Допустим, что черный это мой, а белый – безликих. Что могло из этого следовать? Да здравствуют черные ручейки, из которых потом получаются черные реки!

Вот я и нашел очередное слабое место в позициях крылатых. Дети. Для них мир не имел полутонов. Он был ярок и контрастен. Они не признавали условностей и за милю чувствовали фальшь. Они не верили в то, чего не видели. Безликие для них были лишь сказкой, а Зверь вовсе не страшным чудовищем. Он представлялся им чем-то вроде кошки, которую они привыкли тискать перед сном, только покрупнее… А господин Адамов тем более не был для них врагом. Он представлялся детям загадочным дядькой, который мог все, а значит, был неким сплавом Терминатора, Супермена и Циркового фокусника…

Итак, подрастающее поколение было всецело моим. Теперь опять о взрослых…

Я должен был не просто купить их, мне следовало сделать это, ни намеком не упоминая о противнике. Антиреклама – все равно реклама, а значит, ни слова о безликих. Пусть люди поймут, кто их благодетель, сами. Никаких проповедей – только дела. Пусть они станут богатой и сытой толпой, которая не ищет более утешения у нереального Всевышнего, а жаждет только зрелищ и наслаждений. Дойдет ли дело до штурма спирали Времени, я не знал, но подготовить людей к подобному шоу был просто обязан.

Я докурил и, снова натянув на себя человеческую Суть, спустился в офис…

…Где меня поджидал едва оправившийся от мигрени маршал и шестеро мясистых сотрудников его министерства. В руках у этих сосудов с протеином поблескивали примитивные механизмы, известные в народе как пистолеты с глушителями. Министр самовлюбленно посматривал в расположенное у входа зеркало, наслаждаясь своим всемогуществом. Я не стал так уж сразу разочаровывать его и сделал вид, что растерян.

Остановившись на пороге, я осмотрел присутствующих и, вытянув шею, заглянул через плечо одного из посетителей, пытаясь увидеть притихших между аквариумами девушек. Во время переговоров их было трое, теперь к испуганной кучке прибавился ещё один комплект округлых форм, белокурых локонов и прочих бесспорных достоинств. Я проник в её сознание, ни на секунду не сомневаясь, что это Надежда в слегка подправленном облике.

– Пришла посмотреть на спектакль? – не задумываясь над содержанием её мыслей, спросил я.

Девушка вздрогнула, это я видел сквозь министерского телохранителя, и побледнела. Тут до меня дошло, что я допустил первый промах. Расслабляться до потери контроля было неразумно и опасно. Этот момент могли использовать в пропагандистских целях мои противники, и я только что выдал одну из своих нечеловеческих способностей неизвестно кому. Да… жаль девчонку… Пусть она не враг, но дело – прежде всего… Я мысленно нащупал в её сердце нервный пучок, отвечающий за автоматическую работу «главного насоса», и сжал его, заставив сердце дать сбой. Девушка медленно осела на пол, её красивые голубые глаза приобрели крайне удивленное выражение, кожа посерела, а руки непроизвольно прижались к высокой груди. Потом по телу моей жертвы пробежала судорога, и она окончательно рухнула на пол. Ее прекрасная головка глухо стукнула о пластик пола, и на этот звук обернулись двое ближайших посетителей. Удивленно переглянувшись с министром, один из них подошел к девушке и попытался прощупать пульс на шее. Поскольку, как это делается, он видел только в кино, то никакого пульса, естественно, не нашел. А мадемуазель, между тем, была ещё жива.

«Прекрати, – неожиданно услышал я внутренний голос, – гораздо разумнее просто стереть её память о последних сутках».

Я внезапно осознал, что, несмотря на нехарактерную гуманность мысли, она была верной.

«Интересно узнать, откуда она взялась? – спросил я себя. – Неужели мое новое тело все-таки не просто „костюм“? Да нет, ерунда! Разве может внешняя оболочка влиять на такие сугубо внутренние процессы, как мышление?»

Как бы то ни было, новая, человеческая частица моего разума подсказала правильный выход. Пару часов назад я, во избежание излишних сплетен, спас Жизнь потному и недовольному мной министру, а теперь вдруг, на глазах у всех, пытался лишить этой самой жизни наверняка способную и верную союзницу.

«Проклятая импульсивность и дикие инстинкты. А что поделать? Генетика…»

Я так же мысленно шлепнул по нервному пучку, и сердце девушки забилось, как прежде, хотя в сознание она пока не приходила.

– Это он, – негромко, но с отчетливыми истерическими нотками произнес один из телохранителей.

Министр ухмыльнулся и кивнул. Он сидел на моем троне, закинув ногу на ногу, да ещё пытался курить мои сигары! Я, конечно, не стал бросаться на него с кулаками. Я раскрошил прекрасные цельные листы табака в самую мелкую пыль, а прошмыгнувший в приоткрытую дверь Ветер швырнул её наглецу в глаза. Последовавшая за этим суета, кашель и потоки слез дали мне время на то, чтобы добавить в патроны всех припасенных телохранителями пистолетов компонент, явно забытый при составлении пороха, – по капле воды.

Прочихавшись, министр уже не выглядел тем павлином, который встретил меня минуту назад. Он даже, как бы извиняясь, пересел на обычное гостевое место и, подняв руки ладонями вперед, надсадно произнес:

– Вы нас неправильно поняли, господин Адамов!

Смех! С бесшумными пистолетами через черный ход теперь, оказывается, приходят только самые лучшие друзья! Просто я отстал от жизни!

На самом деле маршал думал о том, что его надул некий подполковник Андреев, который убедил своего наивного начальника, что я не опаснее любого другого ловкого фокусника и ничего сверхъестественного во мне нет ни на грош. Кто, в свою очередь, так информировал самого Андреева, вытянуть из министерской разума было невозможно. Самого же подполковника «ночной» маршальской свите не оказалось.

Изучив мысли прочих пришельцев, я пришел к выводу, что, как минимум, двое из них относятся к безнадежной категории религиозных фанатиков и потому без демонстрации силы мне все-таки не обойтись. Начал я, конечно, с главы «делегации». Немного подумав, я внушил ему пронзительную и резкую боль в паху, и министр согнулся почти пополам. Он упал на колени и снова вытянул руки, словно пытаясь уцепиться за меня, как за спасательный круг. Я коснулся его лба и шепнул Звук. Линия жизни на его левой ладони задрожала и укоротилась на треть.

Почти в то же мгновение один из сопровождающих навел на меня оружие и спустил курок. Выстрела, конечно же, не последовало, зато реакция других телохранителей была однозначной. Будучи более разумными существами и понимая, что жизнь маршала зависит от моего настроения, парни ловко скрутили злоумышленника и прижали его к паркету, рядом с тем местом, где корчился министр.

– Сволочи продажные! Бесово отродье! – хрипел охранник под тяжестью придавившего шею колена одного из недавних соратников. – Опомнитесь!

– А чего ты ожидал, товарищ истинно верующий? – спросил я почти с сочувствием, присаживаясь на корточки перед поверженным противником.

Он взглянул на меня с такой ненавистью, что я даже порадовался. Моя школа. Однако служит врагу. Снова парадокс. Против черного дыма крылатые использовали завесу из дыма посветлее. Вместо ветра… Нет, это было даже не смешно! Перед лицом серьезнейшей опасности для своего мира безликие просто обязаны были отбросить чопорность и, наконец, окунуться в реальную жизнь планеты. Ведь извести меня другими методами они не могли! Но нет! Они по-прежнему сидели на спирали и дистанционно пудрили мозги своей пастве. Не знаю, возможно, я слишком много хотел от этих эталонных снобов, но есть в жизни ситуации, когда решающее значение имеет личное присутствие.

– Будь ты проклят! – надеясь на продление жизни,за счет дискуссии, прохрипел неудавшийся стрелок.

– Кем? – удивленно спросил я и заставил ногу охранника, прижимавшего шею врага к полу, непроизвольно усилить нажим.

Хрустнул, ломаясь, второй шейный позвонок, и верующий мгновенно отдал свою жизнь за бесполезную веру в равнодушных соседей по измерениям. Телохранитель встал на ноги и виновато поднял плечи. Я пожал его руку и торжественно произнес:

– За пресечение попытки покушения на министра вам полагается орден. Я похлопочу.

Охранник скривился, но поблагодарил и отошел назад, спрятав пистолет в кобуру. Остальные поступили так же. Министр между тем перебрался в кресло и замер с отрешенным видом, не думая уже ни о чем. В его сознании по-прежнему господствовали отзвуки боли. Смерть соратника его не тронула. Меня это устраивало. Пустоту в душе человека легко заполнить чем угодно. Чем мне угодно, поскольку в данном случае рядом оказался я, а не кто-либо из безликих.

Я махнул рукой, и вновь осмелевшие девицы вынесли из соседней комнаты по килограммовому слитку презренного металла для каждого из посетителей. Телохранители невозмутимо сунули подарки в карманы, подхватили мертвое тело и, вежливо попрощавшись, вышли. Мои верные помощницы покинули комнату следом за мужчинами. Министр остался сидеть, тупо глядя на меня или сквозь меня, нет, скорее – внутрь себя.

