глядела как на детей, так и на взрослых, отнюдь не исключая
мужа.
Кратов как почетный гость устроен был на дубовой скамье по правую
руку от хозяина, а на плече у него висла слегка захмелевшая Марси, которая
вполне освоилась с новым окружением. Магнус Мессершмидт, грузный и лысый,
похожий на известные портреты Черчилля, восседал напротив них в кресле,
каковое лично притащил для себя из дома. При знакомстве, осторожно пожав
руку Кратова, а затем приложившись губами к ладошке Марси, он деликатно
осведомился: "Ваша дочь? Изумительно прелестное дитя!" Марси хихикнула,
Грант захохотал. Кратов же совершенно потерялся, и пока он сконфуженно
искал слова, чтобы объяснить Мессершмидту всю степень его заблуждения, на
помощь поспешила Джемма. "Не следуйте традициям, Магнус, - сказала она,
мягко улыбаясь, - а судите-ка по себе..." Подруга толстяка, темнокожая
Авене, в изысканной прическе из миллиона тончайших косичек, с большими,
чуть звероватыми глазами и пухлыми лиловыми губами, туго затянутая в
тончайшую белую ткань, выглядела ненамного старше Марси. Не прошло и пяти
минут, как девицы сделались подругами на всю жизнь, в один голос хохотали,
синхронно налегали на чудесное грантовское вино и несколько раз срывались
из-за стола - обменяться нарядами.
Сорванцы-погодки Софокл, Спартак и Константин, пользуясь всеобщим
попустительством взрослых, присоединялись к трапезе набегами. Компанию им
составляли толстая белобрысая Кристина, дочь Магнуса от первой подруги и
кудлатый, похожий на обезьянку мулат Зигфрид, трех лет от роду, дитя
любовного союза с Авене.
В круговорот застольных бесед течением свободной мысли заносило самые
разнообразные темы.
Весьма поверхностно обсуждена была концепция пангалактической
культуры.
- Да, я фашист! - кричал Магнус, размахивая куриной ногой. - И я не
желаю, чтобы мои дети смешивали свою чистую алую кровь с той сомнительной
жидкостью, что циркулирует под хитином у всякой чешуйчатой мрази! Не
желаю, чтобы чьи-то поганые щупальца указывали Человеку прямоходящему
дорогу в будущее...
- Марси, держите Кратова за руки! - веселился Грант.
- Я держу, - ответила Марси. - И за ноги тоже. А зачем?
- И действительно, - сказал Кратов. - Только пировать мешаешь.
- Не надо говорить за моих детей, - вмешалась Авене. - Они сами
решат, с кем им мешать свою кровь, а с кем нет.
- Это и мои дети, - смутившись, возразил Магнус. - По меньшей мере
наполовину...
- Человечество давно уже нуждается в защите от космической экспансии,
- витийствовал он спустя мгновение. - И не столько от материальной,
сколько от культурологической. Эти искушающие бессмертную душу идеи
владычества над вселенной! Эти соблазны чужих звезд! Если так пойдет
дальше, всем нам уготован удел индейцев-майя. На протяжении веков те
строили великую цивилизацию. И потребовались недолгие годы, чтобы она
рухнула в прах под напором совершенно чуждой культуры конкистадоров, со
всеми европейскими прелестями, от гнусного алкоголя до не менее гнусных
болезней. И дело не в том, что оттуда, - Мессершмидт указал курицей в
хрустальные небеса, - на нас сыплются под видом даров и благодеяний чужие
разлагающие идеи. А в том дело, что мы не готовы к их восприятию, и
никогда не окажемся готовы, нам это все не нужно, и путь к совершенству у
нас свой. Мы можем воспринять идеи всех этих чешуйчатых монстров только
ценой отказа от своих идей! Ибо наша культура и то, что вы называете
культурой применительно к разнообразным насекомым и пресмыкающимся, а
также прочим тварям, о внешнем облике коих не будет извинительным и
упоминать в приличном обществе, а наипаче за столом, лежат в различных
плоскостях. И означенные плоскости не пересекаются! Господин Анастасьев
говорит...
- Не надо цитировать Анастасьева! - запротестовала Джемма. - Особенно
за столом.
- Что вы можете мне возразить, господин Кратов? - тоном ниже
осведомился Магнус, налегая брюхом на блюдо с шашлыком.
- Только одно, - спокойно ответил тот. - Всякие плоскости
пересекаются. Кроме параллельных, разумеется. Да и это лишь вопрос выбора
метрики и системы координат.
- Неубедительно! - фыркнул Мессершмидт.
- А вы и не хотите, чтобы я вас убедил...
Без какого-либо перехода разговор перешел на поэзию.
- Ненавижу современных поэтов! - шумел Магнус. - Всякий, кто овладел
грамотой и дорвался до паршивенького мемографа, уже мнит себя стихотворцем
и лезет самовыражаться...
- Да много ли вы читали современных поэтов? - ощетинилась Марси.
- Изрядно, дитя мое! Ну вот хотя бы это. - Мессершмидт завел очи и с
выражением продекламировал:

Лежу в луже.
Ложе - нет лучше...

- По-моему, прекрасно, - сказала Джемма. - Точно передано
мироощущение свиньи.
- Мне тоже приходилось отдыхать в грязевых ваннах, - сказал Кратов. -
И спал как убитый. Особенно после семидесяти часов непрерывного
бодрствования.
- Отнюдь не разделяю вашей снисходительности, - проговорил
Мессершмидт. - Зачем поэту исследовать мироощущение свиньи? Или он сам -
свинья, или все мы живем в хлеву!
- Ну, если рассматривать экологическое состояние Земли в целом, -
задумчиво произнес Грант, - то достаточно близко к этому...
- Вы даже не уловили ритмомелодики! - рассердилась Марси. - Это же
миниатюрный шедевр аллитерации! Прочтите дальше, и все станет понятно.
"Букет букв - буклет бука"...
- Бред брюха, - сказал Магнус. - Не желаю.
- Брат-плоддер, прикончи этот нескладный спор какой-нибудь цитатой, -
попросил Грант. - Если ты не изменил еще своим пристрастиям.
- Не пойму, чем это вызвано, - сказал Кратов. - Но из головы не идут
эти строки:

Стремнина
персиковых лепестков,
Летящих с обрыва
в ущелье теней.
Лишь здесь - небеса,
и земля - только здесь,
А не среди
людей...
[Ли Бо. Пер. с кит. Э.Балашова]

