подчиненного, мстящего за увольнение. За эти годы они сумели организовать (купить) четыре гуманитарные премии, благодарность Конгресса, принесшее большой успех кругосветное турне с чтением лекций, наименование в честь Барнсторма кратера на Луне, премию Черной Дыры и звезду на Голливудском бульваре. За те же семь лет интерактивные реальности «Солнечного балета» собрали 3,7 миллиарда долларов от первого проката, распространения за рубежом, платных сеансов, кабельных передач, просмотров по компьютерной сети, прямой продажи программ, не говоря уже о побочных прибылях, включая книжные и видеоверсии, одежду, электронику, ресторанные блюда, игрушки, быстрые завтраки, учебные пособия, а также отчисления от косметических операций, воссоздающих внешность героев «Солнечного балета».
За эти же семь лет накопившиеся судебные издержки вконец разорили Дэниэла Гудмена. Он потерял все сбережения, дом, жену, машину и, в дополнение ко всему, остатки рассудка. В конце концов, в один октябрьский день, отчаявшись стать когда-либо свидетелем адекватной оценки того, что он считал кражей своей величайшей работы, он не спеша пересек стоянку автомобилей, вошел в (ныне переименованный) Барнсторм-центр, прошел через личный вход Барнсторма и застал врага в его собственном кабинете. Барнсторм храбрился только до тех пор, пока не понял, что теперь Гудмен действительно психопат. Гудмен принес с собой наручники, дубинку, охотничий нож, револьвер, лазерный пистолет и штурмовую автоматическую винтовку «Снелл» одиннадцатимиллиметрового калибра для домашней самообороны. Только после легкого убеждения с помощью дубинки Барнсторм начал осознавать всю затруднительность своего положения. Он расхныкался, пустил слюни и стал молить о пощаде. Он, мол, даже не представлял, как плохо поступил с Гудменом. Что он может сделать, чтобы исправить положение? Гудмен ответил ему голосом, в котором звучало гробовое спокойствие: «Мне ничего не нужно, кроме правды». Барнсторм не знал, что Гудмен оснастил себя радио - и видеопередатчиками. К тому времени, когда прибыло подразделение быстрого реагирования и окружило здание, доверенный Гудмена уже вел переговоры об условиях прямой трансляции с одной американской и двумя всемирными сетями. В итоге большая часть того, что произошло в кабинете Барнсторма, в течение последующих девяти часов выплыло наружу. Компания «Эй-Си-Нильсен» установила, что в эфирные часы пик более 1,2 миллиарда людей смотрели передачу о заложнике «Солнечного балета». Гудмен невольно сорвал трансляцию седьмой игры Мировой Серии. (Ее, кстати, выиграли «Детройтские Тигры», а поднявшаяся после их победы вакханалия стоила жизни 27 болельщикам.) После настойчивых расспросов под дулом пистолета Барнсторм признался, что спит с тремя артистами со студии (двумя женщинами и одним молодым мужчиной) и еще пятью на стороне. Он дал понять, что однажды имел серьезную проблему с алкоголизмом, с которой в данное время полностью справился благодаря умеренному употреблению марихуаны и седуксена и изредка (раз или два в день, для разнообразия) кокаина, квалюда и метамфетамина или «черного макаронника» - всем этим его снабжал личный адвокат. Единственный побочный эффект наркотиков, сообщил Барнсторм, заключается в снижении потенции. Он признался, что вообще-то страдает импотенцией, не считая тех редких случаев, когда две его секретарши, компьютерная операторша, библиотекарь и двадцатитрехлетняя жена самоотверженно пытаются помочь ему с помощью минета; кстати, ни одна из них не знает об остальных. Всем он дал одинаково низкую оценку, но раз уж на то пошло, то можно выделить библиотекаря - за энтузиазм. Барнсторм был готов допустить, что самым большим разочарованием для него оказались собственные дети - тридцатилетний сын, готовящийся к операции транссексуал, и дочь, недавно вышедшая замуж в Коммунне Афро-Американского Урбанистического Наследия и ставшая седьмой женой вождя Амумбо IX. и двадцати трех других специалистов по интерактивной реальности, работавших по контракту, но уволенных под одинаковым предлогом: «Все это уже делали», - и задержался на этом пункте, доказывая правильность формулировки и приводя пример за примером, как они с главой юридического отдела студии обсуждали лично каждого. Постепенно Барнсторм становился все более разговорчивым. Бутылка виски из нижнего ящика стола послужила неплохой смазкой для распутывания клубка такого количества непристойных сплетен, что их хватило на мелодраматические передачи в лучшие часы эфирного времени на протяжении целого сезона. Он мило выбалтывал, кто из женщин в мире звезд спит друг с другом и кто - из мужчин, как однажды три звезды занимались любовью втроем в арендованном студией самолете, кто из молодых актеров признался, что делал это с собакой и почему суслики запрещены в штате Калифорния. Также он в подробностях рассказал обо всех прибылях от «Солнечного балета» - включая те, о которых студия не распространялась. По-видимому, по меньшей мере тридцать процентов прибылей как бы испарились, не оставив никакого следа в приходных книгах, и это случилось еще до того, как была подсчитана вся сумма, - однажды шеф студии лично объяснил Барнсторму механику этого дела. Благодаря близким связям с двумя членами комитета по борьбе с организованной преступностью Палаты представителей студия смогла использовать несколько весьма эффективных каналов по отмыванию денег в Панаме, на Ямайке, в Гаити, на Багамах, в Квебеке, Гонконге и Ванкувере.
К этому времени Гудмен потерял дар речи. Он проник в святая святых Голливуда. Он знал, что Барнсторм любит быть важной персоной, но не подозревал, что Барнсторм любит быть столь важной персоной. Барнсторм не просто обожал секреты, ему нравилось, когда люди знали, что он знает секреты; выбалтывая их, он прямо-таки наслаждался. К тому же, он и сам уже увяз по уши. Остановить его сейчас было невозможно. Его, что называется, несло. Да и никто из подразделения быстрого реагирования к тому времени не помышлял об этом. Весь штат окружного прокурора, три гильдии, семь профсоюзов, сорок три юридические фирмы и бессчетное количество посредников, коммерческих управляющих, писателей, продюсеров, директоров, актеров жадно ловили каждое слово Барнстор-ма. И надо сказать, они не обманулись в ожиданиях. Лестер Барнсторм признался, что любит смотреть фильмы с необычными сексуальными упражнениями и гордится своей коллекцией, куда входит ряд частных записей, настолько легендарных, что они уже стали чем-то вроде мифов: записей различных знаменитостей шоу-бизнеса, выдающихся спортсменов, конечно же неизбежных рок-звезд и нескольких политических деятелей общенационального масштаба, вдохновенно ублажающих себя самостоятельно, друг с дружкой и даже со случайными людьми, Барнсторм зашел так далеко, что доверительно продемонстрировал Гудмену несколько особенно пикантных отрывков, которые пришлись весьма кстати двум сетям, ведущим прямую трансляцию, чтобы показать пропущенные днем рекламные ролики и передать информацию об играх Мировой Серии.обы показать пропущенные днем рекламные ролики и передать информацию об играх Мировой Серии. Третья сеть, ведущая международные трансляции на французском, не смущаясь, показала все и повысила свой рейтинг втрое. К тому времени, когда Барнсторм закончил, они с Гудменом умудрились погубить сто двенадцать карьер, тридцать семь браков, четыре юридические компании, равновесие политических сил в Палате представителей и смели весь верхний эшелон руководства «Марафон Про- дакшнз». Было начато двенадцать расследований, выдвинуто девяносто три уголовных обвинения и вчинено более трех тысяч гражданских исков. Кризис завершился, когда Барнсторм начал рассказывать о прервавшейся карьере помощника шерифа из Сан- Бернардино и об особо неприглядном скандале, связанном с убийством, наркотиками и сексом, который до сих пор не был расследован и в котором с большой долей вероятности были замешаны несколько чинов из Лос-Анджелесско-го управления полиции, отряд девочек-скаутов и администратор студии, взявший в свое время Барнсторма на работу.
Именно в этот момент, действуя, по-видимому, без приказа, снайпер, засевший на башне студийной водокачки через окно кабинета Барнсторма, из которого открывался прекрасный вид, аккуратно снес Гудмену макушку. Очень быстро Барнсторм ужаснулся, обнаружив, что все сказанное и показанное за последние девять часов переговоров (униженной мольбы) о сохранении ему жизни наблюдало более миллиарда зачарованных зрителей. Пик его карьеры и крушение совпали. Комментаторы и не подумали смягчить удар, сравнив его падение с древнегреческой трагедией; он оказался просто старым самодовольным пердуном, остатки уважения к которому окончательно исчезли задолго до показа последнего рекламного ролика. Барнсторм пережил свой триумф всего на восемнадцать месяцев - срок достаточно долгий, чтобы в полной мере осознать, что он превратился в парию. Его бросила жена, дети отказались иметь с ним в дальнейшем что-либо общее, даже собака сбежала из дома. Два адвоката Барнсторма попали за решетку, а третий перестал отвечать на его звонки. Студия отказала ему от парковки и доставила его личные вещи к нему домой в тот же вечер. Целиком уволился штат его исполнителей, а за ними вскоре последовали и сотрудники офиса. Ему (а позже его имуществу) вчинили столько исков, что его сын (тот, который вскоре должен был стать дочерью) кончил тем, что вышел замуж за шерифа из конторы окружного прокурора. Тем временем наследники Гудмена собрали три миллиона аванса плюс двадцать один миллион премиальных за беспрецедентную по численности аудиторию, смотревшую драму. В течение следующих десяти лет они получили 170 миллионов за использование авторских прав и в качестве гонораров за повторные прокаты плюс проценты с акций согласно первоначальному контракту Гудмена, что составило сумму, в три раза большую, чем та, которую получил бы Дэниэл Гудмен, если бы Лестер Барнсторм поступил с ним честно с самого начала. Урок не прошел даром. Восьмимесячная, не санкционированная профсоюзами забастовка сотрудников трех гильдий получила название Гудменовской Забастовки и закончилась невиданной ранее перестройкой власти в отрасли. Статуя Дэниэла Гудмена до сих пор стоит во дворике на площади Гильдии писателей, воодушевляя художников всего мира. Каждый год в годовщину его смерти к ней возлагают цветы.
Я сильно сомневался, что когда-нибудь получу аудиторию, подобную гудменовской. С одной стороны, я не горел желанием, а с другой - на Земле не осталось столько зрителей, если верить последним правительственным данным. А кроме того, зрелище пожирания неизвестной личности квартирантами волочащегося дерева, ясное дело, даже близко не может стоять с интересом среднего зрителя к тому, кто кому погружал выпуклости в вогнутости.
Я сделал еще один м… е… д… л… е… н… н… ы… и шаг, таща майора Беллуса за собой. Он балансировал на грани между яростью и паникой. Интересно, когда же он сорвется и бросится наутек, как испуганный кролик? Это будет интересное зрелище.
Я чесался. Хотелось лишь одного: чтобы по всему телу сильно, от души, провели скребницей, чтобы кто-нибудь - желательно профессионал, хотя сойдет и любитель-энтузиаст - начал бы с моей зудящей макушки и медленно спустился вниз, мягко поработал пальцами над болезненно напряженными мышцами плеч, потом энергично прошелся бы по спине, массируя позвоночник, пока он не затрещит, потом опустился к сведенным судорогой мышцам ног, меся их как тесто, и остановился бы, только когда он, или она, или оно (какая разница) достигли моих натруженных подошв. Аххх!
Потрясающее видение, но боль от этого не прошла. Во рту было сухо, а руки болели черт знает как. И спина. И оба плеча тоже. Скоро этому придет конец - так или иначе.

