ровен
час, и впрямь снимут тебя с полета. Вот будет конфузия! Представляешь,
Рашуля, - обратился он к девушке, возмущенно возвышая голос. - Заявляется
наш Второй едва ли не под утро, весь в губной помаде...
Костя нахмурился и толкнул дверь.
Казалось, яркий свет бил сразу со всех сторон, и даже от пола
исходило некоторое сияние. Первым, что бросилось Кратову в глаза, было
громоздкое сооружение, напоминавшее заблаговременно распахнутый саркофаг.
Среди звездоходов оно было известно под названием "Железная дева" и
предназначалось для сбора информации о телесном благополучии по всем
параметрам сразу. По сути этот саркофаг являл собой архисложную систему
самых разнообразных датчиков. Косте он был не в новинку, и при виде его
тот самым непонятным образом успокоился.
Рядом с "Железной девой" за невысоким столиком сидели двое в белых
одеяниях, что символизировало их принадлежность к медицинской службе. Один
- глубокий старец, совершенно лысый и почти черный от "загара тысячи
звезд". Он глядел на Кратова в упор бесцветными глазами, больше похожими
на пуговицы, и даже не мигал. Другой выглядел ненамного старше самого
Кратова и, судя по всему, очутился здесь волей случая: не то по делам
своего ведомства, не то собирал материалы для какой-нибудь там монографии
о воздействии космических факторов на человеческий организм. Тонкие
льняные волосы его ниспадали на плечи, губы в мягкой светлой бороде
непрестанно шевелились, будто он с трудом сдерживался, чтобы не проронить
лишнего слова. Еще один медик в белых же брюках и пестром свитере сидел
спиной возле терминалов "Железной девы" и что-то записывал. В углу за
отдельным столиком, в глубоком кресле возлежал Пазур. Перед ним
действительно стоял высокий запотевший стакан.
- Здравствуйте, - сказал Костя.
Губы молодого медика нервно задергались. Пазур недовольно поморщился,
а старец продолжал буравить Кратова стеклянными глазками.
- Второй навигатор мини-трампа "пятьсот-пятьсот" Константин Кратов, -
спохватился тот. - Прибыл для предполетного медицинского осмотра.
- Хвала аллаху, - проворчал Пазур и потянулся за стаканом.
- Карту! - хрипло каркнул старец.
Костя поспешно подал ему свою личную карточку - белый пластиковый
квадратик размером с ладонь. Старец тщательно осмотрел ее со всех сторон,
будто опасался подделки. Затем не глядя ткнул человеку в свитере, который
так же, не глядя, принял ее и уронил в щель дешифратора.
- Подлинная, - сказал он, не оборачиваясь.
- Раздевайтесь, - проскрипел старец.
Костя медленно избавился от одежды, с подчеркнутой аккуратностью
сложил ее на пустом диване за ширмой, после чего вернулся в центр комнаты,
слегка холодея от смущения. Пазур неопределенно хмыкнул. Молодой медик
откинулся в своем кресле. На его лице было написано глубочайшее
удовлетворение.
- Титан, - сказал он звучно. - Геркулес!
Человек в свитере наконец обернулся. У него было унылое вытянутое
лицо, похожее на добрую лошадиную морду.
- Что и говорить, - произнес он со вздохом. - Красивый мальчик. Но
девочка была лучше.
Костя вдруг представил, как с полчаса назад вся эта компания точно
так же таращилась на обнаженную Рашиду, и почувствовал, что начинает
злиться. Менее всего его беспокоил старик с пустым равнодушным взглядом.
Но лучше бы здесь не было этого самодовольного молодца, и уж во всяком
случае - мастера!
- Все хороши, - сказал молодец. - О девушке у меня и слов не
находится, но там прекрасная наследственность. А тут нечто иное.
Кропотливая, тщательная, умная работа над собственным телом. Совершенство
силы. Великолепная мышечная архитектура. Что это? - спросил он Кратова. -
Гимнастика, борьба? Или же, пронеси Господи, тривиальный атлетизм?
- Борьба, - пробурчал Костя.
- Вы знаете, я не только медик. Я еще и скульптор. Не знаю, кто я
больше... Моя фамилия Кристенсен, не слыхали? - Костя отрицательно мотнул
головой. - Недавно у меня была выставка в Стокгольмском Центре искусств.
По моим сведениям, отзывы неплохие. Верьте профессионалу: вашему телу
можно завидовать. Вот я так просто погибаю от зависти. И еще от сожаления,
что такой материал через несколько часов улетит из моих рук неведомо куда,
а я даже не успею вас запомнить.
- Это еще неизвестно, - внезапно лязгнул старец. - Улетит материал,
или не улетит, покажет осмотр.
- Вот я сижу здесь, - продолжал Кристенсен, - и думаю о том, как мне
уговорить вас троих после полета прийти в мою мастерскую в Висбю, на
Готланде. Я задумался об этом, когда здесь побывала девушка. А когда
пришли вы, я понял, что это просто необходимо для меня. Да и для
человечества, впрочем, тоже. - Пазур в своем углу снова хмыкнул. -
Напрасно иронизируете, командир. У вас прекрасный экипаж, а вы того не
понимаете.
- Прекрасный экипаж, или из рук вон, я увижу только в полете, -
сказал Пазур.
- У вас искаженный подход к прекрасному, - не унимался Кристенсен,
все более воодушевляясь. - Он искусственно сужен, хотя и в нем есть
определенный смысл, который, мне кажется, от вас ускользает. - Пазур в
очередной раз хмыкнул, теперь с изрядной долей негодования. - Разумеется,
телесное совершенство неизбежно сопровождается нравственной чистотой,
душевным равновесием и отточенностью нервных реакций, что так важно для
исполнения близких и понятных вам профессиональных функций. Хотя,
подчеркиваю, это лишь производная от телесной красоты... В самом деле,
соглашайтесь, - обратился Кристенсен к озадаченному таким напором Кратову.
- Я назову эту скульптурную группу "Устремленные в небо". Между прочим,
девушка дала мне свое согласие. Правда, юноша, что был перед вами,
отчего-то много смеялся и, похоже, не воспринял мое предложение с
надлежащей серьезностью. Но я с ним еще переговорю...
- Простите, - сказал Костя. - А Олега Ивановича вы уже уговорили?
- Какого Олега Ивановича? - опешил Кристенсен.
- Меня, - пояснил Пазур и неожиданно улыбнулся.
- Я об этом как-то не думал... Это разрушит концепцию замысла... Ведь
главное в ней - красота, сила, молодость... - Кристенсен окончательно
смешался и замолчал.
Старец, все это время пяливший на Кратова блеклые глазки-ледышки,
вдруг часто заморгал и рассыпался мелким хихиканьем.
- Хорош он будет, - проскрипел он, ткнув пальцем в сторону Пазура. -
Нагишом, в такой компании...
- Всякий Кристенсен мечтает стать Торвальдсеном, - сказал человек в
свитере недовольным голосом. - Давайте делом займемся!
- И то, - согласился старец, оправившись от внезапного приступа
веселья. - Что у него за шрамы на груди?
- Полигон, - ответил человек в свитере. - Адаптация первой ступени.
Внутренними повреждениями не сопровождались. Носят скорее декоративный
характер.
- Тогда уж лучше один глаз долой, - сказал старец. - Или ногу
оттяпать. И эффектно, и всегда на виду... В "Железную деву"!
Костя послушно двинулся к саркофагу. Следом за ним поспешил и
Кристенсен с намерением помочь.
- Ногами, пожалуйста, сюда, - сказал он.
- Я знаю, - промолвил Костя, становясь на холодный металлический
диск.
- И все же я хотел бы вернуться к нашей беседе... - смущенно начал
Кристенсен.
- Можно, я подумаю? - спросил Кратов. - Буду лежать и непрерывно
думать.
Створки "девы" мягко сомкнулись, диск под ногами мелко завибрировал и
вдруг провалился куда-то вниз. "Лежать" было не самым точным термином,
чтобы обозначить положение человека внутри саркофага. Скорее, Костя висел
в невидимых упругих тенетах силовых полей, спеленатый ими, как настоящая
мумия, а к его телу отовсюду, жадно трепеща, тянулись стрелки, щупальца,
языки датчиков. Прямо в лицо ему прянули коленчатые, как паучьи лапы,
трубки с объективами на концах. Костя непроизвольно мигнул.
- Не жмуриться!!! - рявкнули над ухом.
- Косточки и впрямь целы, - проскрежетал старческий голос. - А шрамы
безобразные. Будто его начали свежевать, да мясника спугнул кто-то...
- Впечатлительных девушек это должно разить наповал, - сказал Пазур,
и при этих словах Кратову живо представилась его кислая физиономия.
- Сердце прекрасное! - провозгласил Кристенсен. - Наверняка доброе и
любвеобильное.
- Дайте-ка мне взглянуть на такое сердце, - проворчал Пазур. - Где
там у людей помещаются добро и любовь... Дьявол, как вы различаете, где
сердце, где печень?!