Он понимал, что выстрелил в спину дьяволу и промахнулся. Что могло быть хуже, маршал себе не представлял. Вернее – представлял, но это было глобальной катастрофой, в которой его собственная жизнь выступала в роли мельчайшего составляющего звена.

Фантазия рисовала ему ужасные картины наступающего конца света. Картины, кстати, не такие уж бестолковые…

Земля в его видениях погружалась в ад. Повсюду пылали города и селения. Пламя пожаров смешивалось с потоками лавы проснувшихся на ровном месте вулканов. Из космоса на планету сыпались тысячи разнокалиберных метеоритов, причем в плотных слоях атмосферы сгорали максимум два из десятка, а потому разрушения от такой бомбардировки были вполне приличными. Дым и пепел застилали небо, а облака пара от кипящих морей окутывали суда и побережье, убивая людей, рыб и птиц. В горах и на равнинах ощущались мощнейшие подземные толчки. Землетрясения разрушали дома, мосты и плотины. На поля со зреющим урожаем падали хлопья вулканического пепла, застилая пшеницу плотным покрывалом. Вода в реках и озерах покрывалась цветными разводами растворенных химикатов. Из-под фундамента треснувших домов расползались полчища крыс, тараканов, а также гигантских гибридов скорпиона и саранчи. Мир катился в бездну стремительно и безвозвратно.

Естественно, в центре картины фигурировал главный персонаж. Я, весь из себя ужасный, клыкастый, лохматый, воняющий серой, с длинным раздвоенным хвостом, увешанный вдоль мерно вздымающихся боков шипами и перепачканный кровью, несмотря на то что выходил из глубин океана (то есть, теоретически, мне полагалось быть чистым). Я походя жрал исключительно младенцев и беременных женщин, изрыгал из семи пастей синеватое пламя на головы священников различных конфессий, матерился, как последний сапожник, топтался на руинах молельных домов, а встающих на пути простых верующих рвал на части.

За мной шагала многочисленная армия жаростойких воинов с горящими словно угли глазами и в черных плащах. Они добивали упущенных мной праведников, обливая их почему-то кислотой. Однако этого моим солдатам казалось мало, и они для верности распыляли в воздухе культуры особо заразных бактерий и вирусов, а также всякие ядовитые вещества. Постепенно министерская фантазия добралась до новейшего секретного оружия и ядерных взрывов.

Наступление Армии Тьмы получалось довольно мощным, но на союзных мне грешников весь этот кошмар почему-то не распространялся. В прокуренных кабаках убийцы лапали визжащих проституток, воры спорили с мародерами, кому достанется большая часть брошенного праведниками добра, а насильники отводили черные души на извращенцах.

Кто в созданном министром видении должен был остановить меня и мое воинство, я так и не понял.

Возможно, он отчаялся и потому не видел из надвигающейся ситуации никакого выхода.

– Напрасно вы меня боитесь, Иван Степанович, – прерывая молчание, сказал я и внушил ему спокойствие.



Министр развалился в удобном кресле и почти бесстрашно посмотрел мне прямо в глаза.

– Вы посланник ада, и потому я не могу вас не бояться, – откровенно признался он.

Такая честность объяснялась тем, что министр прекрасно понимал, насколько бессмысленно сейчас лгать или вести дипломатические игры. Я оценил его сообразительность и сказал:

– Мне известно, что вы подразумеваете под словом «ад», однако вынужден вас огорчить – подобного места в природе не существует. Есть некая спираль Времени, если хотите – параллельный мир, который не является ни раем, ни адом. Обитатели этого мира весьма похожи на главных героев вашего религиозного эпоса, но это сходство только внешнее…

– Вас держали на цепи, – перебил меня министр, – и это в точности соответствует содержанию нашего «эпоса», как вы изволили выразиться. Теперь вы покинули место своего заточения, значит, грядет конец света.

Я усмехнулся:

– У вас очень интересный подход к проблеме. Вы чрезвычайно упрощаете откровение Священной книги и, не задумываясь, отбрасываете в сторону драконов, лжепророков и множество прочих немаловажных персонажей, но в то же время верите в Зверя. Как же быть с семью печатями, трубами, ангелами и прочими атрибутами, которые, в соответствии со сценарием, должны были предвосхищать мое пришествие? Или вдруг вы ошиблись и я «как бы закланный Агнец»?

– Исключено! – Маршал упрямо помотал головой. – Вы – Зверь!

– Упрямьтесь сколько угодно, от этого ничто не изменится. Беседы ваших братьев-медиумов с потусторонними существами и мое появление на планете не имеют никакого отношения к религиозным пророчествам землян. Безликие никогда не станут ангелами, да и вы не получите вознаграждения за свою непреклонность. Они используют вас против меня, а затем просто уничтожат. «Кого я люблю, тех обличаю и наказываю» – формулировочка как раз в духе крылатых, и они ею непременно прикроются, но разве это нужно людям? Кстати, конкретно ваш слепой фанатизм, ко всему прочему, пропитан откровенной глупостью. Ну, допустим, я тот самый враг. И вы пытались предотвратить неизбежное при помощи стрелкового оружия?

–Да, это было глупо, – Иван Степанович кивнул, – но я не мог не попробовать. Скажу вам прямо: я удивлен, что до сих пор жив…

– Не собираюсь прикидываться овечкой и обещать вам полное прощение, – согласился с ним я. – Просто мне крайне необходимо разобраться в психологии противника. С большинством я уже определился – они стоят ровно столько, сколько хотят. Некоторые, конечно, хотят непомерного, но тем не менее – у всех есть цена. Вы немного интереснее прочих. У вас нет золотого эквивалента. Не обольщайтесь, это не комплимент. Мне всего лишь забавно.

– И все равно спасибо, – министр, как ни странно, гордился моей оценкой.

– А как вы узнали, что я Зверь? От безликих? – Я специально применил привычный термин.

Мне хотелось узнать, видел ли кто-нибудь из истинно верующих своих идолов живьем? В мыслях министра не возникло никакого намека на образ безликого, только несколько воспоминаний об иконах и храмовых росписях. Потом он решил совместить свое представление о небожителях и мой эпитет. Подучился человек в длинном белом балахоне, с торчащими из-под хламиды розовыми пятками и двумя огромными крыльями за спиной. Над его белокурой головой светился золотистый нимб. Свечение символа святости было настолько ярким, что разглядеть лицо существа не представлялось возможным. Таким образом, термин «безликий» существу вполне подходил и даже терял свой обидный смысл.

Министр попался головастый, возразить было нечего…

– О вас сказано в Писании… – вместо ответа на мой достаточно прямой вопрос заявил министр.

– Там что, опубликована моя фотография? – вновь попирая его религиозные чувства, поинтересовался я.

– Нет, но тому, чей взгляд не замутнен, кто не одурманен жаждой наживы, не одержим пороками и страстями, достаточно легко сопоставлять очевидные факты и делать выводы.

– Это вы о себе?

– Нет, – министр махнул рукой. – Куда мне? Я только недостойный верующий… Откровение снизошло на Главу Западной церкви, а спустя несколько дней на нашего Предстоятеля… Я только исполнитель высшей воли, её проводник, смиренный и послушный…

Я зевнул и налил себе немного джина. В смысле – создал из воздуха стаканчик вместе с содержимым.

Маршал с интересом покосился на сосуд, но от комментариев воздержался.

– Вы свободны, – сказал я и махнул рукой в сторону двери.

– Я? – Министр был крайне удивлен, поскольку фраза о том, что прощать его я не собираюсь, засела в голове собеседника крепко-накрепко.

– Вы, вы, – я ещё раз указал на дверь. – Или вы хотели умереть за веру, как ваш глупый охранник?

– Я предал веру, испугавшись боли, – глухо ответил он и уставился в пол.

– Поэтому я вас и отпускаю, неужели нелогично? – спросил я удивленно.

– Но ведь я могу предать и вас, – он поднял на меня тяжелый взгляд.

– Да и пожалуйста, – я пожал плечами. – Все дело в том, что, в отличие от ваших бывших покровителей, я ничего ни от кого не требую. Если кто-то желает мне содействовать, то этот порыв является исключительно добровольным. Если кто-то со мной не согласен – мне плевать. Поэтому предать меня невозможно. Если вы вдруг измените свое мнение, кому и как служить, я возражать не буду. Только пожелаю попутного.ветра. Если нет – то нет. Мне даже более выгодно иметь самостоятельно мыслящего противника или «нейтрала», нежели тупого апостола, который будет делать от сих до сих и ничего более.

Министр медленно поднялся с кресла и нетвердым шагом направился к двери.

– И еще… – вслед ему сказал я. Он немного пригнулся, ожидая смерти, поскольку все же не верил в благоприятный исход беседы.

– Когда вы мне понадобитесь, я вас позову, – закончил свою фразу я.

В мыслях военного промелькнуло нечто вроде «Так я и знал», на что я так же мысленно ему ответил: «А как ты хотел?» Он сверкнул потемневшим взглядом, поклонился и вышел.




Глава 24.

ИЮНЬ БУДУЩЕГО ГОДА. ДОГАДКИ


– Давай-ка я тебе чайку налью, покрепче да послаще, – предложил Сергей Петрович, усаживая Дашу в кресло. – Что произошло?

