разговор, что походило на
него гораздо меньше. В конце концов, мог просто запулить в Стаса чем ни
попадя.
Но Костя просто сидел, ссутулившись и наморщив лоб, словно не
понимал, о чем шла речь.
- Ты смотри, - на всякий случай сказал Ертаулов, чрезвычайно
удивленный. - Если я не туда вырулил, ты меня поправь. У меня язык, сам
знаешь, впереди головы. Ты на то и Второй, чтобы Третьего притормаживать.
- Ерунда какая-то... - пробормотал Костя и тряхнул головой. - Ладно,
Стас, давай-ка и впрямь за дело. Только не люблю я эти трампы! Сидишь как
манекен и глядишь, как мастер кораблем ворочает. По мне лучше грузовой
блимп: хоть и колымага, зато ты сам себе хозяин.
- А корабли миссий, "кормораны"? - с облегчением подхватил Ертаулов.
- Защита высшего класса, гравигенераторы тянут что твоя черная дыра,
сигнал-пульсаторы такие, что в Ядре слышно...
- Мечта! - застонал Костя. - Феерия! Ты пока заводи потихоньку этот
паровоз Стефенсона, а я еще немного помечтаю.



2

Как и ожидалось, инспекция корабля прошла успешно. Все управляющие
системы пребывали в рабочем состоянии, охотно отзывались на внешние
раздражители и готовы были с честью исполнить свой долг в полете.
- Баста, - сказал Ертаулов. - Я бы чего-нибудь съел.
- Я тоже, - сказал Костя. -

В прежние года
Не стеснялись этих слов
В песнях и стихах:
Редька, баклажан, имбирь,
Вяленая дыня, лук.
[Одзава Роан. Пер. с яп. А.Долина]

Куда пойдем?
- Куда угодно. И чтобы там совершенно случайно оказалась Рашуля.
Какая девушка!.. По моим расчетам, она тоже должна к этому моменту
проголодаться.
- А если рядом окажется еще кто-то?
- В смысле - какой ни то ее местный ухажер? Что ж мы с тобой, не
звездоходы?
- Да нет. Кто-то такой же... яркий.
- Ну и прекрасно. Двое "Сатурнов" - не один "Сатурн". А четверо - не
трое. Даже если не все из них "Сатурны".
- Перед полетом не следует расслабляться.
- Это точно, - согласился Стас и вздохнул. - Хорошо, что Рашуля летит
с нами, а не остается. Это был бы удар. Я бы в миг расслабился... Не будем
поэтому отвлекаться на местных валькирий. Будем отвлекаться исключительно
на членов нашего доблестного экипажа.
- В тебе говорит трюмный патриотизм.
- Еще бы! А в тебе ничего такого не говорит?
- Только чувство голода. И еще, пожалуй, острое желание утопить тебя
в душевой. Ты хотя бы знаешь, кто такие валькирии?
- Разумеется, нет. И это неважно. Главное, что я слышал о них.
- Что, что ты о них слышал?!
- М-мм... "Полет валькирий" Вагнера. Куда-то они там летели. Слово
красивое. Весомое. Я не специалист по словам. Я даже до этого дня не знал
глагола "выпендриваться". А теперь знаю и буду им злоупотреблять. Ты пока
еще что-нибудь подготовь из своего богатого лексического запаса.
- Куда идем-то? - повторил Костя недовольно. - В пилотский буфет или
в бар при шлюзах?
- Держи, - Ертаулов покопался в карманах и кинул ему дольку "манны
небесной", субмолекулярного пищевого концентрата в серебристой обертке. -
Очень похоже на вяленую дыню, о которой ты только что распространялся.
Только глотай не жуя. Иначе не тот эффект.
Костя развернул обертку и сунул янтарно-желтую пластинку в рот.
- Скорее на переспелый банан, - заметил он глубокомысленно.
- Теперь до ужина мы сыты, - произнес Ертаулов. - А вечером, старшой,
пойдем не в буфет, не в бар с их дурацкими автоматами, а в ресторан.
Музыку послушаем, попляшем со здешними сильфидами. Рашуля наверняка там
будет. Боже, какая девушка!.. Давай, что ли, программу к приходу мастера
набросаем.
- Угу, - сказал Кратов и с сожалением проглотил дольку. - Мастер
обещал нам трое суток полета. А на Земле, помнится, говорили о полутора.
- На Земле нам сулили не мини-трамп, а большой блимп. И не базу
"Антарес", а всего-навсего Сириус. Как ты понимаешь, это совсем другое
дело. Видно, что-то у них там изменилось.
- Надо было спросить у мастера...
- А какая разница?
Костя подумал.
- В сущности, никакой, - сказал он неуверенно, потому что вдруг
где-то в самой глубине души, подсознательно, ощутил, что разница все же
есть. Не для Стаса, не для красавицы Рашули, а именно для него одного. Но
в чем она состоит, понять так и не смог. - Антарес так Антарес. Что мы,
Сириуса не видели?
- К тому же, пять тысяч энектов - не три тысячи. А три вахты с
Рашулей - это не одна вахта с Рашулей. С такой девушкой!.. Как ты
считаешь, звездоход?
- Угу, - пробормотал Костя, хмурясь. Ему не очень-то нравилось его
состояние. Он не придумал ничего лучшего, чем укрыться за маской уставных
отношений и рявкнуть металлическим голосом: - Разговоры, Третий!
Приступить к вводу!
- Понял, Второй, приступаем, - с готовностью ответил Стас. -
Исходная: Старая База, конечная: база "Антарес". Дистанция пятьдесят два
парсека. Режим хода нормальный. Продолжительность хода по бортовому
времени семьдесят часов. Из них хода в экзометрии пятьдесят часов.
Поправки, Второй?
- Три точки гравитационных возмущений, - сказал Костя. - Две черных
дыры и область активности астрархов.
- Понял, Второй, - казенным голосом объявил Ертаулов. И тут же съехал
на обычный тон. - А что там за астрархи такие?
- Вот здесь, - Кратов высветил на экране карту звездного неба. -
Строят шаровое скопление. Подробностей они мне, понятно, не докладывали.
- Поправку принял, - сказал Стас. - Насчет подробностей.
- Р-разговоры! - снова лязгнул Кратов.
- Выпендриваетесь, Второй, - не утерпел Ертаулов.
До прихода мастера они почти закончили работу. Явившийся к
четырнадцати часам по бортовому времени Пазур, храня на коричневом лице
гримасу недовольства, молча сел в свое кресло, прослушал доклад Кратова и
слегка кивнул. Пальцы его, тонкие и длинные, как у музыканта, легли на
пульт. Кратов бросил короткий взгляд за спину. Инженер-навигатор Зоравица
была на месте и внимала тому, как Стас комментировал бегущую по экранам
программу полета. Но улыбнуться Косте она все же успела.
- Это что? - нарушил молчание Пазур и остановил кадр.
- Астрархи, Первый, - сказал Ертаулов. - Согласно информации второго
навигатора.
- Гм, - Пазур помрачнел. - Второй, с чего вы взяли, что здесь
астрархи?
- Позавчера... - краснея, сказал Костя. - В сводке новостей...
- Тоже мне источник, - буркнул мастер. Он убрал программу с экрана. -
Вызовите лоцию, да поживее.
Костя, закусив губу, набрал вызов. Перед ним вспыхнула расчерченная
светящимися линиями изограв и прошитая стежками трасс карта участка
пространства между Солнцем и Антаресом. Судя по лоции, там все было тихо.
Никаких астрархов. Две черные дыры, разумеется, присутствовали на своих
местах.
- Жду объяснений, Второй, - сказал Пазур.
Кратов молчал. Рядом виновато сопел Стас.
- Третий, ваш комментарий?
- Вины с себя не снимаю, - промямлил Ертаулов. - Готов искупить
кровью...
- Сдалась мне ваша кровь, - хмыкнул Пазур. - Обоим замечание. -
Кратов приподнял повинную голову, над которой вдруг истаял секущий меч. -
За отсутствие должной уверенности в плодах своего труда. И за неумение
пользоваться лоцией. - Мастер не глядя ткнул пальцем в сенсор, и на
злосчастную карту наложилась объемная проекция гравитационного пузыря. -
Второй прав. Лоция составляется на века и весьма консервативна. Чтобы
внести в нее изменения, нужно специальное решение Навигационной комиссии.
А до такового решения существует особый раздел лоции, именуемый
"Оперативные поправки". Будем полагать, что вы от испуга забыли о том, как
вызывать его на экран. А сводка новостей никогда не была для навигатора
основанием к коррекции курса. Вы поняли меня, Второй?
- Угу, - сказал Костя.
- Это не ответ звездохода! - зарычал Пазур.
- Понял, Первый! - рявкнул Кратов. - Впредь обязуюсь перед вылетом не
просматривать новостей!
Рашида тихонько хихикнула - так, чтобы ее услышал только Костя.
- Продолжайте, Третий, - благосклонно молвил Пазур.
Ертаулов шумно, с большим облегчением вздохнул.