- Да вот же, вот это, красное с желтым. А показать вам, где обитает
душа?
- Подите вы с вашей метафизикой...
Костя парил в темноте и прохладе, закрыв глаза, и воображал, как они
просвечивают его, простреливают импульсами, заживо анатомируют на своих
экранах. Наверное, сейчас он перестал для них существовать как человек и
личность. Обратился в материал, если воспользоваться словами Кристенсена.
В удачно скомпонованный набор костей, мышц и органов.
- Кровь прекрасная! - объявил Кристенсен.
- Так, с фаршем покончено, - подытожил старец. - Давайте мне его
мозги, это уж моя епархия. Где тут у него голова...
Кратов ощутил, как на затылок ему легла просторная ладонь с
растопыренными пальцами. На самом деле это лишь почудилось. Просто к
голове придвинулась особая группа датчиков, ведавшая высшей нервной
деятельностью, и принялась за работу, которая в медицинских кругах
называлась, кажется, "ментографией".
- Ну что, отпускаем на волю? - скучным голосом спросил человек в
свитере.
- Подождите, - резко сказал старец.
Все притихли. "Что он там нашел?" - подумал Костя слегка обеспокоенно
и попробовал пошевелиться. Безуспешно - невидимые путы держали крепко.
- До старта меньше часа, - нарушил паузу мастер. - Какие-нибудь
проблемы? В полете мне обязательно потребуется второй навигатор.
Костя похолодел.
- Прикусите лингву, - раздраженно сказал старец.
- Простите? - не понял Пазур.
- Язык, язык... - шепотом подсказал Кристенсен.
- Вот именно, - продребезжал старец. - Видите всплеск? Вы перепугали
его своей болтовней и покорежили мне всю ментограмму. Он же все слышит там
внутри!
"Я все слышу, - подумал Костя тревожно. - Если он объявит о моем
отстранении от полета, я прямо здесь и умру!"
Тугая паутина силовых полей внезапно расступилась. Пятки коснулись
холодного металла. Крышка саркофага дрогнула и отошла.
Старец стоял спиной к полыхающим экранам. Сгорбленный, сморщенный,
темнокожий, он походил на злого колдуна. Его иссохшая, словно сук древнего
дерева, рука трудно поднялась на уровень лица, крючковатые пальцы
раздвинулись... Теплая волна упруго толкнула Костю в грудь, обволокла,
тихо и нежно погладила кожу.
- Успокойся, - сказал старец неожиданно ласковым голосом. - И подойди
ко мне.
Неловко переступая непослушными ногами, Костя приблизился. Все молча
смотрели на него. Теперь со всей очевидностью стало ясно, кто главный в
этой комнате.
- Я буду говорить с ним без свидетелей, - промолвил старец.
Медики беспрекословно двинулись прочь. Пазур растерянно хмыкнул,
пожал плечами и тоже вышел. Старец глядел на застывшего Кратова снизу
вверх, глаза его оживали, обретали выражение и даже цвет.
- Расскажи мне, сынок. Все по порядку. Что с тобой стряслось неделю
назад?
- Со мной... неделю назад?
- Если ты в состоянии рассказать мне - сделай это. Никто не узнает. И
я, выслушав, заставлю себя забыть. Просто я хочу успокоить себя.
Костя потер лицо ладонями. С ним действительно что-то происходило все
эти дни. Какая-то трещина рассекала его память, мешала ему, непостижимым
образом усложняла жизнь, лишала равновесия. Туманные намеки Ертаулова на
неведомые ему самому обстоятельства. Противоестественные, почти
мистические силы, отталкивавшие его от Рашиды... Наваждение.
- Не можешь, - старец задумчиво покивал. - Это понятно.
- Я... буду отстранен? - неслышно спросил Костя.
- Ты не будешь отстранен, - старец, ссутулившись, брел на свое место
за столиком. - Лети себе. К твоей работе ЭТО не имеет отношения.
- Что со мной?
- Ты когда-нибудь слыхал о ментокоррекции?
- Нет.
- Это операция по вмешательству в память, гипнотическая, редко -
хирургическая. Можно заставить человека позабыть о чем-то навсегда. Или
заблокировать участок памяти на время. Сконструировать ложные
воспоминания. Ее часто путают с гипноблокадой, но гипноблокада - лишь
следствие ментокоррекции. Мне померещилось, сынок, что этак с неделю тому
назад ты перенес такую операцию. Она коснулась области твоих сугубо личных
переживаний, погасила очаг сильного эмоционального потрясения. Повторяю,
лететь ты волен куда захочешь.
Костя одевался, ничего не видя вокруг, ни на что толком не реагируя.
К нему снова подкатил Кристенсен и сконфуженно отступил. Мастер, уходя,
потрепал его по плечу, что на него вовсе не походило. Человек в свитере
торчал подле своих терминалов, меланхолично жевал длинную французскую
булку и запивал йогуртом из пластикового пакета в форме детской соски. А
таинственный, так до конца Кратовым и не понятый старец молча сидел за
столиком, положив узловатые руки перед собой, и безучастно глядел в
пустоту стеклянными глазами.
Во всяком случае, одну вещь Костя понимал вполне отчетливо: он летит!



11

Они уходили от Старой Базы, а значит - от Земли.
Чтобы управлять любым, даже самым сложным космическим кораблем,
достаточно десяти клавишей. Десять слегка вогнутых рифленых поверхностей
из вечной керамики, каждая своего цвета.
Опытный навигатор работает вслепую. Цвет ему ни к чему, и курсанты
порой с удивлением слушали, как всеми почитаемый, всемирно известный ас на
практических занятиях по навигации неожиданно путался, объясняя
последовательность действий цветовыми рядами. Однако стоило ему закрыть
глаза, вытянуть руки перед собой и чуть заметно шевельнуть пальцами, и все
становилось на свои места. Цветовые ряды для курсантов - то же, что и
"сено-солома" для новобранцев средневекового ополчения...
Существовали экспериментальные модели кораблей, где старомодная
клавиатура была заменена сенсорными панелями. Поначалу это давало большой
выигрыш в быстродействии: человек почти не затрачивал времени на
физические усилия по преодолению сопротивления клавишей. Так было до
первой аварии, до перегрузок, до беспорядочных рывков и кувырков
угодившего в передрягу аппарата, когда пальцы начинали соскальзывать и
слетать, невпопад задевая совсем не те участки панели, какие нужно было.
Когда потерявший ориентировку в пространственно-временной свистопляске
драйвер мог возбудить целые группы сенсоров, смазав их ладонью, а то и
вовсе ударившись лицом. И клавиатура вернулась на корабли. Все те же
прадедушкины два по пять под каждую руку, вогнутые для удобства и
рифленые, чтобы не скользил палец.
Говоря откровенно, Кратову до настоящего аса было еще далековато. Но
и он уже не нуждался в том, чтобы смотреть, туда ли нажимают его пальцы,
или лихорадочно призывать на помощь ассоциативную память, рыская по
цветовым рядам. Его спина плотно упиралась в упругое, предусмотрительно
подогнанное кресло, руки свободно, расслабленно лежали на таких же
соразмеренных подлокотниках, и под каждым из слегка расставленных пальцев
ждала своей очереди клавиша. Жаль только, что вряд ли повезет провести
корабль по маршруту от старта до финиша... Прямо перед лицом светился
квадратный экран со стереокартой сектора пространства, в котором они
сейчас двигались. А выше, во всю стену и через весь пульт, полыхал на
видеале внешнего обзора необъятный, неохватный ни глазом ни воображением
Млечный Путь.
- База, прошу точку ухода, - сказал Пазур.
- "Пятьсот-пятьсот", вы идете правильно, - ответила база. - Курс не
меняйте. Ваша точка ухода - три, сорок семь, двенадцать в зоне свободного
маневра.
- Третий координаты принял, - отозвался чуть излишне возбужденным
голосом Ертаулов. - Программа ухода запущена.
- Понятно, - проворчал Пазур. - Можно и не так громко.
- Внимание, - раздался синтезированный голос бортового когитра, и
Костя поразился тому, до чего он напоминал голос мастера. Те же вечно
недовольные, брюзгливые интонации. - Корабль входит в зону свободного
маневра. Программа ухода работает нормально. Стартовые процедуры проверены
в холостом режиме. Пятьсот семьдесят километров до точки ухода.
- Последняя проверка бортовых систем, - сказал Пазур.
Костя не пошевелился. Его это не касалось. Где-то за его спиной
негромко и очень быстро заговорила Рашида. Когитр отвечал ей - так же
быстро, невнятно и, как почудилось Кратову, высокомерно. Разумеется, это
было иллюзией, все дело в голосе, потому что никакие эмоции когитру не
присущи.
- Системы проверены, - объявила Рашида. - Температура в отсеках
нормальная. Фиксация груза не нарушена. Внешняя защита активизирована и
работает, герметизация корабля полная.
- Хорошо, - проговорил Пазур.
