся на стенку за моей спиной, и мне показалось, что я вижу телефон! Тоже не армейский! Обычная гражданская линия связи!
Вынув его из держателя, я набрал свой личный номер. Удивительно, но он работал. В трубке сразу послышался гудок. Я заколебался, водя пальцем по кнопкам. Кому позвонить первому?..
Лиз не ответила, а оставлять сообщение я не хотел. Проклятье! Кому бы еще? Данненфелзеру? Не очень хорошая идея. Соблазнительная, но неподходящая. О, я набрал номер Марано. Она ответила почти моментально: - Марано слушает.

1 «Яйца» (исп.).
2 Здесь: «брехня» (исп.).

- Это Маккарти, - тихо, но очень выразительно сказал я. - Что, черт возьми, с вами произошло?
- Капитан! - Она почти взвизгнула. - Где вы?
- В воздухе. - Я взглянул на часы. - Меньше чем через час будем дома. Куда ты делась?
- Мы получили специальный сигнал к отходу… - Ее голос звучал смущенно.
- Какой такой специальный сигнал?
- А? Разве вы его не получили? - Ее удивление было искренним.
- Подожди, - сказал я. - Расскажи мне, в чем он заключался.
- Это была шифровка - она пришла по красной линии. Прием не подтверждать, сохранять радиомолчание, не пытаться ни с кем связаться, а просто следовать в точку с такими-то координатами на максимально возможной скорости - для немедленной эвакуации.
- Мы не получали никакого сигнала, - произнес я, - по той простой причине, что его никто не посылал. Нас намеренно…
Я прикусил язык, чтобы не сказать еще чего-нибудь. Предполагалось, что гражданские линии связи не прослушиваются, но никто в это не верил.
- Э, послушай… - начал я. - Должно быть, произошла путаница. Дома я разберусь. Не переживай. И, э… - Я постарался говорить обычным тоном. - Наверное, тебе не стоит говорить об этом кому-нибудь, пока я кое-что не выясню, договорились?
- Есть, сэр. Я рада, что вы все в порядке… - И только тут она поняла, что, возможно, поспешила. - Э, вы все в порядке?..
Я замялся, не представляя, как ей рассказать. Марано поняла мое молчание. Ее голос упал.
- Насколько плохо? - спросила она.
- Очень плохо, - ответил я. Слова едва давались. - Рейли. И Уиллиг тоже. И Локи.
- О нет…
В трубке наступила долгая тишина, В конце концов я был вынужден спросить: - Лидия, ты еще здесь?
Она всхлипнула и с трудом выдавила: - Да, я здесь. Я виновата…
- Не надо. Э… потом поговорим, хорошо?
- Хорошо.
Судя по тону, Марано чувствовала себя так же паршиво, как и я.
- Связь кончаю. - Я отключился.
Сидя в кресле, я долго, нахмурившись, смотрел на те-лефон, потом снова набрал номер Лиз и на этот раз оставил сообщение, коротенькое. Не хотелось говорить сейчас обо всем, что я на самом деле чувствовал. Только не в присутствии своих подчиненных. Поэтому я просто сказал: «Я на пути домой. Нам надо о многом поговорить. М-м… я люблю тебя. Пожалуйста… будь на месте. Ты мне нужна. Очень».
Я повесил телефон на место и весь остаток такого трудного пути просидел молча.

Когда личинка жигалки достигает достаточно крупного размера, она перестает держаться за слизистую желудка хозяина, превращается в покрытую прочной неперевариваемой оболочкой куколку и, пройдя с пищевым комком через кишечный тракт, попадает с экскрементами наружу. Вскоре после экскреции, обычно через сутки, из куколки выходит взрослая ядовитая жигалка.
Личинки проводят внутри пищеварительной системы здоровой гастроподы всего три или четыре недели. Поэтому, чтобы сохранить способность переваривать растительную пищу - как хторранскую, так и земную, ~ гаст-ропода должна постоянно заражаться яйцами жигалок. Этот симбиоз явно полезен для обоих партнеров: гастропо-да более эффективно использует ресурсы окружающей среды, а в результате процветают как сами жигалки, так и их микрофлора.
Однако ясно, что симбиоз более важен для жигалок, чем для червей, потому что червь может выжить без жигалок в своем пищеварительном тракте, а жигалка не способна завершить цикл развития без хозяина. Это предполагает, что хторранская ягода является важной составляющей рациона гастропод, ибо в противном случае жигалка не была бы столь зависима от этого пути проникновения в организм хозяина.
Как результат наших предварительных исследований, для предотвращения распространения ядовитых жигалок - и, возможно, червей - было предложено уничтожать хтор-ранскую ягоду; однако прежде чем приступить к любым программам по уничтожению растения, настоятельно рекомендуется провести дополнительные эксперименты. С одинаковой вероятностью возможно, что без пищеварительной помощи со стороны личинок жигалки и их симби-отической микрофлоры аппетиты червей опасно возрастут и будут представлять намного большую опасность для населения в зонах заражения и вблизи них.
«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

28 ХЬЮСТОН

Умеренность необходима во всем. Особенно в умеренности.