В результате нынешней политики немедленного выжигания вирулентных очагов заражения наиболее продвинутые стадии заражения наблюдались только в нескольких районах и в течение очень небольшого времени. Длительное изучение не представлялось возможным.
Какие бы чисто военные преимущества ни давала такая стратегия, она обедняет данные ученых и делает их неспособными прогнозировать направление экологической экспансии. Несмотря на расширенное использование роботов и дистанционных датчиков и распространение нашего биосферного оборудования на оба побережья, без длительных наблюдений непосредственно на местах наши прогнозы останутся настолько удручающе ограниченными, что любое обобщение данных должно восприниматься только как самый приблизительный набросок. Мы не можем предсказать с какой-либо степенью определенности ни конечную форму заражения, ни пути ее развития.
Достичь лучшего понимания финальной фазы заражения и стабильных элементов, существующих в уже установившихся хторранских экосистемах - не просто предмет чисто научного любопытства; в конечном итоге это поможет создать наилучшие возможности для тактической разведки, в том числе и в интересах военной стратегии. Может оказаться, что эффективнее направлять нашу энергию против некоторых мелких, внешне менее вредоносных элементов хторранской экологии. При этом возможен более важный отдаленный эффект, чем надежды на нашу нынешнюю тактику разрушения и выжигания каждой эмбриональной мандалы сразу же после обнаружения.
«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