- Что тут непонятного, - проворчал Магнус. - Все так и есть,
поглядите по сторонам. У нас в долине разве жизнь?..
На небеса стремительно накатывало крыло ночной мглы. Зубцы горного
кряжа ясно выделялись на пронзительно-желтом фоне заката. Прохладными
волнами набегал ветерок. Грант послал старшего сына, кратовского тезку, за
гитарой. Прикрыв глаза, он просто перебирал струны - без связной мелодии,
без пения. На столе остались лишь вино и зелень. Мессершмидт перебрался
поближе к Кратову, прилег ему на плечо и тихонько жаловался:
- Вот и вы не принимаете меня всерьез, лишь обижаетесь... или
посмеиваетесь втихомолку. Дескать, чудак этот толстый Магнус, если не
сказать хуже! А я фашист, самый настоящий... одна фамилия чего стоит... и
мне страшно подумать, во что вы превратите этот мир после того, как я умру
и некому будет его защитить...
- Бросьте, Магнус, - утешил его Кратов. - Ну какой вы фашист? Разве
фашист мог бы любить такую женщину, как Авене?
- Мог бы, - убежденно заявил Мессершмидт. - Мою Авене всякий был бы
рад полюбить. А вы просто не знакомы с нашей философией, Анастасьева не
читали, он для вас все равно что смоляной факел в одно место. Побывали бы
вы хотя бы однажды на нашем слете. Это так красиво! Огни, черно-красные
повязки на рукавах, черные рубашки с белыми галстуками... И до слез жаль,
что вы не с нами, вы мне так нравитесь, слово чести!..
И Магнус растроганно прослезился у Кратова на плече.
Авене отняла у Гранта гитару и запела на своем странном языке такую
же странную песню, сверкая в сумерках выпуклыми белками глаз и крупными
ровными зубами, используя не столько струны старинного инструмента,
сколько его корпус вместо барабана. Магнус отнял мокрую щеку от
кратовского плеча, поглядел на подругу и прослезился вторично.
- Вы не поверите, Кратов, - сказал он. - Какая это женщина! Как я
счастлив, что она есть!..
Джемма загнала детей в дом и вышла оттуда переодетая в легкий
шелковый халат. Через плечо у нее было переброшено полотенце.
- Я иду на реку, - сказала она. - У нас тут своя горная река. Из
самых чистых снегов.
- И очень холодная! - прибавил Грант. - Подлинное испытание воли.
- Я желаю испытать волю, - объявил Мессершмидт. - Чтобы все поверили,
что я настоящий фашист!
- И я, - сказала Марси. - Никогда не купалась в настоящей горной
реке. Пойдем, Кратов!
- Идите, - сказал тот. - А я побуду один. Кто-то должен охранять дом.
Держась за руки, чтобы не оступиться в темноте, все двинулись по
узкой тропинке сквозь терновник. Голоса их становились приглушенными,
размытыми. Спустя какое-то время издали донесся чей-то восторженный визг.
Кратов подошел к изгороди, оперся о нее - хворост подозрительно
затрещал под ним. Над черными силуэтами гор, заливая их синим светом,
висела полная луна. Звезды казались близкими, колючими, как ледышки, и
такими же холодными. Все это небесное воинство глядело на одинокого
человека пристально и с укоризной. "Ну и на здоровье, - благодушно подумал
Кратов. Он испытывал необычайное, почти забытое чувство умиротворения. -
Не стану я нынче заниматься мемуарами. И вообще ни о чем не стану думать.
Я на своей планете и хочу заниматься тем, что мне больше нравится. А в
данный момент мне нравится стоять вот здесь, мерзнуть и ни о чем не
вспоминать".
До его слуха донеслось натужное сопение. Кратов рассеянно обернулся.
В десятке шагов от него некрупный снежный человек, бесформенной кучей
примостившись в закутке двора, справлял нужду. Красные глазки его
светились в ночи, будто два уголька.
- Ты, скотина, - сказал Кратов, брезгливо хмурясь.
Снежный человек глухо заворчал, но своего паскудного занятия не
прервал.
- Думаешь, коли человечество тебя опекает, так все позволено? -
зловеще спросил Кратов.
Решительной походкой - при этом его слегка покачивало, - он
направился к пакостнику. Тот вскинулся на дыбы и угрожающе взмахнул
могучей волосатой дланью. Кратов ловко увернулся, перехватил лапу и завел
ее за спину до самого затылка. Пыхтя и взревывая, снежный человек
попытался освободиться. От него разило прелым волосом и застарелым
звериным навозом. Под рыжей шкурой загуляли мышцы, лапа налилась железом.
Кратов тоже приналег. Свободной рукой перехватил ночного гостя за мясистый
загривок и, поднапрягшись, несколько раз ткнул его мордой в содеянное.
- Не ходи сюда, - приговаривал он. - Не гадь и впредь не греши.
Снежный человек покорно снес унижение и даже прекратил борьбу. Должно
быть, он давно был готов к расплате за свое вредительство. Либо же вообще
не считал происходящее чем-то оскорбительным... Кратов отпустил его и на
всякий случай изготовился отразить возможную контратаку. Но мохнатый
злыдень проворно метнулся прочь. Ловко, даже не опираясь лапами,
перескочил через плетень и сгинул во тьме. "Не напугал бы женщин", -
запоздало подумал Кратов, переводя дух.
Он прислушался. Горы степенно молчали. Со стороны невидимой реки
доносился плеск и голоса. Ощущая себя подлинным защитником очага, Кратов
выждал еще с минуту и повернулся к дому.
Среди плотной стены терновника ему померещилась белая призрачная
фигура. "Неужели опять этот придурок? - подумал Кратов. - Нет, он дождется
от меня дубины по хребтине..." Он порыскал взглядом в поисках чего-нибудь
увесистого.
Но белым привидением оказалась Марси, нагая, мокрая и жутко холодная.
Это обнаружилось сразу, едва только она завидела его и по своему
обыкновению полезла целоваться.
- Кратов, я так устала, так хочу в постель... - бормотала она,
повиснув у него на шее. - И вся исцарапалась о колючки. Вот здесь и
здесь... Возьми меня на руки и унеси куда-нибудь.
- Где твоя одежда? - спросил Кратов растерянно.
- Не помню. Оставила где-то... Все равно этот комбинезон был не мой,
а Джеммы... не моего размера и совершенно мне не к лицу...
Кратов послушно отнес ее, обмякшую и почти невесомую, в неосвещенный
дом, в одну из гостевых комнат. Среди ночной тишины было слышно, как в
мансарде шепчутся дети. Должно быть, рассказывали друг дружке страшные
истории. В очередной раз Кратову весьма пригодилось умение видеть в
темноте: огибая беспорядочно расставленные самодельные кресла и тумбочки,
он нашел плед из грубой шерсти и укрыл им свернувшуюся в комочек Марси, а
сам прикорнул, привалившись к стене, у нее в головах. Марси внезапно
проснулась и завозилась под пледом.
- Кратов, - промолвила она ясным голосом. - Ты меня не понял. Я
сказала "в постель" не в смысле "дрыхнуть", а в самом древнем из смыслов.
- "Дрыхнуть" и есть наидревнейший смысл этой идиомы, - хмыкнул тот.
- Перестань притворяться. Ты отлично знаешь, чего я от тебя хочу.
Какой идиот спит в такую ночь? Может быть, плоддер-синоптик со своей
звездоходицей? Или этот расист со своей негритянкой? Или те чудаки, что
живут в здешних пещерах?!
Плед был отброшен за ненадобностью. От мнимой усталости не
сохранилось и следа. Кратов безропотно подчинился всем прихотям и
фантазиям. Он чувствовал себя безвольной игрушкой, но игрушкой, которой
такое положение вещей доставляет удовольствие.
- А сейчас я покажу тебе, как кролик облизывает шерстку, - шептала