Соломон Краткий


Вертушка приземлилась, сильно ударившись о землю, и почти в тот же момент распахнулся люк. Я узнал этот прием. Пилоту что-то не нравилось, и он хотел, чтобы мы вытряхнулись из его машины немедленно. От удара заболели почки, сморщившись, я спускался по ступенькам.
Данненфелзер допустил ошибку. Нет, не в том, что поджидал меня внизу у трапа. Я настолько устал, что прошел бы мимо, даже не заметив его, - но он раскрыл свой рот. Это и было его ошибкой.
Я уверен, что он собирался произнести что-то страшно умное. Только не знаю что, потому что не дал ему возможности договорить до конца. Я просто схватил его за грудки и ударил спиной о ближайшую машину.
- Сукин ты сын! Проклятый предатель человеческого рода! Из зависти ты готов продать саму правду!
Его глаза выкатились, как яйца всмятку, а в лице не было ни кровинки, как у мертвеца, - если не считать крови, хлеставшей из носа. Я даже не помнил, как съездил ему по морде, просто продолжал бить его спиной по чертовой машине - снова, снова и снова.
Когда меня наконец оттащили, он как подкошенный повалился на землю. Тем не менее я его даже зауважал - он ни разу не захныкал. Только шмыгал носом и пытался подняться на ноги, показывая руками, чтобы ему помогли.
- Все хорошо, все хорошо…
Меня потрясло, как я его отделал, и в то же время разочаровало. Я чувствовал незавершенность. Хотелось постучать его башкой о стену. Хотелось услышать, как хрустят его кости. Меня переполняла ярость, смешанная с исступленным восторгом. Это было настолько приятное чувство, что все проклятые последствия могли катиться к чертям. Мне и так хватит что сказать трибуналу.
Неожиданно я заметил, что мои руки кровоточат, с костяшек пальцев капает кровь. Я их порезал, когда головой Данненфелзера расшиб окно в машине. Я стряхнул с себя руки Зигеля и Валады.
- Все в порядке. Я закончил. - Потом добавил: - На этот раз, во всяком случае.
Двое дружков Данненфелзера уводили его. Они выглядели такими же потрясенными, как и он.
- Боже мой, посмотрите на ваши руки, - простонала Вал ада.
- - Отведем его к санитарам.
- Нет, - сказала Валада. - Я захватила из вертушки аптечку первой помощи. - Она уже прижигала тыльные стороны моих кистей бактерицидными ватными тампонами. - Вам повезло. Упав с трапа, вы отделались содранной кожей. Сейчас немного побрызгаем спреем, все| будет в порядке.
- А?
- А лейтенанту Данненфелзеру не повезло. Надо же было ему споткнуться и так удариться о стену.
- Валада, о чем ты бормочешь? - Зигель удивленно уставился на нее.
- Я знаю, что я видела, - заявила она и посмотрела на других. - Бедный маленький Данненфелзер так скакал от радости, празднуя нашу встречу, что ненароком налетел на стену. Капитан Маккарти ссадил себе костяшки пальцев, когда бросился ему на помощь. Верно?
- Спасибо, Кристин, - сказал я. - Но тебя могут отдать под трибунал за лжесвидетельство. Кроме того, это тот случай, которым я предпочитаю гордиться.
- Прошу прощения, капитан, но я так не думаю.
- Тем не менее я настаиваю. Это мое дело, а не ваше. Валада фыркнула и пожала плечами.
- Вытяните руки.
Она яростно потрясла флакон и побрызгала из него на мои пальцы. От замораживающего состава почти мгновенно прекратились и боль и кровотечение.
Я бросил взгляд через плечо. Данненфелзер, поддерживаемый своими друзьями, ковылял ко мне. Он выглядел ужасно, весь опухший и красный. Завтра будет еще страшнее. Валада перехватила мой взгляд и попыталась встать между нами. Я сказал: - Все в порядке. Я уже закончил.
Однако Зигель и Лопец снова приготовились нас разнимать.
Валада закончила с моими руками и повернулась к Данненфелзеру, чтобы обработать его раны. Он остановил ее жестом руки и направил на меня дрожащий палец. Ему потребовалось время, чтобы собраться с мыслями, но в конце концов он сумел прокрякать: - Мне известно, кто вас подобрал. Вы еще не слышали последнего слова. Я знаю, кто вас подобрал.
- В таком случае, ты знаешь больше моего. - Я было отвернулся, но потом снова повернулся к нему. - Рейли, Уиллиг и Локи мертвы из-за твоей мелкой пакости. Скажи спасибо, что я не убил тебя. И все-таки когда-нибудь я скормлю тебя червю…
Я резко оборвал фразу. Выражение лица Данненфел-зера все равно не изменится. Почему я должен тратить на него силы?
- А, черт с ним.
Подхватив ящик с бортовым журналом, я протиснулся между Валадой и Зигелем и направился к отдаленному терминалу аэропорта.

Однако ядовитые жигалки и их личинки выполняют не только вспомогательную роль в разыгрывающейся перед нами биологической драме.
Более важная роль заключается в том, что они создают путь передачи - и взаимодействия ~ хторранских бактериальных и вирусных сообществ.