4 УЖАС В ТРАВЕ


Можно привести на водопой и лошадиный зад, однако, гм…

Соломон Краткий
Майор что-то пробормотал.
- Что?
Он повторил: - Думаешь, что ты очень умный, да?
- Вы не обязаны мне верить. Машины вон там. Ступайте. Бегите к ним.
Медленно, осторожно я сделал следующий шаг и подбодрил его: - Ну, бегите же. Беллус не двигался.
- А ты бы хотел, чтобы я побежал? Я пожал плечами.
- Насытившись, квартиранты осовеют, и мои шансы резко возрастут.
- Чтоб тебя… - выругался он.
- И выглядите вы плохо, и денег у вас нет, - ответил я и сделал еще шаг.
Он насквозь прожигал меня взгядом, кипя от злости. Посмотрев на транспортеры, майор затравленно покосился на деревья. Похоже, он попал в ловушку. Очень неохотно - у него не было выбора - Беллус высоко поднял ногу в тяжелом ботинке и медленно выпрямил ее. Медленно опустил на землю и неспешно перенес на нее вес тела. Его осторожность граничила с истерией.
- Это - просто деревья, - процедил он. - Долбаные деревья.
- И могут в поисках воды и подходящей почвы за неделю покрыть расстояние в пять, а может и шесть, километров. А квартиранты рыщут, кого бы сожрать, в радиусе двух-трех километров от дерева-хозяина. Волочащиеся деревья имеют около тридцати различных симбиотических взаимоотношений, о которых нам известно, но, возможно, их намного больше. Некоторые считают, что деревья образуют шесть разных экологических ниш - в корнях, стволах, ветвях, листьях, кроне и на шлейфе отбросов, который тянется за ними. Вы не знаете, с чем имеете дело. На Земле нет ничего, хоть отдаленно похожего. Слышали когда-нибудь об армейских пауках?
Беллус промолчал.
- Они могут вырасти до размеров вашей ноги. Представьте себе стаю гигантских красных тарантулов, только потолще, пострашнее и поголоднее. Эти восьминогие вампиры прядут огромные паутины из очень клейкого шелка. Малейшее прикосновение - и на вас обрушится целый выводок. Их яд парализует, но не убьет. - Я медленно шагнул. - Вы не потеряете сознания, пока они будут высасывать ваши внутренности.
- Эти пауки живут на волочащихся деревьях?
- Иногда. Мы считаем, что это вроде временного брака по расчету. Пауки выжидают, когда сформируется более подходящая среда обитания. - Я добавил: - Но пауки не самое страшное. С ними никто не уживается, поэтому мы зовем их оппортунистами. Обычно же волочащееся дерево тащит с собой целый мешок проблем - тут и вампиры, и предсмертные духи, и масса других мелких хищников. Иногда они действуют сообща, - бодро продолжал я. - Вампиры приходят на смену духам. Они ждут, когда духи кого-нибудь повалят, и потом тоже начинают насыщаться. Прежде они охотились на телят, а в этом году мы получаем все больше и больше сообщений о нападениях на взрослый скот. Зрелище приятным не назовешь. Мы проводили эксперименты с защитными костюмами и наноблохами, однако… - Я пожал плечами. - По-прежнему идет падеж скота. Вы когда-нибудь слышали, как кричит лошадь? Или корова?
Майор издал непередаваемый звук. Я понюхал воздух.
- Что? - спросил он.
- Ну, я уже пытался объяснить. Запах означает, что рядом есть горпы.
- Да? Вы вроде бы говорили, что они не опасны.
- И да и нет. Они похожи на адвокатов: не опасны, пока спокойны.
- Насколько опасны эти… горпы?
- Все зависит от того, насколько они голодны. В основном они следуют за волочащимися деревьями. Они любят кормиться отбросами квартирантов. Там, где вы заметите одного, скорее всего обнаружатся и другие. Эти горпы как бы заторможены. Иной раз они начинают жрать, не замечая, что пища еще жива. Они соображают медленно. Попасть в их лапы не сулит ничего хорошего. Не хочу вас пугать, но похоже, наши соседи голодны. Принюхайтесь. Здесь целый выводок горпов. Странно, что мы их еще не увидели. Несомненно, они услышали моторы. Когда они охотятся, то держатся стаями и находят ползучие нервы по вибрации. Хотите знать еще что-нибудь?
Майор Беллус снова опасно побледнел и отрицательно мотнул головой.
Тем не менее я продолжил: - Я думаю, что из квартирантов более всего нам следует опасаться прыгунов и мясных пчел.
Помимо воли майор переспросил: - Прыгунов?
- Гномиков. Малюсеньких таких созданий, похожих на обезьянок. Таких маленьких, что они могут уместиться на ладони. Только милыми их не назовешь. У них потусторонняя внешность: большие ступни, большие уши, непропорционально крупные кисти с когтями и голова. А тельце крошечное. Конечности короткие, как обрубки. У них есть лица, похожие - я даже не знаю - на морду бульдога, что ли; они настолько уродливы и нелепы, что напоминают маленьких горгулий. Каждый в отдельности безобиден, его легко убить. Они питаются личинками насекомых, мышами, ягодами, орехами, листьями - что подвернется. Они теплокровны, но откладывают маленькие кожистые яйца - по сотне зараз. За сезон один набор родителей может оставить тысячи потомков. К счастью, они не делают гнезд и не охраняют свои яйца, так что большую часть молоди поедают, едва она вылупится. Нормальное явление.
Однако если они живут в волочащихся деревьях, хищникам не так легко добраться до яиц, и семьи быстро разрастаются. Очень скоро появляется рой из тысяч, а иногда и сотен тысяч членов - все они голодны, постоянно голодны. Мы считаем, что именно голод изменяет и В поисках пищи гномы превращаются… я не знаю, как описать их. В чем-то они похожи на людей - сливаясь с толпой, вполне уравновешенный человек способен превратиться в монстра. Когда прыгуны роятся, их обу-ревает свирепость стаи обезумевших пираний. Я все ду-маю: не они ли убили того червя, что мы видели? Воз-можно, на этих деревьях есть их гнезда.
- Существуют еще мясные пчелы, - жизнерадостно продолжал я. Взгляд майора слегка остекленел, но я продолжал гнуть свою линию. - Мясные пчелы напоминают шмелей. Они живут в кронах деревьев и кор мятся в основном насекомыми, но как только побли зости появляется падаль, они роятся. Эти существа вы-деляют едкий красный сироп с поистине дьявольским запахом; сироп имеет то же предназначение, что и мед. Его можно есть - если возникнет такая необходимость, - но мне кажется, что большинство людей предпочтут умереть с голоду, нежели проглотить вторую порцию этого зелья.
Плюс к этому - правда, я не уверен, что они есть здесь, - мы наблюдали вылеты лентецов. Они похожи на кусочки ленты, дрейфующие в воздухе, как конфетти или серпантин, - очень яркие, живописные, привлекательные… и смертельно опасные. Они садятся на вас, опутывают и с аппетитом сосут вашу кровь. Они лишают вас зрения, забивают дыхательные проходы, проникают в каждое отверстие в теле, прокалывают кожу и сосут. Существует несколько разновидностей. Лентецы- подвязки слишком малы, чтобы в одиночку причинить вам вред, они чем-то похожи на пиявок и роятся только в период спаривания, но и они способны убивать крупный рогатый скот, так что не надо их недооценивать. Потом есть лентецы-удавы. Мелкие напоминают провода в серебристой полиэфирной оплетке, а крупные похожи на телефонный шнур. Они очень красивы, переливаясь на свету, - словно фейерверк. Но в то же время лентецы ужасно твердые - их практически невозможно раздавить.
- Между прочим, именно их, думаю, следует опасаться больше всего. - Я сделал паузу и, обернувшись, посмотрел на деревья. - Видите, вон те серебристые листья беспокоят меня. Я думаю… Я думаю, они ждут, когда переменится ветер. - И предупредил Беллуса: - Не вздумайте снова падать в обморок.
Он не упал, но был чертовски близок к этому - уже по-настоящему. Я сгреб его за воротник и притянул вплотную к себе.
- Мне наплевать, откуда вы. Наплевать на ваше задание. Наплевать, что вы думаете обо мне. Это больше не Земля. Это - Хторр, и ему тоже плевать - не меньше, чем мне. Либо вы едок, либо жратва. Хотите умереть? Я брошу вас и даже не обернусь.
- Нет, пожалуйста… - задохнулся майор. Это было хуже, чем просто отчаяние. Он был жалок. - Я не хочу умирать. - Он с трудом выдавил первые слова, зато остальные полились вместе с неуправляемым потоком рыданий. - О, ради бога, пожалуйста, я не хочу умирать. Вытащите меня отсюда. - По его лицу бежали слезы, - Просто скажите, что я должен делать, и я сделаю.
Попался!
Я долго изучающе смотрел на него.
- Виноват, но мне не положено отдавать вам приказы, сэр.
- Что?
- Вы должны сложить с себя полномочия. Он уставился на меня безумным взглядом.
- Что вы сказали?
- Я сказал, что вы нарушаете устав, передавая мне руководство и оставаясь при этом полномочным командиром. Вас перестанут уважать. Хотя, с другой стороны, командовать людьми, которые знают дело лучше, чем вы, еще более незаконно. Вы подвергаете опасности их жизни и свою собственную тоже. Прошу прощения, но, если вы хотите, чтобы я вас спасал, сложите с себя командование.
- Я не могу этого сделать…
- Можете. Встаньте. Повернитесь лицом к камерам. Говорите громко и отчетливо. Они все запишут. - - И я тихо добавил: - А потом я спасу вас.
На какое-то мгновение Беллус смутился, затем его снова охватила ярость.
- Это ловушка, не так ли? - заявил он обвинительным тоном, по-прежнему сомневаясь и пугаясь.
- Я не рассказывал о пурпурном тумане? - простодушно поинтересовался я, - Вообще-то это - не настоящий туман; вы обычно наблюдаете его, когда роятся ядовитые жигалки. Картина напоминает дымку. Наверное, следует упомянуть, что некоторые ползучие лианы способны выделять парализующий газ, помогающий волочащимся деревьям поймать жертву. А еще я забыл сказать о…
Он выставил ладонь.
- Пожалуйста, не надо. Больше не надо.
Я помог Беллусу подняться на ноги и развернул лицом к головной машине.
- Они ведут запись. Говорите.
- Настоящим слагаю с себя командование, - пробормотал он.
- Громче, - подбодрил я. - Настоящим по своей воле и без принуждения я слагаю с себя полномочия…
Словно оцепенев, майор повторял: - Настоящим по своей воле и без принуждения…
- Я слагаю с себя полномочия, данные мне Севе-ро-Американской Оперативной Администрацией.
- Слагаю с себя полномочия…
- Данные мне Северо-Американской Оперативной Администрацией, - твердо повторил я.
- Данные мне Северо-Американской Оперативной Аминистрацией.
- Укажите дату.
- Сегодня, третьего июня.
- И год. А также ваш личный номер.
Он сообщил и это. Потом с надеждой посмотрел на меня.
- Мы еще не закончили. - Я подтолкнул майора. - Вы должны назначить временного командира. Он снова повернулся к далеким камерам.
- Я назначаю капитана Джеймса Эдварда Маккарти исполняющим обязанности командира.., э… до тех пор, пока высшее командование либо… э… утвердит, либо изменит это решение.
Беллус поник.
Я повернулся лицом к камерам.
- Принято и засвидетельствовано капитаном Джеймсом Эдвардом Маккарти, армия Соединенных Штатов, Агентство Сил Специального Назначения, временно прикомандированных к Северо-Американской Оперативной Администрации.
Майор стоял неподвижно, уставившись себе под ноги. Он стыдливо пытался спрятаться от своего позора.
- Дайте мне оружие, - распорядился я.
Он не пошевелился.
Я шагнул к нему, вытащил из кобуры пистолет, проверил предохранитель и сунул себе за пояс. Беллус вздрогнул.
Я понимал, что совершаю ужасный поступок. Этот человек посвятил армии всю свою жизнь. Для него армия была единственным мерилом собственной личности, а я лишил его этого. Он настолько отчаянно цеплялся за жизнь, что отказался от того, ради чего ему имело смысл жить. По-видимому, в мирное время Беллус был хорошим офицером, умел организовать снабжение и поддерживать дисциплину, но война требует иных качеств - во всяком случае, эта война. Ладно, может, он найдет где- нибудь место консультанта: существуют неплохие консультативные программы, которые прогоняют на супермашинах. Я жалел его, но не жалел о содеянном. - Теперь мы можем идти? - спросил Беллус.
- Да, - ответил я гораздо мягче, чем он ожидал. - Пошли. - Взял его под руку и быстро пошел к машинам.
- Что такое?.. - Майор вырвал руку и уставился на меня. - Что вы делаете? А как же мясные пчелы, и эти ленточные штуковины, и туман?
Я пожал плечами.
- Если бы вы изучили инструкцию, то поняли бы, что именно эти волочащиеся деревья необитаемы. Их выдает характер листвы: серебристые листья отражают свет, привлекая к себе насекомых, ищущих пристанища. Похоже, они лишились всех своих квартирантов после опыления территории. Вероятно, они впали в спячку, чтобы выжить, и сейчас только пробуждаются.
Майора Беллуса охватили злость и растерянность: - А горпы?
- Их запах почти выветрился. Они прошли здесь неделю назад. Волочащиеся деревья движутся по пахучему следу. Если понюхать его свеженьким - у вас бы глаза полопались. Я не шучу. У нас есть парень по имени Вилли Руд, который попытался это сделать. Он снял маску и до сих пор лежит в госпитале и ждет, когда у него вырастут новые глаза.
- Но как же тогда насчет?..
- Если бы вы изучили инструкцию, то поняли бы, что мы ни секунды не подвергались опасности. Будь здесь настоящая опасность, я не последовал бы за вами. - Поразмыслив, я добавил: - Даже чтобы остановить вас.
Теперь он покраснел.
- Ты - сукин сын. Я тебя разжалую.
- Не выйдет. Все, что вы сказали и сделали, записано и передано в эфир. Надеюсь, что у передачи был неплохой рейтинг.
Он дико огляделся, наткнулся на камеры, торчащие на башнях танков, и замер.
- Это была ловушка! - завопил майор. - Так не пойдет.
Я пожал плечами.
- Запись говорит сама за себя.
Он обвиняюще посмотрел на меня.
- Вас тоже записали.
- Это неприятно, - сознался я, невольно покосившись на камеры, - Но как бы то ни было, теперь, насколько я понимаю, вы человек штатский. То, что я трачу время, чтобы объяснить вам это, можете расценивать как простую вежливость. На будущее ставлю вас в известность, что я исполняю обязанности руководителя данной операции и в дальнейшем не потерплю никакого вмешательства в ее ход, как и не потерплю любых действий, ставящих под угрозу жизнь моих людей. Если вы произнесете хоть еще одно оскорбительное слово в мой адрес, я вас арестую, и на базу вы вернетесь в усыпляющем мешке. Уверен, что вас разбудят к началу заседания трибунала.
Беллус побледнел. Казалось, он хочет еще что-то сказать, но масштаб того, что он натворил, в конце концов подавил его. Он был конченый человек. Он сломался. Самым гуманным сейчас было поскорее покончить со всем этим. Я повернулся к Беллусу спиной и пошел к машинам.
- Что он делает? - прошептал я в микрофон.
- Идет за вами, - тихо ответил Смитти.
- Как выглядит?
- Хуже некуда. Это было мерзко.
- Да, мерзко, - согласился я. Остаток пути прошел в молчании.
Наверное, следовало сказать что-нибудь еще, что-нибудь о том, как я сожалею, что был вынужден это сделать, но я промолчал, потому что это было бы неправдой.