3

Диспетчерский пункт, металлический шар в облицовке из сверхпрочной
керамики, был далеко вынесен за пределы базы, словно рачий глаз на
стебельке. Отсюда весь "гиппогриф" был виден как на ладони.
- Только вы, детишки, пожалуйста, сидите тихо, - сказал диспетчер
мягко и в то же время обещающе. - Иначе, уж не обессудьте, в два счета
попру долой.
- Понятно, - сказал Костя. - Мы будем молчать, как рыбы в пироге. А
это что - тоже экран?
- Первое предупреждение, - произнес диспетчер. - Где?
- Вот тут, под ногами.
- Конечно. Здесь везде экраны. Мы сидим внутри сплошного экрана.
- А почему у вас только фронтальный обзор, а не полный?
- О, господи, - вздохнул диспетчер. - Потому что мне этого
достаточно!
Тем не менее он протянул руку в сторону и вверх и негромко щелкнул
пальцами. Пол под Костиным креслом исчез, а вместо него разверзлась
бездонная пропасть. Море черной пустоты, кое-где присыпанное звездной
пудрой и слегка подсвеченное краешком атмосферного ореола Земли. Посреди
этого мрачного провала спокойно висела некая угловатая разлохмаченная
конструкция. Вокруг нее, будто муравьи возле дохлой мыши, мельтешили
крохотные одноместные ремонтные модули.
- Только не спрашивай, что это такое, - шепотом предупредил Стас. - А
то и в самом деле вылетим отсюда. В конце концов, наше дело - наблюдать за
погрузкой.
- Интересно же! - прошипел Костя, сражаясь с неодолимым желанием
поджать ноги.
- Это "Луч-3", - вдруг сказал диспетчер. - Слыхали?
- Слыхали! - в один голос подтвердили Кратов с Ертауловым.
- Он тут на вечном приколе. Его уже лет десять пытаются привести в
божеский вид, подлатать, чтобы после превратить в музейный экспонат. Вот,
мол, как мы начинали летать к звездам, как тяжко и трудно было нашим
предкам, какие это были смельчаки. Да и сумасброды, в общем-то.
- Вы тоже считаете их сумасбродами? - выжидательно спросил Кратов.
- Нет, я так не считаю. Я думаю, они, наши предки, не были ни
смельчаками, ни сумасбродами. Просто они очень хотели построить корабль и
полететь к звездам. И чем скорее, тем лучше. Им было наплевать, надежна ли
посудина, удобно ли в ней жить и вернется ли все это хозяйство домой.
Самое любопытное, что практически все звездолеты серии "Луч" вернулись.
Своим ходом. В том числе и этот. Правда, экипажа на нем не было. Он шел
пятьдесят лет - двадцать пять туда и двадцать пять обратно. Никто в то
время столько не жил: средний возраст астронавтов составлял сорок лет. Они
добрались до цели уже стариками.
- Нужно было послать молодых, - сказал Ертаулов.
- Можно было послать и детей, - усмехнулся диспетчер. - Но они летели
не на прогулку и не заботились об обратных билетах.
- Я слышал, Корпус Астронавтов не хочет, чтобы тут был музей, -
вставил Костя. - В сводке новостей передавали... - Тут он припомнил
инцидент с лоцией и прикусил язык.
- Я тоже слышал, - сказал диспетчер. - И говорил с ребятами, что
ремонтируют "Луч". Противится не Корпус Астронавтов, а спецкомиссия при
нем. Та, что расследует всякие странные странности. Они там считают, что
на обратном пути с экипажем произошло нечто экстраординарное. Что они не
умерли один за другим, а просто исчезли. Все одновременно. Понятно, что
никакой спецкомиссии это не понравится. А вдруг, к примеру, на корабле,
где-нибудь в отдаленном отсеке, притаилась какая-то космическая дрянь и
ждет своего часа, чтобы извести доверчивых и беспечных экскурсантов?
- Ерунда, - произнес Костя уверенно. - За десять лет она давно бы уже
себя проявила.
- Малыш, - сказал диспетчер ласково и обернулся, чтобы получше
разглядеть, кто здесь ляпнул такую глупость. У него было круглое
веснушчатое лицо с первыми признаками "загара тысячи звезд". Возможно, он
был старше Кратова лет на пять. - Не так давно на старой
законсервированной базе в окрестностях Юпитера... - он вдруг замолчал и
снова повернулся к экранам.
- Я знаю эту историю, - с готовностью объявил Стас.
- Еще ремонтники говорили мне, что один человек из спецкомиссии
записал особое мнение, - сказал диспетчер. - Мол, никуда экипаж не
пропадал, а по сей день находится на борту. В полете они пересекли область
пространства с нетрадиционными характеристиками и все вместе перешли в
особое состояние. С нашей точки зрения нематериальное.
- А правда, что "Луч-10" угнали прямо с верфи? - спросил Ертаулов.
- Как это - угнали? - удивился Кратов.
- Второе предупреждение, - прохрипел диспетчер. После небольшой паузы
добавил: - Правда. Это было почти сто лет назад. Или двести.
- Я об этом ничего не знаю! - забеспокоился Костя.
- Темная история, - сказал Стас важным голосом. - Видимо, о ней не
очень-то приятно вспоминать, поэтому так мало информации.
- Что и говорить, - согласился диспетчер. - А не сыграть ли всем нам
в молчанку?
- Давайте попробуем, - сказал Костя. - А что будет, если я тоже
щелкну пальцами?
- Тогда я тебя убью, - пообещал диспетчер.
Мини-трамп "пятьсот-пятьсот" недвижно парил возле крутого бока базы,
залитый отраженным солнечным светом. Он походил на гигантскую тропическую
медузу, вольготно распростершую свои сияющие щупальца в угольно-черной
воде. Створки резервного люка были раздвинуты, и туда со всевозможной
осторожностью, направляемый ориентированными полями, вползал огромный
голубой контейнер. Его опоясывали многочисленные ребра жесткости, на
торцах виднелись беспорядочно расположенные вздутия.
- Походный салон-вагон Его Императорского величества, -
прокомментировал Ертаулов. - Интересно, что там внутри?
- Третье предупреждение, - сказал диспетчер. - Это я у вас должен
спрашивать. - Он прикрыл глаза, будто к чему-то прислушивался. - Масса
пять тонн, центр тяжести сильно смещен. Очевидно, имеются обширные
пустоты. Что вы там везете, господа навигаторы?
- И в самом деле, - сказал Костя. - Что еще за тайны? Экипаж должен
знать обо всем, что находится на борту вверенного ему корабля.
- Вы что, и вправду не знаете?! - изумился диспетчер. - Ну, орлы! -
Он повернул лицо к трепетавшему над пультом шарику микрофона и громко,
отчетливо произнес: - Диспетчер "запад-восемь" командному модулю погрузки
борта "пятьсот-пятьсот". Что грузите?
- Командный диспетчеру, - немедля откликнулись прямо над ухом у
Кости. - Закрытый контейнер нестандартного типа.
- Это я вижу, - сказал диспетчер нетерпеливо. - Что в контейнере?
Наступило недоуменное молчание. Потом стало слышно, как далеко отсюда
спрашивают: "Что он нам голову морочит?.." Наконец командный модуль
сердито ответил:
- Диспетчер, где-то рядом с тобой должны сидеть навигаторы. Возьми их
за шкварник и встряхни, они знают.
- Это вам не тайна покинутого "Луча-3", - веско промолвил Ертаулов. -
Это вам не призраки юпитерианских баз.
- Ничего не понимаю, - сказал Костя. - Неужели никто в радиусе
двухсот километров не может толково разъяснить мне, что в этом
салон-вагоне?!
- Баста, - заявил диспетчер. - И не говорите, что я вас не
предупреждал. Корабль мы вам загрузили, у меня на очереди еще десяток
бортов. Топайте, ребята.
Он пошевелил пальцами в воздухе, и "гиппогриф" исчез с экрана. Его
место заняло изображение пузатенького блимпа с десятками заранее
разверстых шахт боковых люков.
Кратов и Ертаулов со вздохами поплелись прочь. Казалось, они шли
прямо по пустоте, а далеко под их ногами спал мертвым сном в черной могиле
всех могил древний звездолет.
- Разузнаете, что в контейнере - сообщите мне, - бросил диспетчер
вдогонку.