– Вы видели? – уточнила девушка, поднимая взгляд на ряд мониторов следящей системы.

– Вот эти два, – подсказал главный охранник, – прямо по центру. Весь зал как на ладони. Тебе действительно стало плохо или ты прикидывалась?

– Я сама не понимаю, – Даша смущенно пожала плечами. – Он меня о чем-то спросил, а потом все вдруг закружилось, и я упала. Пришла в себя уже в коридоре, когда девчонки меня под руки вывели и к стеночке прислонили…

– Я не заметил, чтобы он тебя о чем-то спрашивал, – в голосе начальника сквозило сомнение.

– Но мне же не приснилось, – девушка отхлебнула глоток чая и поморщилась. – Крепкий какой.

– Для легкораненых в самый раз, – раздался из-за спины Сергея Петровича знакомый голос.

– Вы тоже здесь? – Даша вытянула шею и рассмотрела фигуру сидящего в темном углу майора.

– Где же мне быть? – Корнилов наклонился чуть вперед, и на его лицо упал свет от монитора. – А не могло получиться, что он задал тебе вопрос мысленно?

– Мысленно? – Девушка задумалась. – Вы считаете, что он телепат?

– Ну, ты же сама говорила: гипноз, охмурил за месяц полстраны… и все такое…

– Все такое он любит, – с ехидной усмешкой подтвердил Сергей Петрович. – Мужчина героических потребностей…

– Ой, а можно без уточнений? – недовольно попросила Даша.

– Нет, а все-таки, – продолжил Корнилов, – допустим, он принял тебя за одну из своих подружек – из тех, которые посвящены в его тайну, – и поздоровался… Что он там сказал?

– Да не помню я! – Даша прижала пальцы к вискам и зажмурилась. – Что-то про спектакль, кажется.

– Ага, – майор встал и прошелся по аппаратной, – ага… Спектакль… Ну и что это значит?

– Все, что угодно, – Даша взяла со столика сигарету и закурила. – Сейчас немного успокоюсь и пойду обратно. Надеюсь, он до того момента не завалится спать.

– Он перед сном обычно… – Сергей Петрович вновь расплылся в пошловатой улыбке, и на этот раз его остановил Корнилов.

– Мы так и не выяснили, куда он выходил перед тем, как встретиться с министром.

– На крышу, – охранник пожал плечами, – воздухом дышал после возлияний. По вечерам он часто там прогуливается.

– На крыше нет телекамер? – уточнил Корнилов.

– Нет, – подтвердил начальник охраны.

– А почему, когда он вернулся, в офисе не было ваших сотрудников?

– А зачем моим сотрудникам быть в офисе? Они стоят на утвержденных расписанием постах…

– Как же, в таком случае, они проглядели целую группу вооруженных офицеров, которая проникла в кабинет Адамова и устроила там настоящую засаду?

– Во-первых, это была не «группа», а министр обороны и его сотрудники… – попытался оправдаться Сергей Петрович, но Корнилов его перебил:

– И во-вторых, и в-третьих! Прокол вашей службы очевиден, но я спрашиваю о другом. Если военные не проходили мимо постов охраны, то каким образом они попали в помещение?

– Там, где нет постов, есть камеры, – Сергей Петрович упрямо покачал головой.

– Но факт остается фактом, – снова прервал его майор. – Семь человек материализовались в кабинете вашего босса, а охранники и электроника об этом ни сном, ни духом. Мистика?

– Никакой мистики, – вмешалась Даша. – Крыша.

– Вот именно – крыша! – Корнилов поднял вверх указательный палец. – Но там же прогуливался Адамов?

– Неувязочка, – заявила девушка, потушив сигарету в хрустальной пепельнице.

– Совершенно верно, – майор задумчиво потер подбородок, – неувязочка. То есть хозяин гулял не по тому маршруту, который избрали гости для проникновения в его обитель.

– Камер у нас нет только на крыше, – возразил Сергей Петрович. – Он мог быть только там! Не полетать же он отлучался!

– А что? – Корнилов приподнял брови. – Это мысль! Размяться немного решил господин Адамов, так, кружок-другой над заводом, и назад. И не ведал он, сердешный, что по оставленной им без присмотра крыше тем временем пробирались страшные злодеи…

– Да ладно вам! – охранник махнул рукой.

– А ничего другого в голову не приходит, – майор развел руками и добавил уже абсолютно серьезно: – Я бы посоветовал сейчас же поставить на крыше двойной пост, а завтра заняться оборудованием этого слабого участка камерами слежения.

Сергей Петрович нахмурился, но возражать не стал. Он отдал распоряжение свободной смене, и двое парней тут же отправились наверх, прихватив с собой пару переносных телекамер.

– Ну, все, я пошла, – Даша допила чай и решительно встала.

– Постой, – Корнилов взял девушку за плечи и посмотрел ей прямо в глаза.

– Что? – Даша немного удивилась такому поведению майора.

Корнилов, словно опомнившись, отпустил её и отвел взгляд в сторону.

– Ничего… Просто будь осторожнее. Тем более, раз он, как выяснилось, чуть ли не телепат.

– Да вы не волнуйтесь, товарищ майор, – девушка улыбнулась и указала на мониторы. – Вы же со мной?

– Если что случится, пока я добегу… – Корнилов вздохнул. – Может быть, «ствол» под дверью в кабинет положить?

– Я против! – вмешался Сергей Петрович.

– Не надо, – успокоила Даша их обоих. – Он не опасен, я это чувствую. Вы лучше за тылами наблюдайте. В свите министра не было Андреева, и лично меня беспокоит только это.

– Да, я тоже думаю, что подполковник здесь появится, – согласился Корнилов. – Вот только – когда?

Подражая начальнику, Даша молча подняла вверх указательный палец и придала лицу многозначительное выражение. Дождавшись, когда майор улыбнется, девушка послала ему воздушный поцелуй и выскользнула за дверь.




Глава 25.

ИЮНЬ БУДУЩЕГО ГОДА. ДАША


Дверь за министром уже давно закрылась, но коридор не опустел. Там стояла некая юная особа. Сквозь дубовую панель тяжелой двери я отчетливо видел её лицо. Это снова была она. Очень красивая, тройная и до колик влюбленная в меня девица нерешительно мяла носовой платок, мучаясь от глупости своего положения. Проникнув под видом прислуги в мой офис, она достигла поставленной перед собой цели и теперь просто не знала, что ей делать дальше. О том, что её попытка едва не закончилась летально, гостья и не подозревала, поскольку решила, что тот инцидент, когда она набила на затылке приличную шишку, был просто обмороком от испуга.

Я открыл дверь и притушил яркие лампы. В кабинете воцарился приятный полумрак. В образовавшемся под коллекцией оружия камине затрещали дрова, а на круглом столе появилась скатерть, вино, бокалы и ваза с фруктами. За обширным окном романтично догорал насыщенный закат. Его прощальные лучи скользнули по её изящным белым рукам и высокой груди, ласково погладили стройные бедра и исчезли, соскользнув с голеней. Реакция засыпающего Солнца мне понравилась. Такое повышенное внимание говорило о его одобрении рассмотренной кандидатуры. Я улыбнулся и махнул рукой, приглашая девушку войти.

Лицо её порозовело, и от этого мне стало немного не по себе. Это было достаточно ново и странно: соблазнять девушек, не требующих никакого соблазнения или оплаты.

Она была готова на все. Прикажи я ей умереть, и она остановила бы свое сердце, даже не имея к этому никаких навыков. Ее разум был поражен той самой болезнью, которая движет самыми дерзкими авантюрами человечества. Она была неадекватна от любви. Что делать с подобными агницами, я не знал. Не сжирать же её, чтобы удовлетворить все девичьи желания разом? Вот ещё один уникум, не имеющий золотого эквивалента. Свалилась же на мою голову!

– Иди ко мне, – стараясь говорить нежно, позвал я.

Она подошла и медленно опустилась передо мной на колени. Ее сердце стучало, как попавшая в сеть птаха. Уровень адреналина в крови решительно приближался к критическому, зрачки заполнили почти весь отведенный им максимум, превращая её насыщенно синие глаза в черные. Дышала она глубоко, словно запоминала каждый вдох навсегда.

Я положил руку на её волосы и провел пальцами по золотистым локонам. Девушка закрыла глаза и вздрогнула. То, что я видел в тот момент в её мыслях, передавать немного неудобно, потому что с её стороны это был момент единения. Вернее, его эмоциональная часть. Сколько же подсознательной энергии выделит она при настоящем акте созидания, мне было страшно подумать. С таким энтузиазмом я не сталкивался уже давно. Даже моей Надежде до этого земного тюльпанчика было как до истоков ползком.

И все же мне совсем не хотелось злоупотреблять её наивностью. С одной стороны, это, конечно, глупое слюнтяйство; раз человек идет на что-то, все последствия – его личная проблема. Тем более, в подобной ситуации. Отказывать женщине в близости даже не по-мужски, но я-то ко всему прочему ещё и Зверь. В самый ответственный момент я мог просто потерять над собой контроль и, выйдя из человеческого образа, перекусить возлюбленную пополам. В отличие от Надежды, у этой хрупкой девочки шансов на выживание не было. А провести с ней ночь, думая о чем-то постороннем и тем самым сдерживая свои эмоции, я бы не смог. Слишком уж она была хороша…

– Как тебя зовут? – тоном зажравшегося феодала спросил я и мысленно обругал себя за противный голос.