Вследствие непомерного аппетита жигалки постоянно жалят и сосут кровь у всех особей в поселении-мандале. Экологическое моделирование показывает, что такое поведение вызывает и поддерживает единообразие в микрофлоре всех гастропод в пределах лагеря. Полный набор разновидностей микроорганизмов обнаруживается во всех червях, обитающих в зоне роения жигалок.
«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

29 ЛЫСЫЙ

Если никто не обзывает вас дураком, значит, вы умерли.
Соломон Краткий


Первое, что я хотел сделать - залезть под горячий душ, чтобы вода почти обжигала, чтобы все время меня окутывало облако пара. Хотя нет, это я сделаю во вторую очередь. Сначала надо разыскать Лиз и посмотреть, будет ли она разговаривать со мной. Но, когда я вошел в квар-тиру, ее там не было.
Зато был лысый.
Что меня поразило прежде всего - так это невероят-ный блеск его головы. На ней не было абсолютно ни одной волосинки. Он был высокий и худой, с большим носом и ярко-голубыми глазами, увеличенными стеклами очков. Одет в армейскую форму, а на лице - знакомая улыбка. И он сидел в моем кресле - моем уютном кресле - со стаканом колы. Когда я вошел, он выключил телевизор и встал.
Последний раз я видел его на совещании, когда президент санкционировала ядерную бомбардировку заражения в Колорадо. Тогда он тоже показался мне знакомым.
Я не стал спрашивать: «Как вы сюда попали?» Ответ был очевиден. У него было по четыре звезды на плечах и нашивка группы дяди Аиры. Вместо этого я спросил: - Где Лиз?
- Она попросила, чтобы сначала с вами поговорил я.
- Понятно. Кто вы такой, черт возьми?
Я был уверен, что знаю этот голос, от него по телу пробегали мурашки. Когда я говорил с этим человеком в последний раз, новости тоже были плохими.
- Ты не узнаешь меня, Джим, не так ли?
- Если бы узнал, то не спрашивал бы. - Я бросил ящики на пол и стянул куртку. - Вам известно, как поступают с непрошеными гостями, вломившимися в частное владение, даже если это генералы?
Он бросил мне ключ.
- Лови. Можешь вернуть его генералу Тирелли. Или просто оставить на столе.
Я решил не стоять перед ним навытяжку. Как ни плохи мои дела, невозможно навредить себе еще больше в своем собственном доме. Я начал снимать ботинки, замялся было из ложного чувства учтивости, но потом решил: какого дьявола, его сюда никто не приглашал - и стащил башмаки. Эффект трехдневного ношения одних и тех же пропотевших носков оказался еще хуже, чем я ожидал. На какой-то момент мне показалось, что в комнату заполз горп и сдох. Я стащил вонючие носки и бросил их в камин, потом босиком прошлепал на кухню, надеясь удрать от запаха, однако ноги настояли на том, чтобы пойти туда вместе со мной. Я схватил кока- колу из холодильника и осведомился с враждебной учтивостью: - Вам долить?
- Нет, спасибо.
Лысый прошел за мной на кухню, ополоснул свой стакан и поставил его в раковину.
- Джим, - сказал он. - Не надо катить на меня бочку. Дело серьезное.
- Вы так и не ответили на мой вопрос.
- Я твоя добрая фея. - Он не шутил.
- Хватит с меня фей на сегодня, спасибо…
- Я - дядя Аира.
- Чушь! Дядя Аира мертв - я был там.
Казалось, с того момента прошла целая вечность, но воспоминания были по- прежнему пугающе свежи. На сцене сидел червь. В стеклянной клетке. Стекло разбилось. Червь бросился в аудиторию. Прямо на публику. Я отстрелил ему глаза: сначала один, потом второй. Он едва не убил меня. Дядя Аира сидел в первом ряду Он погиб одним из первых. Или не погиб?
Дядя Аира был высок и худ, с темными курчавыми волосами, в круглых очках, с ярко-голубыми глазами, большим носом и…
- О боже. - Мороз пробежал по моей спине. - Это - вы?
Ручная граната взорвалась где-то позади сердца, мозг Переполнился, и через пару секунд я начал дрожать. Испугавшись, что потеряю сознание, я ухватился обеими руками за край раковины и ждал, когда это чувство пройдет, но становилось только хуже. Я уставился на пустой стакан. Ощущение реальности, и без того хрупкое, теперь распадалось на куски. Горло так пересохло, что в нем сдох бы даже верблюд.
- Кто еще до сих пор жив? - выдавил я. Он покачал головой.
- Только я один.
- Даже если это неправда, вы все равно ответили бы так. Все лгут.
Он положил руку мне на плечо.
- Посмотри на меня, Джим.
Я дернул плечом, стряхнув руку, и продолжал изучать раковину.
- Еще одна игра в яйца, да? Яйцо внутри яйца, которое тоже внутри яйца.