Съемка со спутников выявила закономерность: наиболее сильно заражение прогрессирует в поясах, соответствующих зонам субтропиков, хотя значительно вклинивается и в тропические и умеренные широты.
Тем не менее мы должны снова предостеречь от любых скороспелых выводов, которые можно сделать на основании такого распределения. Нынешняя политика массированных военных ударов по наиболее крупным очагам направлена в первую очередь против заражения, располагающегося в непосредственной близости от наиболее заселенных центров и районов, где сосредоточены важные природные ресурсы, причем в умеренных широтах. В результате мы имеем мало информации о том, как быстро формируются мандалы в зонах умеренных широт. Тропики и субтропики могут являться зонами наиболее подходящего климата для хторран-ских видов, однако с тем же успехом они могут быть атипичным биотопом или временным компромиссным местообитанием - мы этого просто не знаем.
На сегодняшний день можно в лучшем случае говорить о том, что хторранское заражение способно выживать и распространяться в широком диапазоне климатических и природных условий.
«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

5 ЖЕНЩИНА ПРЕЗИДЕНТА

Не важно, кто победил, а кто проиграл - важно, кто в этом виноват.
Соломон Краткий


Лиз не нужно было произносить ни слова. Все было видно по ее лицу.
Когда она вошла, я лежал в ванной, включив подводный массаж на максимум, так что поверхность воды превратилась в пенящуюся гору. Меня почти не было видно, но, увидев выражение лица Лизард, я погрузился в воду с головой.
Это не помогло. Она схватила меня за волосы и выдернула.
Потом поцеловала. Крепко. Но как только я почувствовал вдохновение, Лиз отстранилась.
- Эй, почему ты остановилась? - Я обрызгал водой ее мундир.
- Потому что я так зла на тебя, что могу ненароком удавить.
- Тогда почему поцеловала?
- Потому что люблю тебя - и не хочу, чтобы ты забывал об этом. А сейчас я готова задать тебе чертей.
Лиз начала стягивать с себя одежду.
Я смотрел на нее с нескрываемым интересом.
- Если черти выглядят так, то я выбираю преисподнюю.
- Я еще не начала, - предупредила она. - И ты тоже подожди.
Она шлепнула меня по руке и шагнула в ванну. Я сел, чтобы освободить для нее место.
- Выключи эти пузыри, - приказала она. Несколько секунд мы молчали. Ей нужно было время, чтобы выйти из образа генерала Тирелли, а мне было нужно… насладиться зрелищем. Очень много хороших слов можно сказать о прекрасном умном рыжике без всякой одежды, только вот беда: одни слова до сих пор считаются непристойными, а другие политически неверными. Пришлось удовольствоваться сладострастными мыслями.
Какая-то часть меня беспокоилась о чертях, которых она собиралась мне задать, - но я странным образом никак не мог собраться с силами. Наверное, мне было слишком хорошо, наверное, я был слишком доволен собой. Меня охватило странное чувство. На модулирующей тренировке Форман называл его состоянием абсолютного умиротворения - когда кажется, что все в порядке, что Вселенная и все в ней устроено так, как надо.
«Вселенная совершенна, - говорил тогда Форман. - Ей не важно, что о ней думает каждый из вас. Как только вы соглашаетесь, что весь механизм работает так, как полагается, вы сразу начинаете избавляться от всего лишнего, что сводит вас с ума. Жизнь в состоянии умиротворения позволяет оперировать во Вселенной, избегая вступления с ней в спор*».
Когда он сказал об этом впервые, я не уловил в его словах никакого смысла. Да, и до сих пор бывали моменты, когда я это не воспринимал, но, как только доводилось хоть ненадолго испытать это чувство, я начинал все понимать. Трудно представить, сколько я потратил времени, споря с реальностью. Но надо постоянно учиться принимать вещи такими, какие они есть, и тогда появляется возможность заниматься настоящей работой.
Как бы то ни было, но по поводу бедного майора Бел-луса я по-прежнему испытывал удовлетворение. Я поступил правильно и не собирался оправдываться. И кроме того, поцелуй Лиз был важным знаком; она явно хотела сказать: «Не злись на меня».
Даже если она и сотрет меня в порошок, она все равно останется единственным человеком на Земле, который может это сделать - - потому что я люблю ее. Лучше умереть, чем потерять ее. Иной раз мысль о том, что Лиз любит меня, не давала мне развалиться на куски. Она призналась, что порой испытывает такое же чувство.
Несмотря на ее подчеркнутую жесткость для всего остального мира, несмотря на вызывающую демонстрацию своей значительности, над которой я любил подшучивать, мы оба знали, как мы на самом деле ранимы. Лиз знала почти обо всем, что пришлось пережить мне. А я знал кое-что из того, через что прошла она. Ерунда, что такие вещи закаляют. Это не совсем так - просто ты учишься идти дальше, даже когда кровь из душевных ран все еще капает на пол. Большая часть из того, что мы делали вместе, позволяла нам зажимать раны друг другу и продолжать делать свое дело.
Если бы я хотел поволноваться, то мог бы завязать хороший узел напряженности, а если при этом еще и постараться, то можно взвинтить себя по- настоящему. Потом, когда она довела бы меня до слез, мы могли бы поспорить. Мы ругались бы и орали друг на друга добрых минут двадцать или тридцать - следя, кто сломается первым. Это была игра. Потом победитель должен был успокоить побежденного, побежденный занялся бы любовью с победителем. Забавная игра, независимо от того, победишь ты или проиграешь.
И соблазнительная к тому же.
Или… что, если не спросить, просто удариться в слезы и сразу перейти к извинениям? Это тоже помогало. Тогда ей пришлось бы обнять меня и успокаивать, а через какое-то время мы занялись бы любовью, и это было бы фантастическое ощущение, а после, когда мы оба почувствовали бы себя лучше, она по-матерински смотрела бы на меня, а я, сонный и смущенный, просил бы прощения за то, что я такой дурак. И она снова успокаивала бы меня, а потом мы, возможно, опять занялись бы любовью. Сработал бы любой вариант, не важно какой.
Я окинул ее взглядом, и выражение лица, должно быть, выдало мои мысли. Или, может быть, передо мной сидел неодушевленный маленький розовый остров, который сразу перешел к делу.
- Забудь об этом, дорогой. Сначала - разговор.
- А, черт. Неужели нельзя просто извиниться за все грехи и сразу перейти к искуплению?
- Нет, нельзя. Прежде я скажу тебе то, что должна сказать. - Вид у нее был серьезный. - Мне жаль, но это приказ президента.
- Бульк. - Я снова ушел под воду. - Ладно…
- Итак, начну с хороших новостей. Ты выбрал самое лучшее время: на Восточном побережье обед, на Западном - дневная зрительская аудитория. Гавайи ты захватил перед ленчем. Австралия получила твое представление к завтраку. Общий рейтинг был очень даже ничего, так что тебе полагается кругленькая сумма за маленький боевик. Давно мы так не смеялись на этой войне.
- Э… правда? Как я выглядел?
- Неплохо. Ты действительно растешь. Модулирующая тренировка сильно тебя изменила. Ты был очень убедителен. Я чуть сама не поверила. Но я читала инструкции, поэтому разобралась лучше твоего майора, однако ты обдурил-таки парочку деятелей из Объединенного Комитета.
- Да? Ты была в Объединенном Комитете начальников штабов?
Лиз небрежно кивнула.
- Вводила их в курс дела по бразильской ситуации. Передай мне шампунь. Спасибо. - Через несколько секунд она добавила: - Все согласились, что зрелище потрясающее. Особенно финальная сцена. Великая финальная сцена. Ты войдешь во все учебники для офицеров. - Она выдавила немного шампуня. - Мне показалось, что тебя все это сильно забавляло. Правда?
Ее похвалы слегка затянулись и выглядели чересчур неумеренными.
- Ладно, - прервал я ее. - Это упражнение ты выполнила. Теперь переходи к плохим новостям.
- Плохим? - Лиз долго и с наслаждением намыливала волосы, не обращая на меня внимания. Я начал ощущать неуверенность, и сильную. Наконец она взглянула на меня сквозь хлопья пены. - Плохие новости заключаются в том, что это политическая катастрофа.
- Насколько серьезная?
- Хуже некуда. - Она ополоснула волосы, тряхнув головой, откинула мокрые пряди с глаз и пояснила: - Граждане Квебека очень чувствительны к оскорблениям. Канадская Конфедерация скорее всего согласится с ними. Мексиканцы тоже не испытывают счастья. Президент весь вечер получает ноты. Она не просто рассержена. Все это перерастает в грандиозный дипломатический скандал.
- Подробнее можно? - попросил я. - А то сейчас я немного тупее, чем обычно.
- Квебекцы чувствуют себя отодвинутыми. Мы пользуемся их ресурсами, а славу побед оставляем себе.
- Они жаждут славы? Могу уступить им свою долю.
Проигнорировав мое замечание, Лиз продолжала: - Мы хотели… продемонстрировать их значимость. Хотели показать, что без них просто не обойтись при военных операциях. Ну, инсценировать что-нибудь такое, что хорошо выглядело бы в вечерних новостях. Для этого к твоей операции прикомандировали майора Беллуса; предполагалось показать его с наилучшей стороны - ведь он любимчик премьер-министра. Это помогло бы им на выборах в следующем месяце. Мы считали, что ты убережешь этого майора от любой беды. Легкое приятное задание - и не должно случиться ничего плохого, плохого, плохого… - Лиз покачала головой и вздохнула. - Если ты так уж хотел шума, почему просто не швырнул гранату в Палату представителей? По крайней мере, получил бы за это медаль.
- Ты же знаешь, я не люблю хлопушки, - сказал я. - Кроме того, у меня ни одной не было.
- Ладно, на этот раз ты превзошел себя, дорогой. Твой маленький розыгрыш разрастается в самый крупный международный конфликт с тех пор, как вице- президент обозвала шутом русского премьера. Президент требует, чтобы тебя отшлепали.
- Она может получить даже больше - мою отставку. В тот день, когда политика станет важнее безопасности моих людей, я уволюсь. И если политика значит больше, чем победа в войне, можешь передать ей от моего имени, что…
- Замолчи, - прервала меня Лиз. - Я уже говорила ей, что ты уйдешь в отставку, и она приказала не принимать ее. Но твоя задница будет выдрана. Это - официальная порка. Если хочешь что-нибудь сказать, подожди, пока я не закончу.
- А потом можно будет немножко пошлепать по твоей попочке? - плотоядно спросил я.
- Обсудим это позже. Покажи фокус, как языком облизывать собственные брови, тогда подумаю.
Она снова принялась намыливать голову. Я терпеливо ждал, но наконец не выдержал.
- Так что же произошло? Мне объявили выговор официально?
- Нет, - сказала Лиз. - Просто накричали. Ты тупой и несносный выскочка, неуважительный, опасный и презренный нарушитель воинской дисциплины и оказываешь дурное влияние на рядовых и сержантов.
- Я это знаю.
- И я знаю, что ты знаешь. Я просто повторяю то, что президент приказала передать тебе; она заявила все это в присутствии начальников штабов.
Ощущение было такое, будто в сердце забили кол.
- Это все? - по-идиотски промямлил я. Если было сказано что-то еще, я должен знать.
- Нет, не все. Еще они сказали, что ты проклятый дурак, который решил покривляться перед камерой, даже не задумавшись о последствиях.
- И?..
- И - ты хочешь еще? Они сказали, что ты не уважаешь честь мундира, скачешь, как проклятый педераст. Конец цитаты. Там было еще немало эпитетов в твой адрес, Джим. Ты уверен, что хочешь выслушать все?
Теперь она кончила забивать кол и принялась его раскачивать. Я поднял руку.
- Нет, достаточно. Общая картина у меня сложилась. Скажи только одно: отставку Беллуса приняли?
- Принимая во внимание сложившуюся ситуацию - нет.
- Вот дерьмо!
- Однако… с учетом всех обстоятельств, решили, что лучше, если отставка все-таки будет принята. Итак, да, отставку приняли.
- Великолепно. Теперь можете делать с моей задницей что угодно. Я не стану расстраиваться.
- Ты поставил в неловкое положение Соединенные Штаты.
- Ничего подобного, - твердо сказал я. Лиз пристально посмотрела на меня.
- Ты уверен?
- Абсолютно. Я принес присягу служить Конституции Соединенных Штатов и защищать ее. Когда меня прикомандировали к Северо-Американской Администрации, я дал слово служить и защищать экологию планеты Земля. Я не нарушил обе клятвы. Может быть, это недостойный, мелкий и неблагородный поступок - но не безответственный. Я не нарушил ни одного своего слова.
- Ладно.
- Что? И все?
- Я знала, что ты чувствуешь. То же самое я сказала и им. Но приятно услышать это от тебя.
- О-о, - озадаченно протянул я.
Должно быть, все отразилось на моем лице, потому что Лиз потрепала меня по щеке.
- Генерал Уэйнрайт не испытывает восторга ни от тебя, ни от меня, но я сказала, что ты - мой подчиненный и я уверена в тебе на сто процентов. Я предупредила его, что, если он начнет вредить, ты выйдешь в отставку. Сначала он ухватился за это обеими руками, но я предупредила, что, если твою отставку примут, я буду расценивать это как свидельство недоверия к моей компетентности и тоже буду вынуждена подать в отставку. Генералу Уэйнрайту такой оборот не понравился, однако он далеко не дурак. Если я соберусь увольняться, президент пожелает узнать причину.
- А как же квебекцы? Лиз поморщилась.
- Делают хорошую мину при плохой игре. Что ж, пусть брешут. Они послали неквалифицированного офицера на опасное задание, и тот продемонстрировал свою неподготовленность. Мы здесь занимаемся не цирковыми ревю. Объединенный Комитет начальников штабов никогда не примирится с подобной тупостью. Майор рисковал жизнями всех участников операции, наплевав на твои советы.
- Держу пари, что генералу Уэйнрайту не хотелось это слышать.
- Он лишь сказал, что твоя обязанность - выполнять приказы, а не отдавать их. На что я вежливо напомнила о генерале Джордже Армстронге Кастере, который не прислушался к совету своих разведчиков-индейцев, и о том, что из этого вышло1. Он меня понял. Урок, который ты преподал сегодня, слишком поучителен, чтобы наказывать тебя, однако мне пришлось обзвонить массу важных шишек, прежде чем все утряслось. - Она начала споласкивать волосы. - И ты, между прочим, не услышал ни слова из этого. Президент приказала мне наорать на тебя, я наорала - и хватит об этом. Потри мне спину, пожалуйста.
- Можешь так орать в любое время, - разрешил я. Со спины она была прекрасна. Почти так же, как спереди.
Нежно, но решительно Лиз развела мои руки.
- Я же сказала - потом. Просто займись моей спиной. Что-то в ее голосе остановило меня.
- Хорошо.
Я сосредоточился на изгибе позвоночника, восхитительных маленьких позвонках, взбегающих вверх под ее нежной розовой кожей. Я начал нежно массировать каждый по очереди, демонстрируя верх мастерства.
- М-м-м, - простонала Лиз, потом снова: - М-м-м-м-м-м! - Через некоторое время она мягко добавила: - Ладно, теперь неофициальная часть. Ее даже я не слышала. Президент пригласила к телефону премьер-министра Дюбуа и дала ему нагоняй. Как осмелился он послать ноту протеста? Его офицер подвергал опасности жизни американцев. Его офицер оказался неквалифицированным и неподготовленным. От его офицера столько же пользы, как от пластикового Христа на приборной доске. Если Квебек хочет участвовать еще в каких-нибудь боевых операциях, то ему придется тщательнее готовиться к совместным действиям. И так далее в том же духе.

'Генерал Кастер (1839-1876) в сражении с индейцами при Литтл-Биг-Хорне потерял войска и погиб сам.