Девушка улыбнулась, поскольку, дабы разрядить обстановку, я позволил ей услышать свой критичный комментарий к последней реплике.

– Даша, – мелодично ответила она и взяла меня за руку.

– Имя тебе подходит, – сказал я, так как не знал, что сказать еще.

Это и есть самое трудное испытание даже для того, кто владеет Словом – говорить с Совершенством. Когда хочется дотянуться. Влезть на тот же уровень, где стоит собеседница, и непринужденно поболтать о вечном. Ты тянешься из последних сил, но на ногах висят пудовые оковы недостатков, комплексов и пороков, а значит, Совершенство недостижимо. Вот и приходится стоять внизу и, стесняясь прекрасно видимой Совершенством лысой макушки, бубнить о погоде…

Теоретически мне было попроще, все-таки это я Зверь, а она лишь человек, пусть и совершенный, но на практике я вел себя, как влюбленный первокурсник. Что на меня нашло – не знаю.

– Если ты обнимешь меня, я умру? – неожиданно спросила она.

– Почти наверняка, – ответил я, – правда, не от объятий, а от того, что ты предполагаешь сделать после…

Девушка вздрогнула, но её мысли от моего предупреждения не только не прояснились, а даже наоборот, превратились из эротических фантазий в откровенное порно. Я мягко отстранил её и сказал:

– Пока не время.

– Ты обещаешь, что оно когда-нибудь наступит? – без тени разочарования спросила она.

– Слово, – пообещал я и приоткрыл ей смысл, который вкладывал в произнесенное сочетание звуков. Девушка вздохнула и отпустила мою руку.

– Можешь остаться здесь, – предложил я, увидев в её мыслях отчаянное желание побыть со мной хотя бы рядом, раз уж не получилось большего.

Я быстренько изменил суть витрины со сверкающим «Харлеем» и состряпал из освободившейся материи мягкий и уютный диван. На всякий случай одноместный и не слишком длинный, только для Даши.

Почему я вдруг так размягчился, понять было невозможно. Как трудно было понять, и откуда взялось в моей суровой душе щемящее чувство нежности.

В душе Зверя, воплощения зла…

Я сидел в гостевом кресле и смотрел на спящую девушку. В отблесках каминного огня её золотистые волосы отливали медью. Нежная до прозрачности кожа с десятком веснушек на аккуратном носике порозовела от хорошего притока кислорода, который я устроил ей, чтобы сон был крепче и безмятежнее. Дыхание девушки было медленным и неглубоким. Ей снились сосновые леса, холмы, горы, водопады и тропические острова, затем снова леса, на этот раз лиственные, залитые солнцем поляны, по которым скакали вороные жеребцы, синее небо, увенчанное как солнцем, так и множеством звезд, прозрачная равнинная река и я. Естественно, под стать картинке, я был идиллически обнажен и недоступен. Некоторые детали моего образа были ею явно преувеличены, но в целом сон выглядел почти правдоподобно.

Я тоже задремал и сквозь пелену чуткого полузабытья принял её мысли. Они встретились с моими, и наши сновидения соединились.

Поляна была великолепна. Разнотравье разметало запахи и звуки вокруг на многие километры, создавая тем самым атмосферу уютной радости от полноты жизни. Повсюду трудились муравьи и пчелы, стрекотали кузнечики, сновали юркие полевки, травы и цветы соревновались в яркости красок и силе ароматов. Текущая вдоль поля река бормотала невнятными голосами рыб…

Мне здесь нравилось. Возможно, оттого, что в этом мире я был только гостем, а не «натуральной единицей», а может быть, потому, что над всем окружающим великолепием витал дух волнующей сути. Той, которую мне не суждено было увидеть, а уж воздействовать на неё – и подавно. Это была суть спящей напротив Девушки. Живого и ставшего вдруг дорогим существа…

Я никогда не мог управлять созданием живого. Вернее, мог, но то, что выходило из моих рук, было бездушным и больным. Я не помнил нужного Слова, чтобы вселить в них искру сознания. Да-да, именно не помнил. Это я знал совершенно точно. А ещё я был на сто процентов уверен в том, что забыть это самое серьезное из всех Слов меня вынудили. Как и почему, я пока лишь догадывался, но избирательная потеря памяти, без сомнений, имела искусственное происхождение…

Наш совместный сон добрался до стадии ухаживаний, и тут девушка проявила все те способности, о которых я предположил наяву. Вам когда-нибудь снились эротические сны? Не лгите, такого не бывает. Периодически они снятся всем. Так вот… Впрочем, вы меня, наверное, понимаете…

Я чувствовал её эмоции и переживал их вместе с ней. Она содрогалась от собственных ощущений и почти теряла сознание, когда на них наслаивались мои. Казалось, что это не кончится никогда… Хотелось, чтобы это не кончилось… Однако…




Глава 26.

ИЮНЬ БУДУЩЕГО ГОДА. САМКА


– Миша? – Вид у появившегося на пороге министра был крайне растерянным. – А где Андреев?

– Он в городе, проверяет готовность штаба армии, – ответил Басманов. – Что-то случилось, товарищ маршал?

– Я хотел поговорить с Адамовым, но у меня ничего не вышло, – тяжело опускаясь на стул, признался министр.

– Мы же запретили вам проявлять инициативу! – возмутился Михаил. – Ну и чем закончилась беседа?

– Я оказался слаб! – В глазах маршала блеснули слезы искреннего раскаяния. – Я не смог противиться его воле!

– Да, ваша попытка была не самым разумным шагом, – Басманов задумчиво взглянул себе под ноги. – Я не знаю, как на это отреагирует Андреев, но учитель будет крайне недоволен. Я как раз собирался отправиться к нему с подробным докладом.

– Ты считаешь, что Носящий Имя меня не простит? – спросил министр.

– Не знаю, – собеседник пожал плечами. – Все будет зависеть от его настроения.

– Я буду молиться! – пообещал маршал.

– Если вам так легче – пожалуйста, – Михаил усмехнулся. – Что только от этого изменится?

Министр, начав было молитву, внезапно осекся и взглянул на собеседника с изумлением.

– Я боюсь даже предположить такое, но… не дьявол ли говорит твоими устами? – прошептал он, лихорадочно осеняя себя святым знаком.

– Вы бы выпили чего-нибудь да отправлялись спать, – с участием посоветовал министру Басманов. – А кто чьими устами говорит, мы лучше обсудим утром, договорились?

– Всюду измена! – Маршал схватился за голову и застонал. – Я не смогу молчать! Мне придется рассказать Носящему Имя о твоем отношении!

– О моем отношении к чему? – Михаил рассмеялся. – К твоему малодушию? Ты хочешь обвинить меня в том, что я не желаю утешать предателя?

Маршал снова застонал, но на этот раз от горя и стыда.

На спирали Пятьсот второй не был с того момента, когда старец отправил его помогать Андрееву. Особых изменений в родном мире ученик не заметил, но его несколько удивила атмосфера какой-то нервозности и тягостных ожиданий, царящая среди времян. Пока юноша пробирался к резиденции Иила, навстречу ему попался не один отряд вооруженных воинов, которые целеустремленно планировали куда-то в сторону диких витков, где располагались просторные тренировочные площадки. Раньше отправляющийся упражняться в воинском искусстве отряд можно было увидеть раз в два витка или реже, теперь же они летели один за другим. Времяне старшего возраста провожали воинов плавными волнообразными движениями крыльев, а юноши завистливо барражировали неподалеку от воздушного маршрута солдат, словно купаясь в серебристых бликах от их доспехов. Равнодушными к пробуждающимся в молодых мужах военным инстинктам оставались только равные им по возрасту жены. Так требовал закон. Этим предполагалось усмирять пыл слишком расхрабрившихся солдат. Впрочем, и воинам, и девицам было хорошо известно, что на самом деле, видя вооруженного и закованного в доспехи солдата, любая женщина совершенно теряла волю и была готова идти за бравым военным хоть в Бездну. Пребывание на планете серьезно изменило представление ученика о том, как должны звучать настоящие, справедливые законы, и он лишь плотнее прижимал к телу крылья, провожая поворотом головы отряды будущих убийц. Ему больше не нравились постулаты учения Иила, впрочем, как и отступников. Он пока не понимал, в чем основной изъян этих законов, но после общения со Зверем не мог отделаться от ощущения, что они неверны в корне.

Старец встретил ученика в большом кабинете, украшенном застывшими композициями из света, металла и тумана.

– Я не понимаю, учитель, зачем все это нужно? – Задавая вопрос, Пятьсот второй почтительно поклонился. – Когда мы скрывали выявленный гравитонным кораблем артефакт, в этом ещё был некий смысл, но теперь, когда Зверь окопался на планете, что мы можем исправить?