4

- Да ну его, этот ресторан, - сказал Костя. - Шум, гам, музыка
дурная... Пойдем лучше в бар, поужинаем - и на боковую.
- Ты своего отдыха еще не заслужил, - отрезал Стас. - Мы, друг Костя,
завтра уходим в рейс. Неизвестно, вернемся ли... - Он смахнул мизинцем
невидимую слезу. - А где космические волки проводят последнюю ночь перед
отплытием? Понятное дело, в таверне!
- Ну, если только ненадолго, - произнес Кратов с сомнением.
- Вот увидишь, мы окажемся там в полном составе, - на ходу убеждал
его Ертаулов. - И мастер, и Рашуля - они давно уже сидят в приятном глазу
полумраке, вкусно едят и слушают чарующие звуки. А то и отплясывают
какую-нибудь самбу-румбу! Лично я намерен получить максимум впечатлений от
своего пребывания в этом средневековом замке. А ты будешь моим паладином.
Или паланкином?
- Балдахином, - проворчал Костя.
Стас вел его по извилистым переходам Старой Базы, вдоль бронированных
стен, мимо тяжелых плит задраенных люков, которые, вполне возможно, никто
не раздраивал за последние сто лет, а то и с момента пуска всего
орбитального комплекса. Мимо них проходили, а иногда пробегали серьезные,
озабоченные своими проблемами люди. "Мы со своей беспечностью, наверное,
выглядим нелепо, - подумал Костя. - И даже раздражаем их". Несколько раз
вдалеке коротко и тревожно взревывала сирена, и тогда база нервно
вздрагивала.
- Если ресторан окажется закрыт, - признался Кратов, - я буду только
рад.
- С какой стати? - удивился Ертаулов. - Насколько мне известно, он
работает круглосуточно. И не выдумывай себе ничего сверхъестественного.
Никто здесь не отражает нападение космических агрессоров и не латает
пробоины от метеоритов. Здесь всегда так. Уж поверь моему житейскому
опыту, все же я сижу тут на двое суток дольше твоего.
Они остановились перед высокой и массивной на вид дверью, обитой
дубовыми досками, но под этим декором явно металлической. Над ней ровно,
успокаивающе светилась витая надпись "Ангел-Эхо". А чуть ниже помигивал
транспарант: "Ресторан наипервейшего класса. С высочайшего дозволения
Отдела навигации зоны Земли и Венеры. Вход во фраках, смокингах и
скафандрах высшей защиты категорически воспрещается!"
- С этим у нас порядок, - сказал Стас. - Можно, Костя, я пропущу тебя
вперед? Все же у тебя нашивки посолиднее. Пусть все думают, что это я с
тобой. А уж внутри распределим роли по справедливости.
Костя молча толкнул дверь. Та без усилий подалась, открывая его
взгляду просторное помещение, залитое рассеянным светом. Очевидно,
когда-то здесь был рабочий отсек, возможно - двигательная секция эпохи
реактивной тяги. От прежних времен сохранились мощные металлические
колонны, на которых покоились своды зала, да остатки шпангоутов и бимсов.
Возле каждой колонны и в темных нишах располагались столики. Ресторан был
практически пуст, если не принимать во внимание небольшой компании в
дальнем конце. Да еще кто-то маячил у кольцевой стойки в самом центре
зала.
- Тоска! - произнес Ертаулов.
Он был разочарован.
- Наоборот, все очень хорошо, - сказал Костя. - Без выкрутасов и
тихо. Не то что у нас на Земле: музыка ревет, фантомы шныряют по залу, уж
и не видишь, кто живой, а кто голограмма... Съедим чего-нибудь особо
экзотического - ну, там, шашлык по-орбитальному - и баиньки.
- Тебе бы только спать! - огрызнулся Стас и плюхнулся в ближайшее
свободное кресло. - Что они, вымерли? Я был тут дня три назад. Вавилон,
тропики, яблоку негде упасть. Как дома! Веселились, плясали всю ночь...
Где, где это теперь?!
Как бы в ответ на его монолог, в тишину упали мерные металлические
звуки, напоминавшие бой старинных часов. И лениво поплыла мелодия, вязкая,
с жужжанием ситара и глухими, отзывающимися где-то под сердцем ударами
барабана-табла. С потайных светильников сорвались лучи и радугой
рассыпались в заклубившемся по полу тяжелом седом тумане. Суровость и
аскетизм интерьера бесследно растаяли в этом нехитром колдовстве. Бывший
двигательный отсек понемногу превращался в совершенно иной, странный,
завораживающий мир.
Ертаулов уже не сидел букой, а счастливо улыбался, победно поглядывая
на слегка опешившего Кратова. Он был доволен произведенным впечатлением,
как если бы сам был причастен к сценарию разворачивавшегося вокруг них и,
в общем-то, главным образом для них действа.
Над пустым пятачком, огороженным кольцевой стойкой, вспучился пузырь
белого дыма. Он заструился к потолку, растекся по нему, скрыл от глаз. В
колебаниях дымного столба зародился некий ритм, будто там внутри прятался
кто-то живой. "Гляди, гляди", - зашептал Стас. Сквозь кипящее марево
явственно проступали очертания огромного тела. С каждым мигом они все
больше обретали плоть...
Посреди зала на задних ногах стоял чудовищный белый слон. Впрочем,
клыки были явно позаимствованы у мамонта. Слон сворачивал хобот в тугое
кольцо и затем вскидывал под самый потолок. Топтался на месте,
приплясывал, раскачивал лобастой головой, мотал просторными ушами, в одно
из которых была вдета серьга с изумрудом невероятных размеров. С каждым
ударом табла слон менял цвет, становясь последовательно розовым, голубым и
лиловым.
"Вон там, в углу!" - не унимался Стас. Костя обернулся. Никаких
шпангоутов, бимсов и комингсов не было и в помине. Вдоль стен недвижно и
грозно высились древние статуи. Многоглавые, многоликие, с воздетыми в
давно утративших смысл жестах десятками рук. В это сонмище, перекочевавшее
сюда откуда-нибудь из Махабалипурама, каким-то образом затесался
птицемордый Гор. Глаза статуй жили. С божественным равнодушием они
блуждали по залу, похожему на захваченный нечистой силой храм.
- Ничего, - согласился Костя. - Умеют. - Он уже опомнился и даже
слегка заскучал от голографических фантасмагорий. - А как здесь насчет
шашлыка по-орбитальному?
- Тебе бы только есть! - отмахнулся Ертаулов. - Отдыхай, любуйся...
Ты только вдумайся: под нами сотни километров пустоты до ближайшей тверди,
а мы сидим и наблюдаем за танцами слона в пантеоне. Тут тебе и природа,
тут тебе и искусство.
- Вдумался, - произнес Кратов после недолгой паузы. - И нашел твои
рассуждения странными. Во-первых, под нами не пустота, а газовая оболочка.
Между прочим, ты в ней родился и привык существовать с максимальным
удобством. Во-вторых, в природе розовых слонов не бывает. Особенно с
серьгами. В-третьих, искусство - это Махабалипурам. А ресторан "Ангел-Эхо"
- это совсем другое понятие. Я не хочу, чтобы Мадонна Литта мне
подмигивала, когда я стану поедать свой шашлык. Уж лучше я поеду в Эрмитаж
и буду стоять возле нее всю ночь, раскрыв рот.
- Ты положительно невыносим, - сказал Ертаулов. - Тебе кто-нибудь
говорил об этом раньше?
- Да ну тебя, - обиделся Костя.
Он постучал пальцем по краешку стола, и перед ним высветилось меню
фирменных блюд. Шашлыка по-орбитальному там не обнаружилось. Зато
присутствовали "курица в собственном соку, в корочке и со специями" и
"уопирккамтзипхи пикантный с орехами". Накануне отлета Костя рисковать не
стал и заказал с детства любимую курицу. Из обычного же набора яств, какой
был доступен в любом уголке вселенной, где есть стандартный пищеблок с
программным управлением, он затребовал салат из маслин, мороженое "ананас
в кокосе" и кувшин вишневого сауэра.
- А мне нравится, - упрямо объявил Ертаулов.
Кратов покосился на пятачок. Слона уже не было. На его месте сидела
огромная, как Кинг-Конг, макака и чесала макушку указательным пальцем.
Потом извлекла прямо из пустоты банан и принялась поедать его.
- Мне тоже, - сказал Костя.
Из туманной пелены вынырнул самодвижущийся сервировочный столик -
несуразно большой цветок тюльпана с плотно сомкнутыми лепестками. На
каждом лепестке было написано: "Миша Винярский - лучший друг звездоходов".
Поравнявшись с Кратовым, столик затормозил и распустился. Деловито
зашевелились лапки-тычинки, хватая и расставляя блюда, чашки, кувшин и
все, что полагалось. Костя вздохнул и стал было прикидывать состояние
личного счета, где хранилась еще какая-то небольшая сумма в энектах -
"энергетических эквивалентах трудовых затрат", но вовремя прочел на
ближнем лепестке уведомление: "За вас платит Корпус Астронавтов".
Стас повел носом, оторвался от созерцания обезьянних манипуляций с
бананами и выстучал себе меню.
- Вот, - Костя указал ему на "уопирккамтзипхи". - Настоятельно
рекомендую.
- Это даже не выговорить, - сказал Ертаулов с сомнением.
- Зато когда выучишь это слово наизусть, - промолвил Костя
мечтательно, - и сумеешь оттарабанить его без запинки, то вкус его
покажется тебе просто божественным!
- Я не понял, вкус блюда или слова?
- Это безразлично... А кто такой Миша Винярский?
- Хозяин этого заведения. Славный парень. Ему под девяносто, и он еще
помнит старую Одессу. Я вас познакомлю при случае.
Ресторан понемногу заполнялся посетителями. Это были сменные
инженеры, диспетчеры, члены экипажей вновь прибывших кораблей и те, кто
тоже решил скоротать последнюю ночь перед стартом в таверне. В дремотную,
усыпляющую мелодию, которая не прерывалась ни на миг, незаметно вплетались
мажорные интонации, вступали новые инструменты. Тонко и весело пропела
музыкальную фразу виолина, нервно задышал саксофон, тренькнуло умело
расстроенное пианино.
- Вот и мастер, - радостно сообщил Ертаулов.
У входа в зал стоял Пазур и с желчной миной озирался. Казалось, он
сейчас плюнет себе под ноги и уйдет. Вместо этого Олег Иванович сделал
кому-то приветственный жест и пошел через весь ресторан - быстро и
целеустремленно. Туман перед ним закручивался в воронки.
Ертаулов с озадаченным видом сидел над большим деревянным блюдом, на
котором горкой лежала оранжевая пузырящаяся масса. Из нее торчали
стебельки зеленой, явно дикорастущей травки.
- Ты, специалист по изящной словесности, - сказал Стас, шевеля над
блюдом растопыренным пальцами. - Чем хотя бы ЭТО берут?
- Уж не собрался ли ты ЭТО сожрать?! - изумился Костя. - Вандал!
Теперь мне понятны твои восторги по поводу пошлых статуй и пляшущих
слоников. Тебе бы только есть... ЭТИМ любуются, варвар ты, мысленно
повторяя про себя его название!
- Там же где-то должны быть орехи, - пробормотал Стас, заглядывая
сбоку.
- Вот эта травка и есть орех, - пояснил Костя. - Только совсем-совсем
юный. Первый росток. Да будет тебе известно, язычник, что уопир... пхи...
тзи... что это - аналог нашей земной икебана, существующий у буколических
племен звездной системы Нивам-Нинам. В ресторане его подают потому, что
пища бывает не только телесная, но и духовная.
- Что ж здесь пикантного, умник? - прищурился Ертаулов.
- Любование есть процесс, - сказал Кратов. - И в нем участвует не
только сам любующийся, но и все окружающие. Они наблюдают, как ты
обхаживаешь эту кучу. Весьма пикантное зрелище.
- Был бы это кремовый торт, - с тоской произнес Ертаулов. - Уж я бы
нашел ему применение.
- Простите, здесь свободно? - прозвучал над ними знакомый уже певучий
голос.