- Она действительно высказала все это? - удивился я.
- Даже больше. Честно говоря, она хватила через край.
- Выглядит не очень политично.
- О, как раз политично. После отделения квебекцы так задрали нос, что с ними практически невозможно иметь дело. Этот случай сбил с них спесь. Дюбуа, наверное, проиграет выборы, что совсем не расстроит президента. Она его ненавидит. Но даже если и выиграет, все равно лицо он потерял. Нет, дорогой, хотя президент и разозлилась, как чертовка, она достаточно проницательна, чтобы обернуть это к своей политической пользе.
- Теперь я понимаю, почему ее называют Тедди Рузвельтом в юбке.
- Рузвельт носил пышные усы, - заявила Лиз. Она снова развернулась лицом ко мне. - Президент также просила передать тебе личное послание.
- Правда?
- Она сказала: «Поблагодарите его от меня. Так сильно я не смеялась с тех пор, как вице-президент обозвала шутом русского премьера». Послушай меня, дорогой. Я люблю тебя. Что бы там ни болтали в новостях, ты ничего никому не должен, и я не должна, и президент тоже. - Лиз рассмеялась и добавила: - Только на публике об этом говорить не надо. Даже президентский зонтик имеет ограниченные размеры.
Позже, ночью, в тишине нашей спальни, я спросил: - Я действительно доставил тебе массу неприятностей?.
Лиз ответила не сразу, но в конце концов согласилась: - Да. Но это хорошие неприятности, - Лиз?.. - Она повернулась на бок, чтобы посмотреть на меня.
- Мне знаком этот тон. Опять маленький мальчик. Что случилось на этот раз?
- Все время, пока мы вместе, я ничуть не сомневался, что ты любишь меня, но… никогда не мог понять почему.
Лиз задумалась.
- Потому что это проще, чем не любить тебя.
- Нет, - настаивал я. - Не надо шутить.
- Я не шучу, Джим. Я пробовала разлюбить тебя. Однажды. И не смогла. Мы оба несчастны. Так проще. - Она посмотрела на меня. - Это не совсем то, что тебе хотелось услышать, да?
- Я не знаю, что мне хочется услышать. - Я в задумчивости почесал ухо. - Просто интересно, почему мы так подходим друг другу.
- Потому что подходим, - ответила она. - Мне нравится, что мы подходим друг другу.
- И? - продолжал настаивать я.
- - Разве этого не достаточно, Джим?
Она посмотрела на меня таким чистым взглядом, что мне оставалось только кивнуть и согласиться.
Но этого не было достаточно, потому что я по-прежнему не понимал и по- прежнему хотел понять. Хотя иногда лучше всего оставить все как есть. Принимать то, что имеешь, и быть благодарным.
Я замолчал и сконцентрировался на том, чтобы быть благодарным.

До сих пор даже для квалифицированного наблюдателя не вполне очевидным является факт отсутствия относительной стабильности внутри экоструктуры заражения. Как мы уже отмечали на первой странице этого документа, хторранская экология, какой мы ее видим сегодня, изменчива и нестабильна.
Под этим мы подразумеваем, что какой бы ни была окончательная ее структура, каким бы ни был характер взаимоотношений в ней - будь то всевозможные ограничения, равновесия, взаимосвязи между симбиотическими и партнерскими структурами, между хищниками и жертвами, а также неисчислимое количество других взаимоотношений, позволяющих каждому виду существовать в своей собственной, четко ограниченной экологической нише, - ни одно из этих взаимоотношений не существует сегодня в окончательном виде. И на основании той информации, которой мы до сих пор располагаем, нельзя делать какие-либо предположения относительно окончательной формы этих взаимоотношений.
В лучшем случае, мы наблюдаем начальную стадию отчаянной борьбы в попытке достичь критического порога. Причем не просто критической биомассы, а более стратегической цели: перешагнуть порог во взаимоотношениях, что по важности намного превосходит все остальные экологические потребности. Цель заключается не в экспансии ради экспансии, а в экспансии ради достижения стабильного воспроизводства, то есть состояния, позволяющего и способствующего конечному успеху многих взаимосвязей, которые и составляют хторранскую экологию.
Осознание данного конкретного обстоятельства и позволяет нам сделать следующий поразительный вывод.
То, что мы наблюдали до сих пор, пока не является экологией. Это нельзя расценивать даже как плацдарм будущей экологии. То, о чем свидетельствуют задокументированные данные, лишь первая волна заражения биологическими инструментами, которые создадут новые инструменты. Те, в свою очередь, создадут следующее поколение инструментов, которые в конечном итоге позволят адаптировавшейся хторранской экологии навсегда утвердиться на планете Земля. То, что мы наблюдаем, является процессом адаптации и эволюции, ускоренным в миллионы раз.
Этот процесс неслучаен. Он предусмотрен в механизме заражения для того, чтобы экология-завоеватель была способна преодолевать те биологические препятствия, которые могут встретиться или развиться в захваченном ею мире.
То, что можно предложить в качестве желательных на будущее мер и средств для сдерживания и контроля ситуации - если сдерживание и контроль еще возможны или даже желательны на фоне происходящих событий, - к сожалению, выходит за рамки данного исследования. В действительности, учитывая ограниченность на сегодняшний день наших возможностей, вероятно, никакое исследование не даст ответа на этот вопрос.
Адресуем читателя к Приложению II, где с учетом временного фактора и наличных ресурсов оценивается эффективность усилий человечества по предотвращению перехода хторранской экологии в стабильное состояние.
Также адресуем читателя к Приложению IX, где в качестве дополнения напечатан отражающий особую точку зрения доклад, в котором рассматриваются возможные формы сосуществования с хторранской экологией в целях сохранения человечества. Настоятельно рекомендуются дополнительные исследования в этом направлении.
«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

6 СЕСТРЫ

Все оскорбления имеют в основе одно общее. Все это - вариации на тему: «Мой оргазм лучше твоего оргазма».
Соломон Краткий