- Точка ухода достигнута, - сказал Ертаулов.
- База, прошу разрешения на уход, - сказал Пазур.
- "Пятьсот-пятьсот", уход разрешаю. Низкий поклон Антаресу.
Костя неотрывно смотрел на стереокарту. Сейчас оживет клавиша под его
левым мизинцем, дублируя действия мастера. Корабль дрогнет, светящаяся
паутина координат на экране смажется, спутается в клубок, а потом и вовсе
исчезнет...
- Второй, - вдруг произнес Пазур. - Передаю пульт. Работайте за
Первого. Общая подвижка управления.
"Общая подвижка" - когда каждый член экипажа поднимается на одну
ступень в бортовой иерархии. Теперь он, Кратов, был мастером, а Стас
заступал на его место. А первый навигатор Пазур считался выбывшим -
например, по внезапной болезни.
Сердце Кратова провалилось. Но это было его, сердца, личное дело,
потому что отныне оно со всеми его выкрутасами и взбрыками было отлучено
от тела, которому надлежало спокойно и уверенно управлять кораблем.
- Второй принял пульт, - сказал Костя почти равнодушно.
Его левый мизинец плавно вдавил свою клавишу.
- К уходу готов, - объявил когитр.
- Уход разрешен, - сказал Кратов.
- Начинаю уход, - немедленно откликнулся когитр.
Вот теперь корабль дрогнул. Вот теперь все координаты на экране
смялись в полную ерунду и бессмыслицу. Они и в самом деле утратили смысл.
"Гиппогриф" со всем его экипажем и грузом ухнул в пустоту. И пустота
эта была совершенной, математически идеальной. В ней не находилось места
ни материи, ни пространству, ни времени. Потому она и называлась
"экзометрией", что означало "внемерность".
Большинство жителей Земли и Галактики воспринимало ее как некую
абстракцию, весьма полезную для объяснения физических принципов
мгновенного перемещения на огромные расстояния. На том и успокаивались.
Дескать, существует Нечто, где ничего, ну совсем ничего нет. Начисто
отсутствуют привычные измерения, в которых привыкли осознавать себя все
разумные субстанции. Что означенное Нечто напрямую связано с управлением
гравитацией. И что скорость передвижения там есть функция от массы. То
есть вроде бы все как в классической формуле полной энергии тела по
Эйнштейну. Но кое-что вдобавок: куча коэффициентов, понять содержание
которых и означает представить себе экзометрию в подробностях. Но вряд ли
стоит забивать этим голову.
here Что же до "гиппогрифа", то людям на его борту эта отвлеченная
абстракция была дана во всех ощущениях. Они даже могли видеть ее -
сплошную серую пелену на экранах, хотя если вдуматься, то становилось
ясным, что экраны попросту ослепли: им нечего было демонстрировать.
И пребывать в этом сером и недвижном небытии предстояло чуть более
двух суток.




ИНТЕРЛЮДИЯ. ЗЕМЛЯ

- Знаешь, Кратов, - лениво сказал Резник. - Не верю я в вашу затею.
- Это в какую же из моих затей? - выжидательно осведомился тот.
- Я имел в виду Единый Разум Галактики.
Кратов хмыкнул и ничего не ответил.
За последние дни он досыта наслушался таких или похожих речей. По
правде говоря, дискуссии беспредельно утомили его. Все начиналось примерно
одинаково. Астахов как бы между прочим замечал: "Орлы, а среди нас живой
ксенолог..." После чего уходил играть в овербол либо же хватал под мышку
первую подвернувшуюся девушку и со страшным рыком волок в воду. Зато все
остальные, выдержав сколько доставало сил деликатную паузу, обрушивались
на Кратова. Оканчивалось, впрочем, по-разному. Как правило, спорящие
стороны расходились взаимно неудовлетворенные и сердито дулись друг на
дружку, пока не возвращался Астахов и не мирил всех. Реже устанавливалось
полное единодушие - обычно, в тех случаях, когда Кратову доставало
аргументов и терпения. По вечерам, возвращаясь в Садовый Пояс, он с
досадой выговаривал Астахову: "Знаешь, в каком гробу я видал такой
отдых?.." Бия себя в перси, тот клялся никогда впредь, ни под каким
предлогом не афишировать кратовской профессии. И при первом же удобном
случае свою клятву преступал.
На сей раз компания подобралась небольшая и довольно пестрая.
Павел Резник, толстый и волосатый, разительно напоминающий повадками
и внешностью доброго медведя из детской сказки, на реплику Астахова:
"Соколики, а среди нас..." заявил: "Зато я медик, и очень хороший!" И, не
произнеся более ни слова, уплыл с Астаховым на тот берег озера.
Бронзовокожий гигант и красавец Геша Ковалев оказался инструктором по
атлетизму, о чем оповестил присутствующих с не меньшим достоинством.
Знакомство с Кратовым он начал с того, что попросил его напрячь бицепс.
"Рыхлота", - сказал Геша, потыкав пальцем в кратовские мускулы, и довольно
захохотал. Он вообще много и не всегда к месту смеялся. Зато тело у него
было замечательное. Должно быть, не раз он брал призы на конкурсах мужской
красоты, когда там не требовалась демонстрация интеллекта.
При Геше состояла девушка, очевидно - только-только вошедшая в
спелость, тоже примечательно яркая. Глянцево-белая кожа, короткие волосы
цвета червонного золота, ультрамариновые очи, фигура мальчишки-подростка,
увлеченного плаванием: плечи шире бедер и длинные, сразу от подмышек,
ноги... "Марсель", - назвалась она и сделала книксен. Геша обращался к ней
как Бог на душу положит: то "Машка", то "Марси", а иногда, похоже, и вовсе
забывал ее имя. Марси не обижалась. Она скинула все, что на ней было,
сорвала зеленый листик и прилепила на острый аккуратный носик, после чего
улеглась на кратовской ковбойке и молча уставилась на того беззастенчивыми
серьезными глазищами. "На мне что-то написано?" - осторожно спросил
Кратов, чувствуя, что где-то глубоко под навеки непробиваемым
галактическим загаром безудержно краснеет. Девица прыснула, а Геша снова
захохотал во всю глотку и предложил побороться.
Но тут вернулись мокрые Астахов с Резником и плюхнулись на песок,
надсадно дыша. Пока Геша, заливаясь смехом, излагал какой-то незатейливый
анекдот, Кратов слушал, а Марси на него таращилась, братцы-медики
пропыхтелись, слегка обсохли, и тут-то Резник не утерпел...
- А хочешь знать, почему не верю? - спросил он, так и не дождавшись
кратовской реакции на свое заявление.
"Разумеется, не хочу!" - обреченно подумал Кратов.
- Хочу, - сказал он.
- Скучно это, вот почему.
- Скучно? - Кратов пожал плечами. - Ну что ж... Не ново. Я уже
встречал такую позицию.
- Когда же? - ревниво осведомился Астахов, до этого момента
развлекавшийся фокусами с камешками. - При мне говорили что угодно, только
не такое. И что-де человек не дорос, и что-де мы пойдем другим путем,
сиречь своим особенным, но про скуку впервые. Мы с Пашкой, может, всю
ночь...
- Есть такая планета Амрита, - пояснил Кратов. - Однажды я имел там
теоретический диспут с настоящим йогином.
- Я бывал на Амрите, - сообщил Геша. - Вот где тоска! И кто же
выиграл?
- Ничья. Йогин был настоящий и убеждениям не поддавался. А мне
уступать нельзя было. И в конечном итоге прав оказался все же я.
- Это тебе сам йогин сказал? - поинтересовался Астахов.
- Нет. События нас рассудили по справедливости... как мне кажется.
- Так какую же цель преследует формирование пресловутого Единого
Разума Галактики? - вопросил Резник, будто обращаясь к обширной аудитории.
- Обретение реального всемогущества в масштабах вселенной, не так ли?
- Ну, не только, - сказал Кратов. - Хотя и в том числе.
- И вы всерьез надеетесь его обрести?
- То, что мы сейчас, с нашей довольно невысокой колокольни почитаем
за всемогущество, мы несомненно обретем. Вместе с вами, естественно. И,
несомненно, нам снова не будет его доставать.
- Хорошо бы... Следует ли понимать так, что перед тектонами, да и
перед тобой лично, стоит вполне конкретная задача, и все вы в той или иной
степени представляете пути к ее решению?
- С моей стороны это было бы самонадеянно, - усмехнулся Кратов.
- А кто такие тектоны? - спросил Геша.
Марси обняла его за могучую шею и что-то зашептала на ухо. Гешино
лицо понемногу просветлело.
- Но все течет, все изменяется, - продолжал Резник. - Вот минула
какая-то тысяча лет, и нынешние тектоны умирают - не живут же они вечно! -
или просто удаляются на покой. На их место приходят, скажем, младотектоны,
с иным пониманием задачи, которое на поверку может оказаться полным
отсутствием такого понимания. И всемогущество объявляется достигнутым, а
пангалактическая культура - построенной... Нет, это слишком банально!