- Ты помнишь политическую обстановку, в которой проходила та конференция? Большинство делегатов стран четвертого мира даже не верили в существование таких вещей, как хторране. Они приехали вовсе не ради сотрудничества с Соединенными Штатами. Они приехали обокрасть нас. Каждый был себе на уме. Ты же их видел. Я уверен, ты помнишь, как ты потерял терпение и вскочил, чтобы вступить в спор с доктором Куонгом в присутствии трех тысяч людей. Они знали, что проводится секретная операция, и знали, что я с ней связан. Поэтому мы инсценировали мою смерть, выпустив червя. Это придало всему достоверность, а нам дало возможность запрятать операцию настоящего дяди Аиры так глубоко, что она как бы и не проводилась.
- Вы имеете в виду, что та операция дяди Аиры, в которой я участвовал… - Внезапно смысл сказанного дошел до меня. Я оторвал взгляд от раковины и ошеломленно уставился на него. Его глаза смотрели неожиданно печально. - Это было только прикрытие, не так ли? Существует более глубокий уровень.
- Да, это так, - бесстрастно подтвердил он.
- И вы пришли сюда, чтобы завербовать меня, верно? Так обычно и делаются подобные вещи. Или убить?
Он покачал головой: - Нет. Мы не собираемся тебя убивать.
- Наверное, я должен почувствовать облегчение. Но не чувствую. - И я добавил: - Знаете, я всегда подозревал, что вокруг меня что-то постоянно происходит. Только не знал, что именно. Но я чувствовал - здесь что-то не так. События, обстоятельства - они не укладывались в рамки здравого смысла. Это был тот уровень взаимоотношений, который я так и не мог понять до конца.
- Секрет лучше всего спрятать внутри другого секрета. Раскрыв первый, человек настолько доволен собой, что ему даже в голову не приходит продолжить поиски - нет ли там еще чего-нибудь. Точно так же Специальные Силы служат прикрытием для Неограниченной Пехоты, в частях которой ты по чистой случайности начинал службу. А НП, в свою очередь, - прикрытие для Объединенного Разведывательного Управления, куда ты попал, в итоге, тоже случайно. Именно это и означает дядю Аиру в действительности - Объединенную Разведку. Хотя агентство, по сути, служит прикрытием для… операции, которая не существует и не имеет названия. Я не существую. У меня нет власти. Нет бюджета. Я не имею офиса. И не служу под чьим-либо началом.
- Но вы сидите рядом с президентом, - напомнил я.
- Когда мне необходимо - да, - подтвердил он.
- А Лиз?
- Она - генерал Специальных Сил.
Я поймал себя на том, что сжимаю подбородок, заставил себя опустить руку, взял стакан с кока-колой и прошел мимо генерала Аиры Уоллакстейна - да, теперь я вспомнил его имя - в гостиную. Он молча последовал за мной.
Я огляделся, выбирая, где бы сесть. Даже в собственном доме я больше не доверял мебели.
- Знаете, а ведь я удивился, когда мы перебрались под землю. Зачем надо переезжать в секретный бункер? Чем таким важным мы занимались, чтобы жить в экранированном убежище класса А? Здесь - чистое от радиоволн пространство. Везде экранированные провода, каждый сигнал шифруется и прослеживается или задерживается на выходе. Я не мог не заинтересоваться. Почему мы вдруг стали такими важными шишками? Теперь все понятно. Я чувствую себя шутом. Вы меня использовали. И Лиз тоже, правильно? Я был просто… просто кухонной посудой. Не так ли?
Он ответил не сразу, казалось подыскивая подходящие слова. Я воспринял это как согласие.
- Понял. Ладно, спасибо, что просветили. Полагаю, мне надо пойти и собрать свои вещички…
- Они уже собраны.
Я замер на полпути к спальне.
- Простите?
- Твои вещи уже собраны и упакованы, - повторил Уоллакстейн.
Я открыл дверь спальни. На полу стояли три пузатых чемодана и вещмешок.
- Меня выбрасывают вон?
- На самом деле… - начал он.
- Сукин вы сын. Вы что, не могли оставить мне немножко гордости и дать уйти самому?
- Если ты позволишь мне закончить…
- Хорошо. - Я поднял руки над головой. - Валяйте, объясняйте, какой я шут гороховый. Это обычно и говорят в подобных случаях.
- Замолчи, дурачок, - устало произнес он, - и слушай. Прежде всего я не знаю, что именно свербит у тебя в заднице, но, закончив курс модулирующей тренировки, ты превратился в самого эгоистичного, самого самоубийственного осла, каких я когда-либо встречал. Нет, нет, кланяться не надо. Ты честно заслужил эту награду. Ты обладаешь потрясающим свойством находить дерьмо, где бы ты ни оказался, причем только для того, чтобы попасть в него и увязнуть по уши. Хуже того, ты ухитряешься попутно вымазать в нем всех окружающих, дабы мы тоже имели возможность насладиться. Ты - проклятый мазила, даже не представляющий, что ты прокакал. Ты не оставлял нам ни единого шанса. Если бы ты хоть раз сел, подождал немного и поверил людям, на которых работаешь… Ладно, что там. Честно говоря, ты не стоишь того, чтобы с тобой возиться. Даже Лиз так считает.