У генерала Уэйнрайта были свои методы. Нельзя стать генералом, не будучи одновременно сукиным сыном. Я это обнаружил, когда пришел на совещание. То посылаемую, то откладываемую бразильскую экспедицию готовили в очередной раз. По-видимому. Но как бы то ни было, всех нас снова собрали в зале планирования. Не успел я перешагнуть порог, как ко мне рысью подлетел Данненфелзер, адъютант генерала (и официальный вылизыватель генеральского геморроя). Я поискал глазами Лиз. Мы не виделись уже два дня. Она пропадала на совещаниях. А потом - снова на совещаниях. Мне просто хотелось сказать ей, как я скучаю без нее.
- Ваш экземпляр инструкций, пожалуйста, - злорадно потребовал Данненфелзер, протягивая руку. - Я его должен у вас забрать.
- Простите?
- Не знаете? Вам закрыли допуск. На ваше место взяли другого человека.
Он нетерпеливо прищелкнул пальцами. Я взял адъютанта за тонкое, почти дамское запястье и заломил кисть вверх.
- Не смей щелкать на меня своими пальцами, ты, мелкий пакостник.
- Смотри, какой крутой, - холодно заметил он, но кисть в моем захвате расслабил. Я отпустил ее, не став ломать. Он отдернул руку и злобно посмотрел на меня. - Вы закончили? Теперь я могу забрать у вас инструкции?
- Я думаю, что ты можешь сделать «крутом» и «шагом марш». Генералу Тирелли не очень понравится…
- Вам платят не за то, чтобы вы думали, а за выполнение приказов. Инструкции! - повторил он.
- Я отдам их только тогда, когда увижу письменное распоряжение. И получу расписку.
Данненфелзер уже листал бумаги в своей папке.
- Вот приказы. - Он передал их мне. - А вот расписка. - Пока я остолбенело разглядывал документы, он выдернул книжку инструкций у меня из-под мышки. Быстро пролистал ее, словно пересчитывая страницы, потом выжидающе взглянул на меня. - Подписывайте. Я заберу оригинал, у вас останется копия.
Я начал шарить по карманам в поисках ручки. Данненфелзер предложил свою. Я сделал вид, что не заметил, и вытащил собственную ручку - и в этот момент через противоположную дверь вошла Лиз. Вид у нее был разъяренный. Я немедленно направился к ней. Данненфелзер семенил позади, злобно брызгая слюной.
- Подпишите, черт вас возьми, расписку, Маккарти!
- Тебе известно, что здесь происходит? - вместо приветствия сказал я Лиз, тыкая большим пальцем в направлении слизняка. - Этот мелкий жулик говорит, что меня заменили.
Она посмотрела через мое плечо на Данненфелзера.
- Вы не могли подождать, пока я сама не скажу? - Она взглянула на расписку. - Подпиши это, Джим.
Ее тон был не на шутку печальным. Я быстро расписался и брезгливо сунул бумагу назад. Данненфелзер зарысил прочь.
- Не говори ни слова, - подчеркнуто отчетливым голосом произнесла она. Потом более человеческим тоном добавила: - Я хочу тебя познакомить с новым офицером по науке Дуайн Гродин.
И только сейчас я заметил, что Лиз не одна. Позади нее стояло… существо. Комковатая блондинистая картофелина с землистой кожей и бессмысленной улыбкой. У нее были несимметричные, широко расставленные голубые глаза, выпяченные толстые губы (шрам, опоясывающий верхнюю губу, свидетельствовал о сложной операции по исправлению волчьей пасти) и плоский лоб, нарушающий и так неестественную форму головы, похожей на большой палец. Очень коротко, почти под ноль, подстриженную черепную коробку закрывала клетка из блестящей проволоки и толстых штырей - вся конструкция напоминала велосипедный шлем. Я видел в книгах аппарат для расширения черепа, но на живом существе - впервые. Я поймал себя на том, что беззастенчиво глазею на нее.
- Привет, Шим, - произнесла Дуайн и помахала толстой рукой-обрубком. Ее голос напоминал хриплый свист, между зубами были неравные промежутки, а изо рта летели брызги слюны, когда она говорила. Она схватила меня за руку и больно стиснула. Ее ладони были теплыми и липкими. Мне захотелось выдернуть руку и вытереть ее. Я вопросительно взглянул на Лиз, - Дуайн подключена к шести компьютерным сетям общего пользования, трем военным и обоим коллоквиумам по заражению, - пояснила Лиз. - Как бы ты ни был хорош, Джим, считается, что Дуайн обладает способностями, которые делают ее более подходящей для этой операции.
По тону Лиз я понял, что она повторяет чужие слова. Генерала Уэйнрайта, наверное, или Данненфелзера. Хотя какая разница?
- Значит, я отстранен от операции?
- Если ты подашь рапорт о переводе, я его подпишу. Но я надеюсь, что ты останешься. - В ее глазах отсутствовало всякое выражение. Порой я не мог понять, о чем она думает. Сейчас наступил как раз такой момент. Я почувствовал себя брошенным.
- В каком качестве? - медленно спросил я.
- Помощника Дуайн.
Я снова посмотрел на Дуайн. Казалось, она рада находиться здесь. Хотя, черт возьми, она, наверное, рада находиться где угодно. Все дауны, которых я встречал, отличались неизменной жизнерадостностью.
- У меня н-никогда раньше н-не б-было п-помощни-ка, - гнусаво прошепелявила она, выговаривая слова медленно, почти мучительно. - Если я сделаю к-ка-кую- нибудь ошибку, н-надеюсь, вы п-поправите меня.
Потрясающе!
Наверное, моя реакция была слишком очевидна.
- Я не г-глупая, - сказала Дуайн. - Вам не нужно беспокоиться об этом. - Она постучала по проволочному шлему. - У меня п-памятъ девятого к-класса и п- пол-номасштабный м-мультипроцессор. Од-днажды я играла вслепую с т-тремя гроссмейстерами и у всех в-выиграла. Я справлюсь с этой работой. Мне известно о хторранском заражении больше, чем кому-либо на планете. Даже вам. Я все знаю о вас. Вы - Джеймс Эдвард М-маккарти.
Я держу все ваши отчеты в голове. Вы очень с-способ-ный. Надеюсь, вы согласитесь работать со мной. Некоторые люди чувствуют себя н-неловко, работая со м-мной, потому что у меня синдром Дауна и п-потому что я ношу этот аппарат; они не знают, как себя вести со мной - как с умной или как с недоумком, или и так и эдак одновременно; н-но я не думаю, что вы разделяете подобные п- предрассудки. Я надеюсь, вы б-будете видеть во мне только личность, п-правда?
- Э… - Я наконец высвободил руку из ее влажных сосисок. - Прошу меня извинить, но я… - Я посмотрел на Лиз. Она хмурилась. - Я не знаю, что и сказать.
- П-просто скажите, что останетесь. П-пожалуйста. Лиз кивнула, почти незаметно. Она тоже хотела этого.
- Даже не знаю. Я должен подумать.
Я знал, чего мне хочется - пойти, не обрачиваясь, к двери. Это было тщательно продуманное унижение, наказание.
Генерал Уэйнрайт, должно быть, заливался идиотским смехом, придумав это. Я почти наяву слышал его слова: «Мы покажем этому голубому янки-еврейчику! Если он захочет остаться в экспедиции, то пусть лижет зад дебилке. Ха! Он слишком гордый, чтобы остаться. А если он попытается уйти, его мамочка вывалит на него тонну своего дерьма. Да, сделайте это, Данненфелзер. Маккар-ти думает, что он мастак мстить? Погодите. Я покажу ему, что такое настоящая месть. Он хочет играть в игры? Вот пусть и поиграет».
И что скажет Лиз, я тоже знал: «Знаю, как это больно, Джим, но ты мне нужен. Ты нужен экспедиции. Покажи им, что ты выше этого. Не уходи. Именно этого они и ждут от тебя. Это попадет в твое личное дело, и они воспользуются случаем продемонстрировать всем, что ты не способен работать в коллективе. Не позволяй себе выказать свою злость…» Вот-вот, заткни вулкан пробкой.
Гродин что-то говорила, смущенно хихикая.
М-мне не сказали, что вы т-такой симпатичный.
Она и в самом деле покраснела.
- Э…
О Господи, ну почему я?
- Послушайте, м-м… вы здесь ни при чем, но сейчас я немного расстроен. Прошу меня простить.
Я взглянул на Лиз и беспомощно покачал головой. Самое время прогуляться вокруг квартала. Только едва ли найдется такой большой квартал, чтобы успели перегореть моя ярость и растерянность.