– А ты предлагаешь сдаться? – раздраженно спросил Иил, не глядя на ученика. – Зверь не успокоится, пока не отомстит. И это в лучшем случае! Я боюсь представить себе, что будет, если ему удастся вспомнить главные Слова! А чем дольше он живет на Земле, тем такое развитие событий становится все более вероятным!

– Но мы не сможем ему помешать, – Пятьсот второй удрученно покачал головой. – Убить его на планете нам не под силу, а возвращаться на спираль он отказывается. Что же делать?

– Мы должны заставить его вернуться, – заявил учитель. – Любым способом…

– Его не убедить, – снова возразил ученик.

– Значит, придется убедить его самку, – Иил усмехнулся. – Эту мысль подал мне Андреев. Мысль, кстати, неплоха. Сейчас он занимается как раз этим вопросом, и если ты не желаешь оказаться вне игры, ступай и помоги ему…

Отказаться Пятьсот второй не мог. Непродолжительность беседы его немного встревожила, но учитель был явно не в духе, и настаивать на обсуждении прочих важных вопросов ученик не стал. Тем более что раздражение Иила окончательно убедило юношу в справедливости собственных сомнений. Мир безликих рушился лишь из-за того, что Зверь сбежал на планету и начал восстанавливать потерянную память. Нормальный мир, основанный на серьезных и непреложных законах, не мог пострадать от такого пустяка, а следовательно, старец и стражи были не правы. Значит, эти высшие в иерархии спирали чины просто обманывали своих граждан. Отступники, в отличие от Иила, говорили правду, но они не верили в Творца, а ученика устраивал только третий из возможных вариантов – с Творцом и справедливыми законами. Этот вариант был пока недостижим, но Пятьсот второй никуда и не спешил. Он немного постоял в раздумье и медленно побрел следом за учителем, который направился к самому краю витка Настоящего…




Глава 27.

ИЮНЬ БУДУЩЕГО ГОДА – ВРЕМЯ. НАДЕЖДА


– Это все еврейский заговор, – убежденно прошептал мускулистый парень в черной униформе. Он стоял в закатной тени от мощного дерева и поглаживал рукоятку противотанкового гранатомета. Парень волновался, и даже дыхательная гимнастика не могла унять крупной дрожи в его коленях. Он снова попытался сделать пару глубоких вдохов и поперхнулся. Для городского жителя в здешних местах было слишком много кислорода. Вокруг раскинулись богатые подлеском рощи, через которые проходила скоростная автотрасса и железная дорога. До черты города было не меньше десяти километров. Примерно столько же оставалось до загадочного мусорозавода Адамова.

– А мне плевать, – вяло ответил ему напарник, не отводя рыбьего взгляда от дороги, – главное – чтобы платили. А чей заговор – пусть разбираются сами.

– Ты не понимаешь! – возмутился первый. – Нашу великую нацию изводят, как тараканов! Все ключевые посты заняли инородцы! Нами помыкают, словно тягловым скотом! Мне не нужно никаких вонючих денег, если речь идет о спасении страны!

– А-а… – второй махнул рукой, отгоняя муху, – вы все там чокнутые в твоей партии. Как, интересно, ты собираешься спасать Родину, если опухнешь от голода? Напугаешь всех курчавых голой задницей? Нет, братец, деньги важнее идеи. С ними ты сильный, а значит, и главный. Так «обожаемые» тобой евреи это давно поняли, а вот ты – нет. Потому и разоряешься, как пустобрех, по кустам да подворотням, а они выдумывают аппараты для переработки мусора в золотишко и разъезжают в «Мерседесах»…

Чернорубашечник озлобленно сплюнул в высокую траву и посмотрел на часы. Машина Адамова миновала контрольный пост сорок семь секунд назад и должна была появиться на линии огня ровно через две минуты. Парень водрузил гранатомет на плечо и тихо свистнул. Остальные участники засады, их было два десятка, ответили из ближайших кустов таким же шипением и осторожным клацаньем затворов.

Боевикам уже был отчетливо слышен гул мотора, когда по рации пришло сообщение, что в машине находится только женщина. Чернорубашечник на секунду задумался, но оружие не опустил.

– Так даже лучше, – процедил он сквозь зубы. – Закопаем сучку и послушаем, что скажет этот гад на кладбище в прощальной речи…

– Это не по уговору, – возразил напарник.

– Зато по справедливости! – отрезал боевик и шикнул, призывая к молчанию.

Тяжелая бронированная машина поравнялась с засадой точно в намеченное время. Мощная граната ударила в передние колеса. «Мерседес», лишившись части кузова, развернулся на сто восемьдесят градусов, проехал задом наперед ещё полсотни метров и, остановившись, заполыхал. Несмотря на сильный взрыв, пассажирка осталась в живых. Боевики убедились в этом, когда подбежали поближе, чтобы удостовериться в точности попадания.

– Вот так! – с воодушевлением крикнул чернорубашечник и потряс над головой гранатометом.

Это было последним движением в его короткой и бездарной жизни. Дверца горящей машины распахнулась, и в окрашенные заревом пожара сумерки влилась абсолютно черная тень.

Наемники остолбенели, не в силах двинуться с места.

Возникшее перед ними чудовище не имело определенных очертаний. Вернее, человеческому глазу увидеть их было не по силам, а разуму, следовательно, просто нечего было осознавать. Люди различали только два горящих багровым светом ока с вертикальными зрачками и ощущали леденящий ужас, которым веяло от тени. Существо коснулось гранатометчика небрежно, как бы походя, отделив его бритую голову от тела настолько легко, что обезглавленный труп стоял вертикально ещё пару секунд. Потом тело рухнуло на пыльную обочину, и из зияющих артерий в канаву выплеснулся последний фонтан рубиновой в отблесках огня крови. Сворачиваясь в пыльные капли по краям, красный ручей стремительно тек, заливая застывшие глаза лежащей в канаве оторванной головы.

Черное пятно двинулось к другим нападавшим, и только двое из девятнадцати нашли в себе силы поднять автоматы и выстрелить. Пролетев сквозь чудовище, пули звякнули о броню горящей машины. Красные глаза тени приобрели ещё более кровавый оттенок, и лица стрелков перекосили одинаковые гримасы. Они взвыли и, наставив оружие друг на друга, выпустили остатки патронов.

Стрельба немного отрезвила оставшихся в живых, и они бросились врассыпную. Трое побежавших вправо, туда, где параллельно шоссе тянулась железная дорога, почти сразу исчезли из поля человеческого зрения за густым кустарником. По «железке» медленно тянулся длинный товарный состав.

– Серега, прыгай! – указывая на низкий борт платформы для перевозки техники, крикнул один и подтолкнул товарища к поезду.

Тот бросил автомат и, оттолкнувшись для такого простенького прыжка достаточно сильно, взлетел над бортом. В этот момент состав вдруг лязгнул сочленениями и резко продвинулся вперед. Серега летел уже по нисходящей траектории, и под ним теперь была не поверхность платформы, а четыре толстых межвагонных буфера. Он ударился животом о железо, вскрикнул от боли в сломанных ребрах и свалился под колеса. Его соратники услышали громкое чавканье, и под ноги им выкатилась вторая за вечер отрезанная голова. Бандиты в панике бросились от железной дороги обратно к шоссе, но оттуда послышался дикий крик. Голос был исполнен животного страха и мольбы. Боевики упали на землю и, крепко зажмурившись, замерли. Им оставалось только ждать и надеяться…

А Надежда тем временем разорвала на части семнадцатого из нападавших и почему-то успокоилась. Она с грустью взглянула на спровоцированное глупыми людьми побоище и облизнулась. На языке все ещё чувствовался привкус горячей крови, и ей это нравилось. В облике Зверя ощущения были несравненно более острыми. К тому же их было больше. Она обернулась и снисходительно посмотрела на двух перепуганных бандитов, которые вжались в грунт неподалеку. Люди отчаянно хотели жить, и, в общем-то, ей было не до них. Ничего определенного рассказать они все равно не могли, но передать пережитый ужас в своих бессвязных пояснениях были способны. А это было как раз то, что нужно. Каждый день восстанавливать машину ей могло наскучить, а если никто не расскажет всем этим вооруженным идиотам, чем чреваты покушения на чету Адамовых, то ремонтов было не избежать. Надежда вернулась в человеческий облик и проникла в суть горящего перед ней механизма. Спустя минуту «Мерседес» стоял, сверкая точно так же, как перед нападением. Не хватало лишь погибшего шофера. Восстанавливать его из кучки пепла Надежде было лень. К тому же создание живых существ несло в себе элемент риска. Воссозданные оболочки отнюдь не всегда устраивали освободившуюся душу, и она наотрез отказывалась возвращаться. Приходилось снова убивать бессловесных големов, причем не для пропитания, а будучи сытой. А это был все-таки грех. Даже для Зверя.

Надежда взглянула на неподвижных боевиков и мысленно приказала им подняться. Бандиты тотчас вскочили и, отряхивая с колен прошлогоднюю листву, подошли, удивленно косясь на совершенно целый автомобиль.

– Мне нужен водитель, – сказала она на этот раз вслух, – им станет тот, кто назовет наиболее вескую причину, почему я должна оставить ему жизнь.