Последняя фраза ударила больно. Что до остального-я почти не обратил на это внимания. Приходилось слышать и похуже. Но узнать, что Лиз не только бросила меня, но еще и вычеркнула из мыслей…
Я опустился в кресло. Упал в него. Разве мало мне досталось сегодня? Зачем же еще и это? Перехватило горло. Я успел подавить рыданье, прежде чем оно выскочило наружу, и прикрыл рукой лицо.
- Ага, - сказал он понимающе. - Так вот чем можно привлечь твое внимание? Надо ударить по яйцам, да?
- А катитесь вы…
Я бы вскочил и врезал ему, если бы не вспомнил, как кто-то утверждал, что только дурно воспитанные люди бьют старших по званию. Вместо этого я позволил себе высказать все, что считал нужным. Это было почти столь же сильно: - Почему вы всегда защищаете меня, когда все закончено, и ни разу - перед этим или во время? Почему люди всегда обещают поручить мне какое-нибудь дело, а потом отстраняют, даже не дав возможности доказать, что я могу справиться? Я задницу отсидел, составляя инструкции для операции «Ночной кошмар». По моим материалам написаны целые главы «Красной книги». Я специалист по червям. Никто не был в стольких их гнездах. Нет никого, кто бы… а, черт с ним, мне даже не надо объяснять вам. Вы сами должны знать. Я - это он, парень, что заработал должность офицера по науке в экспедиции. Но тут генералу Уэйнрайту приспичило поиграть в политику, и кого первого бросили на съедение львам?..
- Ты начал первый, Джим, когда расправился с майором Беллусом.
- Я его не трогал. Он сам обделался. Я предложил ему изучить инструкции. Вместо этого он три ночи подряд набирался злобы против хторран. Мы вообще не должны сейчас вести этот спор, генерал. Я оставлю это для суда над этим идиотом. Он подвергал опасности жизнь моих людей! Где стремление к совершенству в этой долбаной армии? Где разведка в этом Объединенном Управлении? И где, наконец, тот чертов зонтик, который, похоже, закрывает всех вокруг меня, но всегда таким образом, что я промокаю, когда начинает лить дождь из дерьма? - Теперь я мерял шагами комнату. Остановившись, я посмотрел на чемоданы в спальне - это уже слишком. Мое горло неимоверно напряглось. - Я думал, что она любит меня. Правда, думал. - Я оглянулся на Уоллакстейна. - Так кто из нас проститутка? Я или Лиз?
- Никто, - спокойно ответил он.
- Тогда почему она бросает меня таким способом?
- Она не бросает тебя. Вспомни, ты сам бросил ее, ушел, не дав вымолвить ни одного слова. Если бы ты подождал, если бы дал ей возможность поговорить прежде, чем ты взбесишься, то услышал бы о наших планах.
- Что это вы запланировали? - подозрительно спросил я.
- Мы собирались присвоить тебе звание полковника. Не здесь. В поле. Подальше от генерала Уэйнрайта. Мы планировали создать под твоим началом новую отрасль. Твоя работа заключалась бы в обучении и руководстве полевыми оперативниками. Никто лучше тебя не знает контактных процедур. Мы хотели посмотреть, сколько знаний ты успеешь передать, прежде чем тебя накроет закон средних величин.
- Почему же вы не сказали об этом раньше? Почему она не сказала?
- Потому, тупица, что ты никогда никому не даешь вставить ни единого слова. Ты никак не можешь допустить, что у кого-то другого тоже есть мозги и он тоже соображает, что в данном случае подходит лучше всего. Ты сразу начинаешь орать. Возможно, ты знаешь своих червей, но, будь уверен, в людях ты ни черта не разбираешься.
- Ладно, согласен, но если я так много знаю, почему меня никогда не слушают?
Он фыркнул и покачал головой.
- Ты что, и в самом деле слеп, как крот? Тогда слушай. Каждый раз твой отчет читает больше людей, чем самый скандальный номер «Нью-Йорк тайме». Резюме изучает каждый чином выше капитана и все, кто имеет хоть какое-то отношение к территориям, помеченным желтым и далее. К твоему сведению, я знакомлюсь с твоими рапортами в первоначальном их виде; это первое, что я делаю каждое утро. И не только я. Ты и не подозреваешь, как широко известен, и не знаешь, как высоко ценится твоя интуиция во всем, что касается заражения.
- Мне об этом никто никогда не говорил, - Мы не хотели, чтобы это запало тебе в башку. Ты и так почти невыносим.
- Вы не обманываете меня?
- Единственный недостаток твоих писаний в том, что там слишком много злобы и слишком мало удивления. Но, учитывая то, что тебе пришлось испытать, я готов сделать на это скидку. Когда ты зацикливаешься и во что бы то ни стало держишься своего мнения… Ладно, да, я говорю правду.
- У-у… - протянул я, более чем ошарашенный.
- Вот именно: у-у… Твоя страсть ко всему хторран-скому стала легендарной. Но это и твое самое слабое место. Это делает тебя нетерпеливым, а когда ты становишься нетерпеливым, то сходишь с ума. Большинство из нас всего лишь люди, Джим. Нам нужно сесть и потолковать, прежде чем появится решение. А ты теряешь терпение раньше, чем мы успеваем что-то придумать. - Он указал на ящики, которые я приволок с собой. - Это бортовой журнал?
Я кивнул.