5

Ертаулов, как водится, отреагировал первым. Он прекратил обнюхивать
экзотическое яство и вскочил на ноги, едва не опрокинув кресло. Костя тоже
встал, машинально одергивая куртку.
- Экипаж мини-трампа "пятьсот-пятьсот" к вашим услугам, -
отрапортовал он весело и тут же приумолк.
Рашида была в тонком темно-пурпурном трико и просторном красном
свитере, что, разумеется, являлось вопиющим нарушением устава. Мастер
объявил полетную готовность. Следовательно, носить надлежало исключительно
форму. Кратов как старший по судовой иерархии должен был немедленно
напомнить об этом и потребовать исполнения устава. Рашида, конечно же, об
этом знала и теперь с любопытством наблюдала за его реакцией.
- Прошу, - сдержанно сказал Костя, слегка отодвигая пустое кресло.
Рашида села, не отрывая сияющих своих глаз от Кратова. Тому было не
по себе. Разумеется, он думал о ней и в глубине души надеялся на такую
встречу. И вот встреча состоялась. Рашида в этом наряде прекрасна сверх
всякой меры. Она ждет, что он скажет, и сама готова заговорить. Но радости
нет и в помине. Вместо нее - состояние нелепой подавленности. Хочется под
любым предлогом встать и уйти. Неужели все оттого, что юная и, вполне
вероятно, слегка взбалмошная особа решила пренебречь уставом во имя
красоты? И при этом не подумала, в какое трудное положение ставит своих
коллег... Да, мастер может застать ее в компании Кратова и Ертаулова.
Обоим навигаторам перепадет по очередному взысканию, что при разборе
полета и вынесении оценки обернется штрафными баллами. Неприятно...
"Неужели я так робею перед мастером? - сердито подумал Костя. - Да
нет же! С какой стати? Тогда что за чертовщина творится со мной с самого
утра?!" Он нахмурился и покосился на друга.
Стас был в своей стихии. Он кипел энергией и лучился довольством. Он
даже позабыл про свои злоключения с фирменным блюдом.
А Рашида все так же испытующе глядела на Кратова.
- Я бы хотела, - сказала она медленно, - чтобы мы говорили друг
дружке "ты".
- Вот кстати! - обрадовался Стас. - Рашуля, не знаешь ли ты, что у
нас в голубом контейнере?
- Я не задумывалась над этим, - пожала плечами Рашида. - Он очень
тяжелый и прочный. Возможно, там какие-то хрупкие предметы.
- Богемское стекло! - сказал Ертаулов. - На галактической базе
"Антарес" считается хорошим тоном пить соки и компоты из антикварной
посуды.
- Что же, - сказала девушка. - Я слышала, что некоторые разумные расы
охотно питаются стеклом. И древесиной. Но я не думаю, чтобы мы
экспортировали богемское стекло для таких целей.
- Тебе нравится здесь, Рашуля?
- Не очень. У нас дома веселее. Кажется, Костя со мной солидарен.
- Ну почему же, - через силу выдавил Кратов. - Обезьянка была хороша.
- Обезьянки я не видела. Сейчас там черная пантера.
- А вы с ней похожи, - отметил Ертаулов. - Я имею в виду, разумеется,
пантеру. С обезьяной у тебя ничего общего.
- Только общие предки, - улыбнулась Рашида. - И любовь к бананам.
- А как насчет хорошей порции... - Стас украдкой заглянул в
предусмотрительно высвеченное меню, - уопирккамтзипхи?
- Нет, только не это! - воскликнула Рашида. - Мне дорога еще моя
фигура.
- О, дьявол, - озабоченно сказал Ертаулов. - Лишний вес мне тоже ни к
чему.
- Все наоборот, - сказала девушка. - Хитрость заключается в
несоответствии калорийности и объема. Набиваешь себе желудок этой пеной.
Создается иллюзия сытости. Приятная сонливая мечтательность, полное
удовлетворение... А питательность практически нулевая. В результате быстро
и жутко худеешь. Зачем мне худеть? - она закинула ногу на ногу и ладонью
провела по тугому бедру. - Я в хорошей форме.
- Главное - быть в хорошей форме, как считал капитан Крюк из сказки
про Питера Пэна, - объявил Стас, сопроводив ее движение взглядом.
- Ты правильно поступил, что заказал это блюдо, - похвалила Рашида. -
Как раз вовремя. Иначе в самый ответственный момент ты можешь не вписаться
в собственный скафандр. А вот Костя, по-моему, просто в отличной форме. Уж
поверь мне, у меня глаз наметанный.
- Еще бы! - хмыкнул Стас. - Не стану же я, как он, по четыре часа
ежедневно гробить на тренажеры. Да еще по нескольку раз в неделю
напяливать нелепый белый балахон, чтобы затем со всего маху швырять себе
подобных на грубую и жесткую циновку. Выламывать им конечности, душить и
самому получать от них той же монетой...
- Костя, что он имеет в виду? - спросила Рашида изумленно.
- Классическое дзюдо, - буркнул Кратов.
- Я предпочитаю плавание, - сказал Ертаулов. - Никакого насилия. А
эффект приблизительно тот же. В пространстве, понятное дело, с бассейнами
непросто, особенно на реликтовых базах вроде этой. Вот на больших
галактических комплексах, говорят, есть даже километровые дорожки... Так
вот, я подбросил здешним ребятам идею плавания в невесомости. Безо всякой
воды. Залезаешь в пустой, хорошо загерметизированный док. Отстыкуешь его
от базы с ее искусственной гравитацией. Надеваешь ласты на руки и ноги - и
плавай себе вдоль и поперек, отталкиваясь от воздуха! Можно даже
соревнования устраивать. Или игры.
- Ты не пионер, - сказала Рашида. - В Галактике давно уже играют в
аэрополо.
- Жаль, - Стас прикинулся огорченным. - Куда ни сунься - все уже
придумано, все открыто. А ты как сохраняешь свою форму?
- Танцами, - ответила девушка. - Между прочим, танцы в невесомости -
ни с чем не сравнимое зрелище. Или гравибалет. Наша Адриатика - его
родина. Прозрачное море, синее небо, зеленые кроны в белых цветах - и
танцевальное действо в трех измерениях!
- Послушай, - сказал Стас. - Милан Зоравица кем тебе приходится?
- Отцом. Ты слышал о нем? Наконец-то среди космических волков нашелся
хотя бы один, кто знает имя величайшего танцовщика и балетмейстера
восточного полушария!
- Странно. Почему же ты не двинулась по его стопам?
- Мы совершенно разные люди! Для него танец - способ существования, а
жест заменяет речь. К своим семидесяти восьми он иногда с трудом находит
нужное слово, чтобы выразить простую мысль, и в нетерпении танцует ее.
Представляете: танцует лежа, сидя за столом, читая! Я так не умею. Я не
понимаю его языка, он не понимает моего. Но мы живем в одном доме, любим
друг друга, и это побуждает нас искать способ общения. Отец всерьез
надеется превратить движение и жест в третью сигнальную систему. Или в
четвертую, если телепатией овладеют все, а не единицы. Я имею в виду
трансляцию мыслей, а не чтение эмоционального фона, которому, кажется,
учат не только в Звездной разведке, но уже и в обычных лицеях... Кто знает
- может быть, он своего добьется. Во всяком случае, у него есть и учение и
ученики.
- Все равно странно, - повторил Ертаулов. - Что тебе нужно в
Галактике? Что ты там потеряла? Тяжелая работа, смертельный риск. Там,
знаешь ли, гибнут, а чаще попросту исчезают без следа. Кому будет лучше,
если такая красивая женщина, как ты, растает в этой черной прорве?
Танцовщицей на тебя смотрели бы миллиарды глаз, тобой любовались бы все. А
не только трое мужиков из экипажа "гиппогрифа", двоим из которых, похоже,
вообще нет дела до твоей красоты...
- Но тебе-то есть до нее дело? - спросила Рашида и вдруг порывисто
подалась вперед всем телом, придвинув смуглое лицо с огромными сияющими
глазами к Ертаулову.
От неожиданности Стас отшатнулся. Спустя мгновение он опомнился,
смущенно рассмеялся, сгоняя с лица бледность.
- Пантера, - сказал он. - Твое место не в космосе, а в джунглях. В
заповеднике дикой природы.
- Все мы дикая еще природа, - убежденно произнесла Рашида. - Разуму
только чудится, что он правит человеком. На самом деле древние инстинкты