Пускай старотектоны здравствуют и благополучно добьются исполнения всех
своих планов. Справедливости ради все же замечу, что тысячи лет должно
хватить на полную биологическую конвергенцию и даже интеграцию...
- Да Бог с тобой, - сказал Кратов.
- Тут и миллиона лет маловато, - поддержал его Астахов, самозабвенно
жонглируя камушками.
- Коллега ксенолог может недооценивать последние достижения
прикладной генетики и управляемого антропогенеза, - строго произнес
Резник. - А тебе, Степан, стыдно!
- Что такое антропогенез? - спросил Геша. - Машка, объясняй.
- Все я правильно оцениваю, - сказал Кратов. - А особенно социальную
психологию человечества как метаэтноса.
- Конечно! - воскликнул Геша. - Ни я, ни дети мои не согласятся на
то, чтобы какие-то там тектоны поставили жирный черный крест на античных
канонах.
Он вскочил на ноги и принял классическую позу дискобола. Все мышцы
его забурлили, загуляли змеиными клубками, заиграли под гладкой кожей
цвета насыщенной сепии. Астахов лежа поаплодировал.
- Вот это аргумент! - восхитился он. - Это я понимаю. А вы все только
языками чесать горазды.
- Успокойся, Гешик, - сказал Резник. - Никто тебя твоих окороков не
лишит. А вот за правнуков твоих я бы не поручился.
- У нас тут прозвучало что-то про скуку, - напомнил Кратов.
- Так я к тому и веду! Итак, Единый Разум Галактики создан.
Всемогущество достигнуто. Кое-где соблюдаются еще незначительные островки
ревнителей старины и ретроградов, населенные гешами и марси, но их не
обижают. Не зовут немедля воссоединиться с большинством, а напротив,
всячески холят и балуют, как редкостных зверушек в заповедниках. Водят
детишек смотреть на них, как мы любим смотреть на обезьянок. С уважением
сознавая, что произошли от них - хотя это не так - и проникаясь гордостью
за то, что столь далеко от них ушли...
- Почему ты решил, что я захочу жить на островке? - впервые за все
время подала голос девушка. - Если в настоящий момент я гешина подруга,
это не значит, что я останусь с ним завтра. А уж тем более через тысячу
лет.
- А куда ты денешься от меня завтра? - удивился Геша.
- Завтра и узнаем.
Геша зарычал и полез к ней целоваться. Девушка упиралась и брыкалась,
но не особенно активно. Некоторое время все задумчиво наблюдали за ними.
- Продолжим, - сказал Резник деловито. - В нашем с вами грядущем
создалась такая ситуация, когда накопленные пангалактической культурой
силы некуда более приложить. Все физические законы познаны и приспособлены
ко всеобщему благу. Все газопылевые туманности скатаны в планетезимали,
утрамбованы и даже заселены. Шаровые скопления где надо рассеяны, а где
надо устроены. Астрархи маются бездельем, учиняя фейерверки из
протоматерии Ядра Галактики на забаву желающим. Тектоны поголовно
ударились в сочинительство мемуаров под общим названием "У истоков
Братства". Гордо выпрямленный гуманоид и пространственно-дискретный
плазмоид общаются на одном языке, как если бы родились от одной мамы или
по меньшей мере вместе воспитывались.
- Позволь, позволь, - протестующе замахал руками Астахов. - Мы,
кажется, договорились, что мне должно быть отчего-то стыдно!
- Прости, пожалуйста, - сказал Резник. - Разумеется, нет ни
гуманоидов, ни плазмоидов. А есть некое синтетическое существо - назовем
его условно "демон"...
- Это почему? - спросила Марси.
- Позже объясню... По всей вероятности, лишенное определенного
устойчивого габитуса, а принимающее его по своему желанию либо в
зависимости от внешних кондиций.
- Что такое габитус?! - взмолился Геша.
- Горе ты мое, - вздохнула Марси. - Вот глядишься ты, допустим, в
зеркало. Что ты видишь?
- Гешу, - сказал тот.
- Голову. Две руки, две ноги. Могучий торс.
- Ситуационный габитус - это хорошо, - сказал Кратов. - Нам бы сейчас
такое. Жидкое в твердом. Твердое в жидком. Горячее в холодном.
- Синее в белом, - напрягшись, добавил Геша.
- Способное обитать как в газовой среде, так и вне таковой, - закивал
Резник. - Как на планетах, так и на звездах. Так и между ними. Вольный сын
эфира. Понятно, почему "демон"?
- Нет, - сказал Геша.
- И размножается он простым делением, - сказала Марси.
- Отчего же, - возразил Резник. - Не простым, отнюдь не простым. И
даже не целочисленным.
- Все равно скука, - произнесла девушка.
- Заметьте, коллеги, - обрадовался Резник. - Один из нас уже заскучал
от самой мысли о том желанном для высокочтимых тектонов единообразии,
какое должно восторжествовать в результате формирования Единого Разума
Галактики!
- Я бы хотел вступиться за тектонов, - сказал Кратов.
- Я тоже, - сказал Астахов. - Пусть я не ксенолог, но мне подобная
трактовка концепции пангалактической культуры кажется примитивной. Почему
демоны обязаны походить друг на друга, как коацерватные капли? Наша цель -
не единство формы, а безграничность возможностей. Пускай демоны будут
разными!
- Зелеными и красными, - вставил Геша.
- Фигушки, - сказал Резник. - А вот это уже попытка искусственно
ограничить декларируемое всемогущество. Вдруг демон с периферии влюбится в
демонессу из Ядра и захочет от нее потомство?
- Но половые-то различия сохранятся? - спросила Марси.
- Вероятно, - смутился Резник. - Но условные, более чем условные!
- Что ж за любовь при таких условностях? - возмутилась Марси. - Тоже
условная?
- А платоническая, - сказал Астахов игриво.
- Дружба, - добавил Геша. - Суровая мужская дружба.
- Подружился демон Икс с демоном Игрек, - сказал Кратов. - И захотели
они демоненочка.
- И поделишася комплексно! - захохотал Астахов.
- Ску-у-ука! - демонстративно зевнула Марси.
- Не грусти, - сказал Геша обещающе. - Когда еще все это будет! А со
мной ты не заскучаешь.
- И ни рожна не поделишася! - вскричал Резник. - Они же у нас разные,
поди еще и генетически несовместимые! И вообще вы меня запутали!
- Между прочим, бисексуальность для Галактики даже сейчас
нехарактерна, - заметил Кратов. - Многие расы вообще асексуальны. Наша
любовная проблематика их попросту не касается. Гигантский пласт
человеческой культуры оказывается недоступен их пониманию.
- Вот-вот, - сказал Резник с укоризной. - Никто через тысячу лет не
поймет, отчего Ромео и Джульетта покончили с собой. Хорошо ли это? Не
обеднит ли это вашу хваленую пангалактическую культуру? И что это за
культура, когда она не аккумулирует и не хранит достижения всех ее
исходных составляющих?
- Еще надо решить, достижение ли наша эротика, - ввернул Астахов.
- А что же это, если не достижение?! - вскинулась Марси.
- Иное дело цивилизация Дарикекза, - продолжал Кратов. - Там пять
полов. Размножение, впрочем, от пола партнера не зависит. Достаточно
наличие хотя бы трех индивидуумов любого пола, пусть даже одного, важно
лишь нечетное их количество. А вот для полного удовлетворения взаимных
симпатий и построения семейного клана просто необходимы все пять полов.
Наши классические любовные треугольники вызвали бы у них ироническую
улыбку. А любовный пятнадцатиугольник не хотите? А любовное пересечение
нескольких континуумов?
- Воображаю, какова там любовная лирика, - потрясенно вымолвил
Астахов.
- Четыре леди Макбет, - сказал Геша. - И все - Мценского уезда.
- Начитанный, - похвалила его Марси.
- Договоримся так, - произнес Астахов. - Всякий уважающий себя демон,
чтящий культурные традиции, будет сохранять внешний облик породившей его
расы. Важно, что в любой момент он в состоянии отказаться от него, как от
униформы, и сменить на более приличествующий моменту и обстановке. Главное
- ничем не стесняемая свобода выбора! А уж сколько полов наши демоны
сочтут удобным для любви, дело их вкуса и фантазии.
- Вот это мне нравится, - объявила Марси. - Это уже весело. Прошу
довести до сведения тектонов.
- А не кажется ли вам, други мои, - сказал Резник, сощурясь, - что
подобное веселье сильно смахивает на упадок Римской империи?
- Пока нет, - ответил Кратов. - Древний Рим - это образец социального
коллапса. Во-первых, могли они далеко не все и, видимо, сознавали это. Или
же не сознавали, поскольку достигли пределов своей фантазии. Во-вторых же,
эта фантазия не подбрасывала их развращенным умам никакой иной пищи, кроме
оргий и свинств. Там действительно царила скука. При чем же
пангалактическая культура?