- Ты и представить себе не можешь, сколько людей мечтает посмотреть на то, что ты обнаружил в том гнезде. Ты мне его не доверишь?
- Это вы приказали забрать нас оттуда, не так ли? Потому что хотели заполучить эти записи?
Дядя Аира медленно покачал головой.
- Буду с тобой честным до конца. Я не знаю, кто приказал вас вытащить. Это выясняется. - Для пущей ясности он добавил: - Не один я хотел бы увидеть эти записи.
- Так вот почему Данненфелзер встречал нас у трапа вертушки?..
- Гм. Я не удивлюсь, если выяснится, что он-то и отдал приказ об эвакуации.
- Конечно. По-видимому, он пытался спасти свою задницу, - сказал я. - Только ему не выкрутиться. Слишком многие знают обстоятельства дела. Его отдадут под трибунал?
- Если ты будешь настаивать - да. Но, возможно, там будет сразу два обвиняемых. Ты сильно его избил. При свидетелях. Ты будешь настаивать на своем, а он на своем. Гнусная заварится каша.
- Отлично. Вот мы ее и заварим. Уоллакстейн, похоже, здорово рассердился.
- Знаешь, вы друг друга стоите. Он хочет того же самого.
- А я хочу, чтобы в протокол занесли то, что он сделал!.. Я хочу, черт возьми, справедливости!
Я поймал себя на том, что снова кричу.
- Ты не справедливости хочешь, а мести.
- Какая разница! Он заслужил. Давайте назначим день суда прямо сейчас. Вот телефон.
- Мне жаль, Джим, но у тебя ничего не выйдет. - Что?
- Послушай меня. - Уоллакстейн потер нос. Ему явно не нравилось то, что он собирался сказать. - Генерал Уэйнрайт и я… имели небольшую беседу. Он действительно не любит тебя.
Я пожал плечами.
- Взаимно.
- Он из старой армии, Джим, и понимает тебя не больше, чем ты его. Но, нравится нам это или нет, он нужен, чтобы система работала и каждый мог заниматься своим делом. Я хочу, чтобы ты это понял.
- Вы говорите так, словно у меня есть будущее, - скептически заметил я.
Дядя Аира медленно кивнул.
- Генерал Уэйнрайт берет на сворку Данненфелзера. А я - тебя.
- Значит, вот какова цена? Я могу продолжать карьеру, если перестану уважать себя.
Генерал выглядел раздраженным, усталым и разочарованным.
- Помнится, в прошлый раз мы тоже не нашли общего языка. Иногда я не понимаю, зачем вообще беспокоюсь. Сядь. - Он сел напротив меня и продолжал более спокойным тоном. От его слов меня мутило все сильнее и сильнее: - Между прочим, что за дьявольщина с тобой происходит? Я не о Беллусе и Данненфелзере. Речь обо всем. Думаешь, я не наблюдал за тобой все эти годы? Ты и впрямь считаешь, что мне не известно обо всех твоих испытаниях? Ты думаешь, меня это не волнует? Господи, я же не шутил, сказав, что я твоя добрая фея. Ты не представляешь, сколько раз я менял для тебя декорации. Группа дяди Аиры заботится о тебе. Ты просто не знаешь об этом. Все, что от тебя требовалось, - лишь небольшое желание сотрудничать.
- Мне казалось, что я сотрудничаю.
- Ой. - Он схватился рукой за голову, словно она раскалывалась от боли. И возвел глаза к потолку, вступив в немой диалог с Богом. Спустя мгновение, он снова посмотрел на меня - с грустью и безнадежностью во взгляде, - Знаешь, даже у Бога иногда случается плохой день. Но ты - ты превращаешь это в дело всей своей жизни. Ты и так всегда был озлоблен и старался сделать себе еще хуже, но в последние три месяца ты побил все рекорды. - Теперь он был абсолютно серьезен. - С тобой что-то происходит, Джим. Мы надеялись, что, получив некоторую свободу, ты сам разберешься и придешь в норму. Мы надеялись на это, потому что ни у кого нет времени взять тебя за ручку и провести через это, да и ты уже не раз неплохо справлялся со своими проблемами. Но что-то не сработало. Теперь все. Дальше ехать некуда. Я говорю только один раз: все кончается здесь. Сегодня. Прямо сейчас. Сию минуту. Что бы с тобой ни происходило, справься с этим. Понял? Справься или не пугайся под ногами.
- Думаете, это так просто? - поинтересовался я. - Вы приказываете человеку стать нормальным - и он становится им?
- Хотелось бы надеяться, - вздохнул генерал. - Все было бы намного проще. Ты спросил меня, был ли ты инструментом. Да, был. Причем на редкость ценным инструментом - по многим причинам, которые я не хочу сейчас объяснять. У меня нет выбора, кроме как сместить тебя и назначить кого-нибудь другого - может, не такого хорошего, - но я буду уверен, что он не сумасшедший и не доведет окружающих до больничной койки.
- Мои чемоданы упакованы и ждут в спальне, - скептически заметил я. - Довольно ясный намек, не правда ли? Меня вышвыривают.