просто позволяют ему это до поры. Чем больше позволено разуму, тем сильнее
инстинкты. Они знают свою мощь, уверены в ней и помнят, что в любой момент
могут отодвинуть разум, как шторку, и самолично явиться на сцену. А
паническая демонстрация силы по поводу и без повода - всегда признак
слабости.
- Ну вот, опять мне перепало, - констатировал Стас. - Почему виноват
Костя, а достается мне? Кто меня пожалеет?
- О, так ты еще и в жалости нуждаешься! - притворно удивилась Рашида.
- Я ошибся, - сказал Ертаулов. - Никакая ты не пантера. На самом деле
ты кобра. Ждешь, когда бесхитростная и потому беззащитная жертва
раскроется, и тогда уже разишь без промаха своим ядовитым жалом. В самое
уязвимое место и наповал.
- Это сильный комплимент, - отметила Рашида. - "Позвольте заметить
вам, что игра ваша сильна..." Спасибо, Стас. Точно и тонко, не ждала от
тебя. Высший класс: оскорбление, вуалирующее комплимент. Ты почти
реабилитирован. Еще чуть-чуть, и я прощу тебе все недостатки.
- А что тогда будет? - заинтересованно спросил Стас.
- Тогда мы с тобой потанцуем.
- Ма-а-ало... Второй, что ты молчишь? - Стас толкнул Кратова локтем.
- Члена твоего экипажа лупят почем зря, а ты меланхолично жуешь травку,
будто слоновая черепаха кокосовую пальму! Где твои знаменитые ирония и
сарказм? Где твои изысканные "хокку" и "сэдока" на все случаи жизни? Эта
кобра из "Солнца и комет" меня заклевала. Я слышал, существуют звери,
нечувствительные к змеиному яду...
- Угу, - откликнулся Костя. - Ежи и свиньи.
- И танки, - прибавил Стас. - Что с тобой нынче?!
- Я не понимаю, - сказала Рашида. - Причем здесь танк? Насколько мне,
инженер-навигатору, известно, это резервуар для транспортировки жидкостей.
Ты намекаешь на то, что Костя похож на резервуар, доверху наполненный
противоядием?
- Паршиво у вас там, в "Солнце и кометах", с преподаванием истории, -
мстительно объявил Ертаулов. - Да будет коллеге известно, что танком
именовалась бронированная боевая машина на гусеничном ходу. Не путать с
японскими пятистишиями "танка", коих Костя большой ценитель... В нее садят
из пушки, а она прет себе и даже не чихает. А потом давит гусеницами эту
пушку. Со всем расчетом. Ну же, Второй, захлопни люк, прогрей мотор и
пошевели гусеницами!
- Действуй, танк, - сказала Рашида низким, хрипловатым голосом,
прожигая Кратова насквозь дьявольскими бесстыдными глазищами. - Раздави
маленькую хрупкую змейку... если угонишься.
- Устал я от ваших зоологизмов, - произнес Костя. - Пантеры, змеи,
танки... Обезьяна эта кретинская с дурацким бананом.
- Допустим, на пятачке уже медведь, - вставил Ертаулов. - Даже два.
- Неважно. Я пришел сюда поесть, и я это сделаю. А вы как хотите. Мне
завтра в рейс. Между прочим, вам тоже.
Костя замолчал. Понял, что вот-вот наговорит глупостей. Вместо этого
он с ожесточением принялся разделывать курицу, похрустывающую золотой
корочкой.
- Второй, следует ли это понимать как приказ поскорее закончить
трапезу и отправляться на отдых? - смиренно осведомился Ертаулов.
Кратов обернулся. В просветах между струй радужного марева он увидел
Пазура. Тот сидел совсем неподалеку от них в нетривиальной компании: с
двумя бородачами и одним бритоголовым. В центре столика красовались две
черные бутыли "Клико". Все, кроме мастера, были в обычных костюмах, а
бритоголовый даже при галстуке в форме пышного банта. Бородачи походили
друг на друга, как близнецы - оба крупные, курчавые. Может быть, они и на
самом деле были братьями. Пазур, улыбаясь - зрелище довольно неожиданное -
рассказывал что-то весьма забавное. Странная компания оживленно
реагировала на его слова и временами даже взрывалась хохотом.
- Не следует это никак понимать, - пробормотал Костя. - Я же сказал:
как хотите. Только не мешайте мне съесть мою курицу.
- Не волнуйся, друг, - улыбнулся Стас. - Я убью каждого, кто посягнет
на твою курицу. Запомните все: курица в зубах моего друга священна.
- Ну вот все и разъяснилось, - сказала Рашида. - Маленькая кобра -
недостойный объект для могучего танка. Ему бы крепостную стену в пятьдесят
кирпичей толщиной.
- Неуд, Рашуленька, - сказал Ертаулов. - По истории тебе неуд! Танки
- это из эпохи мировых войн. Средневековье тут ни при чем.
- Милый Стасик, - сказала девушка. - Ты обречен рядом с Костей. Тебе
вечно будут перепадать все шишки, что предназначены ему. Он же в броне, а
ты уязвим. Что толку стрелять по танку? Тебя же и ранит рикошетом.
Разумнее сразу метить в доступную цель... Знаешь, кто ты? Маленький глупый
мангуст, который изо всех сил притворяется бесстрашным охотником на кобр.
И прыгает-то он хорошо, и зубки-то у него белые да острые. А вот умения
защищаться нападая и нападать защищаясь он пока не накопил. Подожди
немного, маленький мангуст. Твое время еще не пришло. Когда-нибудь ты
победишь всех змей в округе. Если раньше не наткнешься сам по глупости на
ядовитый зуб. Не торопись с атакой...
- Но ведь маленькая кобра тоже не обременена опытом, - осторожно
предположил Ертаулов.
- Даже если так - даже если тебе хочется, чтобы было так - зубы у
маленькой кобры ядовиты от рождения.
- И что же теперь делать маленькому глупому мангусту?
- Потанцевать с маленькой коброй. Оба притворятся, что у них все
серьезно, что они большие мастера боевых действий. И никто не будет знать,
что это лишь притворство. Кроме них самих. Да еще могучего танка, грозы
жареных куриц.
- Учти, дочь великого танцовщика, - сказал Ертаулов. - "Голубые
Сатурны" вовсе не так неуклюжи, как мнится "Солнцу и кометам"!
Он встал, протягивая руку девушке. Та ленивым, тягучим движением
подала, а скорее - подарила ему свою ладонь. Их пальцы переплелись. А
затем Рашида выскользнула из кресла, будто язык алого пламени, тяжелые
пряди ее волос смазали Стаса по лицу. "Прощай, Второй, - застонал
Ертаулов. - Звездоходы погибают, но не сдаются!.." Они исчезли за стеной
дыма.
Кратов неожиданно испытал глубочайшее облегчение. Словно стопудовая
ноша свалилась с плеч.
С ним уже бывало такое. Три года назад, когда весь курс проходил
адаптацию к перегрузкам.
Во времена первых робких напрыгов человека в космос перегрузки были
самым обычным делом. Управление гравитацией поставило на них крест, все
фазы полета проходили при обычной, земной силе тяжести - разумеется, если
экипажу по какой-то причине не хотелось острых ощущений. На
планетах-гигантах, если кому-то взбредала фантазия туда соваться,
использовались гравикомпенсаторы. Но звездоход должен быть готов ко всему.
Теоретически - на практике такого еще ни разу не случалось - гравикомы
могли отказать. А отказ техники для звездохода не повод к отступлению...
Когда Костя выполз из имитационной камеры после первого сеанса,
слепой, глухой и отупевший, он внезапно почувствовал, что взлетает. Земля
больше не удерживала его! Он судорожно вцепился в чью-то протянутую руку,
чтобы его ненароком не унесло под потолок. "Пятикратка, - сказал кто-то
рядом. - Ты сейчас весил полтонны. Как хорошо упитанная горилла". - "Вот
жалко-то зверушек, - пробормотал Костя набрякшими губами. - И как они
только себя таскают всю жизнь?.." - "Еще шутит, - отметил невидимый
собеседник. - Молодец. Будет толк".
И теперь, с уходом Рашиды, он будто заново родился на свет. К нему
мигом подкатил аппетит, пошловатые голографические миражи больше не
раздражали до подкожного зуда. Косте стало хорошо и покойно. И в то же
время чуточку не по себе.
Потому что он вынужден был признать: именно прекрасная Рашида повинна
в его угнетенном состоянии!