- Да уж, извольте объясниться, сударь, - сказал Астахов.
- А при том, - уныло сказал Резник. - При том, что полное
всемогущество ведет к отсутствию больших целей. Дьявол, и малых тоже!
Цивилизация движется, пока видит цель. Вот мы сейчас такую цель имеем. Для
человечества - восстановление земной биосферы. Для Галактического Братства
- пангалактическая культура, Единый Разум. А какая цель будет у самого
Единого Разума? Тот же самый социальный коллапс... Скука абсолютная,
беспредельная и безысходная. Это не один человек, временно потерявший
точку приложения сил, а целый мир, который утратил собственное будущее.
Мир, который все может и ни рожна не хочет!
- Вот так даже? - уточнил Астахов. - Ага... Собственное всесилие наш
пандемониум осознает. От сползания в грязь он огражден барьерами
нравственности, которые мы до того усердно воздвигали всеми силами, что
оные осели у каждого едва ли не в генетическом коде. И остается одно: либо
издыхать от скуки, либо... рушить барьеры!
- Да это не просто скука, - оживился Резник. - Это трагедия.
- По поводу нравственности хотел бы заметить следующее, - сказал
Кратов. - Поскольку мы еще весьма далеки от всеобщей расовой интеграции,
то нравственные установки оказываются также достаточно условными. Так,
цивилизация Аскарвуоф... - он покосился на Марси, которая слушала его с
открытым ртом, облокотившись о каменную спину дремлющего Геши, и осекся.
- А вспомним, что на матушке Земле творилось еще не так давно! -
закатил глаза Астахов.
- Ты ксенолог, Кратов, и не из последних, - нетерпеливо сказал
Резник. - Давай по существу. Хватит вилять.
- По существу? Пока никакой коллапс нам не грозит. Галактическое
Братство отчетливо видит цель и к ней движется. Цель эта - объединение
разумов и сил для полного, всеобъемлющего и одновременно щадящего контроля
над мирозданием на благо всех и каждого. Попутно возникают всевозможные
ответвления от магистральной линии развития, которыми мы пока сознательно
или по недомыслию пренебрегаем. Это не значит, что все они не учтены и не
исследуются. Мы стараемся наблюдать и за тем, что творится у соседей, в
смежных галактиках, и мотаем на ус. У меня брат этим занимается... И я не
исключаю, что когда и если пангалактическая культура будет сформирована,
одно из этих ответвлений внезапно станет новой магистралью. Во всяком
случае, тупики нами покуда не обнаружены, скука ни тектонам, ни астрархам,
ни тем паче нам с вами, не грозит. Я убежден, что при выходе на
качественно новый уровень цивилизации, пангалактический уровень, мы увидим
перед собой такое поле деятельности, что если и остановимся, то лишь
затем, чтобы испустить вздох бессилия. А вздохнувши, засучить рукава
ковбойки... Кстати, йогину на Амрите я сказал примерно то же.
- Воображаю, как он по тебе топтался, - промолвил Астахов.
- Ничего ты не понял, ксенолог, - упрямо сказал Резник.
- Если вы со мной не согласны, - сказал Кратов, - в утешение вам
приведу гипотезу, что моя профессия в этом будущем отомрет естественным
образом. Например, взамен будет создана некая принципиально новая
сигнальная система, обеспечивающая необходимый уровень взаимопонимания
между любыми разумными субстанциями во всех уголках вселенной. Либо же
каждый из демонов сам по себе будет прирожденным ксенологом и при желании
запросто вступит в контакт с кем угодно.
- Ну, я-то с тобой согласен, - заявил Астахов. - Я как правило
согласен со всеми.
- И я тоже, - сказала Марси.
Геша приоткрыл один глаз и пробормотал:
- Античные каноны прошу не колебать.
- Будто у нас, людей, нет других дел, - сказал Резник с досадой. -
Собственная планета после долгих веков экологического насилия до сих пор
лежит в руинах. Толком не воспроизведены ни сибирская тайга, ни амазонская
сельва. Байкал - лужа дерьма. Австралия обратилась в пустыню. Даже в
Европу вползли песчаные языки. А там, куда они не дотянулись,
радиоактивное кладбище. Океан наполовину мертв, и все рыбы, что не
утратили инстинкта самосохранения, ушли в глубины! А вы, умные, сильные,
талантливые, цвет наш и гордость, сорвались и кинулись очертя голову прочь
из родного дома - искать удачи там, где и без вас умников достаточно. Ты
меня прости, Кратов, но не смахивает ли это на дезертирство?
- Это я уже тысячу раз слышал, - сказал Кратов.
- У тебя есть оправдания? - наседал Резник.
- А вот и не подеретесь, - сказала Марси. - А слабо вам!
- Пангалактическая культура не может считать себя полноценной, -
произнес Кратов, - покуда всем ее членам не будут обеспечены достойные, а
значит - прекрасные условия существования. Если человечество пожелает
остаться на Земле, то эта планета должна быть приведена в порядок. Никаких
пустынь и кладбищ. Здоровая, сбалансированная экосфера. Разумный,
нерасточительный биоценоз. Уже сейчас Галактическое Братство помогает
Земле всем, о чем та ни попросит. Без Братства мы не знали бы ни
экзометральных переходов, ни даже простых, как репа, гравитров.
- Да это же крючок! - заорал Резник. - Вас на него подцепили и
уволокли с родной планеты в общий садок - в эту самую пангалактическую
культуру! Что людям проку от этих гравитров, если биосфера искалечена?!
- Насколько мне ведомо, человечество не обращалось в Галактическое
Братство за помощью, - сказал Кратов спокойно. - И правильно. Сами
нагадили, сами и приберемся. Дело чести любой цивилизации навести порядок
в собственном доме. Вот здесь, где мы сейчас загораем, сорок лет назад
пустыня была. А где она нынче?..
- Так ведь нам же прибираться! Мне, Степану, Гешке с Маришкой! Без
вас! Вас же нет с нами, вы в Галактике!..
Неуловимо быстрым движением Кратов выбросил вперед руку. Никто толком
не успел отреагировать. Лицо Резника застыло. Астахов вздрогнул, а Марси
испуганно пискнула... Кратов упер твердый, как дротик, палец в волосатое
пузо Резника чуть ниже пупка.
- Ты чего? - прошептал Резник, бледнея.
- Это что? - спросил Кратов невинным голосом.
- Где?..
- На тебе плавки из тофиаремра, который впервые был синтезирован на
планете Пимтаэпп, звездная система Тета Хамелеона. Не рвется, не горит, в
воде не намокает. Мы из него легкие скафандры делаем, а вы вон... плавки.
- Фу ты, Господи, - облегченно вздохнул Астахов. - Я уж подумал:
достали мы тебя, сейчас ухандокаешь ты нам Пашку Резника.
- Мы - двери ваши в Галактику, - произнес Кратов с досадой. - Нас так
мало! Но ни черта-то вы без нас не можете. Не будь нас - не тысяча, а
миллион лет потребуется, чтобы Землю отремонтировать. Вымерли бы люди, как
динозавры. Лишь тогда она, бедная, и встрепенулась бы привольно...
- Что ты взбеленился? - спросил Резник сконфуженно. - Тоже мне -
взорвался, как фугас! Я же не имел в виду лично тебя.
- Имел, имел, - сказал Астахов. - Падай теперь ему в ножки,
антропоцентрист недобитый.
Геша сладко чмокнул и открыл оба глаза.
- Что, опять Павлушка к кому-то вяжется? - спросил он сонно. - Ты,
Павлуха, поосторожнее, он тебя мигом завалит. Страшный он, не гляди, что
рыхлый.
- Ну, давай руку, - сказал Резник. - Я больше не буду сегодня.
- Вы чего, братцы? - спросил Кратов, ошеломленно принимая мягкую
ладонь Резника. - В самом деле вообразили, что я способен на такое?!
- Видел бы ты свое лицо! - сказала Марси и зябко передернула
атласными плечиками.
Кратов ушел в воду, заплыл почти на середину озера, лег на спину.
Закрыл глаза - солнце выжигало брызги на лице, проникало даже под
сомкнутые веки. Холодная упругая гладь слегка покачивалась вместе с ним. А
может быть, ему это только чудилось. "Что я тут застрял? Выбрался,
называется, домой... Завтра же уеду. Куда глаза глядят. А куда они у меня
глядят, если они зажмурены? Поищу друзей, учителей. Они - тоже часть моей
памяти".
Что-то прохладное осторожно коснулось его плеча.
Рядом, медленно шевеля ногами, в воде белой тенью парила Марси. Ее
намокшие волосы сбились и задиристо торчали на макушке.
- Петушок - Золотой гребешок, - сказал Кратов.
- Послушай, - сказала Марси. - Ты мне очень нравишься. Ты другой...
настоящий... Не могу объяснить. Таких здесь раньше не было. Хочешь, я тебя
поцелую?
- Геша обидится, - улыбнулся Кратов.