Марси, деловито и властно опрокидывая его на спину. - Этого ты еще не знал
в своей Галактике.
- Знал, - попытался возразить он.
- И пусть, все равно это было НЕ ТАК...
Он не спорил, да Марси уже и не слышала его. Огромная, круглая, как
лепешка домашнего хлеба, луна плясала за окном.
- У тебя еще есть силы? - хриплым, незнакомым голосом спросила Марси.
- Я бодр, как самый юный юнец! - солгал он, сдерживая дыхание.
- Тогда ты должен увидеть, как взлетает феникс. Мне никогда еще не
хотелось такого с тобой. Но это вино, эта ночь, эти горы... мы так близко
к богам... не к христианскому богу, а к древним богам этих гор, которые
знали толк в настоящей любви...
- Я сделаю все, что ты просишь. Но, ради всего святого, не кричи так,
разбудишь детей!
- Каких детей... какие могут быть дети?..
Когда все кончилось, они молча лежали, утомленно переплетясь руками,
и слушали, как скрипят ступеньки под грузной поступью Магнуса, как Грант
ходит по двору и уговаривает Авене спеть с ним на голоса, как дети в
мансарде с приглушенным повизгиваньем швыряются подушками.
- Хочу дом, - вдруг сказала Марси.
- Вот этого я определенно не знаю, - смутился он.
- Опять ты дурачишься! Когда я говорю "дом", я имею в виду именно
дом. Из дерева или на крайний случай из камня. Ты умеешь строить дом?
- Конечно, нет!
- Нашел чем гордиться! Болтать с нелюдями обо всякой ерунде любой
сумеет... Хочу, чтобы ты купил землю, выстроил дом. А я, так уж и быть,
стану рожать тебе детей. Но пусть это будут девочки, тогда я сама стану их
воспитывать.
- Дети - слишком серьезное дело, чтобы доверять его женщине, -
попробовал отшутиться он.
- Почему мы носимся по всей планете как угорелые? - капризно спросила
Марси. - Мечемся, рыщем... Как будто за нами гонятся.
- Но ведь ты любишь путешествовать! - удивился Кратов.
- Я БЕШЕНО люблю путешествовать. Но то, чем мы занимаемся с тобой уже
битый месяц, сильнее напоминает змеиный бег.
- Что, что?!
- Ты видел, как бегают змеи? Они не умеют двигаться по прямой. Только
рывками - вправо, влево. Куда угодно, лишь бы не вперед.
- А я и не хочу вперед. Это я там, - Кратов ткнул перстом в небеса, -
буду ломить по прямой. А здесь я намерен освоить возможно большее
пространство за отмеренный мне срок. Вот и кидаюсь - вправо, влево.
- Кто же, любопытно узнать, намерял тебе этот срок?
- Судьба, Марси, судьба...
Он вспомнил давешний разговор с Грантом и едва удержался, чтобы не
добавить невпопад: "По прозвищу "Удача".
Марси вдруг отстранилась и, прищурившись, оценивающе оглядела его с
ног до головы. Кратову сразу захотелось отыскать плед.
- Ты роковая личность! - сказала девушка. - Признайся: тебе назвали
точную дату твоей смерти, и ты спешишь исполнить свой долг.
- Фантазерка ты моя белобрысая, - умилился Кратов.
- Но вот загадка: в чем он, твой долг? Я бы еще поняла, попытайся ты
наставить на путь истинный эту заблудшую диву, как ее?.. Рашиду...
- А можно? И, кстати, почему - заблудшую?! Чем ее путь хуже нашего?
Она живет как считает нужным.
- Когда ты рассказывал мне о том, что произошло с вами, я ожидала
увидеть потерянного, согнутого прошлым человека. Но ведь она не такова!
Непохоже, что она согнулась.
- А кто говорил, что она непременно должна киснуть и хныкать?
Напротив: из слов Милана следует, что Рашида живет активно и насыщенно.
Буквально не дает себе ни минуты роздыху.
- По-моему, она изо всех сил старается разрушить свою личность, и как
можно скорее! Или делает вид, что старается. Тебе так не показалось?
- Показалось... Если мы не обманываемся в наших мимолетных
впечатлениях, то один Бог знает, какая встряска нужна, чтобы вывести
Рашиду из этого саморазрушительного пике. Катаклизм? Война?.. На старушке
Земле с ее размеренным, патриархальным укладом я не могу вообразить ничего
достойного. Иное дело Галактика. Но туда ее не заманить никакими
коврижками. Я проверял: за двадцать лет Рашида ни разу не покидала Землю.
И ничем всерьез и подолгу не занималась.
- Не понимаю, как можно отдыхать двадцать лет кряду. Это скучно. Это
даже неприлично. Это что-то болезненное. Окружающие кормят ее, одевают и
обихаживают, а она - развлекается!
- Можно подумать, она одна такая! - с легким оттенком ревности
заметил Кратов. - Я читал отчет Планетарной службы занятости, где сказано:
от двадцати до пятидесяти миллионов человек ведут праздный образ жизни. А
ты, милое дитя, рассуждаешь, как вульгарный утопист. Причем
марксистско-ленинского толка! Ну, это как раз возрастом и объясняется.
Только несмышленыш с его черно-белым радикализмом и может требовать, чтобы
всякому - по труду.
- Между прочим, это христианская норма! А марксисты, наоборот,
обещали каждому по потребностям.
- И христианство ты понимаешь поверхностно. "Если хочешь быть
совершенным, продай имение твое и раздай нищим, и будешь иметь сокровище
на небесах..." Или что-то в этом роде.
Марси помолчала. Потом сказала с иронией:
- Мы с тобой такие крупные специалисты. Что по марксизму, что по
христианской этике...
- Во всяком случае, меня не обременит прокормить своими трудами
сотню-другую нахлебников, - пробормотал Кратов.
- На какие же средства она так резвится, твоя Рашида? - строго
спросила Марси.
- Ну, ей причитается некоторая пенсия от Корпуса Астронавтов...
- Есть предельно простой способ вывести ее из пике и заманить куда
угодно, - покачала головой Марси. - Ты придешь и позовешь ее за собой.
- Не приду, - возразил Кратов. - Куда я от тебя... после этой ночи?
- Все туда же - в Галактику, милый. Ты же звездоход.
- Не желаю спорить. Но не хочу сейчас даже думать об этом дне, хотя
он и близок. Ты рядом, и мне хорошо. Ты - как заслуженная награда старому
космическому волку за все лишения. И будь что будет.
- Уж не умыкнешь ли ты меня на свой Сфазис? - засмеялась Марси. -
Кому я там нужна, нераспустившаяся почка... Ведь я ничего не умею, ничего
не знаю. Единственное, что я освоила в мои годы - искусство любить и быть
любимой.
- Да, но ты освоила его в совершенстве!
- ...Ты постоянно будешь уноситься в темноту и неизвестность,
встревать в переделки, а я обречена слоняться по вашим райским кущам, где
полно яблок и ни одного завалящего змея!
- Поступим так, - сказал Кратов уверенно. - Ты поступаешь в ближайший
институт ксенологии... например, в Сорбонну или Сан-Марино... через четыре
года покидаешь его стены сложившимся специалистом, и я забираю тебя на
Сфазис. Будем встревать в переделки вместе. Правда, существует нелепое
предубеждение против женщин-ксенологов, но стереотипы для того и
воздвигаются, чтобы их ломать.
- Фантазер ты мой темноликий, - промолвила девушка. - Живешь какой-то
потусторонней жизнью, придумываешь Бог весть что. Наверное, вы все чуточку
ненормальные... Пока мы только подбирались к горной речке, которая больше
похожа на ручей, Джемма уже искупалась. Вышла на берег, села на камень.
Думаешь, она глядела на нас? Нет, она тихо сидела и глядела на звезды. И
лицо у нее при этом было такое... такое...
В окно осторожно поскреблись.
- Кратов, - тихонько позвал Грант. - Как ты можешь спать, когда мы
двенадцать лет не виделись и не увидимся столько же?!




ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ. ГНЕЗДО ФЕНИКСА (3)


1

Их было десятка полтора, а вовсе не целая орда, как померещилось
Кратову поначалу. Довольно высокие - хотя это отчасти скрадывалось их
странными, раскоряченными, на полусогнутых ногах, позами. На вид очень
худые, даже изможденные. Обряженные в некое подобие глухих гимнастических
трико грязно-песочного цвета и в мешковатые грубые накидки с небрежно
отброшенными капюшонами.
Немыслимо, неправдоподобно, мистически похожие на людей.
Если бы не жесткие пепельные волосы, вздыбленные на манер петушиных
гребней - что, впрочем, могло оказаться попросту прической. Если бы не
многоцветные разводы на впалых щеках и залысых лбах - что даже издали
сильно смахивало на заурядный ритуальный грим.
Биссонет охнул.
- Миллион дьяволов! - запричитал он. - Да ведь это же Видящие Внутрь.
Все кастовые признаки налицо - и униформа, и раскраска... Вот это удача!
Дилайт, Дилайт, где же вы?!
- Что нужно сделать, чтобы вступить с ними в контакт? - шепотом
спросил Кратов.
- Для начала знать их язык! - раздраженно зашипел Биссонет - Я не
готовился к прямому общению специально, я теоретик... У меня, если угодно,
даже борода не сбрита!
- При чем тут борода?!
- Отклонение от стереотипа, вот при чем! Аафемт не имеют волосяного
покрова на лице, и никто не знает, как они отнесутся к нашему обычаю
отпускать усы и бороды. Быть может, это пробудит в них отвращение...
- А то, что Джед у нас чернее ночи, разве не отклонение от
стереотипа?
- Это пустяки, видели бы вы, как они расписывают себя на культовых
обрядах! Отчет Хоффмана-Элула, раздел шестой...
- Послушайте, ксенолог вы или нет? - разозлился Кратов. - Начинайте
как умеете, ведь такой шанс может больше не выпасть.
- Что, к черту, начинать?! Я никогда этим не занимался, откуда мне
знать, что делать в подобной ситуации...
Аафемт молча разглядывали людей, не сделав за все время ни единого
движения. Словно кому-то взбрела в голову фантазия окружить "иглу"
экстравагантными восковыми фигурами.
- Мощная от вас ксенологическая поддержка Дилайту, - язвительно
произнес Кратов. - Уж лучше бы мотали вы, в самом деле, на Землю!
- Так ведь я и хотел!.. Знаете что? - вдруг встрепенулся Биссонет. -
Попробуйте скрестить руки над головой... вот так...
- А, помню: готовность к переговорам. Только кто эти переговоры
поведет? Мы же оба, как выяснилось, такие крупные специалисты.
- Вы, вы поведете, - нетерпеливо сказал Биссонет. - А я буду научным
консультантом.
Кратов едва удержался, чтобы демонстративно не пожать плечами. Кто
мог ведать, как этот его естественный порыв будет воспринят Видящими
Внутрь... Он шагнул вперед, чувствуя себя как перед прыжком в черную и,
должно быть, пронзительно ледяную воду, и вскинул скрещенные руки.
Ближний к нему Аафемт, чей гребень был вымазан оранжевым, издал
хриплое карканье и развел в стороны свои костлявые конечности, обмотанные
серым тряпьем.
- Отлично! - шепотом воскликнул Биссонет. - Отлично, Кратов! Они идут
на контакт. Скажите им что-нибудь на языке Иовуаарп... афоризм
какой-нибудь... но непременно в контексте переговоров. - Кратов дернулся
было, чтобы спросить, как долго придется держать руки над головой, но
Биссонет опередил его: - Теперь жесты значения не имеют, можете хоть на
ушах стоять. Однако постарайтесь покуда не обращаться ко мне: языковой
мешаниной вы совершенно собьете их с толку.
Кратов кивнул. "Вот влип! - подумал он. - Что же изречь такого
нетленного?!"
- Долго думаете! - прошипел Биссонет.
"Как нарочно, из головы все вылетело... И поджилки трясутся. Это
тебе, брат-плоддер, не фогратором орудовать! Но как же они похожи на нас,
даже оторопь берет. Любого возьми, убери этот дурацкий гребень, умой как
следует... переодевать не обязательно, на Земле и не так еще
разгуливают... Ведь не распознаешь среди резвящейся публики вечерком
где-нибудь на бульваре Тысячи Звезд, глазу не за что зацепиться!"
Он набрал полную грудь воздуха и на едином дыхании, но раздельно, в
полном соответствии с орфоэпическими нормами доминирующего диалекта
Иовуаарп, тщательно выверив интонацию, произнес:
- Йюнаиуааворзмаднулгалмаабаймо!
Восковые фигуры отпрянули единым порывом, будто Кратов у них на
глазах вдруг обратился в трехглавого дракона и каждой пастью изрыгнул
клубы ядовитого дыма пополам с пламенем. Некоторые даже обхватили головы
руками.
- Что вы там ляпнули? - тихонько взвыл Биссонет. - Аафемт в панике,
сейчас в обморок попадают... Немедленно исправляйтесь, злосчастный!
Кратов молчал, лихорадочно соображая, что же приключилось. На его
взгляд, ничего предосудительного он не изрек, уж во всяком случае -
способного породить такой ужас. Всего лишь возгласил классическую формулу
приветствия, принятую между близкими, но давно не встречавшимися друзьями.
Кажется, это была пространная цитата из какого-то литературного
произведения. Отчего она произвела столь сильный и неожиданный эффект на
слушателей, можно было только гадать...
Но в эту минуту отверз уста все тот же передний Аафемт, между тем как
остальные, вновь обратившись в раскоряченных истуканов, почтительно
внимали ему. Что касалось Кратова, то он даже скривился от напряжения,
стараясь ничего не упустить из вложенного либо - что было, пожалуй, точнее
- упрятанного в не такую уж и длинную гиперфразу смысла.
- Чужегость знает древнесокровенное, - сказал Аафемт. - Видящие
Внутрь содрогнуты. Потрясены-удивлены-напуганы. Чужезвучное
древнесокровенное было погребено в забвении. Инослышащий-не-Видящий-Внутрь
был бы потрясен-озлоблен-возбужден. Угроза постыдной смерти, без будущего
имагопревращения, утрата личновечности. Но Видящие Внутрь также и
потрясены-удивлены-умилены: Истиносвет не угасает в
пространствевечновремени.
Аафемт говорил медленно, запинаясь и даже останавливаясь, с явным
трудом подбирая семантические кирпичики в наспех возводимое здание
гиперфразы. Видно было, что познания его в метаязыке Иовуаарп поверхностны
и бессистемны. Кратов этому был только рад. Примерно равное невежество
ставило его на одну доску с собеседником.
- Не Чужегость, но Дружегость, - произнес он. - Жаждапоиск
Истиносвета ведет-соединяет нас.
- Видящие внутрь потрясены-успокоены-обрадованы.
Дружегость-Первый-Знающий говорит-понимает древнесокровенное... Также и
Дружегость-Второй-Странный?
- Дружегость-Второй-Странный говорит-понимает иначе. Нужно разъяснять
древнесокровенное чужезвучным. Квант древнесокровенного - много квантов
чужезвучного. Это необходимо.
- Нет препятствий.
Облегченно вздохнув, Кратов обернулся к изнывавшему от нетерпения
Биссонету:
- Они не возражают, чтобы я переводил вам сказанное.
- Послушайте, Кратов, вы хотя бы отдаете себе отчет во всей
абсурдности происходящего? - возбужденно спросил ксенолог.
- Что еще вам неладно? - нахмурился Кратов.
- Нет, это поразительно! - воскликнул Биссонет. - Я, выдающийся
ксенолог-теоретик, присутствую при контакте в непристойной роли стороннего
наблюдателя. В то время как некий субъект, которому наши проблемы, мягко
говоря, чужды, комильфотно болтает с инопланетянином на его же языке. Да
еще делает вид, что это вполне в порядке вещей!
Кратов растерянно улыбнулся. Он и в самом деле совершенно упустил это
из виду.
Среди Аафемт, ожидавших продолжения переговоров, понемногу нарастал
легкий шум. Они уже не торчали подобно манекенам, а нетерпеливо
раскачивались из стороны в сторону. Некоторые придвигались поближе к
"иглу", перебрасываясь короткими фразами на своем языке. Похоже, что-то
сильно беспокоило их. Наконец кратовский собеседник всплеснул руками -
грубая накидка за его спиной вскинулась парусом.
- Всеопасность, - сказал он. - Серебряные Змеи. Дружегости
мнимобеззащитны-приступны. Есть желание обладать. Видящие Внутрь
законопреступны, многоблизки к запретному. Есть намерение уничтожить.
Всенеобходимость избежать-исчезнуть.
- Чего они засуетились? - насторожился Биссонет.
Кратов не ответил. Он перевел взгляд себе под ноги. На оставленные
Татором часы. Песочная горка в нижнем полушарии, казалось, и не думала
прибывать. Долго, ох как долго еще...
- Они почуяли Серебряных Змей, - сумрачно сказал Кратов. - И хотели
бы уйти.
- А мы как же?
- Нас тронуть Змеи не посмеют, - промолвил Кратов без особой
уверенности. - Хотя у них "есть желание обладать"... Нам ничто не грозит,
- добавил он поспешно. - Запремся в "иглу". Переждем. В конце концов,
отстреляемся.
- Переждем, отстреляемся! - с раздражением сказал Биссонет. -
Плоддерская терминология. Нельзя ксенологам отстреливаться, запомните раз
и навсегда. Иначе они из ученых превращаются в конкистадоров!
- Это я помню неплохо, - сказал Кратов сквозь зубы. - Насчет
"отстреляться" - это действительно плоддерский юмор.
- К тому же, вы все время забываете, что перед нами не какая-нибудь
вдоль и поперек изученная социальная группа партнеров по контакту, а
Видящие Внутрь! Гонимая элита, загадка, воплощенный миф. А вы -
переждать... Сами же говорили про шанс.
Кратов посмотрел на взволнованного Биссонета с недоумением. Таким он
его еще не знал: азартным, собранным, нацеленным на поступок... И, похоже,
напрочь позабывшим о собственной исключительности.
- Что вы задумали? - спросил он.
- Идти за ними, естественно. Не упускать, держаться за них, как черт
за грешную душу...
- А вам не страшно?
- При чем тут мой страх? - возмутился Биссонет. - Судьба контакта на
карте! Впрочем, - он скорчил сатанинскую ухмылку, - вы можете запереться в
"иглу" и переждать, как и собирались.
- Будь я один, - сказал Кратов, - так бы и поступил. Но поскольку
здесь еще и вы...
- ...то я погоню вас перед собой пинками! - взорвался ксенолог. -
Потому что я не владею языком, а вы по странному капризу обстоятельств
владеете!
Передний Аафемт, не оборачиваясь, каркнул что-то своим спутникам, и
те проворно попятились в травяные заросли, уродливыми тенями растворяясь
между кактусами.
- Уходят! - завопил Биссонет.
И вдруг, быстро оглядевшись по сторонам, упал перед Кратовым на
колени.
- Могу и так, - прошипел он с ненавистью. - Меня не убудет. Только
поскорее за ними. Пожалуйста... Я один и в самом деле ни на что не гожусь.
- Да вы с ума сошли! - воскликнул Кратов, шарахаясь.
- Мужчина вы или кто? - Биссонет немедленно поднялся, брезгливо
отряхивая брюки. - Тоже мне - плоддер! Сопляк, маменькин сынок... А-а! -
Он с досадой отмахнулся и бегом устремился вдогонку за таявшими в
пепельных сумерках силуэтами.
Кратов ошалело смотрел, как он удаляется, поминутно спотыкаясь на
всякой рытвине и неловко взмахивая руками, чтобы не упасть.
- Схлопотал? - спросил он себя.
Потом, словно очнувшись от гипноза, сорвался с места и бросился в
"иглу". Попробовал вызвать корабль - безуспешно. То ли атмосферные помехи
буйствовали, то ли как раз происходил очередной пространственный маневр...
Суетливо тыча пальцами в сенсоры мемографа, наговорил коротенькое, в две
фразы, послание Татору. Свалил в подвернувшийся пластиковый мешок наличный
трехчасовой запас продуктов. Схватил было фогратор. И тут же бросил. "Нет,
стрелять мы больше не станем..."
Выскочив наружу, тщательно "заговорил" вход. Чтобы никаким незваным
гостям - Серебряным ли Змеям, иным ли опасным пресмыкающимся - туда не
прорваться. По крайней мере, до возвращения корабля. Тяжко вздохнув, с
тоской поглядел в пыльное небо.
Нет, чуда не предвиделось. Где-то на высокой орбите Татор ожидал
рандеву с трампом, чтобы пересадить туда Вилгу. Слабого в коленях,
зеленого, впавшего в дурноту от сумасшедшей гонки. И, должно быть, упорно
твердящего самому себе, что его личные ощущения - пустяки, когда речь идет
о судьбе контакта.
Кратов нагнал Биссонета на старой, хорошо им обоим знакомой тропе
между кактусов. Тропой ее можно было назвать с известной натяжкой: ни
единая травинка здесь не была примята тяжелыми ботинками пришельцев с
Земли. Просто этим путем ежедневно, выходя на поиски, проплывала
"туатара".
Но сейчас Биссонет потерянно топтался на месте.
Тропы не было. Прямо среди поля багряной травы зияла сырая черная
пасть бездонного провала. Можно было только гадать, как он возник, что за
тайные силы выбили его в многострадальном теле планеты.
Зато теперь отчетливо проявлялся еще один смысл, вложенный в кастовое
имя здешних интеллектуалов.
Потому что Видящие Внутрь уходили в эту жуткую прорву спокойно, не
оглядываясь.