6

- Добрый вечер, Второй, - услышал Костя над самым ухом.
Он поспешно отодвинул блюдо и засуетился, чтобы выбраться из-за стола
и приветствовать мастера, как полагается по уставу.
Пазур поморщился и жестом отмел его позывы громко и внятно доложить,
что экипаж жив, здоров, весел и развлекается на всю катушку.
- Угомонись, - сказал он. - В тавернах все равны, и капитаны, и
матросы. - Это прозвучало, как строка из старинной, забытой всеми песни.
Быть может, так оно и было. - Не очень-то мне по нраву торчать перед тобой
с задранной головой и узнавать то, что я и сам вижу. Хотя, не скрою,
любопытно наблюдать твою приверженность уставам, которые уже лет этак
двести тлеют и все никак не могут окончательно рассыпаться в прах.
- Как же без устава? - спросил Костя недоумевающе. - А дисциплина?
- Очень даже распрекрасно без устава, - промолвил Пазур, наливая себе
в пустовавший бокал темно-красного сауэра. - Как это делалось в старину:
сел на метлу и полетел... Что есть устав? Свод ветхозаветных правил, среди
которых ярчайший перл - табель о рангах. Экзотика, антураж. В юности всем
хочется познать точную меру своим достоинствам. Расставить все по
ступенечкам: ты лучше бегаешь, зато я лучше прыгаю, а бегать непременно
научусь... Устав сообщает полную определенность. Сразу видно, кого следует
выслушивать со всевозможным почтением, а кого можно и пошпынять.
Достаточно лишь бросить взгляд на регалии. Ясно, чего ты уже достиг, а до
чего тянуться и тянуться. Устав - как летная форма, как нагрудные знаки, с
которыми вы и во сне не разлучаетесь. Масса декорума, минимум
целесообразности. Наши корабли, наш опыт, мы сами давно переросли все эти
регламенты... - Пазур вдруг сморщился еще сильнее против обыкновенного и с
негодованием поглядел на бокал в своей руке. - Что за кислятину ты пьешь,
Второй?! Пощади свой желудок перед полетом!
Костя стиснул зубы и опустил глаза, чтобы не рассмеяться.
- О чем я? - спросил Пазур, брезгливо отпихнув недопитый сауэр. - Так
вот, об уставах. Табель о рангах вещь, конечно, приятная. В молодости
каждая новая ступенька вверх отзывается сладостным щекотом под мышками у
собственного тщеславия. Но... ты, наверное, пока не знаешь, а если знаешь,
то не веришь, что это неизбежно... однажды наступает момент, когда
делается абсолютно неважно, кого же ты сумел обогнать, а кто там еще
маячит впереди. На смену беготне за успехами заступают иные ценности. Ты
перестаешь накапливать и начинаешь отдавать. Как сверхновая... Вместо
самосовершенствования - обычная работа. В меру умения и сил.
- Но ведь чем больше я накопил, - сказал Кратов, - тем больше могу
отдать. Если я не достиг совершенства в своем деле, кому я буду нужен?
- Совершенствуйся сколько влезет, на здоровье, - усмехнулся Пазур. -
Только успей отдать. Некоторые, между прочим, не успевали. Что проку от их
успехов? Даром истраченная жизнь, жаль таких. Вот если бы каждый мог знать
свой день и час, когда хватит разбегаться и пора взлетать! Но у человека
нет для этого приборов, как у самого паршивого блимпа. Блимп знает, когда
взлетать. Наверное, сверхновая знает, когда взрываться. А человек не
знает. Колеблются где-то чаши весов: на одной то, что взял себе, на другой
- то, что успел отдать. А ты их не видишь... Но ты не переживай, Второй.
Ошибки бывают редко. Чему-то мы все же научились как разумный вид за те
немногие годы, когда вразумились. - Пазур помолчал, разглядывая Кратова
выпуклыми стеклянистыми глазами. - Должно быть, я не слишком внятно доношу
до тебя вселенскую мудрость?
- Ну, отчего же, - смутился Костя.
- Да я и сам знаю, что вожу корабли лучше, чем воспитываю себе смену.
Одно меня утешает: в этой мудрости особой нужды нет. Сейчас, здесь, в
таверне, ты, все едино, пропустишь мои слова мимо ушей. Не поверишь мне,
что так все и будет. Думаешь себе втихомолку: "Болтай, старый перец,
болтай... Я-то знаю, что первый навигатор лучше, чем второй, что Звездные
Разведчики смелее всех на свете, что носить шевроны раддер-командора
почетнее, чем латать дыры в отсеках грузового блимпа..." Ничего. Не
пройдет и пяти лет, как я окажусь прав. И все случится так просто и
обыденно, что ты и не вспомнишь обо мне, а будешь полагать, что так оно
всегда и было.
- Я понял вас так, - начал Кратов, - что с завтрашнего дня мы можем
забыть про все уставы...
- Ничего ты не понял, - оборвал его Пазур. - Забыть он захотел...
Когда Длинный Эн взял меня третьим навигатором в загалактический бросок, я
величал его исключительно полным титулом и ухитрялся бледнеть и краснеть
одновременно, когда он ко мне обращался. "У парня уставные схватки, -
потешался Длинный. - Дайте ему валерьянки. И увидим, перетащит ли он свою
любовь к регулам через гребень первой волны". Длинный Эн меня недооценил.
Я переехал, помня устав наизусть, через две гравитационных волны, и только
третья вышибла его из меня напрочь. Потому что крикнуть "ты" получается
короче, нежели "разрешите обратиться, командор". Но никто из вас еще не
побывал в штормах. Так что не торопитесь в космические асы.
Пазур поднялся, рассеянно глядя по сторонам. Костя тоже встал. Он
почему-то не был убежден в том, что мастеру потребуется задирать голову,
чтобы посмотреть ему в глаза.
- Гм, - сказал Пазур. - Как ты, наверное, догадываешься, я отметил
нарушение формы инженер-навигатором.
- Это моя вина, Первый, - потупился Костя.
- Твоя, твоя. Это уж точно... Забудь об этом. Девочка очень красивая,
и с этим приходится считаться. По-моему, она решила, что красота - это
оружие, которое не должно ржаветь в ножнах. Честно говоря, я не знаю,
хорошо это или плохо. Но если девочка думает, что ее место в космосе, не
будем ей мешать. Космос всех рассудит. Своих он принимает, а посторонних
выплевывает, как вишневую косточку. Далеко и без мякоти.
- Как вы думаете, Первый, - негромко произнес Кратов. - Меня он
выплюнет?
Пазур пожал узкими худыми плечами.
- Что я, провидец? - спросил он. - Мне кажется, не выплюнет. Но
космос может иметь иное мнение. Итак, я ухожу, Второй. Пускай эти шалопаи
считают, что я их не видел. А ты не забывай, что завтра полет.
Он бросил короткий взгляд на пятачок, где в клубах цветного дыма
бесновались гигантские фантомы. Лицо его снова перекосилось, будто он
глотнул кислятины.