Бандиты побледнели и потупились. В голове одного из них вертелся рой бессвязных слов и междометий, зато второй не думал вообще. Он молился, причем не гипотетическому всевышнему, а совершенно определенному существу с весьма знакомой внешностью. Перед мысленным взором человека стоял один из крылатых. Надежда мысленно проткнула первому аорту, и его бред перестал отвлекать её от феномена второго из боевиков.

– Я тебя знаю? – рассмотрев парня более пристально, предположила она.

– Нет, – ответил человек.

– Ты принадлежишь довольно странной секте, – качая головой, заметила Надежда. – Кто твой духовный наставник?

– Оглянись, – не давая прямого ответа, посоветовал парень.

Надежда обернулась и увидела, как из-за кустов появился ещё один мужчина. Внешне он выглядел, как обычный человек, только был одет в военную форму, а его мысли не слишком походили на человеческие. Они были построены в принятую среди времян конструкцию и адресовались конкретно Надежде. Так могли говорить только безликие. «Все же Зверь был прав, – подумалось ей, – они не могут сойти со спирали. Жалкие трусы! Они в состоянии только вещать через медиумов да нанимать исполнителей…»

– Это ваша затея?! – озлобленно спросила Надежда.

– Это их личная инициатива, – твердым голосом ответил безликий офицер, – мы лишь не стали возражать. Хотя, если бы и возразили, ты же знаешь, какие они своевольные.

– Мне ли не знать, – Надежда усмехнулась, – наша школа… Однако и вы, праведники, хороши. Что за методы вы одобряете? К лицу ли воплощениям Вселенского Добра и Справедливости прибегать к услугам наемных убийц?

Надежда саркастично скривилась и перевела взгляд на боевика.

– Ты нам не судья, Зверь, – ответил новый шофер. В его голосе, правда, не было той уверенности, что у офицера. – Пусть нас судит Творец!

– Тут, как ни посмотри, Творец ты будешь или Зверь, а невооруженным глазом видно – твоих благодетелей гнильца подтачивает, – возразила Надежда. – Потому люди и встали им поперек горла, что здоровее морально и физически…

– Хорошо, хорошо, Зверь, мы ошиблись, – вновь вступая в беседу, подозрительно легко сдался офицер, – однако люди, видимо, вскоре станут и твоей заменой. Например, как ты выражаешься, «физически»…

Он указал на восток, и Надежда невольно взглянула на завод, который был расположен в десяти километрах от места стычки. Увиденная сцена повергла её в легкий шок. Зверь сидел в кресле, положив руку на голову длинноногой блондинке, и улыбался. Но главное заключалось не в картине, представшей перед её взором. Гораздо важнее было то, что скрывалось в его мыслях. Эта человеческая особь была ему небезразлична. Он чувствовал к ней… Надежда долго не могла подобрать нужное слово… неизвестного рода симпатию… чувство…

«Чувствовал чувство – ерунда какая-то!» Надежда ощутила поднимающийся со дна души приступ злости. Причем эта злость имела настолько же новую и непонятную окраску, как и симпатия Зверя.

Любовь! Вот какое название носила эмоция, проникшая в его мысли.

Надежда ощутила в груди холодок. Ну что ж, зато теперь она точно знала, что за ответное чувство зародилось в её душе… Ревность. Слепая и дикая, как ярость…

Окружающие деревья внезапно пригнулись под порывом ураганного ветра. Обломанные ветви и листва взвились серой тучей и разом рухнули на землю, засыпав трупы. Асфальтовое полотно дороги подернулось сетью крупных трещин, сквозь которые пробились жесткие зеленые стебли колючей травы. В затянутом плотной облачностью небе сверкнули молнии.

Надежда зарычала, и от стволов старых деревьев откололись крупные куски коры. Боевик и офицер побледнели и покрылись холодным потом. Они одновременно запрокинули головы кверху и пробормотали слова защиты от стихии. Это им, конечно, не помогло, поскольку люди и безликие не могли правильно модулировать нужные ноты, и слова в их исполнении оставались простыми стонами, но зато, глядя вверх, они не пропустили завершающей фазы зрелища. Надежда взвилась в воздух, как черный торнадо, и со страшным воем закружила над злосчастным перелеском. Буйство рассерженного Зверя длилось минуты, но за это время у наблюдавшего за представлением Андреева не осталось никаких сомнений – гипнотический сон Зверей канул в прошлое. Причем окончательно проснувшийся Зверь мог гораздо больше, чем его самка, а значит, был крайне опасен, как для Пространства, так и для Времени. Совет был прав, когда принял решение не только вернуть Зверей, но и приготовиться к вторжению. Было похоже, что без второго осуществить первое становилось невозможно.

Подполковник Андреев вытер рукавом струящуюся из носа и ушей кровь и, не дожидаясь окончания неистовства Зверя, открыл пассажирскую дверцу машины.

Надежда, словно увидев это, опустилась на землю и медленно приняла человеческий облик.

– Плевать! – поправляя растрепанную прическу, заявила она почти спокойным голосом. – Хотя прощать его я не собираюсь!

– Иначе что ты за Зверь? – участливо согласился Андреев. – Он предал тебя. Причем самым гадким образом. Это совсем не то, что припрятать сахарную косточку или, сославшись на усталость, отказаться от близости. Это настоящая измена! Непоправимая и полная! Человеческая самка завладела его душой, а тебе ли не знать, что у живого существа нет ничего более ценного и ранимого? Задень душу, и ты останешься в жизни человека или зверя навсегда. Не важно, будет он тебя любить или ненавидеть. Он будет думать о тебе, а значит, жертвовать на это часть души. Разница лишь в том, что тем, кого он любит, достанутся большие и сочные куски, а врагам одни обрезки… Тебя лишают самой лакомой порции… Поразмысли над этим…

Надежда ясно представила себе аппетитно дымящуюся вырезку и облизнулась. Гастрономические метафоры подполковника попали в точку.

– Но главное, он лишает тебя шанса сохранить и продолжить ваш род, – продолжил наступать Андреев, – он растратит семя Зверя на пустые развлечения, а ты будешь чахнуть, так и не произведя на свет ни одного потомка. Ты не изведаешь радости от зарождающейся в чреве жизни и неги от струящихся по груди капель молока. Ты никогда не прижмешь к себе слабого и беззащитного малыша… Подумай и над этим…

Надежда резко встряхнула головой и щелкнула зубами, словно собираясь перекусить соперницу надвое. Самке Зверя все стало предельно ясно. Люди мешали ей достичь главной цели в жизни. Они мешали продолжить Род. Они мешали, и их следовало убрать.

Она резко оттолкнулась от земли и растворилась в очистившемся от туч небе.

На краю витка её встретили безликие. Их было не менее сотни. Они расступились, образовывая коридор,.и пропустили вперед Иила. Старец мягко коснулся её руки и надтреснутым голосом произнес:

– Идем, дитя мое. Ты сделаешь то, о чем мы просили Зверя. Ради нас и ради себя.

– Он догонит нас, и я не смогу ему противостоять, – с сомнением заметила Она.

– Мы позаботимся об этом, – пообещал Иил. – До истоков не так уж и далеко. Время у нас под ногами, так что мы не потеряем ни частицы его. Идем же. Некоторый период Настоящего Зверь не будет волноваться о твоем отсутствии, а потом его задержат неотложные дела. Даже если он каким-то образом умудрится опередить события, то за те мгновения, которые понадобятся тебе, чтобы укоротить пружину на человеческую эру, пробежать по спирали до Истоков ему будет очень нелегко. Он не успеет, а, оказавшись перед свершившимся фактом, немного побеснуется, но отойдет…

– Идем… – согласилась Она. – Только я хочу, чтобы ты уничтожил эту девку ещё до того, как исчезнет весь её род!

– Я прикажу своим помощникам, – пообещал старец и обернулся к ученику: – Займись этим, Пятьсот второй…

Старик протянул Надежде сухую узловатую руку и шагнул вперед – назад к истокам спиральной пружины Времени…




Глава 28.

ИЮНЬ БУДУЩЕГО ГОДА. МИТТЕЛЬШПИЛЬ


– Ну, теперь-то ты не сможешь игнорировать приказ, – обращаясь к вернувшемуся помощнику, заявил Андреев. – Ликвидировать девку приказал сам учитель!

– Носящий Имя приказал убрать девицу только сейчас, – нехотя ответил Михаил, – а ты настаивал на этом гораздо раньше. Выходит, я был более прозорлив. Если бы не Даша, нам не удалось бы уговорить самку Зверя.

– Я очень сильно сомневаюсь, что твоими действиями руководило волшебное предвидение, – зло прищурясь, заявил подполковник. – Сейчас мне не до разбирательств, но, когда завершится операция, я обязательно доложу о своих сомнениях учителю.

– Ты просто боишься, что отсутствие таланта видеть наиболее оптимальный вариант будущего отбросит тебя на второй план, – смело вступая в перепалку, ответил Басманов. – Старец наверняка предпочтет иметь под рукой более разумного помощника…

– Например, тебя? – сжимая кулаки, процедил Андреев.

– Именно меня, – гордо ответил капитан. Наступившая пауза тянулась почти минуту.