2

И они следовали в эту же прорву за Видящими Внутрь, но оглядывались
на каждом шагу.
Когда они углубились на добрый десяток витков колоссальной винтовой
лестницы, что-то страшно заскрежетало, сверху посыпались и застучали по
щербатым ступенькам комья сырой земли. Кратов присел, втянул голову голову
в плечи. Биссонет непроизвольно попятился к нему, хватая перекошенным ртом
насыщенный гнилыми испарениями воздух.
Тяжелая, неправильных очертаний крышка медленно, как во сне, наползла
на лоскут пепельного неба в вышине, замыкая всякую дорогу к отступлению. И
стало темно.
Биссонет слепо вытянул перед собой руки.
- Что же это, Господи?.. - спросил он рыдающе. - Кратов... где вы?
- Здесь, - отозвался тот. - В двух шагах. Не волнуйтесь, я вижу в
темноте. Врасплох нас никто не застанет.
- Что же мы теперь станем делать?
- Как что? Изучать интеллектуальную элиту, вы же к тому стремились.
Тем более, что обратной дороги у нас все равно нет. Дайте руку, я поведу
вас.
Биссонет, поколебавшись, протянул на голос дрожащую ладонь.
Шедший чуть впереди Аафемт аж с двумя гребнями на голове вдруг
вскинул тощие конечности и хрипло каркнул. И тотчас же огромное
пространство подземелья озарилось. В расселинах стен ожили и налились
неверной голубизной клубки призрачного света. Кратов инстинктивно
зажмурился, опасаясь увидеть факелы... Но это не было обычным огнем и не
тревожило в нем никаких тайных страхов.
- Прекрасно, - сказал Биссонет и тут же отнял руку.
Не прошло и минуты, как он уже обрел весь прежний апломб. И теперь
бодро, вприпрыжку одолевал ступени, даже не оглядываясь на поотставшего
Кратова.
Тот осторожно приблизился к самому краю ничем не огороженной
лестницы. Заглянул вниз.
Гигантский, метров пятьдесят в поперечнике, колодец. Глухая темнота,
напрочь застилающая дно, если оно вообще существовало. Насколько хватало
глаз - ступени, ступени, ступени. Словно внутренняя резьба в каменной
трубе. И беспорядочно разбросанные повсюду светящиеся клубки. Аафемт
растянулись в цепочку, передние из них шествовали уже добрым десятком
витков ниже.
Биссонет вдруг ойкнул и невнятно выругался. Скособочившись, сделал
еще пару неуклюжих шагов и привалился к стене.
- Ну, конечно же, - сказал он с досадой. - Эти ваши дерьмовые
ботинки... Я подвернул ногу.
- Ботинки ни при чем, - сказал Кратов, подходя. - Во всем виноваты
диваны.
- Какие, к черту, диваны?! - окрысился Биссонет.
- Мягкие, - пояснил Кратов. - Очень удобные. От которых так нелегко
каждым утром отдирать задницу и бежать километров пять туда и пять
обратно. По солнышку и свежему воздуху. Или по дождичку и опять-таки
свежему воздуху... Покажите мне свое увечье.
- Вы и врачевать в плоддерах научились?
- В меру необходимости...
Шепча проклятия, Биссонет стянул ботинок. Кратов присел на корточки,
помял его бледный голеностоп, несильно подергал за пятку. Ксенолог
тихонько взвыл.
- Пустое, - сказал Кратов. - Сейчас я отключу нервы, чтобы не мешали.
- Он коротко и сильно надавил на сокровенную точку над внутренней
лодыжкой. - Полчаса полной неподвижности - и потрюхаем дальше.
- Но все еще болит! - сказал Биссонет сварливо.
- У сороки болит, у вороны болит, - пробормотал Кратов. - А у вас
заживет.
- Что вы городите, какая, к черту, сорока?!
Негромко захрустел щебень под чьей-то поступью. Кратов обернулся. Это
был уже знакомый Аафемт с оранжевым гребнем. Он стоял молча, уперев
немигающие стеклянные глаза в моментально притихшего Биссонета.
- Странный повредил ногу, - быстро сказал Кратов. - Нужен отдых.
- Но Знающий может идти, - после небольшой паузы сказал Аафемт. -
Странный отдохнет и догонит.
- Странный не догонит, - возразил Кратов. И, усмехнувшись, добавил: -
Он Странный во всем. Может идти неверно и упасть. Его ум действует иначе,
и конечности не подчиняются уму. За ним нужен присмотр.
- Тогда он не Странный, - сказал Видящий Внутрь, и в его словах
Кратову почудилось скрытое благоговение. - Он Святой и мог бы обрести
имагопревращение до срока, если бы не был Чужим.
Тьморожденный-Тьморождающий Дракон останется подле него столько, сколько
потребуется.
- Тьморожденный-Тьморождающий Дракон - тот, кто говорит со мной? -
осторожно уточнил Кратов.
- Знающий знает, - ответил Аафемт и сел где стоял, подоткнув под себя
полы серой хламиды. И в его словах снова слышалось не менее двух смыслов.
Биссонет, загодя сморщившись, пошевелил больной ступней.
- Не болит, - сказал он удовлетворенно. - О чем вы толковали с этим
аборигеном?
- О вас. Тьморожденный-Тьморождающий Дракон... Тьфу, наградил же
местный бог имечком!
- Ну так окрестите его как-нибудь покороче, - предложил ксенолог. -
Все в вашей власти. Темнород, например...
- По сути верно, но смысл расплывается, - Кратов нетерпеливо пощелкал
пальцами. Аафемт не без любопытства покосился на него и, лениво выпростав
руку из своего тряпья, попытался воспроизвести этот жест. - Ладно, нарекаю
его просто Тьмеон.
- Фу, пошлость! - скривился Биссонет. - Бульварщина! И, разумеется,
вы просто не могли обойтись без нелепых аллюзий.
- Каких еще аллюзий?!
- Бросьте прикидываться поленом! Тьмеон, Археон...
- Мне и в голову ничего подобного не приходило! - попытался
оправдаться Кратов. - Ну, неважно... Так вот, этот Тьмеон пришел к выводу,
что вы святой.
- Вот как? - Биссонет расправил плечи, приосанился. - Что же, не он
первый...
- Впрочем, я мог ошибиться в переводе, - ядовито произнес Кратов. -
Кажется, он хотел назвать вас юродивым.