7

- Ты меня почти покорил, "Сатурн", - объявила Рашида, падая в кресло.
Ее щеки полыхали, глаза горели, от вечерней прически не осталось и следа.
- Я действительно не ожидала, что ты так здорово танцуешь!
- Да кто я перед тобой? - воскликнул Ертаулов. - Мойдодыр, вылезший
на подмостки большого балета! Честное слово, Рашуля, это я без ума от
тебя. Зачем ты себя губишь? Иди на сцену, радуй людей, очаровывай их, это
твоя стихия. А в Галактике тебе делать нечего, или я ни черта не смыслю в
жизни.
- Конечно, не смыслишь, - согласилась Рашида. - Я лишена всяких
задатков для настоящего танца. Гены моей матери оказались доминантными. К
сожалению... И не кричи на весь зал, а то могут подумать, что ты в меня
влюбился.
- А разве можно в тебя не влюбиться?!
- Я и сама так полагала. Оказывается, можно. Видишь, Костя ко мне
абсолютно равнодушен. Даже разговаривать не хочет. И это меня озадачивает.
Ну, а ты волен влюбляться сколько влезет. Если, разумеется, не ищешь
взаимности.
- Что же это за любовь без взаимности? - нахмурился Ертаулов. -
Пустая трата времени и сил.
- Да ты еще дитя, хоть и прикидываешься звездоходом! - засмеялась
Рашида. - На самом деле, мальчик, все происходит в точности наоборот.
Высший смысл любви, как, наверное, и всего на свете, заключается в борьбе.
Пока любовь не разделена, она наполнена борьбой за взаимность. Ее осеняют
могучие и яркие чувства. Боль, тоска, ревность, даже ненависть! Человек
любящий, но нелюбимый, живет полно, он ясно видит цель и сражается с
судьбой за достижение этой цели. Чем она ближе, тем он счастливее, и это
ощущение счастья нарастает. Оно становится поистине беспредельным, когда
вдруг зарождается взаимность! Это как цунами: далеко в океане вспучилась
волна, полого накатила на берег, вскинулась чудовищным таранным валом,
ударила со всей силы - и схлынула, оставляя после себя грязный песок,
дохлых рыб и обломки домов. Вот и разделенная любовь после бурного, но
короткого счастья неминуемо превращается в привычку и скуку.
- Маленькая кобра прикидывается большой змеюкой, - покачал головой
Стас. - Где ты, Рашуленька, нахваталась таких старческих мыслей?
- Сколько тебе лет, "Сатурн"? - спросила Рашида, сощурившись.
- Допустим, двадцать один, - ответил Ертаулов горделиво.
- Еще только двадцать один! А мне, милый мальчик, УЖЕ двадцать один!
И в первый раз я смертельно влюбилась, едва мне исполнилось четырнадцать.
О, как я страдала от безысходности! Как торопилась повзрослеть, чтобы ОН
обратил наконец на меня свой взор! Видит небо, я целых полгода ходила с
фиолетовым от слез носом и была счастлива.
- А потом? - с живым интересом осведомился Стас.
- Потом я возненавидела всех мужчин. Чуть позже утратила вкус к жизни
и выбирала, каким образом будет уместнее покончить с нею счеты: утопиться
или выпить яд. Чтобы не пострадал цвет лица... А еще спустя короткое время
снова влюбилась.
- Тогда конечно, - сказал Стас. - Мне с тобой не равняться. Должно
быть, я не настолько совершенен, чтобы влюбляться хотя бы трижды в год.
Второй, а ты как думаешь?
- Не знаю, - пробормотал Костя сердито. Ему снова было не по себе. -
Тоже, нашли тему перед самым полетом.
- А все-таки? - Рашида смотрела на него, не мигая распахнутыми на
пол-лица глазищами.
- Мне кажется, любовь - не только всякие там страсти и переживания, -
сказал Кратов, рдея. - Это еще и ответственность перед любимым человеком.
Ты дал кому-то веру в себя. Наобещал ему все сокровища мира - пусть
сгоряча, от головокружения. Так и дари ему все, что можешь и пока можешь,
докажи ему, что ты не пустобрех.
- Вот замечательное слово, - произнес Ертаулов удовлетворенно. - Уже
не первое сегодня. Ты, Костя, нынче небывало щедр на словесные диковины.
- А если надоело? - спросила Рашида. - Если скучно стало? Что же, вот
так и торчать всю жизнь подле опостылевшего человека и доказывать ему свою
любовь, которой и след простыл?!
- В любви не должно быть суеты, - упрямо сказал Костя. - Любить надо
уметь. Если не дано тебе - так и будешь вечно метаться и рыскать. А уж
коли дано, так и сам будешь счастлив, и другого человека сделаешь
счастливым.
- Но так не бывает, Костя! - возразила Рашида. - Любовь - это
вспышка, ослепление! А то, о чем ты говоришь, только бесконечное тление.
Бог весть, какие силы способны его поддерживать. Это все что угодно, а не
любовь!
- Мне кажется, мы произносим одно и то же слово, - сказал Кратов. -
Но думаем о разных вещах.
- Ты меня прости, Рашуля, - заявил Ертаулов. - Я, разумеется, твой
рыцарь отныне и навек, выпусти меня сейчас на турнир, я бы всех из седел
повыбивал с твоим именем на устах... Но ничего не могу с собой поделать, я
с Костей солидарен.
- Да вы просто не знаете, что такое настоящая любовь! - возмутилась
Рашида. - Вы же северные варвары, мороженая кровь, о чем мне, дочери
теплых морей, с вами спорить?!
- И прекрасно, - сказал Ертаулов. - И не будем. У нас для этого еще
целый полет впереди. Кстати, Второй, не мастер ли подсаживался к нашему
столику? Или мне помстилось?
- Он самый.
- Ну и как? Попил он из тебя кровушки?
- Вовсе нет. - Костя помолчал и добавил: - Похоже, мастер на корабле
и мастер вне корабля - два разных человека.
- Так что же он тебе сообщил?
- Ничего особенного. Ругал уставы. Немножко поучил жизни. Так, самую
малость. Вспоминал какого-то Длинного Эна.
- Кто этот Длинный Эн? - спросила Рашида.
- Я не знаю.
- Любопытно, - промолвил Ертаулов. - Толстый Брюс - это Брустер
Силквуд. Счастливчик Мак - это Дмитрий Макаров...
- Этих мы еще застанем в Галактике, - сказал Рашида. - Мастер же имел
в виду кого-то из своего поколения. Из тех, кто ушел или уйдет со дня на
день.
- Речь шла о загалактическом броске, - сказал Костя.
- Гадать бесполезно, - махнул рукой Стас. - Лет пятьдесят назад,
когда мы только начинали готовить своих страйдеров по просьбе
Галактического Братства, там перебывали тысячи и тысячи.
- Разве так важно, что это за Длинный Эн, с которым когда-то летал
наш мастер? - пожала плечами Рашида.
- Быть третьим навигатором под командой аса всегда приятнее, - веско
заметил Ертаулов.
- Асы не командуют грузовиками, - сказала Рашида.
- Однако же в загалактическом броске он побывал, - проговорил Кратов.
- После чего мифический Длинный Эн списал его из страйдеров!
- Ну и списал, - нахмурился Костя. - Поглядим еще, что будет с нами в
его годы.
- Нет, не хочу! - встряхнула головой Рашида. - Не надо глядеть на
меня тогда! Я стану жуткой старухой, седой, костлявой, со скверным
характером. Все мои рыцари разбегутся по семейным очагам раздувать слабые
фитильки своих вечных любовей... Даже представить страшно! И хватит
разговоров, - она вдруг схватила Кратова за руку и сжала ее что было сил.
- Костя, ты идешь со мной танцевать.
- Я не Стас, - сказал Кратов с вымученной улыбкой.
- Вижу, - коротко ответила Рашида.
- Иди, Второй, - промолвил Ертаулов. - Тебя я убивать не стану. И
потом, мне нужно что-то решить с этой штукой, - он кивнул на блюдо с
оранжевой пеной, уже слегка просевшей посередке.



