над дверями лифта. 15.20. С какого-то верхнего уровня по шахте лифта долетело знакомое мягкое контральто:
- Всему экипажу занять места у экранов наблюдения в комнатах отдыха секторов. Всему экипажу занять места у экранов наблюдения в комнатах отдыха секторов. Невыполнение будет рассматриваться как".
Угбуз и его молодчики автоматически развернулись кругом. Люк отпрыгнул от салазок, скривился от боли, споткнувшись, и схватил капитана за руку:
- К вам это не относится, капитан Угбуз. И к вашим людям тоже.
Кабан нахмурился, напряженно думая.
- Но неявка будет рассматриваться как сочувствие целям диверсантов.
Люк сфокусировал Силу в тесной тьме этой растревоженной и раздвоенной души.
- У вас особое задание, - напомнил он ему. - Ваша задача - исполнить свое предназначение кабана племени гекфедов. Только так вы сможете истинно послужить целям Повеления.
"Как же легко должно быть, было Палпатину, - с горечью подумал он, видя в глазах кабана возникшее радостное облегчение, - манипулировать людьми, используя именно такие слова, именно такие мысли".
И "как же легко любому, кто это проделывал, пристраститься к такому приливу энтузиазма, с которым капитан штурмовиков сделал знак своим последователям вернуться к открытым дверям шахты.
Работа по соединению батарей в серию и подключению их к подъемникам салазок с желто-зелеными змеями реверсивных тросов заняла всего несколько минут. Обострив до предела восприятие, Люк слышал дыхание и сердцебиение часовых на верхних уровнях шахты. Тусклое свечение посоха показало ему на стенках шахты отметины рикошетов, черные шрамы повсюду вокруг дверей лифта, где клагги упражнялись в меткости. При медленном подъеме антигравитационных салазок гекфеды станут неподвижными мишенями.
15:25.
Люк вынул из кармана шар управления "щебетунчиком". Нажав на кнопку активации, он потянулся мыслью еще дальше, прислушиваясь к гулкой пустоте шахты, молясь, чтобы энклизионная решетка не закоротила цепи водера…
- Никос!
Отдаленный, отзывающийся эхом, редуцированный до полуслышимого воющего вздоха крик все еще доходил до него - страшное эхо ужаса и ярости. У Люка болезненно перехватило дыхание, когда он услышал - наполовину услышал, а может быть, только почувствовал - топот сапог, шипение открывающейся двери.
- Никос, будь ты проклят, веди себя как мужчина, если еще помнишь, как это делается! И внезапно донесшийся голос часового:
- Что это?
Люк ничего не услышал. Но миг спустя кто-то другой сказал:
- Сюда подымаются вонючие подонки гекфеды! Топот удаляющихся ног.
- Давай! - Люк врубил активаторы на моторах салазок, когда двое гекфедов скользнули через край в шахту лифта. Салазки забалансировали, закачались, словно шлюпка в колодце. Люк поднял энергию по медленной кривой, когда эти эрзац-штурмовики посыпались кучей на салазки. Он сознавал под собой темный провал глубиной метров в восемьдесят, а то и больше. Салазки немного осели под весом гекфедов, шахта донесла несколько отзвуков, но отдаленных; закрыв глаза и расширив сознание, он услышал, как ругаются клагги, следуя за дрейфующим "щебетунчиком" по безмолвным коридорам и складам, освещенным только слабыми свечами аварийного освещения. Почти слышал - мысленный вздох - эхо безмолвного смеха Каллисты, когда та гнала обнаружитель впереди них, словно ребенок, толкающий воздушный шарик.
А затем снова голос Крей, горько проклинающей человека, который не мог ей помочь, когда ее волокли по коридорам навстречу смерти.
"Нет, - отчаянно подумал Люк, постепенно увеличивая подачу энергии в реактивные антигравитационные подъемники. - Нет, нет, нет…"
Двигатели на мгновение натужно завыли, отчаянно борясь с весом, вдвое превышающим их проектную подъемную силу на гравитационном столбе, в свою очередь в дюжину раз превышающем тот, куда им изначально предназначалось подыматься…
Люк закрыл глаза и зачерпнул энергию Силы.