3

Время исчезло.
Возможно, его течение сохранялось еще по ту сторону тяжкой плиты, что
пролегла между дневным светом и подземной мглой. Сейчас в это верилось с
трудом. Здесь было только пространство. Его можно было преодолевать,
наматывая все новые и новые витки лестницы. Сколько их осталось позади?
Никто не считал, а Тьмеон, добровольный проводник, каждый раз давал
несоразмерные сведения... Пространство это можно было вдыхать, кривясь от
отвращения, но с неизбежностью привыкая к его сырости и склепной
затхлости. Или даже просто ощущать, сидя возле одной каменной стены и
посылая взгляды по-над пропастью в противоположную, точно такую же, возле
которой ты то ли пребывал полчаса назад, то ли спустя те же полчаса еще
пребудешь.
Никто больше не спрашивал: "Куда мы идем?" Хотя бы потому, что ответ
был заведомо не известен. Но иногда на лице Биссонета внезапно проступала
тень смущенной улыбки, и он гнал ее, тряся головой и хмурясь. "Идиот,
самонадеянный болван! - думал он. - На подвиги во имя науки потянуло. Твое
место - за рабочим столом. Да, да, в мягком, черт возьми, кресле! И твой
рабочий орган прежде всего голова, а не ноги..."
Кратов же в такие минуты тоскливо поднимал голову и бурчал себе под
нос: "Эл, должно быть, уже прилетел. Ищет нас, беспокоится". Поначалу он
пытался вызвать корабль по своему браслету - безуспешно. Экран браслета
молча таращился на него мертвенно-мутным бельмом. И Кратов оставил эти
попытки.
Только по лицу Тьмеона ничего нельзя было прочесть, а сам он не
произносил ни слова, если к нему не обращались.
Можно было спускаться еще ниже. А можно было сесть и сидеть вытянув
ноги. Этим ничего не менялось.
Они и сидели сейчас.
- Что это? - спросил Кратов притулившегося неподалеку Тьмеона, тыча
пальцем перед собой.
Тот приоткрыл веки, густо и неряшливо накрашенные синим.
- Палец, - ответил он.
- Перестаньте, Кратов, - сказал Биссонет раздраженно. - Как вам не
надоело?! У меня уже уши заложило от вашего гундежа.
Он устроился на камне, вытянув больную ногу. В данный момент нога,
впрочем, не болела, но и для продолжительной ходьбы не годилась. По лицу
ксенолога, оставляя грязные дорожки, стекали капли пота и пропадали в
бороде. Было жарко, хотя из колодца бил мощный воздушный поток, - этакая
естественная вентиляция, - и растекался где-то под темными сводами...
Кратов сердито отмахнулся. Хотя, следовало признать, у него самого голова
шла кругом.
- На что указывает палец? - уточнил он.
Тьмеон плавно перевел взгляд на призрачный светящийся клубок,
угнездившийся в трещине скалы.
- Вода, - сказал он.
- Вот-вот, - позлорадствовал Биссонет. - А полчаса назад это был
"ветер". А десять минут назад - "покрывало". А спустя пять минут это будет
нечто не произносимое вслух в приличном обществе. Что мешает вам обозвать
эти штуковины "светильниками" и никогда впредь к данной теме не
возвращаться?
- Это не вода, Тьмеон, - настаивал Кратов. - Вода течет. Вода
холодная. А это иное.
- Вы еще приведите ему химическую формулу, - съязвил Биссонет. - Если
вспомните...
- Это течет, - промолвил Тьмеон. - И оно холодное.
Кратов с кряхтением поднялся и подковылял к "светильнику". Приблизил
руку. Ладонь уловила ток прохладного воздуха.
"А если потрогать?" - подумал он бесшабашно.
- Не следует касаться, - сказал Аафемт. - Сначала будет гореть рука.
Потом все остальное. Потушить нельзя. А Знающему это не нужно. Ведь он
Чужой и не возродится после смерти.
Кратов пошарил в карманах брюк и к своему удивлению нашел непонятно
как очутившееся там металлическое стило. Осторожно погрузил его кончик в
трепетавшую субстанцию. Отнял стило - свет медовой струйкой потянулся за
ним.
- Не понимаю, - сказал Кратов. - Это не горение. Ясно хотя бы потому,
что у меня обостренная реакция на всякие экзотермические процессы. Но и не
люминесценция. Кончик стила уже разрушился. Что-то наподобие
ультрахолодной плазмы. Вялотекущая аннигиляция.
- Выбросьте, - сказал Биссонет равнодушно. - Вдруг ваш приятель прав
и эта дрянь хуже напалма?
- Это вода, - раскачиваясь из стороны в сторону, заговорил Тьмеон. -
Она течет, но вверх. Она холодна, но это холод смерти. И нет сосуда, чтобы
удержать ее. Наступит день, и вода просочится до самого верху. И затопит
собою весь мир и растворит его в себе. И рухнут строения, и растает слово,
и закружится водоворот. И не станет никого, но все возродятся.
- Ну, а дальше? - спросил Биссонет.
Кратов транслировал его вопрос Тьмеону.
- Это все, - гордо произнес Аафемт и умолк.
- Изустная мудрость, - прокомментировал ксенолог. - Речения, цитаты.
Местная Дхаммапада.
Кратов подобрал камешек и не глядя метнул его в темное жерло колодца.
Камешек сгинул без звука.
- Как долго нам идти?
- Чужие могут вернуться в любое время, - отозвался Тьмеон. - Видящие
Внутрь могут подниматься вечно.
- Дурацкая планета, - досадливо сказал Биссонет. - Дурацкий контакт.
Троглодиты на руинах Колизея. Вдобавок ко всему, чокнутые троглодиты. И
ненормальные ксенологи, жаждущие с ними общения... Мы можем ползти по этой
идиотской спирали километры и километры книзу и ничего не узнаем. Как
можно изучать их систему понятий, когда она меняется каждые четверть
часа?!
- Вы сами меня сюда затащили, - огрызнулся Кратов.
- Но я же не знал, что эти Видящие Внутрь никакие не мыслители, а
попросту местные сумасшедшие!
- Быстро же вы их развенчали... Здесь что-то не так. Скорее всего, мы
неверно их понимаем. И в этом бреду есть смысл, но от нас он постоянно
ускользает. Ведь понимают же они друг друга!
- Вы уверены? Впрочем, чтобы убедиться в этом, нужно хотя бы два
Видящих Внутрь. И диалог между ними. И чтобы мы понимали каждое слово, а
не через пень-колоду. Налицо же только один...
- ...и общаемся мы с ним на языке, который оба знаем примерно
одинаково. Одинаково паршиво. Он находит неверное слово, а я вдобавок
неверно перевожу.
Биссонет пожал плечами:
- Довольно банальная ксенологическая ситуация. Такое творится сплошь
и рядом... Впрочем, Кодекс о контактах до сей поры не предусматривал
ситуации, когда одна из сторон, участвующих в контакте, не в своем уме.
Возможно, Дилайт уцепился за этот клинический случай только затем, чтобы
пополнить Кодекс новым разделом и так увековечить свое имя.
- Чепуха, - сказал Кратов. - Его интерес в другом.
- Конечно, Дилайт был прав, - мрачно сказал Биссонет, шевеля носком
здоровой ноги. - Такого контакта у нас еще не было. И если когда-нибудь
удастся его раскрутить до конца - во что лично я не верю - мы неминуемо
набредем на какие-то феерические тайны. И все наши модели, в том числе и
ту, которую прямо сейчас в дикой спешке лепит Вилга, можно будет потереть
о голову и засунуть в задницу... В самом деле, этим ступеням не одна
тысяча лет. Кто и зачем их построил? Кто прорыл эту циклопову шахту? Кто
придумал эти механизмы, которые открывают и закрывают чудовищные люки в
земле так, что снаружи не остается никаких следов? Ясно, что не Аафемт.
Тогда кто, дьявол побери?!
- Мне кажется, вскоре обнаружатся еще более занятные механизмы, -
заметил Кратов.
- Ваш мифический протопульсатор?
- Да нет, здесь это сошло бы за игрушку...
- Планета-артефакт? - Биссонет возмущенно фыркнул. - Фантастика...
Впрочем, иногда меня тоже преследует чувство, что с каждым витком лестницы
мы приближаемся к первоистокам Галактического Братства. Но я с ним
героически сражаюсь... Жаль, Дилайту не пришло в голову прибегнуть к
интроскопии местности, это же так и напрашивалось. Одно я знаю точно:
никакие Видящие Внутрь не дадут нам ответа. Вы тоже были правы: они здесь
посторонние и пользуются чужим добром в своих целях. И наверняка не по
назначению. Спросите его об этом. Воображаю, что он вам наплетет.
Кратов покосился на своего собеседника. Тьмеон с отсутствующим
выражением размалеванного лица сидел на корточках, привалившись к стене.