- Он не узнает. Я ему пока не скажу. И потом - здесь, на Земле,
только мы, женщины, выбираем, с кем нам быть.
- А ты не злоупотребляешь своими правами, земная женщина?
- Кажется, нет. Мне было четырнадцать, когда я выбрала себе первого
из вас. Но я не бабочка-поденка.
- Кто же ты?
- Никто. Просто Марси. А ты кто?
- Кратов. Ксенолог по прозвищу Галактический Консул. И мне сорок один
год. Вот и познакомились.
- Ты вдвое старше меня. Но это ничего не значит.
Кратов заглянул в ее лицо, с доверчиво распахнутыми глазенками, с
приоткрытым ртом. "Это уже было со мной, - подумал он. - Я еще не старик,
но со мной все уже когда-то было".
- Конечно, ничего это не значит, - сказал он. - Поплыли к берегу,
"просто Марси". А то, не ровен час, забеспокоятся, кинутся спасать.




ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ГРЕБЕНЬ ВОЛНЫ (2)


1

- Кратов, - сказал Пазур. - Я заступаю на вахту. Смените меня через
шесть часов.
- Понял, Первый.
- А пока идите отдыхать, - мастер смотрел на Костю так, будто ждал,
что тот сообщит ему нечто сокровенное. - Переволновались, должно быть, на
комиссии?
- Не без того, - признался Кратов.
Пазур, как всегда, неопределенно хмыкнул и, повернувшись к нему
спиной, уставился на затянутые серой мглой экраны. Очевидно, он был
намерен так и просидеть всю вахту - без движения, глядя прямо перед собой
и, вполне возможно, не мигая. Насколько Косте было ведомо, польза от
подобного бдения была невелика. В экзометрии существовало не так много
опасностей, которые человек с его несовершенными органами чувств и слабой,
несмотря ни на какую подготовку, реакцией мог бы распознать и упредить.
Другое дело когитр, вахта которого не прерывалась ни на миг. Его рецепторы
способны были уловить любой тревожный признак, и на его реакцию смело
можно было положиться... Но Пазура эти доводы, по всей вероятности, не
задевали.
Постояв немного, попереминавшись с ноги на ногу, Костя ушел.
В коридоре его поджидал Ертаулов. Он уже сменил летную форму на
ядовито-желтый рабочий комбинезон.
- Гм, - Костя осуждающе смерил его взглядом и сказал сварливым, под
мастера, голосом: - Итак, у вас уже что-то поломалось.
- Отнюдь, - возразил Стас. - Что в моем хозяйстве вообще может
поломаться? Разве что базовый принцип экзометральных переходов. Я
собираюсь помочь Рашиде инспектировать грузовой отсек. Ей по инструкции
положено постоянно следить, как там и что после входа в экзометрию. Не
оборвались ли крепления, не передохли ли цыплята...
- Какие еще цыплята? - с подозрением спросил Кратов.
- Это я так, для наглядности. Разумеется, кроме нас, на борту нет ни
одного цыпленка.
- Она тебя об этом попросила?
- Естественно. И в самых нежных интонациях. Видно, на тебя у нее не
осталось никаких надежд.
Створки дверей одной из кают раздвинулись, и появилась Рашида, в уже
знакомом пурпурном трико и алой безрукавке. В руках у нее был белый
чемоданчик с несколькими рядами тускло светившихся индикаторов.
- А вот и Костя, - сказала она. - Только на его помощь я и могу
всерьез полагаться. Без его могучих рук мне просто не обойтись.
- Что же ты, Рашуля, - промолвил Стас уязвленно. - Мне говорила
одно...
- Я женщина, - сказала Рашида с удовольствием. - Непостоянство мне к
лицу.
- Чтобы я когда-нибудь, даже под страхом смерти, взял в экипаж такого
непостоянного инженер-навигатора! - воскликнул Ертаулов.
- Идем, идем, - успокоила его Рашида. - Будешь нас развлекать.
Она подхватила сумрачного Кратова под руку и потянула за собой.
Ертаулов понуро плелся следом. Остановившись перед массивной дверью
грузового отсека, девушка уверенно набрала на клавиатуре замка известный
лишь ей, да еще мастеру, код. Под самым потолком мигнула сигнальная лампа,
дверь бесшумно откатилась. В вытянутом помещении с ребристыми стенами
вспыхнул яркий свет. Рашида первая шагнула через порог в узкий проход
между рядами металлических ящиков.
- Костя, - позвала Рашида. - Вот тебе задание, если ты всерьез
желаешь облегчить мою участь. Прогуляйся вдоль каждого ряда ящиков,
попутно находя на них контрольную панель и нажимая там красную кнопку. При
этом внутри кнопки должна сработать подсветка. Если так и случится, идешь
дальше. А нет - зови меня.
- Для такого занятия могучие руки не нужны, - проворчал Кратов, у
которого снова сделалось тошно на душе.
- Конечно, не нужны, - сказала Рашида. - Это же моя работа! Просто
мне приятно думать, что ты рядом и у тебя такие могучие руки.
Ертаулов переводил взгляд то на нее, то на Костю. У него не
находилось слов.
- Теперь Стасик, - продолжала девушка. - Ты пойдешь со мной. Для тебя
найдется творческая работа с нашим общим любимцем - голубым контейнером.
Его следует приподнять при помощи сервомеханизмов и замерить температуру
днища. Поставщик отчего-то придает этому особое значение, хотя и не
озаботился разместить там дополнительные датчики... Ты меня слушаешь,
малыш?
- Конечно, - сказал Ертаулов трагическим голосом. - Я могу слушать и
одновременно думать о своем. И вдобавок все видеть. Как Юлий Цезарь.
- Вряд ли Цезарь думал о таких пустяках, - заметила Рашида.
- Откуда тебе знать, ЧТО это за пустяки, - вздохнул Стас.
- А у тебя на лице начертаны все твои мысли. Готическим шрифтом!
- Неправда. В крайнем случае - арабской вязью. Просто я неверно
оценил ситуацию и теперь занимаюсь самоедством.
- Приятного аппетита, - безжалостно произнесла Рашида. - Не убивайся
так горько. Неужели ты серьезно на что-то рассчитывал?
- Ну вот что, - сказал Костя ледяным тоном. - Прекратите немедленно.
Оба. Мне надоела эта тема, и я хочу, чтобы мы не возвращались к ней.
- Никогда? - спросила Рашида низким голосом.
- Не знаю. Но уж во всяком случае до конца полета!
- Ты пойман на слове, - Рашида быстро коснулась Костиной щеки
ладошкой и пропала в одном из многочисленных закоулков между контейнерами.
Кратов смотрел ей вслед, испытывая досаду и облечение одновременно.
- Найя, - сказал Ертаулов уныло. - Она же королевская кобра. Но как
ты ее! Похоже, у тебя есть на нее факирская дудочка. Или она притворилась,
что есть. А как она тебя? Не то приласкала, не то ударила. Не пропади,
звездоход!
- Послушай, Стас, - промолвил Костя сконфуженно. - Я здесь совершенно
ни при чем. Просто она играет спектакль, и мы приняты в труппу. Не пойму
отчего, но роль героя-любовника она отдала мне, хоть я и не гожусь. Если
хочешь знать, у меня внутри все выгорает, когда она рядом!
- Неудивительно. У половины человечества произойдет то же самое.
- Но у меня все не так!
- Будет тебе, Второй, - Стас похлопал его по плечу. - Не так у него!
Тоже мне, святой Антоний... Расскажи-ка лучше, о чем тебя так долго пытал
Дитрих Гросс?
- Какой еще Гросс?
- О небо! - вздохнул Ертаулов. - Только в таком просторном организме
могут уживаться железная воля и детская наивность. Этот ветхий выцветший
дедуган, что сидел во главе комиссии, был не кто иной как сам Дитрих
Гросс! А ты, я чай, стоял перед ним по команде "вольно", строил ему
хиханьки да хаханьки? Небось, и нагрубил еще по невежеству?
- Тот самый Дитрих Гросс?!
- Других в природе попросту не существует, - с наслаждением
подтвердил Ертаулов. - Он у нас один на всю Галактику.
- Я думал, он давно умер... Сколько же ему?
- Никак не меньше двухсот. И он, заметь, все еще летает, пусть даже
только на орбиту. Но не уповай, что сам Дитрих Гросс, Большой Дитрих
восстал с одра, чтобы лично выдать тебе пропуск в Галактику. Должно быть,
ему не хватило земного материала для какого-нибудь нового учения, и он
снова полез в космос.
- Что он еще может придумать нового в таком возрасте? Да и можно ли
вообще сказать что-то новое о человеке?
- Нам ли, темным, судить о гениях? Кстати, недавно Гросс публично
осудил эксперименты по управляемому антропогенезу. Предал, так сказать,
анафеме бедных, ни в чем не повинных людей-два.
- Чем ему не угодили люди-два? - удивился Костя.
Он неторопливо шел вдоль ряда ящиков, нажимая красные кнопки. Стас
топал рядом, пока не изъявляя особого рвения заняться порученным его
заботам голубым контейнером.