Лиз вышла за мной в коридор. Там маячили несколько секретарей и адъютантов.
- Джим… - начала она. Я поднял руку.
- Не надо. Я все знаю. Ты сделала все возможное, однако политические интересы и так далее, и тому подобное поставили тебя в безвыходное положение. Ты, конечно, могла бы настоять на своем, пойти к президенту, но тогда ты использовала бы все свои возможности и в следующий раз, когда тебе действительно потребовалось бы заступничество, могла бы получить в ответ затрещину. Мы должны разбираться, какая драка заслуживает того, чтобы в нее вмешиваться, правильно? Я прав?
По ее лицу я понял, что прав. Я почувствовал себя преданным. Ярость поднималась во мне как кипящая лава. И медленно я начал: - Я зад отсидел над этими инструкциями - чтобы каждый участник экспедиции был полностью подготовлен. У меня даже язык не поворачивается сказать, как бывает больно, когда тебя вышвыривают подобным образом. Я действительно зол. Мне хочется отплатить им той же монетой. Хочется убить кого-нибудь. Они не имеют права…
Я остановился, чтобы перевести дыхание. При этом поднял палец, показывая, что еще не закончил. И начал снова, на этот раз ровным, спокойным тоном: - Положим, я мог бы заявить, что это мелко с их стороны, но ты с таким же успехом ответила бы, что с майором Беллусом я поступил еще более мелко, так что, возможно, все честно. Но это не облегчает боль. Если я поступил правильно, ты должна была защитить меня, а не играть в очередную политическую игру. Сейчас ты ничего не можешь ни сказать, ни сделать, чтобы выдернуть жало.
Знаешь, что я собираюсь сделать? Я собираюсь пойти домой и разморозить один из тех бешено дорогих бифштексов, которые мы приберегали для особых случаев. И буду обжаривать его паяльной лампой до тех пор, пока он не станет именно таким, какой мне нравится - сырым внутри и с обугленной корочкой. Потом я сяду с ним и большим бокалом пива на балконе и стану смотреть на закат. Это очень символично - наблюдать, как заходит солнце над планетой Земля. Я собираюсь выяснить, сколько пива в меня влезет и сколько времени пройдет, прежде чем полегчает. Если уж довелось, почему бы не позволить себе позлиться от души? Лучше честно перекипеть, чем «выходить из процесса озлобления». И я собираюсь заняться этим в одиночку Мне доставит удовольствие быть самим собой, когда рядом никто не стоит и не подсказывает, что я должен делать, а чего не должен, как я должен поступать и почему. Слишком долго меня использовали. Слишком долго мною манипулировали. Теперь с этим покончено. Теперь все позади. Я рисковал своей задницей - мне. сказали спасибо? Меня наградили как эксперта? Нет - наказали за то, что я прав.
Мне наплевать, сколько мегабайт и мегагерц запаковано в чердаке мисс Гродин, у меня есть кое-что, чего нет у нее, и это кое-что в тысячу раз ценнее. У меня есть полевой опыт. Я знаю контекст заражения, потому что жил в нем. Мне хотелось бы пожелать вам удачи в Бразилии, дорогая. Она ой как понадобится. Даже потребуется нечто большее, чем удача, потому что там не будет меня, чтобы защитить вас. Я люблю тебя, но не думаю, что кто-нибудь вернется. Маленькая шутка генерала Уэйн-райта, по сути, ваш смертный приговор.
Лиз сохраняла бесстрастие на протяжении всего моего монолога. Но в финале она была потрясена.
- Джим, ты не можешь так думать.
- Могу и думаю. Я считаю, что генерал Уэйнрайт хочет, чтобы вся экспедиция провалилась в тартарары, только бы мы с тобой были наказаны. Что ж, ладно. Я останусь дома, но если я прав и ты не вернешься, я убью его.
Она резко выдохнула, демонстрируя отвращение.
- Я вижу, что с тобой в таком состоянии без толку разговаривать.
- Правильно. Это говорит моя боль. Настоящий я отключен. Приходи, когда я снова размякну и стану удобен для манипулирования. Сделай одолжение. Нет. Либо раз и навсегда прими меня как гнусного сукина сына, либо не принимай совсем. Я не хочу двусмысленностей.
- По крайней мере, честно, - подвела она итог, повернулась и пошла в зал планирования.
Дерьмо!
Потребуется нечто большее, чем шоколадка и цветы" чтобы залатать эту брешь. А я больше не мог позволить себе шоколад и цветы. Проклятье. Проклятье. Проклятье. Проклятье.
Я поднял голову. В дверях стояла Дуайн Гродин. Ее глаза были полны слез. Она все слышала - с начала и до конца.
- Я д-думала, вы хороший ч-человек. Г-генерал Ти-релли г-говорила, что вы х-хороший. Но в-вы п-плохой. В-вы г-г-грязная, в-вонючая, г-глупая к-крыса. П- по-шли в-вы к ч-черту.
Она повернулась ко мне спиной и потопала вслед за Лиз.
Потрясающе! Какая неприятность следующая?
Я повернулся - передо мной стоял самодовольно ухмыляющийся Данненфелзер. Он начал аплодировать. Медленно, издевательски. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп.
Пропади все пропадом. Я перестал сдерживать отвращение, насмешливо покачал головой и хмыкнул.
- А вот и старина Рэнди Данненфелзер снова пытается схватить триппер. - И хотел было с презрением отвернуться.
- Не заноситесь слишком высоко и не старайтесь казаться мужественным со мной, мисс, - произнес он игривым тоном и шагнул ко мне. Запах его парфюмерии был невыносим. - Вы ведь просто еще одна зазнавшаяся сестренка.
Он намекал на обстоятельства настолько давние, что они уже стали историей. И тем не менее это не его собачье дело. К черту! Не желаю быть просветленным. К черту самоконтроль. К черту вежливость. Я сгреб его за воротник и оторвал от пола. Прекрасное испытываешь чувство, когда совершаешь какое-нибудь насилие. Мы были неприятно близко друг от друга, нос к носу. Достаточно близко, чтобы поцеловаться.
- Позволь кое-что объяснить тебе, - сказал я, выплевывая слова ему в лицо. - Ты и я не можем быть сестрами. Мы никогда не были сестрами.
- И слава богу, - прохрипел Данненфелзер. - Такое облегчение для мамочки.
Он попробовал вырваться, я сжал его крепче, и он сдался, опустив руки по швам и ожидая, когда мне это надоест. Его глаза были широко раскрыты, но он не отводил их, не дрожал. Некоторое время мы с взаимной ненавистью сверлили друг друга взглядами, потом я резко отпустил его.
Данненфелзер одернул мундир и окинул меня ледяным взглядом.
- Единственная разница между нами, - фыркнул он, - заключается в том, что я не стыжусь того, кто я есть. Можете воображать себе что вам вздумается, капитан Ханжа, но то, что вы трахаете Лиз, не делает вас мужчиной.
- Разница между тобой и мной, Рэнди, - холодно сказал я, - лежит за пределами твоего понимания. Мы находимся друг от друга на расстоянии световых лет. - Тут меня взяла злость. - Начнем с того, что моя сексуальная жизнь не определяет моей сущности.
Он недоверчиво хмыкнул, но я еще не закончил.
- Ты - не более чем липкий салонный педик, подкатывающий писсуары и падающий на колени при звуке расстегиваемой молнии. И ты имеешь сверхнаглость считать, что твои тайные сексуальные пристрастия чем-то роднят нас. Такого не может быть даже в твоих самых диких кошмарах! Пропасть между сексом в твоем понимании и истинной связью настолько глубока, что тебе потребуется пересадить мозги, чтобы понять это. Ты и я не имеем ничего общего, и никогда не забывай об этом.
Под напором моей ярости Данненфелзер было растерялся, но быстро взял себя в руки. Он скривил губы и одной очередью выпалил: - Рад видеть, как работает модулирующая тренировка. Она сделала вас намного сострадательнее и просветленнее. Я имею в виду, что вы привыкли быть настоящей жопой.
Он снова одернул мундир; его ручонки напоминали голых розовых пауков. Он резко повернулся и быстро зашагал по коридору.
Ну, кого еще оскорбить?
Вокруг больше никого не было.
Вот и сбылась моя мечта. Я остался один.