Откуда-то сверху по камню сбегал тонкий ручеек и терялся у него между
лопаток. Тьмеона это не беспокоило. В такой раскраске и с таким петушиным
гребнем на голове он походил на дремлющего гурона из романов Фенимора
Купера. Во всяком случае, Эл Татор со своей косичкой ему в подметки не
годился.
- Кто вы? - спросил Кратов. - Откуда вы пришли? И зачем?
Тьмеон задумчиво скосил рот.
- Этого никто не знает, - сказал он.
Озадаченный Кратов хотел было уточнить свою мысль, но Аафемт вдруг
продолжил:
- Это знают все. И никто не задает вопроса, который не подразумевает
ответа. Есть знание и есть запретное знание.
- Табу! - провозгласил Биссонет и поднял палец.
- Чужие ищут ответов, - сказал Тьмеон. - Они домогаются запретного
знания. Какой в том прок? Разве от этого прояснится их ум? Нет, он будет
занят суетными мыслями, отравлен Ложнотьмой и в решающий момент не обретет
полной силы. Сила ума - в его свободе. А его свобода - в ясности. Таков
Истиносвет. Думай о том, что видишь, а не о том, что видел когда-то.
Скрытое от глаз не существует. Скрытое во временах не существует вдвойне.
Таков Истиносвет.
- Нет, это не табу, - сказал Биссонет. - Это философия. Примитивный
солипсизм.
- Почему же такое знание запретно? - спросил Кратов.
- Оно не запретно. Никто не может запретить другому знать. Но каждый
должен запретить самому себе путь мыслей, ведущий в тупик. То, что не
видно - тупик, Ложнотьма. То, что прошло - тупик вдвойне, Ложномрак.
- Значит ли это, что для Аафемт не существует прошлого?
- Это так.
- Но существует ли для вас будущее?
- Чем прошлое отличается от будущего? Посмотри на эту лестницу. Ее
спираль замкнута и бесконечна. Можно идти в любом направлении сколько
хватит дыхания. Но ты всегда придешь в то место, откуда начал свой путь.
Или же никогда и никуда не придешь. Чем дорога наверх отличается от дороги
вниз? Ничем, ибо ступени одинаковы.
- Идя наверх, я могу достичь дневного света.
- Это иллюзия. Быть может, ты достигнешь его опустившись до самого
низу.
Кратов помолчал. В этот момент ему показалось, что он и в самом деле
не помнит уже, откуда и куда они идут. И уж совершенно точно не знает, для
чего они это затеяли.
- И все же прошлое существует, - сказал он. - Тьмеону открыт
Истиносвет. Но кто-то однажды произнес перед ним первое слово истины.
Тьмеон знает древний язык, иначе мы не могли бы понимать друг друга. Но
кто-то научил его этому языку и всем прочим языкам этого мира! И тот, кто
сделал это, должен был знать эти языки, а путь его озарен был
Истиносветом. Так образуется цепь от прошлого к настоящему. И Тьмеон
способен продолжить ее в будущее, передав луч Истиносвета другому Видящему
Внутрь, который еще не рожден.
- Это не так, - сказал Аафемт. - Тьмеон узнал все языки, едва только
был рожден. Истиносвет пришел к нему еще в утробе. Поэтому он и зовется
Видящий Внутрь.
- Непонятно, - сказал Кратов.
- Мне тоже, - признался Биссонет. - Передача знаний в виде
наследуемых инстинктов или что-нибудь в этом роде. В прежних отчетах
миссии Дилайта такое не упоминалось. Впрочем, там многое не упоминалось. К
примеру, опущен полностью институт продолжения рода... Не обращайте
внимания.
- Постараюсь, - сказал Кратов без особой уверенности и снова
повернулся к Тьмеону. - Я хочу объяснить тебе. Ты отрицаешь память. Но это
не в твоих силах. Мир таков, что он непознаваем в беспамятстве. Всего лишь
однажды придя в одно и то же место, ты неизбежно унесешь с собой его
образ. И, удалившись от него на любое расстояние, сможешь воспроизвести
когда-то виденное перед своим мысленным взором. Вернувшись туда спустя
продолжительное время, ты найдешь его прежним...
- Что меня сильнее всего гнетет, - проворчал Биссонет, - так это
скудость вашего словарного запаса.
- Но так не бывает, - возразил Кратову Тьмеон. - Не существует
ничего, что бы не менялось. Какой же смысл в том, чтобы хранить
невозвратимое?
- Меняется человек, - сказал Кратов терпеливо. - Но не настолько
быстро, чтобы не сохранить его образ в памяти. Меняется растение, из
семени преображаясь в цветок. Меняется зверь с каждой линькой. Меняются
даже камни, даже горы, но человеку не под силу увидеть эти изменения, если
только не вмешаются высшие силы. Разве это не Истиносвет?
- Это Ложносумерки. Горы меняются тогда, когда захочет Видящий
Внутрь. Для того ему и дан разум. А не для того, чтобы наполнять его
сверкающие пространства ненужным хламом. Таков Истиносвет.
- Он рассуждает в точности как наши астрархи, - хихикнул Биссонет. -
Те тоже верят в свое высшее предназначение опрокидывать с ног на голову
все устоявшееся. Но не вздумайте приводить ему эту аналогию!
- Тьмеон говорит туманно, - сказал Кратов. - Видящий Внутрь не может
захотеть изменить гору. То есть, разумеется, захотеть он может, но гора
вряд ли подчинится его воле.
- Гора подчинится, - произнес Тьмеон высокомерно. - Я прикажу, и она
починится.
- Как, как ты ей прикажешь?!
- Это несложно. Нужно только, чтобы здесь собрались несколько Видящих
Внутрь и думали об одном. О том, чтобы сдвинуть гору. Или обрушить ее. Или
стереть ее в прах.
- И что дальше?
- А дальше будет то, о чем они думают. Может быть, это случится не
сразу. Если же поблизости окажется один из Мерцальников, это произойдет
немедленно...
- Внимание, - сказал Биссонет, подобравшись. - Внимание, Кратов.
ОЧЕНЬ ВАЖНО! Тяните из него все до конца.
- Кто такие Мерцальники? - напористо спросил Кратов.
Тьмеон прикрыл глаза.
- Это мы, - сказал он торжественно. - Какими мы становимся после
утраты телесной оболочки. Наше имаго.
- Отчет Хоффмана-Элула, - быстро сказал Биссонет. - Верования Аафемт
о посмертном воплощении. Продолжайте, Кратов!
- Ты покажешь нам Мерцальника? - спросил Кратов.
После продолжительной паузы Тьмеон сказал:
- Покажу. Но Мерцальники обитают очень высоко. Мы еще не вошли в
пределы их владений. Нужно подниматься.
- Куда еще подниматься? - заволновался Биссонет.
- Успокойтесь, - сказал Кратов. - Подниматься - в смысле опускаться.
- Ваш разум темен и дик, - продолжал Аафемт. - Он исполнен варварских
иллюзий. Вы не видите Истиносвета. Вы не рождены Видящими Внутрь. И
Знающий не знает, и Странный не свят. И вы умрете без надежды, и оболочка
ваша истлеет, и дух ваш не испытает имагопревращения...
- Но Видящие Внутрь пришли к Чужим и повели их за собой, - напомнил
Кратов. - Затем ли, чтобы уличить их в невежестве?
- Видящие Внутрь ожидали, что пришедшие сверху родственны пришедшим
снизу. Ожидания не оправдались. Но Чужие сами последовали за Видящими
Внутрь. Быть может, они сумеют приобщиться к Истиносвету?
- Пришедшие сверху, пришедшие снизу... - задумчиво проговорил
Биссонет. - Что вы об этом думаете, Кратов?
- Я думаю о другом, - сказал тот.
- Нет того, чего нет, - монотонно вещал Тьмеон, не заботясь о том,
слушают ли его. - Нет прошлого, ибо оно ушло. Нет будущего, ибо оно не
наступило. Нет постоянного, ибо все меняется. Вы ищете законов и правил.
Но правило заключается в том, что нет закона. А закон гласит, что нет
правил.
Биссонет оскалился и, припадая на поврежденную ногу, подковылял к
дышащему смрадом жерлу колодца. Шумно вздохнул, носком ботинка столкнул
туда ноздреватый осколок стены. Прислушался - колодец молчал.
- Я уже делал это, - сказал Кратов. - Может быть, Бог с ними, с
Мерцальниками?
Биссонет молчал.
- Я устал. Вам жутко интересно, что ждет нас дальше, и вы готовы
переть до конца, как носорог. Но подумайте и обо мне. Я рядовой плоддер. У
меня голова трещит от напряжения. Я пытаюсь понять этого чудака и ловлю
себя на том, что точно так же пытаюсь понять и вас. Два языка перепутались
в моих мозгах. Либо я заговорю на смешанном жаргоне, либо свихнусь. Я
никогда не был ксенологом и не хочу им быть. Прошу вас, вернемся!
- Вот уж теперь-то нет, - пробормотал ксенолог.