- Людям-два, допустим, от этих анафем ни холодно ни жарко. Они есть
и, по-видимому, будут. Другое дело мы. Большой Дитрих полагает, что
скрытые потенции человека как биологического вида еще не реализованы. Что
нет нужды искусственно моделировать новые свойства, когда существующие не
раскрылись до конца. Телепатией до сих пор владеют единицы. Хорошо, что
хотя бы эмоциональный фон мы худо-бедно научились читать. Телекинез для
подавляющего большинства - тайна за семью печатями...
- Для него, кажется, уже нет, - проговорил Кратов, припомнив
простертую к нему корявую длань и проистекшую от нее волну тепла.
- Так почему он к тебе привязался? - повторил вопрос Ертаулов.
- Понимаешь, он считает, что не так давно кто-то слегка подправил мою
память. Есть такая штука - ментокоррекция.
- Слыхал, - перебил его Стас. - И что?
- Ничего. Сообщил мне эту новость и отпустил с миром.
- Я бы на его месте отстранил тебя, - произнес Ертаулов. - Для
собственного же успокоения. А вдруг в твоем мозгу врагами Галактического
Братства, вынашивающими зловредные планы супротив пангалактической
культуры, упрятана некая разрушительная программа? В один прекрасный
момент она заработает, и ты уничтожишь наш корабль, а с ним и все милое
нашим сердцам мироздание.
- Он говорил о каком-то погашенном очаге сильных эмоций.
- И ты ничегошеньки не помнишь?
- А как я могу помнить? Если кто-то и вправду поработал с моей
памятью, так уж наверняка он позаботился, чтобы я не помнил и о самой
ментокоррекции!
- Резонно. Выходит, Большой Дитрих преступил медицинскую этику?
- Вовсе нет! Просто он отнесся ко мне, как профессионал к
профессионалу. Честно предупредил меня о возможных осложнениях в моей
работе. Если эти осложнения вообще когда-нибудь всплывут.
- Думаю, мастера он тоже предупредил, - сказал Стас. - Как
профессионал профессионала. Ведь если тебя запрограммировали, то с момента
включения этой программы ты себе уже не хозяин.
- А мастер как здравомыслящий человек выругал все это метафизикой, -
усмехнулся Костя. - Где ты подцепил эту байку о врагах? Какие у нас могут
быть враги?
- Да есть слухи, есть, - туманно промолвил Стас.
- Все-то ты знаешь! Но уж если это враги, а не идиоты, то, наверное,
они нашли бы более подходящий объект для своих козней, чем я. И не
подставились бы на первой же медкомиссии Большому Дитриху.
- Они его недооценили! - Ертаулов вдруг захихикал. - А этот...
Кристенсен... тоже тебя вербовал?
- Еще как!
- И ты? Сдался?
- И не подумал.
- И напрасно. А вдруг он хороший скульптор? Вернемся домой, напрыгнем
на его выставку в Стокгольмский Центр искусств. Все вместе - я, ты,
Рашуля. Там и решим. Кстати, фамилия у него явно не шведская, а живет он
почему-то на Готланде.
- Я, к примеру, славянин. А родился и вырос в Монголии, в пустыне.
Тебе это не странно?
- Стас, где ты? - донесся до них голос Рашиды. - Я тебя жду!
- Бегу, лечу, - откликнулся Ертаулов и пристально посмотрел на Костю.
- Мне странно другое, - проговорил он. - Отчего тебе вдруг перестали
нравиться рыжеволосые девушки?
- Но Рашида не рыжеволосая! - изумился Кратов.
- Это уж точно, - уклончиво сказал Стас.



2

Дойдя до тупика и таким образом выполнив свою задачу по тисканью
кнопок, Костя присел на один из ящиков. Ему хотелось спрятаться подальше
от посторонних глаз. Исчезнуть хотя бы на время, на те часы, что
оставались ему до вахты. Чтобы никто ни о чем не расспрашивал, не изрекал
странноватых намеков. И не лез бы с такими неуместными признаниями!
Получалось, что Стас каким-то малопонятным образом догадывался о
причинах его душевного состояния. И было бы неплохо вызвать его на
откровенность. А то и взять да вытрясти из него все, что он знает. Но
отважиться на это Костя почему-то никак не мог. И сам себе объяснял такую
нерешительность побочным эффектом ментокоррекции.
Если, дьявол бы ее побрал, она и в самом деле была!
В просвете между ящиками Костя видел, как Ертаулов со страдальческим
выражением лица бродит вокруг голубого контейнера и неумело размахивает
зажатой в руке "волшебной палочкой" - крохотным блоком управления
сервомеханизмами. Контейнер, уже подвешенный на растопыренных суставчатых
захватах, своевольничал, заваливался на бок.
- Косо, косо! - донесся деловитый голос Рашиды. - Нужно, чтобы строго
параллельно полу.
- Какое это имеет значение?! - ерепенился Стас. - В экзометрии по
определению не существует никаких параллелей.
- Все там существует. И параллели, и перпендикуляры, и лень
человеческая.
- Никакая не лень, а тривиальное неумение!
- Прекрасно, что тебе достает мужества сознаться в этом.
- Вот и покажи класс, обучи!
- Это будет банально и скучно. Если я покажу класс, ты окажешься
лишним.
- Или позови своего приятеля с могучими конечностями, он и без
сервомехов обойдется.
- Это тебе Костя приятель. А мне он совсем другое. И потом, мне
интересен не результат, а процесс. Очень занятно наблюдать за тобой со
стороны.
- А это я уже слышал вчера. Но по иному поводу, и не от тебя...
Кратов сидел, привалившись к стенке тупика, прислушивался к их
перепалке и одновременно к себе. Странно: чем дальше от него Рашида, тем
слабее невидимый и необъяснимый гнет, что тяготел над ним в ее
присутствии. Верно говорят, с глаз долой - из сердца вон. Только из сердца
ли? Скорее, из головы... Он слышал ее голос, мог даже представить, как она
отчитывает Стаса за нерасторопность, какое у нее при этом лицо, какие
глаза. И нет в помине кошек, что когтили его душу!
Может быть, он сам себе сочинил этих кошек?
"Ее нет рядом, - думал Костя. - Я могу только вообразить ее себе. И
вот так, на расстоянии, по памяти, она мне нравится. Очень нравится. Еще
бы она мне не нравилась! И сейчас я не понимаю, что за бес отпихивает меня
от нее. В самом деле, не вложили же в меня гипнотическую установку
ненавидеть собственного инженер-навигатора! Если я совладаю с собой,
приучу себя к тому, что есть только блажь, мною же выстроенный барьер -
все станет на места. Все пойдет естественным порядком... Но не потерять бы
мне при этом Стаса!"
Ему померещилось, будто ровный яркий свет в отсеке чуточку померк. И
заложило уши, как при перепадах давления.
Кратов вскочил, озираясь. Вроде бы ничего не изменилось. Но нервы его
трепетали, мышцы напряглись, все чувства вопили: "Опасность!" Он
непроизвольно сделал шаг по направлению к выходу. Нет, не бежать сломя
голову. А осознанно поспешить на центральный пост, к мастеру. Там его
место...
И остановился.
- Стас! - позвал он. - Рашида! Вы ничего не заметили?
Стас обернулся. Он выглядел встревоженным.
- Что-то такое было, - сказал он.
- Вы просто решили увильнуть, - заявила Рашида, возникая рядом с
Ертауловым. - Бросить все на хрупкие женские плечи.
- Помолчи, - оборвал ее Стас. - Второй - звездоход не чета нам с
тобой. А тут даже я учуял.
- Ну что еще вы учуяли?!
- Возвращаемся на пост! - приказал Костя.
И сам удивился металлическим ноткам в своем голосе. Совсем как у
мастера. Раньше он так не умел.
Рашида потерянно развела руками.
- Нужно поставить контейнер на место, - сказала она. - Если он
сорвется, то передавит все на свете.
- Разумно, - сказал Кратов. - Стас, верни ей "палочку".
Ертаулов беспрекословно повиновался.
- Вы идите, - произнесла Рашида. - Я одна отлично справлюсь.
- Мы подождем, - сказал Костя. - Но ты поспеши.
Лицо Рашиды внезапно исказилось гримасой страха.
- Не слушается!.. - вскрикнула она.
И в этот же миг Кратов увидел, что глухая ребристая стена, возле
которой он еще минуту назад спокойно сидел, вопреки всякому здравому
смыслу рушится ему на голову.