Волочащееся дерево является живым ответом на вопрос: может ли дерево передвигаться?
Ответ: да, может, но только тогда, когда оно превращается в животное.
Количество энергии, необходимое даже для простейших движений, требует совершенно иного уровня обменных процессов. Растения, насколько мы их знаем, не способны быстро производить и потреблять необходимую для мышечных движений энергию. Просто химические процессы в растениях протекают слишком медленно.
Чтобы растение получило способность передвигаться, оно должно иметь не только необходимую для этого мускулатуру; нужен еще метаболизм, соответствующий этой мускулатуре, то есть способный производить, накапли-вать и расходовать гораздо большее количество энергии, чем может быть получено в результате обычного фотосин-теза. Соответственно, растение, способное двигаться, бу-дет вынуждено приобрести какой-нибудь механизм для поедания других растений, а возможно, даже животных, которых оно сможет ловить. Чем большую подвижность будет обнаруживать растениеподобный организм, тем больше он будет нуждаться в некоем эквиваленте животного метаболизма и процессах, необходимых для его поддержания.
«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

7 ЭКОЛОГИЯ МЫШЛЕНИЯ

Молодым бываешь лишь однажды, а вот неполовозрелым можно оставаться вечно.
Соломон Краткий


Я не пошел домой. Я был слишком зол. А когда я зол, толку от меня никакого.
Я вспомнил, что однажды сказал мне Форман на модулирующей тренировке.
«Раз уж тебе хочется позлиться, что ж, валяй - это тоже способ жить в этом мире. Но если злишься, то, по крайней мере, используй свою злость конструктивно. Сходи с ума там, где это пойдет на пользу».
Хорошая мысль.
Я злился не на Лиз. Я сходил с ума от того, что меня лишили возможности сделать что-нибудь такое, что нанесет вред червям.
Отлично. Итак, все ясно как божий день. А раз я это понимаю, значит, у меня по-прежнему остается возможность что-нибудь совершить. Я пошел к координатору операции и заставил ее включить в план повторную разведку той же территории.
Что-то убило того червя, и я хотел знать, что это было, как все случилось и почему. Если где-то бродит что-то убивающее червей, я хочу подружиться с ним, узнать мотивы его поведения, а если это невозможно, то хотя бы получить автограф.
Незачем брать весь конвой. Я планировал только смотаться туда и обратно. Хватило бы двух машин с экипажами по шесть человек. Если одна сломается, другая вместит всех.
Как только приказы выползли из принтера, я направился в казарму за своим верным отделением. Как я и предполагал, они были заняты самым разумным для солдата на войне делом - спали. Однако не успел я сделать и пары шагов от порога, как Лопец завопила: - 'ление, 'дъем!
Они скатились со своих коек с автоматизмом машин.
- Марано, Лопец, Рейли, Зигель, Уиллиг, Локи, Вала-да, Дитлоу, Навроцки, Бендат, Бреверман… А где Уолтон?
- . Снова висит на телефоне, сэр.
- Ладно. Мне нужны двенадцать добровольцев. Дело не очень опасное, хотя наверняка обещать это не могу. Я хочу вернуться на старое место и осмотреть его так, как нам полагалось бы это сделать сразу. Только на сей раз без всяких чертовых нянек. Обычная разведка. Я хочу выяснить, что убило червя.
- А, к дьяволу, - махнул своей мохнатой лапой Зигель. - Я не собираюсь жить вечно. Включите меня.
- Да, и меня тоже, - проворчал Рейли.
К ним присоединились Марано и Лопец - и все остальные. Они сдобрили свое согласие обычными непристойными шутками и стали собирать оружие и экокос-тюмы.
Лопец отвечала за снаряжение экспедиции, в помощники ей я назначил Рейли. Локи и Валада готовили бронетранспортеры, Бреверман должен был позаботиться о материально-техническом обеспечении. Бендат занялся вооружением, а Навроцки - провиантом. На роль специалиста по этой операции я выбрал Уиллиг - это означало, что ей предстоит работа с информацией. Она с ненавистью посмотрела на меня, однако уже загружала в? компьютер контрольный перечень.
Тем временем у меня были свои дела. На ходу перехватив стул на колесиках, я бросил его себе под зад и, шлеп-: нувшись на него, покатил к терминалу, еще издали выкрикивая команды. Менее чем за четверть часа я составил план операции - точно такой же, как раньше. Вызвал стандартную программу обеспечения (снабженную набором защитных макрокоманд, которые я когда-то записал сам), подождал, когда в Зеленых Горах закончат ИЛ'-ана-лиз, недоверчиво хмыкнул при виде границ предполагаемого риска, но приказы тем не менее подписал.
Девяносто минут спустя мы были в воздухе, а еще через девяносто минут - снова на земле, в Северо-Восточной Мексике. Бронетранспортеры прогрохотали вниз по аппарели, транспортные машины вертикального взлета с шепотом поднялись в воздух, и мы снова с хрустом катили по красной вощеной корке хторранского заражения. Солнце цвета охры стояло еще высоко, а день был подернут дымкой красной кирпичной пыли. Ветра, чтобы развеять ее, почти не было.
Мы имели в запасе по меньшей мере шесть часов светового времени, весь завтрашний день и большую часть послезавтрашнего. Если за три дня мне не удастся найти ответ - или хотя бы какой-нибудь ключ к разгадке, - то, скорее всего, я не найду его совсем. По крайней мере, в этом рейде. Я залез в переднюю башню и стал изучать пейзаж.

ИЛ - Интеллект Летический.

Складки холмов, словно прыщи, покрывали пятна и полосы гниющей растительности - отталкивающее зрелище. Невольно пришла мысль о язвах на сгорающем в лихорадке теле зачумленной жертвы. Некоторые из этих растений жили лишь для того, чтобы умереть, удобрив собой почву для следующего поколения.
Даже сквозь фильтры мы чувствовали их запах - сладковатый, перезрелый смрад раковой опухоли и фруктовой гнили. Тошнотворно приторный запах обладал свойством наркотика, ничто больше не казалось реальным в этом кошмарном мире.
По общему переговорному каналу послышался голос Зигеля; - Эй, э… что именно мы разыскиваем, кэп?
Я ответил не сразу. Этот же вопрос сверлил мой мозг.
Наконец я сказал: - Как вам известно, существует теория,