4

Кратов старался не глядеть вверх. Ему казалось: сделай он это, и вся
толща недр обрушится на его бедную голову. Он физически ощущал на себе
гнет чудовищной глубины. Под этим гнетом сбивалось дыхание, подкашивались
ноги, кровь под самой кожей вымерзала в колючие ледяные кристаллики.
С каждым витком лестницы воздух становился суше, но жар не спадал.
Неужели они пронизали всю толщу планеты и теперь приближались к огненной
пустыне Солнечного полушария? Кратов был готов поверить и в такое. С тех
пор, как остановилось время, он ни за что не мог поручиться. Возможно, они
распростились с Татором пару часов назад. Так же возможно, что минули
сутки. Или даже месяц. Кратов не был бы удивлен, если бы вдруг выяснилось,
что они бредут шаг за шагом, виток за витком, след в след не выказывающему
малейших признаков усталости Тьмеону вот уже несколько лет...
Иногда Биссонет, ни к кому конкретно не обращаясь, объявлял: "Я
голоден". Кратов молча извлекал из пластикового мешка то, что осталось от
запасов, прихваченных из "иглу": расписные коробки консервов и
полупрозрачные тубы с тоником. Тьмеон брезгливо поводя носом, отходил и
усаживался прямо на каменный пол десятком ступенек ниже.
"Когда доедим последнюю крошку и допьем последнюю каплю, - думал
Кратов, - я возьму красавчика за шиворот и поволоку наверх. Что бы он при
этом ни вопил о своем долге перед наукой. И знать бы, каким заветным
словом открывается люк..."
И снова продолжался бесконечный, безумный спуск в темноту и тишину.
Даже эхо не бежало впереди них, хруст щебенки под ногами увязал в горячем
воздухе, будто в душной перине.
- Посмотрите, Кратов. Это новое...
"Светильники" встречались теперь на каждом шагу. Сбивались в гнезда,
распространяя вокруг токи освежающей прохлады. Меняли цвет и яркость.
Дышали как живые, выбрасывая из себя языки протуберанцев. И даже неспешно
текли. Как и обещал Тьмеон - кверху.
Особенно много их копилось в пересечениях странных вздутий, похожих
не то на судорожно натянутые жилы, не то на вросшие в камень толстые
трубы.
- Вы слышите, Кратов?..
Он слышал.
Из темной бездны возносились далекие размеренные удары. Словно
невидимый кузнец с оттяжкой молотил по наковальне.
- Что это, Тьмеон?
- Мы в стране Мерцальников. Это и наша страна, хотя мы в ней гости.
Но мы требуем малого и нас не изгоняют. Страна Мерцальников чужая для
живых. Все, что в ней есть, создано не руками. Руки живых слишком слабы.
Здесь правит Разум, исполненный Истиносвета.
- Ты не ответил. Кто там стучит внизу?
- Я не знаю. Видящие Внутрь не поднимаются так высоко.
Ступени становились шире, обращаясь в прямоугольные площадки. И стены
колодца стремительно расступались. Кое-где в них видны были ярко
освещенные боковые ходы. Возле одного из них спокойно сидел полуголый
Аафемт и безучастно взирал на пришельцев. Поравнявшись с ним, Тьмеон
произнес длинную, певучую и совершенно непонятную фразу. Незнакомец молча
вскинул костлявые руки над головой, увенчанной зеленым гребнем, и так же
молча уронил на колени.
- Что ты сказал ему, Тьмеон?
- Мы идем во владения Мерцальников. Там все иначе. Я простился. Никто
не знает, будет ли обратная дорога. Никто не знает, будет ли желание
вернуться.
- Означает ли это угрозу мне и Странному?
- Мерцальники не угрожают живым. Если это живые Видящие Внутрь... Но
в их стране обитают не одни только Мерцальники и Видящие Внутрь.
- Интересно, кто же, - процедил Кратов сквозь зубы.
- Нет ли у вас при себе какого-нибудь завалящего оружия? -
забеспокоился Биссонет.
- Нет, - ответил Кратов. И остро пожалел о фограторе, который остался
в "иглу".
Ступени кончились. Они сменились довольно крутым пандусом, сложенным
из прекрасно сохранившихся плит, наползавших одна на другую подобно рыбьей
чешуе. Плиты были зеркально отполированы: ни случайного камушка, ни малой
песчинки. Словно по ним только что проехалась уборочная машина. Сквозь
подошвы ботинок Кратов ощутил явственное покалывание в ступнях. Шедший
чуть впереди Биссонет ойкнул и припал на больную ногу.
- Поле статического напряжения, - успокаивающе сказал Кратов. -
Например, если гости насорят, то всю дрянь по силовым линиям снесет
куда-нибудь в мусоросборник.
- У меня такое ощущение, что я кусочек сахара в стакане горячего чая,
- признался ксенолог. - Либо растаю без следа, либо сам по себе, безо
всяких силовых линий, сползу в мусоросборник. Очень неудобно спускаться! О
чем они думали, когда строили? Слава Богу, хоть не скользко... Что это за
материал?
- Похоже на металлокерамику. И вряд ли те, кто все это строил,
задумывались о наших с вами ногах. Они вообще могли не подозревать о самой
возможности наличия ног. Людей здесь никто не ждал.
- "Третья сила"? - Биссонет страшно сморщился, словно хотел
выругаться, но не подобрал достаточно крепких слов. - Ладно, оставим это.
Сейчас я не в состоянии генерировать гипотезы. Возможно, здесь о ногах и
не подозревали, но чуть выше все же озаботились соорудить вполне приличную
лестницу. Правда, очень уж длинную и скучную... Надо сначала увидеть все,
что можно увидеть. Обещано было показать Мерцальников - поглядим, что это
за диковина.
- Ну-ну, - усмехнулся Кратов. - Вы верите в астральные субстанции?
Стоило ли лететь через пол-Галактики, когда в старой доброй Англии нет
замка без фамильного привидения...
- Согласитесь, что даже призрак отца Гамлета, не говоря уже о всяких
покойных лордах и леди поплоше, не является объектом профессионального
интереса ксенологов!
- Допустим, вам продемонстрируют Мерцальника. Что вы с ним станете
делать?
- Обниму и расцелую! - воскликнул Биссонет негодующе. - Что вы
пристаете ко мне с глупостями?! Ксеноэтология оперирует фактами, а факты
прежде всего необходимо накопить.
- А вы не опасаетесь, что Мерцальниками дело не ограничится? Что за
ними не последуют, например, какие-нибудь там Мигальники, Скрипельники,
Хрипушники?
- Во-первых, мне претит ваше словотворчество. Я уже имел счастье
высказать свои претензии к имени "Тьмеон", а при слове "Мерцальник" у меня
непонятно отчего возникает ассоциация с общественным туалетом не лучшего
сорта. Стенки из белого кафеля, умывальники с нечистыми зеркалами...
- Но вы и не предлагаете ничего взамен!
- ...а во-вторых, я нисколько не боюсь любого умножения сущностей! И
буде таковое состоится, я непременно пожелаю увидеть оное собственными
глазами. И вы, Кратов, потащитесь за мной как миленький. Потому что вы
нужны мне. Не только и не столько как переводчик! Вы мне нужны как
очевидец, который подтвердит каждое мое слово. Мы же полезли в эту
пропасть с голыми руками, как дилетанты, паршивого графкодера не
прихватили! Чтобы никто и никогда не посмел обвинить меня во лжи...
- Как вы меня давеча?
- Подите к черту, Кратов! В конце концов, ни единый эпизод вашей
одиссеи пока не подтвердился. Дольмена мы не нашли. Протопульсатора тоже.
Чего вы хотите? Правда, есть этот... как его?.. - Биссонет очень похоже
воспроизвел дилайтовские интонации: - "Некрополь имени Дж.Р.Торонуолу". И
есть то, что мы сейчас видим. Но не надо делать конвульсивные выводы!
Соберем все, что нам поднесут. Посмотрим все, что покажут. Неужели вы
думаете, что мне не достанет мужества публично извиниться перед вами?!
- Я думаю лишь о том, что мы с вами - два глупых дурака. Как в
сказке: пошли туда, незнамо куда, за тем, незнамо чем. И, как водится, с
краюхой хлеба в торбе и дулей в кармане. Учтите, когда в торбе не окажется
краюхи хлеба, я поволоку вас обратно!
- Это мы посмотрим!
"Там все иначе..."
Они свернули в один из боковых ходов и неожиданно очутились посреди
анфилады высоких, абсолютно не тронутых разрушением арок. Воздух был
по-пустынному раскален. В просторных залах под цилиндрическими сводами
жило лишь звонкое эхо. Каждый шаг отзывался легкомысленными колокольцами
то сверху, то почему-то сбоку, а иной раз и сзади. На стенах из того же,
что и полы, чешуйчатого материала, матово-черных, словно закопченных
древними пожарами, через равные промежутки располагались чашеобразные
выступы со "светильниками". Цвет их менялся от зала к залу. Сейчас он был
мертвенно-голубым, а двести шагов назад - красноватым. Временами нужно
было огибать далеко вынесенные ребристые контрфорсы, от которых исходило
низкое приглушенное гудение. Кратов протянул было руку к одному из них -
Тьмеон, до той минуты погруженный в свои мысли, невнятно каркнул на своем
языке. Опомнился, повторил раздельно:
- Здесь можно только идти. Прикосновение убивает.
- Он прав, - нервно сказал Биссонет. - Взгляните на вашего
предшественника...
У дальней стены, из-за контрфорса торчали обугленные кости ног в
истлевших лохмотьях не то кожи, не то одежды. Кратов поспешно утолкал руки
от греха поглубже в карманы брюк.
- В ближайшие сутки вашей краюхе хлеба ничто не угрожает, - пробурчал
Биссонет, зябко поводя плечами.
"Там все иначе..."
Они все дальше углублялись в подземный храм. Пол под ногами то
делался выгнутым, будто спина рассерженной кошки, то обращался в крутой
желоб. Стены все чаще напоминали гигантские панели, собранные из
бесчисленных элементов вполне определенного, но совершенно непонятного
назначения. Никакие, должно быть, это были не стены, а колоссальные
приборные доски. В идеальной сохранности, готовые к немедленному
употреблению при первой же надобности. Предназначенные для управления
неким совсем уже невообразимым по масштабу своему механизмом. Например,
планетой Уэркаф. Казалось - тот, кто хозяйничал в этом планетарном
машинном зале, только отлучился на минутку по своим делам. Вот-вот
вернется и пометет незванных посетителей поганой метлой, дабы не путались
под ногами. Точнее, между пальцев ног. Или что там у него было для
передвижения.
Если он, конечно, вообще куда-то отлучался.
Кратов готов был поклясться, что впереди, в густом сумраке анфилады,
ему нет-нет да мерещилось неясное движение. Но его чутье на опасность
молчало. Да и Аафемт не проявлял ни малейшего беспокойства.
- Тьмеон, есть ли здесь кто-то помимо нас?
- Есть, и во множестве... Пусть Знающий запоминает дорогу, если хочет
вернуться к дневному свету.
- Разве Тьмеон оставит нас?
- Никто не знает своего удела.
- О чем вы там шепчетесь? - спросил Биссонет ревниво.
- Так, пустяки.
- Это для вас пустяки, а для ксеноэтологии - бесценные факты!
Тьмеон резко остановился и предупреждающе вскинул руку с распяленными
пальцами:
- Пусть Чужие окаменеют, пока я не позволю иного.
- Что случилось? - быстро спросил Кратов, придерживая Биссонета за
рукав.
- Пусть Чужие молчат, пока я не позволю иного.
- Я бы желал... - возмутился ксенолог, предпринимая отчаянные попытки
освободиться.
Не обращая внимания на сопротивление, Кратов подтянул его к себе
поближе и грубо встряхнул.
- Стоять и молчать, - приказал он. - И глядеть в оба. Вы мечтали о
фактах.



5

Тварь бесшумно возникла в просвете между часто и на посторонний
взгляд бессистемно натыканными колоннами дальнего зала. Впрочем, вполне
могло быть, что она торчала там незамеченной достаточно долго. Она стояла
на задних лапах, медленно и трудно вращая уродливой башкой на длинной
членистой шее. Странная, ни на что до конца не похожая. Разве что на
какую-нибудь вздыбленную трехметровую уродину из брейгелевского
паноптикума. Нелепая и совершенная одновременно. Отталкивающая и смешная.
В зловещей боевой стойке, которая придавала