3

Еще не задумавшись над тем, что бы все это могло означать, Костя
обхватил голову руками, поджал колени к груди, зажмурился. "Сейчас врежет,
сейчас!.." Некоторое время он просто висел в воздухе, ничего не задевая, а
потом задел и на славу. Удар пришелся по спине, перепало и по затылку. В
мозгу пышно расцвел сноп веселеньких искр, замигал нелепый в подобной
ситуации праздничный фейерверк. Хрустнуло в груди, острая боль ржавой
иглой прошила плечо и отозвалась в локте. "Неужели поломался? Вот
некстати..." Он перекатился через голову несколько раз, упорно держа
группировку, и завалился набок, но только плотнее подобрал конечности. "Еж
свертывается в клубок, и его колючки торчат во все стороны. По этой
примете ты всегда узнаешь Ежа..." Вокруг грохотало и лязгало: должно быть,
ящики норовили сорваться с креплений, но без особого успеха. Побитое тело
наливалось тяжестью. "Отказ гравигенераторов?! Если да - нас вот-вот
расплющит..." Что-то громоздкое, с нагло выпирающими углами, наползло на
него и бесцеремонно толкнуло под зад. Он не пошевелился, напряженно ожидая
продолжения своих кульбитов.
Грохот прекратился, как по мановению дирижерской палочки.
Зато уныло, тянуще взвыла сирена.
"Авария. Но системы работают. Иначе я был бы уже лепешкой. Хорошо
раскатанной, сублимированной и свежезамороженной".
Костя приоткрыл глаза. Свет горел ровно, хотя и не так ярко, как
прежде. Сирена старалась вовсю. Он попробовал руку. Плечо ныло, весь
локоть онемел, но рука слушалась. Рукав некогда белоснежной летной куртки
был выпачкан пылью и заляпан красным. "Кровь? Откуда?!" Были разбиты губы
и особенно текло из носа.
- Ребята! Вы где?
Слабо различимый за кладбищенскими стенаниями сирены, до него донесся
голос Ертаулова:
- Второй, лапонька, ты цел?
- Вполне. А как вы? Я вас не вижу.
- Наверное, ты бы предпочел, чтобы мы ссыпались тебе на голову? А мы
под самым потолком. На нашем разлюбезном контейнере, дай Бог ему здоровья.
Он покачивается, и мы боимся пошевелиться.
- Правильно боитесь. Подождите, пока я выберусь.
Отчаянно шмыгая носом, Костя отпихнул угнездившийся в ногах ящик с
жалко болтавшимися остатками креплений и на четвереньках пополз туда, где
по его расчетам предполагался выход.
Увидев невдалеке странно заваленный набок контур двери, он вдруг
осознал, что передвигается по стене. Причем стена эта лежит под острым
углом к воображаемой линии горизонта.
Дело обстояло так. В полете мини-трампу отчего-то - и в этом еще
следовало разобраться - стало дурно. Как водится, первыми скисли
гравигенераторы. Пока когитр силами аварийных систем приводил их в
чувство, центр тяжести на корабле блуждал самым причудливым образом.
Поэтому сначала Костю шмякнуло о стенку, а затем он пролетел между
закрепленных контейнеров, возможно - выворотив один из них по пути. Будто
провинившийся рекрут сквозь строй... И влепился в боковую стену, которая
отныне фигурировала на покалеченном корабле в качестве пола. Очевидно,
когитру все же удалось умиротворить гравигенераторы, но вернуть им здравый
смысл оказалось не под силу. Искусственная тяжесть была восстановлена, но
в искаженной ориентации, да еще с некоторым избытком, отчего у Кости
стучало в висках и каждое движение давалось с непривычным усилием. И
сейчас над головой у него болтались тонны груза. Всякие там ящики и
контейнеры, в том числе и голубой "салон-вагон Его Императорскаго
величества", отягощенный Стасом и Рашидой.
"Спокойно, - бормотал Кратов. - Только не паниковать, звездоход. Все
обошлось..." Стараясь не глядеть наверх и не думать о том, что будет, если
крепления вдруг начнут лопаться, он выбрался на свободное пространство.
Запертая дверь находилась над ним на высоте примерно четырех метров,
но это были пустяки. Он запросто мог достичь ее, цепляясь за ребристые
выступы в покато вздыбившемся полу. Неужели конструкторы трампа
предусмотрели эти выступы именно на такой случай?
- Ты можешь объяснить, что за это за паразитство? - звучно спросил
Стас.
- Пока нет. Почему молчит Рашида?
- Она дуется. Я вынужден был обнять ее, чтобы она не сорвалась, а это
ей не нравится. Она хотела бы, чтобы вместо меня был ты.
- Рашуля, ты должна быть признательна судьбе, что рядом с тобой не я.
Стас легче меня килограммов на двадцать.
- Как вы можете? - нервно откликнулась Рашида. - В такую минуту!..
- Минута как минута. Корабль, судя по всему, цел. Мы, в общем, тоже.
Значит, ничего страшного.
- Второй, - позвал Стас. - Мы ждем твоих указаний.
- Я попытаюсь открыть дверь. А вы тем временем продвигайтесь ко мне.
Осторожненько, по очереди. Сначала Рашида. Держитесь за крепления и - по
стеночке, в смысле, по полу.
- Крепления нас не выдержат, - сказала Рашида сердито.
- Быть не может! Они меня выдержали, пока я кувыркался. - Костя счел
за благо умолчать о вывороченном ящике.
- Рискнем, - сказал Ертаулов после паузы. - Рашуля, вперед!
Наверху зашевелились, заскрипели контейнеры. Костя, выпрямившись,
немного послушал, что там у них происходит. "Но я же упаду", - тихонько
сказала Рашида. "А я тебя поймаю, - пообещал Стас. - Да и лететь невысоко.
Метров восемь под уклон, и все время можно за что-нибудь цепляться. Если
что, кричи, а Костя успеет тебя подстраховать". Кратов с сомнением покачал
головой. Вряд ли он успевал на помощь.
Подтягиваясь на выступах, он быстро достиг двери. Уперся ногой в
бортик люка, ухватился за комингс. Почти повиснув на одной руке, нашарил
клавишу открытия и нажал. "Может и не сработать, - подумал он. - Если
корабль поврежден и в коридоре вакуум. Тогда мы отрезаны наглухо и
погибнем, если никто не поможет. Помощь и не придет, если разрушен
центральный пост и мастер мертв. А мастер, между прочим, почему-то
молчит..."
Дверь ушла вверх бесшумно и резко - он едва успел отпрянуть, чтобы не
выпасть в коридор.
Сирена продолжала ныть, хотя и не так надоедливо. Наверное, уши
притерпелись.
Костя вылез в коридор, ступил на мягко спружинившую стену. В этот
момент в дверном проеме мелькнуло застывшее лицо Рашиды. Девушка вжималась
в почти отвесную плоскость пола, судорожно цеплялась за металлические лапы
креплений. В глазах ее тускло светилось отчаяние.
Кратов лег на бортик люка и протянул ей руку. Закусив губу, Рашида
намертво сомкнула пальцы вокруг его запястья. Еще мгновение, и она
оказалась в коридоре. Приникла к нему всем телом, спрятала лицо на его
груди. Ее трясло.
- Все отлично, - пробормотал Костя смущенно. - Ты просто молодец.
Он гладил ее по волосам, по горячим обнаженным плечам, и ему не
приходилось превозмогать себя. Он не испытывал ничего, кроме нежности. И
не было тошно на душе от того, что Рашида рядом, что он ощущает ее
близость, и ее дрожь невольно передается и ему. Он хотел этой близости.
Рашида была испугана, а он готов был оберегать ее от любых опасностей. Уж
он-то ничего не боялся! Поэтому Костя еще сильнее прижал ее, а весь
остальной мир какое-то время волен был поступать по своему усмотрению.
Хотя бы даже и низвергаться в тартарары.
Ертаулов, не дождавшись помощи, кое-как выбрался в коридор
самостоятельно. Он уже накопил достаточно желчи, чтобы врезать Кратову по
первое число за его, как старшего по должности, беспардонное равнодушие к
драгоценной жизни подчиненного.
Увидев Рашиду в Костиных объятиях, он промолчал и сердито отвернулся.
- У тебя кровь на рукаве, - сказала девушка. - И нос распух. И губы.
- А в остальном полный порядок, - улыбнулся Костя. - Неужели ты
боишься высоты, звездоходочка?
- Нет, - шепнула она. - Я боюсь смерти.
- Но мы не погибнем. Еще чего! Нас немножко тряхнуло, однако мы целы,
мы летим.
- Тряхнуло... - горько сказала Рашида. - В экзометрии-то?



4

Пазур, плотно стиснутый страховочными лапами, висел в своем кресле
посреди опрокинутого набок центрального поста. Лицо его почернело сверх
обычного, глаза закатились.
Рашида сдавленно охнула.
- Первый! - крикнул Ертаулов беспомощно.
- Подождите вы, - сказал Костя. Задрав голову, он отчетливо произнес
в пустоту: - Вызываю бортовой когитр!
- Когитр слушает, - ответил ему брюзгливый синтезированный голос.
- Нарушена пространственная ориентация корабля. Прошу устранить крен.
- О нарушении мне известно, - безразлично ответил когитр. - Устранить
крен не могу. Повреждены гравигенераторы. Возникнет угроза разрушения
корабля.
- Причина повреждения?
-