8

Серебряная россыпь клавесина. Чистый высокий голосок скрипки с
деревянным корпусом, без малейшей примеси обычного электронного
мелосинтеза. По-старинному изысканные и в то же время наивные, отрешенные
от прозы бытия музыкальные фразы. Менуэт, заплутавший среди столетий,
перепутавший танцевальную залу графского поместья с двигательным отсеком
орбитальной базы, в котором обосновался старый одессит Миша Винярский...
Голова Рашиды лежала на плече у Кратова, проволочно-жесткие пряди ее
волос щекотали ему шею. Он чувствовал ее спокойное дыхание, тепло ее тела,
запах ее кожи и паническое трепыхание собственного сердца.
- Ну что ты, - шепнула девушка. - Не бойся меня, не дрожи. Вот будет
нелепость, если ты сейчас на глазах у всех повалишься без памяти!
- Я совсем не то танцую, - пробормотал Костя. - Я вообще не умею
танцевать.
- Теперь это неважно. Я тоже танцую не то. Но разве у нас плохо
получается?
На пятачке церемонно кланялись и расшаркивались друг перед дружкой
медведь в напудренном парике, расшитых золотом камзоле и панталонах, и
медведица в пышной куделе "а ля Фонтань" и просторном парчовом платье.
- Уж это ни в какие ворота, - проворчал Костя.
Рашида тихонько засмеялась.
- Не принимай всерьез, - сказала она. - Никакая это не пошлость. Ты
не видел еще настоящей пошлости. Просто ребята из команды Винярского
шалят, резвятся. Ерничают, хотят позлить стариков и моралистов. Вроде
тебя. И вообще - почему ты думаешь о каких-то пустяках, когда ты должен
думать только обо мне?!
- Это Стасу полагается, - произнес Костя. - Он тебе в любви
объяснялся.
- Стас мне неинтересен. Красивый впечатлительный мальчик. Таких, как
он, толпы повсюду. Если бы я захотела, то каждый день собирала бы
коллекцию подобных объяснений.
- Зачем же ты собралась в Галактику? Там ты свою коллекцию не
пополнишь.
- Я же сказала: если бы захотела... Но я не хочу. Я надеюсь, что в
Галактике таких, как ты, окажется больше, чем таких, как он.
- Бедный Стас... Чем же я лучше его?
- Ты сильный. Ты не суетлив. Как ты там говорил: в любви не должно
быть суеты. В тебе есть стальной стержень, о котором ты и сам, наверное,
не подозреваешь. Тебе не нравится, когда кто-то решает за тебя. Ты привык
брать все на свои плечи. Видишь, сколько я о тебе знаю?
- Просто поразительно.
- Еще бы! Недаром мои друзья считают меня ведьмой в ангельском
обличье. На самом деле я всего лишь женщина со всем набором истинно
женских качеств. Настоящая женщина способна читать в душах мужчин, как в
детской книжке. Для нее там все понятно: крупными буквами и с цветными
картинками. Настоящая женщина умеет предсказать любому мужчине его судьбу,
едва дотронувшись до его руки.
- Что же ты предсказываешь мне?
- Ничего особенного. Хотя тебе и достанется в этой жизни... Твой
стальной стержень будут гнуть и ломать. Хотела бы я знать, что будет, если
он все же переломится!
- Я просто умру.
- Вот еще! От такого не умирают. Попросту становятся другими. Иногда
даже удается починить сломанный стержень, хотя трещины напоминают о себе
до самой смерти.
- Ну откуда, откуда ты все про всех знаешь?!
- Не забывай, что тебе, как и Стасу, только двадцать один годик, а
мне целых двадцать один. Это означает, что я чуть ли не вдвое тебя старше.
- Я слыхал про женскую логику. Оказывается, существует еще и женская
математика!
- А ты как думал? И не только математика с логикой... Между прочим, в
этих науках нет ни единого специалиста мужчины, что бы вы там себе ни
воображали.
- Ничего я не воображаю...
- Конечно, милый Костя. Это не твоя стихия. Женщины - не лучшее
применение твоим силам. Дон Кихот не сумел найти себе достойного соперника
ниже ветряной мельницы. Тебе, я думаю, и звезда покажется мелковатой. Мне
не хочется портить тебе настроение, но одно мрачное предсказание жжет мне
душу.
- Говори, я стерплю.
- Даже язык не поворачивается... Мне кажется, Костя, ты обречен на
вечное одиночество. Разумеется, иногда ты будешь испытывать некое чувство,
которое по неведению будешь принимать за любовь. Но вряд ли ты найдешь
счастье. Женщины не ответят тебе взаимностью. Ты отпугнешь их своей силой.
Мне кажется, в своих скитаниях по Галактике ты не встретишь ту, которая
тебя полюбит. Или же там, куда забросит тебя судьба, просто не окажется ни
единой женщины.
- Последнее выглядит правдоподобно. И это хорошо. Женщин покуда не
допускают туда, где опасно.
- Если бы только это, Костя! - Рашида вздохнула и прижалась к нему
всем телом, упругим и жарким. - Но одна женщина всегда сможет и понять
тебя, и полюбить, и не испугаться твоей силы.
- Кто же она? - усмехнулся Кратов.
- Разумеется, я! - воскликнула Рашида. - Как ты этого не поймешь?!
- Это что - тоже объяснение? - нахмурился Костя.
- Нет, я не люблю тебя... сейчас. Я просто способна на это, в отличие
от большинства всех прочих женщин Галактики. Мы с тобой похожи. Быть
может, мы были созданы друг для друга. Но пока между нами ничего нет,
кроме того, что я уже осознала наше взаимное предназначение, а ты еще нет.
- Ты говоришь это всем, кто тебе нравится?
- Какая разница? Главное, что сейчас я говорю это тебе.
- Так не шутят, - сердито сказал Костя и попытался отстраниться, но у
него ничего не вышло.
- Я не шучу, - прошептала Рашида ему на ухо. - Я колдунья в
ангельском обличье. Мне стало ясно, что ты мой, едва только я увидела тебя
в первый раз. Тебе никуда от меня не спрятаться. Я тебя приворожу...
Хочешь, уйдем отсюда?
- Куда?..
- Куда скажешь. Ко мне, к тебе, в открытый космос - угоним корабль. И
я покажу тебе, какая я колдунья...
Кратову все же удалось высвободиться. Он ощущал себя идиотом.
Самая красивая девушка из всех, что он встречал, стояла напротив,
притягивала его к себе, манила взглядом горящих глаз. А он ничего не мог с
собой поделать. Видно, и впрямь они были похожи - как одноименные заряды.
Чем сильнее влекла его Рашида, тем дальше его от нее отталкивало. Мистика,
чертовщина...
Костя отступал шаг за шагом к выходу из зала, его трясло, он сознавал
себя подлым предателем. Но предателем по отношению не к Рашиде.
Кого же он предавал, кого?!
- Ты что, Костя? - спросила Рашида, растерянно улыбаясь. - Все-таки
решил упасть в обморок?
- Вроде того, - пролепетал Кратов. - А ты говоришь - сильный...
Могло случиться все, что угодно. Девушка могла влепить ему затрещину,
как подонку. Могла расхохотаться ему в лицо. Он того заслуживал.
- Вот-вот, - сказала Рашида печально. - Ты и сейчас не хочешь, чтобы
за тебя решала я. Другой на твоем месте был бы на седьмом небе от счастья.
А ты снова берешь все на себя. Ничего, Костя. Я гордая, но не с тобой.
Тебя я подожду.



9

Кратов тихонько толкнул дверь каюты, на цыпочках прошел по
пружинящему полу, расстегивая куртку. Он неплохо видел в темноте, и ему
удалось добраться до своей койки без излишнего шума. Однако Стас все же
заворочался, засопел в другом углу, зашебуршал одеялом.
- Казанова фиговый, - сказал он внятно. - Друзья так не поступают.
- Честное слово... - попытался возразить Костя, покраснев.
- Молчи, ловелас. И без тебя знаю, что ты здесь ни при чем. Что я -
слепой? Но если тебя завтра снимут с полета, я буду только рад. Поделом:
либо корабли водить, либо амуры вертеть.
- А сам-то, сам! - возмущенно застонал Кратов.
- Главное в нашем деле - вовремя отступить, - бухтел Ертаулов,
закапываясь в одеяло с головой. - Построить редуты и флеши...
- Ну-ну, - пробормотал Костя и после паузы добавил мстительно: -
Фортификатор фиговый.
Он лежал с закрытыми глазами. Спокойно, расслабившись, как учили. И
непонятная, так и необъясненная для себя тревога оставляла его - едва ли
не впервые за весь день. Уходила в прошлое, затерявшись в толчее прежних
полудетских, полувзрослых забот и мыслей, которым, наверное, уже не было
места в завтрашней жизни. Но, пропадая, из-за дремотной пелены она еще
продолжала грозить: "Вернусь. Не знаю, как все прочее, но я-то вернусь".
"И на здоровье, - умиротворенно думал Костя. - Вот вернешься, тогда и
разберемся. Что попусту пугать..."
Теперь он был один, совсем один - давно уснувший Стас не в счет - и в
нем не оставалось и следа душевного разлада.
Где-то рядом, за слоями броневых плит и жаропрочной керамики неслышно
плыла Земля. У нее была своя жизнь, которая, следовало признать честно, не
так уж и волновала Кратова сейчас. Что такое, если разобраться, Земля?
Планета-дом, планета-гнездо, голубой с зеленым шарик, расцвеченный
сполохами мегаполисов. Родной, единственный и так далее, но - всего лишь
песчинка в пустыне, капля в океане. И его, и все сущее на этом свете
обнимает, обволакивает звездный кокон Галактики.
Костя попытался, только рискнул вообразить, что же там творится среди
шелковых волокон этого кокона, и у него закружилась голова. Ему рано еще
было, не окреп... И он отступился, перевел мысли в привычное русло и
подумал о том, как завтра, нет - сегодня, усядется в кресле второго
навигатора. Поплотнее, поудобнее, надолго - пока не придет пора занять
кресло первого. Опустит пальцы на клавиши управления и будет с полным
осознанием собственной значимости выслушивать четкие и весомые команды
мастера и сам в свою очередь отдавать такие же команды.

Открыты мне Небесные врата,
Из перьев птиц я надеваю платье;
Взнуздав дракона, мчусь я неспроста
Туда, где ждут меня мои собратья...
[Цао Чжи. Пер. с кит. Л.Черкасского]

И все будет замечательно.



10

Навстречу Косте из-за двери со светящимся красным крестом выскочил
Ертаулов, розовый и счастливый. На ходу он застегивал форменную куртку.
- Чист, непорочен, и хвост заворочен! - объявил он. - Через полтора
часа улетаю в Галактику, а вы как знаете. Рашуленька, идем пить кофе, а
Костя нас догонит.
- Мастер уже прошел? - спросил Кратов, испытывая совсем уж никчемную
в такой момент слабость в поджилках.
- Еще чего! - изумился Стас. - У него же "вечная карта". Мастер с
брезгливой миной - мол, знаю я вас, штафирок, - заходит в медпост, сует
карту в нос ближайшему эскулапу. Все встают и делают под козырек, после
чего он садится и требует себе прохладительного.
- Значит, он тоже там?
- Где же ему быть?!
- Хотела бы я видеть, как этот дедушка делает под козырек нашему
мастеру, - сказала Рашида с сомнением.
- Пожалуй, ты права, - согласился Ертаулов. - Такой старичок свободно
мог и начихать на любую "вечную карту". Знаешь, кто он? Я тебе потом
расскажу. - Он подхватил улыбающуюся Рашиду под руку. - Мы ждем тебя в
баре, Второй. Только не рассиживайся там, не груби медикам. А то, не