– Впереди ещё немало испытаний, – чудом взяв себя в руки, наконец сказал подполковник. – Смертельно опасных испытаний…

– Ты меня не запугаешь, – Михаил усмехнулся. – Мне остается сделать один маленький шаг, и твоя карьера лопнет, как мыльный пузырь! Через час, когда я уничтожу девицу, у старца останется только один реальный ученик, а ты станешь рядовым воином!

– Проскользнуть мимо Зверя будет непросто, – задумчиво произнес Андреев. – Он очень силен. Мне, конечно, плевать, выживешь ли ты после нападения на его новую подружку. Более того, я буду рад, если он тебя прикончит, но на самом деле сейчас не время для сведения счетов и борьбы за лидерство…

– Что-то ты стал нехарактерно разумен, – с издевкой заметил помощник.

Начальник проглотил и это оскорбление, из чего Басманов сделал вывод, что подполковник Андреев окончательно попался на крючок и теперь ни за что не позволит выполнить приказ учителя кому-либо, кроме себя самого. Михаилу именно это и требовалось. Его разум не был знаком с безумным желанием стать первым среди множества учеников, но он хорошо понимал, что на этом чувстве можно неплохо сыграть. Выстоять на планете против Зверя шансов не было даже у стражей и псов, а не то что у облаченного в человеческое тело крылатого, и, следовательно, уступая Андрееву роль убийцы, Михаил решал сразу две задачи: спасал девушку и устранял слишком любопытного противника…

– Такую проблему надо решать в комплексе, – все больше входя в роль благодетеля, который берет себя непосильную для младшего товарища задачу, заявил Андреев. – Удивляюсь, почему старец сразу не догадался предложить это дело мне?

– У него много забот, вот и поручил первому, кто попал в поле зрения, – делая вид, что поверил в игру соперника, ответил Басманов. – Но я буду поблизости!

– Хорошо, поведешь машину, – согласился подполковник. – Попробуем справиться без поддержки специальных сил. Все равно от них один только шум. Значит, так, возьмешь с собой двоих ребят из личной охраны министра…



– Все охранники арестованы, – перебил его Михаил. – Во время переговоров они повели себя как предатели…

– Я ведь предупреждал маршала – говорить с Адамовым надо вежливо и без угроз! – Андреев разочарованно покачал головой. – Даже министру ничего нельзя доверить! Ладно, блокируешь центральный пост заводской охраны, поскольку обходить сигнализацию и отключать камеры некогда. Можешь всех там перестрелять, но мешать мне они не должны. Ясно?

– Ты уверен, что справишься со Зверем?

– Если я хоть немного разобрался в его повадках, то драться мне предстоит не со Зверем, а с господином Адамовым, – подполковник усмехнулся. – Слишком уж ему понравилось прикидываться двуногим. А слабые стороны человека мне известны получше, чем любому времянину. Зверь – не исключение, поскольку провел среди людей гораздо меньше времени, чем я…



– Ты бы вздремнул, майор, – предложил Сергей Петрович майору Корнилову. – Видишь же, ничего не происходит. Если они сейчас и общаются, то исключительно на астральном уровне, и камерам этого не уловить.

– Я пока не хочу, – угрюмо ответил майор, прикуривая десятую за последние два часа сигарету.

– Да не переживай ты, – главный охранник усмехнулся. – Увлечения такими героями у молоденьких девушек проходят так же быстро, как возникают.

– Она там… – Корнилов выразительно посмотрел на монитор, – по делу. И вообще. Сергей Петрович, развлекать меня беседами совсем необязательно. Мне на работе скучно не бывает.

– Как знаешь, – начальник охраны потянулся. – А я бы сейчас вздремнул! Годы, знаешь ли, уже не те…

– В твоем возрасте люди обычно страдают от бессонницы, – заметил Корнилов.

– Это те, кто всю свою молодость по дежурствам Да по засадам не просидел и врагов не гонял по стране без страхa и покоя, – возразил охранник. – А у нашего брата все наоборот: только на пенсии и отсыпаемся… если доживаем. Мне один раз пять суток пришлось на ногах провести, в боевой обстановке, так после меня уговорить не могли, чтобы поспал. Психоз развился – думал, вот засну сейчас, а вдруг навсегда? Кое-как уломали. Две сотрудницы в отделе были, вроде твоей Даши. Отвели они меня в баньку, распарили, водки рюмку налили…

– А ты и рад был с двумя бабами в бане оказаться, – продолжил Корнилов, подражая интонациям Сергея Петровича.

– Да в том состоянии я для них интерес представлял только как выставочный экспонат – пальцем шевельнуть не мог от усталости, что уж про остальное говорить? Так вот и спасли меня девчонки от психушки…

– А других сотрудников под рукой не оказалось? – с усмешкой поинтересовался майор.

– Я же говорю – психоз у меня был. Всех мужиков за врагов принимал…

– Врал, конечно, – предположил Корнилов.

– Не без того, – признался бывший подполковник, расплываясь в улыбке. – Я хоть одной ногой в могиле был, а кое-что соображал…

Закончить свой рассказ охранник не успел. На первом этаже здания послышался шум и практически все камеры вышли и строя. Вслед за гулом голосов раздались звуки выстрелов, и зазвенел сигнал тревоги. Корнилов быстро достал из кобуры пистолет и бросился к двери.

– Погоди, – Сергей Петрович поймал его за рукав. – Видишь красный огонек на приборной панели? Все помещения завода заблокированы. Как отсеки на подводной лодке. В крыло к Адамову теперь сам черт не пролезет.

– А по крыше? – спросил майор. – Там трое ребят, – охранник покачал головой. – Я людей лично подбирал, все воевали и дело свое не хуже тебя знают. Нам сейчас важнее эту комнату удержать, чтобы противник не смог снять блокировку.

– Не полезут они сюда, – попытался возразить Корнилов.

–А я тебе говорю…

Реплику начальника охраны прервал телефонный звонок. Майор вынул из кармана трубку и ответил:

– Слушаю!

– Товарищ майор, – раздался возбужденный голос Артема, – военные захватили машину Адамова, предположительно вместе с его женой!

– Ты понимаешь, что говоришь? – изумленно спросил Корнилов. – Что значит – захватили?!

– На шоссе настоящая бойня была, видимо, с её охранниками, – пояснил сотрудник. – Девятнадцать трупов. Двоих нападавших менты опознали – беглые рецидивисты…

– В таком случае, при чем здесь военные?

– «Наружка» доложила, что «Мерседес» въехал в ворота секретного объекта военной контрразведки. За рулем сидел наш незабвенный подполковник.

– Та-ак, – протянул Корнилов. – Спецназ сюда и к резиденции министра обороны, пусть попросят УВД поднять для комплекта ОМОН, и доложи обо всем нашему директору, пусть разбирается со столицей.

– А что конкретно докладывать? – уточнил сотрудник.

– Скажи, что началась операция «Архангел». Запомнил?

– Так точно… «Архангел»…

– Плохо дело? – поинтересовался Сергей Петрович, внимательно изучая выражение лица майора.

– Кто-то промыл мозги высшему военному руководству, – коротко пояснил Корнилов.

– Адамов? – удивленно спросил охранник.

– Скорее всего – нет, – майор отрицательно покачал головой, – но ты же слышал его беседу с маршалом.

– Этот бред об очередном пришествии антихриста? – – Сергей Петрович скривился. – Я скорее поверю в инопланетян!

– Вот именно! – Корнилов поднял вверх указательный палец и взял многозначительную паузу.




Глава 29.

ИЮНЬ БУДУЩЕГО ГОДА. СХВАТКА


Я проснулся от того, что почувствовал присутствие постороннего. Я открыл глаза и осмотрел комнату. Внутри кабинета не было никого, кроме нас с Дашей и обитателей аквариумов. Значит, кто-то стоял за дверью. Я посмотрел туда и увидел прилично вооруженного человека, который пытался бесшумно открыть входную дверь. Целью незнакомца была, конечно же, не приятная беседа. В его мыслях просматривался хорошо спланированный и последовательный порядок действий. Войти, разрядить обойму в меня, целясь по корпусу, сделать контрольный выстрел в затылок, для пущей верности отделить от тела мою буйную голову и, облив кабинет особо горючими химикатами, поджечь. Для случайных свидетельниц он припас длинный острый нож.

Я мысленно углубился в суть его тела и признал, что для выполнения задуманного человек вполне подготовлен. Нервные волокна диверсанта имели прекрасную проводимость, что свидетельствовало о быстрой реакции, а навыки к убийству были заложены на уровне рефлексов. Он двигался крайне рационально и даже грациозно, как готовящийся к нападению хищник. Все органы чувств были мобилизованы на предстоящую акцию и работали на пределе возможного. С точки зрения стороннего наблюдателя человек выглядел истинным шедевром в своем роде. Настоящим Профессионалом, именно с большой буквы и без кавычек.

Я был его мишенью, а не сторонним наблюдателем, но мне он нравился от этого ничуть не меньше. Он мог организовать хоть какое-то достойное развлечение для бойцовской части моей души. Я настроился на игру и замер, как паук, выжидающий удобный для нападения момент в центре липкой сети.