- Твои чемоданы упакованы, так что можешь убраться немедленно. Но если хочешь отправиться в Панама-Сити и присоединиться к экспедиции, приказ у меня. - Он вынул из кармана куртки бумаги и взглянул на часы. - Ты успеваешь к вылету. Если же не хочешь лететь в Панама-Сити, то имеется назначение в Айдахо заполнять отказы на освоение заброшенных территорий. Выбирай.
- А что хотелось бы Лиз?
- Не будь идиотом. Почему, ты думаешь, я здесь? По-твоему, ради тебя? Я делаю это для нее. Она хочет, чтобы ты летел в Бразилию, в противном случае вы никогда не встретитесь.
Я уже был на ногах.
- Согласен.
- Подожди минуту. Я имею в виду то дерьмо, от которого ты должен избавиться. - Уоллакстейн встал и положил руки мне на плечи. - Ты не глуп. Ты имел доступ к самым секретным материалам. Ты знаешь, что происходит. Заражение не приостановлено - оно лишь затаилось, переваривая уже завоеванное; когда экспансия продолжится, это станет началом конца. У нас не осталось сил для дальнейшего сопротивления. Операция «Ночной кошмар» - последняя научная операция. Если она провалится, средств на что-либо другое у нас не будет. Это последний шанс найти слабое звено в хторран-ской экологии. И надо сделать это быстро.
Мы в разгаре наступающего краха, остервенения масс. Лучшее, что могу сказать о поведении толпы, - это то, что она непредсказуема. Люди бегут в укрепленные города. Каждый сошел с ума. Это не просто расхожие слова, Джим, я говорю буквально: никто не остался незатронутым. Мы все - зомби. Просто у некоторых это проявляется более заметно. На пересечении коллективных и личных драм и появляются кататоники, берсеркеры, распутники и бог знает кто еще. Я не могу приказать тебе стать нормальным - такой вещи, как здравомыслие, больше не существует. Все, о чем я могу просить тебя, - притвориться. Поступай так, как будто ты в своем уме. Держи свое сумасшествие под контролем. Демонстрируй его только там и только так, чтобы это не подрывало наших усилий. Обещаю, что, если ты найдешь способ уничтожать червей, мы разрешим тебе перетрахать всех собак, цыплят и бойскаутов, каких пожелаешь. Просто помни, что на первом месте.
- Передо мной никогда не стоял такой вопрос, - сказал я. - Я всегда помнил, в чем заключается моя работа. Если я и злюсь, то лишь потому, что не уверен, помнят ли другие, в чем заключается их работа.
- Меня не интересует, почему ты теряешь голову. Я просто хочу, чтобы ты это прекратил. Сможешь?
Он пристально смотрел на меня, от его ярко-голубых глаз некуда было скрыться.
- Я поговорю с Лиз, - пообещал я. Он долго изучающе смотрел на меня.
- Не знаю, верить ли тебе.
- Я тоже не знаю, какие слова прозвучат убедительно, или, вернее, убедят вас. Я все понял. Я дурак, и вы хотите остановить меня. Не знаю, возможно ли перестать быть дураком, но, даже если это и возможно, я чертовски уверен, что за одну ночь ничего не получится. Но если вы спросите, что я хочу сделать, я отвечу: все от меня зависящее, чтобы эта проклятая война с этими проклятыми червями пошла по-другому. И если для этого нужно проглотить мою проклятую гордость, встать прямо здесь, перед вами, на колени и вымаливать право лететь в Бразилию, я готов даже на это. Не ради Бразилии, а ради Лиз. Она - лучшее, что когда-либо было у меня. Я скорее умру, чем стану жить без нее. Итак, да, я сделаю все, что вы хотите. Все. Я обещаю, что найду способ справиться с моей злобой, не впутывая в это других людей. Не знаю какой, но найду. - Я перевел дыхание. - Этого достаточно?
Этого было достаточно. Он передал мне приказ.
- Не подведи меня. Я поступился своим прикрытием ради тебя. Сдержи слово.
Я кивнул. Почему-то мне казалось нелепым благодарить его. Слов не было. Неожиданно я ощутил замешательство. Вернуться к Лиз гораздо труднее, чем отправиться в Айдахо. Я нерешительно пожал плечами - жест понимания, и благодарности, и всего, что я сейчас ощущал, - и пошел за чемоданами.
- Возьми только рюкзак, - сказал дядя Аира. - Остальное можешь оставить. Оборудование уже на пути в Бразилию.
- Вы продумали все, не так ли?
- Машина ждет внизу. До вылета осталось тридцать минут. Вполне достаточно, чтобы вымыть ноги. Чистые носки лежат в нижнем ящике.
- Вы не хотите пожелать мне удачи?
Ко мне снова начало возвращаться хорошее настроение.
Он покачал головой.
- Если она тебе необходима, то я посылаю не того человека.

«Горячее кресло», передана от 3 апреля (продолжение):
РОБИНСОН… Итак, если каждый завтра запишется на модулирующую тренировку, мы все будем спасены от дьявольских хторран?