Камин почти погас, и в комнате воцарилась полная темнота. Человек справился с дверью и, бесшумно войдя, аккуратно опустил на один глаз запрокинутый до того на лоб приборчик. Теперь он мог неплохо видеть и в темноте. Его взгляд скользнул по интерьеру, а в мыслях промелькнула картинка виденного им ранее подробного плана моего кабинета. Несовпадение он отметил сразу. Его внимание сфокусировалось на сменившем мотоцикл диванчике. Поскольку от двери разглядеть, кто занимает ложе, он не мог, его первоначальный план подвергся небольшой корректировке. Он сделал пару мягких шагов к цели, но в этот момент Даша заворочалась и едва слышно вздохнула. Для посетителя этого оказалось достаточно. Решив, видимо, что это одна из моих подружек, он внимательно осмотрелся по сторонам, определяя местонахождение меня самого. Все-таки люди не верили в сверхъестественное, как их ни подталкивай. Ведь что мне стоило принять образ женщины и тем самым сбить его с толку? С другой стороны, я специально не стал возвращаться в свой истинный облик, тот, что недоступен пониманию людей, чтобы он мог меня увидеть и осознать.

Мне не было смысла открывать глаза, чтобы следить за его действиями, поэтому для лазутчика я оставался спящим. Он направил на меня пистолет с длинным глушителем и нажал на спусковой крючок. Я мысленно отвинтил крадущую звук насадку, и мощный выстрел прокатился по кабинету во всей своей красе.

Человек немного опешил, но тактику менять не стал. Пули ложились кучно, в область сердца, и ни одна не пропала даром. Стрелять этот тип любил и умел. Я чувствовал, как слабеет мое человеческое тело, но менять его суть не спешил. Как оказалось – напрасно. В течение эксперимента вмешался совершенно неожиданный фактор – Даша.

Проснувшись от выстрелов, она не только не испугалась, а даже сориентировалась в полной темноте и бросилась на убийцу с голыми кулаками. Выяснилось, что она умеет ещё и драться. Первый удар пришелся человеку в область правой почки и, поскольку ничего подобного он не ожидал, доставил ему весьма неприятные ощущения. Второй удар, направленный в голову, он парировал, поставив блок, и после сделал девушке подсечку. Даша упала, затем снова вскочила на ноги и опять бросилась на врага. Ситуация всего лишь на мгновение вышла из-под моего контроля, но именно этого мгновения убийце хватило, чтобы выиграть первый раунд.

Он быстро вынул из ножен на бедре клинок и нанес один точный удар прямо в Дашино сердце. Девушка охнула и медленно осела на паркет. Я наконец-то стряхнул расстрелянную убийцей человеческую суть и, снова почувствовав себя здоровым и полным сил, чиркнул алмазным когтем по лезвию. Убийца обернулся и наконец-то потерял свое профессиональное присутствие духа. В его разуме образовалась ледяная пустота. Он тщетно пытался определить хотя бы один из моих параметров; рост, очертания фигуры или что-то еще. Его руки и ноги сковал страх. Он отчетливо понял, что его жизнь подошла к заключительной фазе, и был несколько удивлен тем, что я медлю.

Я вовсе не собирался щадить его. Мне необходимо было узнать, кто стоял за очередным покушением, и руководило мной не простое любопытство, а звериное чутье. В этом грамотном и убедительном нападении все-таки чувствовалась какая-то нотка фальши. Я проник в его мысли и прошелся по закоулкам памяти. Так и было. Свежие и ясные воспоминания рассказали о нанимателе подробно, насколько это было возможно. Вернее, и о нанимателе, и о нанимательнице.

Зверь меня порви! В смысле… ну, да… но сейчас о другом. Выходило, что парня, который и без того был замаскированным под человека крылатым, наняла моя верная и преданная подруга Надя! Причем особо упомянув о необходимости ликвидировать свидетелей. Приревновала, зверюшка?

Я легко приподнял убийцу над полом и, не размахиваясь, выбросил в окно. Послышался оглушительный звон, в слабом лунном свете блеснули осколки, и человек вылетел вместе со стеклом и щепками в серый асфальтированный дворик. Сломав шею о крепкую оконную раму, он умер, ещё не долетев до земли.

Я склонился над Дашей и, прощаясь, поцеловал её в остывающие губы. Я не возвращался в облик человека, но её взгляду окружающий мир был уже недоступен, поэтому не имело значения то, как я выгляжу.

В коридоре послышался топот, и на пороге кабинета возникло несколько фигур. Это были заводские охранники и с ними ещё какой-то незнакомец. Люди замерли, глядя на меня, вернее, пытаясь глядеть на меня, и в их мыслях образовалась та же пустота, которую я обнаружил в сознании выброшенного в окно агрессора. Впрочем, опустели мозги не у всех. Прибежавший с охранниками неизвестный меня не боялся, потому что смотрел на Дашу. Все его существо было заполнено отчаянием и болью. Я вздохнул и вернулся в облик испачканного кровью человека.

Незнакомец так и не обратил на мои фокусы никакого внимания. Он подошел к девушке и опустился рядом с ней на колени.

– Мне очень жаль, – не придумав ничего лучшего, пробормотал я.

– Вы можете её спасти? – глядя в пол, тихо спросил неизвестный.

– К сожалению, нет, – я развел руками. – И даже если бы мог… Я не имею права воскрешать умерших. Это не мой промысел.

– Неправда, – возразил человек, поднимая на меня суровый взгляд. – Ваш разум замутнен так же, как души людей, обманутых пришельцами…

– Я не человек, – попытался возразить я.

– Я знаю, – повысил голос незнакомец. – Я знаю о вас достаточно много, хотя и не все. Взгляд со стороны помогает увидеть такие вещи, которые ни за что не рассмотреть даже во время глубокого самоанализа. Не желаете попробовать?

Он указал сначала на мой, а затем на свой лоб.

– Что верно, то верно, однако, у меня проблема с любыми видами анализа, я уж не говорю об изучении самого себя, – я вздохнул.

– Простейшая логическая цепь… – Прежде, чем продолжить, человек поднялся с колен и повелительным жестом отослал охранников из кабинета.,– Не хотите мысленно, объясню вслух. На вас охотятся некие существа, причем с упорством обреченных. Они применяют все доступные средства, но ни схватить, ни уничтожить вас им не удается. Они строят всевозможные каверзы, создают целую псевдорелигиозную секту, они готовы уничтожить всю планету, лишь бы достать вас, но все их попытки заканчиваются полным провалом… Вы можете сделать из этих умозаключений определенный вывод?

– Пока нет, – признался я.

– Они вас страшно боятся, и я не верю, что вы не знаете – почему.

– Я действительно не знаю, – спокойно ответил я.

– В таком случае, ваши враги боятся того, что вы когда-нибудь это узнаете, – сделал вывод незнакомец. – Если рассуждать дальше, получится, что вы не можете быть уверены, в чем на самом деле заключается ваш промысел. Лично я думаю, что не только в удовлетворении животных инстинктов. Признайтесь, эта девушка заставила вас открыть в себе какие-то новые качества? Кто она для вас теперь? Загляните в её умирающий разум, может быть, там есть ответы и на другие вопросы? Впрочем, я, наверное, ожидаю от вас того, что превышает возможности сверхъестественного существа и лежит в пределах компетенции простейших обстоятельств?

Тоска и гнев сжали мое сердце мощными тисками. Нет! Я не хотел подчиняться обстоятельствам! Игра в поединок с крылатым была моей ошибкой, тогда почему за неё пришлось расплатиться Даше? Это было несправедливо! Так же, как несправедлива была ревность Надежды и навязчивая идея безликих – сжить со света меня и людей. Я ощутил острый приступ неприятия произошедших событий. То ли из-за того, что все случилось не по-моему, то ли потому, что за короткие часы знакомства с умирающей девушкой я действительно осознал нечто ранее мне недоступное, но важное?

Могло ли быть что-то общее у зверя, живущего во Времени, и человека, ограниченного рамками Пространства? Я не первый раз задавал себе этот вопрос, но по-прежнему не находил на него ответа. Вечное желание любви? Стремление к познанию мироздания? Неутолимая жажда свободы? Я не знал. А может быть, все дело было в уязвленном самолюбии? Этого я не знал тоже. Я говорил, что предательство для меня пустой звук, однако в тот момент я был готов пересмотреть свое прежнее мнение. Надежда, последняя, кроме меня, представительница нашего вида, не имела никакого права на предательство!

Внезапно в моей голове словно что-то переключилось, и на дне сознания высветился новый подвал, полный недоступной доселе информации. Сначала я хотел отмахнуться от налетевшей стаи мыслей, чувств и озарений, но вскоре понял, что сделать это не удастся, да и пренебрегать наверняка нужными в столь сложный момент вещами не следует. Мне немного мешали отрицательные эмоции, но я сосредоточился на том, чтобы их не замечать. Поначалу получалось скверно. Я был страшно зол на Надежду и безликих.

«Чем они думали, интересно мне знать, когда затевали этот трагифарс? Остановить меня таким примитивным способом было невозможно, значит, они хотели выиграть время? Для чего? Для разрушения спирали? Наверняка! Ведь безликим был нужен