ФОРМАН. Будьте внимательны, Джон. Вы слышите только то, что хотите слышать, а не то, что говорю я. Если существует путь спасения, мы должны стать такими людьми, которые пойдут ради этого на все. На модулирующей тренировке мы понимаем, что большинство решений, которые приходится принимать, - очень трудные решения. Они вступают в противоречие с наиболее устоявшимися нашими взглядами на то, каким должно быть разумное поведение разумного человеческого существа.
РОБИНСОН. Значит, вы даже не уверены, что мы сумеем спастись от гигантских пурпурных червей-людоедов, не так ли? Вы - просто еще один оппортунист, еще один обманщик, воспользовавшийся моментом.
ФОРМАН. Подтекст вашего шоу, Джон, определяется тем, что ваш идеализм был предан - жуликами, шарлатанами, двуличными обманщиками, возможно, просто всеми людьми, которым вы верили. Вот почему вы так скептически ~ и надо сказать, это вполне объяснимо - относитесь к «сердцевинной группе», и модулирующей тренировке, и всему остальному, что осмеливается затрагивать высшие устремления человечества. Вас слишком часто обманывали и обводили вокруг пальца, били и ломали, унижали и принуждали, дергали за ниточки и оставляли в дураках, били до синяков, до боли и оставляли истекать кровью в грязи. И тогда вы решили для себя, что никогда больше не допустите ничего подобного, ей-богу. Я прав? Если все верно, можете просто кивнуть головой. Ну, а знаете ли вы, что каждое второе человеческое существо на этой планете испытало такое же предательство? Мы все озлоблены. Тот, кто честен, признается в этом. Нас всех обманывали и обжуливали, и все мы испытываем такую же злобу к лицемерам и насильникам, что и вы. Но большинство, в отличие от вас, не имеют возможности расправляться с ними во всеуслышание - вот откуда ваш рейтинг. Ваша задача - быть рупором гнева, и вы справляетесь с ней очень хорошо. Беда лишь в том, что вы похожи на цепного пса, который не понимает разницы между поднятой рукой, которая собирается его ударить, и рукой, которая хочет его погладить. Вы кусаете обе, просто на всякий случай.
ФОРМАН (продолжает после рекламной паузы)… «Сердцевинная группа» - это не организация и не общественный институт. Это - неформальная общность людей, связанных только преданностью общей цели. «Сердцевинная группа» - идея, подход, обязательство, оперативный контекст и способ достижения результатов. Она подразумевает, что если мы как индивидуумы направим свои личные устремления в одну сторону - так выстраиваются отдельные намагниченные частички в направлении общего полюса, - то сможем удивительным образом изменить планету. Когда достаточное количество отдельных личностей выстроится в одну шеренгу, когда определится шеренга всего человечества, тогда сверхъестественные результаты будут не только возможны, но просто неизбежны.
РОБИНСОН (после длительной паузы). Хорошо. Вы выразили свою мысль достаточно ясно. Итак, него предполагает добиться эта магическая шеренга? Какова цель?
ФОРМАН. Благодарю, я думал, что вы никогда не зададите этот вопрос. Когда мы впервые поняли, что «сердцевинная группа» сложилась, первоочередной целью стало пробудить политическую волю к отпору и победе надхтор-ранским вторжением. Это было шесть лет назад. Позже, осознав масштаб того, с чем имеем дело, мы поняли, что были близоруки. Мы перенацелились и посвятили себя выживанию человечества и спасению той части земной экологии, которую можно спасти, независимо ни от каких обстоятельств. Сегодня, узнав намного больше о том, какие плоды приносит этот процесс, мы снова расширили нашу цель. Мы посвятили себя выживанию Геи как экологической системы и нас самих как ключевого звена, отвечающего за целое.
РОБИНСОН. Ли. Это звучит так, будто заодно вы забыли о хторранском заражении. Вы не создаете оружия, а придумываете жаргонные словечки.
ФОРМАН. Напротив. Мы признаем, что масштаб заражения, возможно, превышает наши нынешние способности противостоять и победить. Вероятно, это всегда было за пределами наших возможностей. Нам нужно ясно представлять себе, что выполнимо, а что нет. Но в одном отношении нам повезло - это заражение произошло в наши дни. По крайней мере, сейчас мы имеем возможность вывезти значительную часть генофонда за пределы планеты, где он будет вне досягаемости. Уже задействовано шестьдесят низкоорбитальных шаттлов, и еще тридцать собираются на конвейере. Мы осуществляем по меньшей мере шесть вылетов из Мауи ежедневно. С каждым кораблем в космос отправляется очередная партия банок семян. Мы снабжаем станции «Луна» и обе «Лагранж» едва ли не быстрее, чем они могут принимать грузы. В Луна-Сити накрыты куполами еще три кратера для создания там биосферы. Обе установки «Лагранж» наполнены воздухом, укреплены и загерметизированы. Эмиграция с Земли достигает примерно ста человек в месяц, а в будущем году, е это же время, она возрастет до ста человек в неделю. Переходя в космос, мы занимаем господствующую позицию. Мы создаем неуязвимую крепость, из которой в конечном итоге сможем предпринять мощную контратаку. Пусть это займет тысячу лет - поиск слабого места в хторран-ской экосистеме, - но мы найдем его и воспользуемся им. Это - • наша планета. Я обещаю вам, что мы сохраним, защитим