Было трудно сосредоточиться, трудно сфокусировать и направить пылающую мощь вселенной через рассыпающееся от усталости тело и затуманенный нарастающей болью мозг. Трудно призвать кристально-прозрачную мощь сияющих энергий звезд, космоса, солнечных ветров, жизни - даже энергии потных, вонючих, сердитых и отчаянно запутавшихся существ, собравшихся вокруг него. Ибо Сила была и частью их тоже. Частью трехногов, джавасов, песчаного народа, китанаков… - Все они обладали Силой, пылающей мощью жизни.
Сосредоточиться было все равно что пытаться сфокусировать свет при помощи искривленного и грязного стекла. Люк изо всех сил старался очистить мозг, отставить в сторону Крей, и Никоса, и Кал-листу… и себя тоже отставить в сторону.
Салазки и их груз начали медленно подыматься.
"Только лифт, только подъем, - думал Люк. - Это единственное, что существует на свете". Никаких до и после. Словно сверкающий лист, взлетающий в темноте Крики клаггов стали громче.
Словно глядя на какой-то датчик, не имевший никакого отношения к телу и душе сына Анакина Скайвокера, Люк видел, как освещенный оранжевым светом фонарей дверной проем опускается к ним, и приготовил свою руку, лежавшую на управлении реактивными антигравитационными подъемниками. "Эти идиоты собираются прыгать на плечи друг другу, торопясь первыми добраться до дверей…"
Это опрокинуло бы салазки и свалило их в почти стометровую шахту, но он не мог нарушить транс, чтобы высказать это. Вместо этого он замедлил свои мысли, ускорил восприятие, подстраивая четыре подъемника салазок по отдельности, чтобы компенсировать дисбаланс, когда - точно по расписанию - гаморреанцы прыгнули, схватились и взгромоздились на плечи друг другу, стремясь первыми миновать дверной проем, визжа, ругаясь, размахивая топорами и наплечными пушками, не обращая внимания на то, как Люк выполняет маневры, которые заставили бы побелеть любого транспортного техника. Салазки покачнулись и вздыбились, но никто не упал. Гекфеды, воспринимая это навигационное чудо как нечто заурядное, дружно посыпались с салазок и исчезли.
Тяжело дыша, дрожа, с горящим в порезах на лице потом, чувствуя, как леденеют руки и ноги, Люк точно рассчитал снижение энергии так, чтобы оно совпало по времени с их отбытием, а салазки не взмыли под самый верх шахты, а затем остановил сильно полегчавшее судно в освещенном фонарями, охраняемом вестибюле палубы 19. Он взял посох и перевернулся на бок, слишком уставший, чтобы открыть заднюю дверцу; лег на пол, борясь с волной реакции, слабостью от призывания Силы, намного превышающей его возможности на данный момент.
Хронометр на стене показывал 15.50.
"Крей, - подумал он, глубоко вдыхая спертый, загрязненный дымом воздух. - Крей. И Крей поможет мне спасти Каллисту".
"И позже ты еще за это поплатишься", - добавил чей-то чужой голос у него в голове.
Он поднялся на ноги.
"Сейчас".
В некотором смысле сфокусировать Силу в его собственном теле было еще труднее, призвать мощь откуда-то извне, направить ее по мускулам, горящим от токсинов усталости и инфекции, и по мозгу, требующему отдыха. Но это он тоже отставил в сторону, двинувшись вперед с легкой силой воина, едва сознавая, что кренится и приволакивает раненую ногу, почти не ощущая неудобства посоха.
Окружающий его коридор зазвенел от внезапной какофонии боя.
Он распластался у стены, когда из коридора перед ним высыпали гаморреанцы, рубя, крича и стреляя почти в упор из бластеров, выстрелы которых безумно рикошетировали или оставляли длинные ожоги на стенах; они разрывали друг друга клыками и раздирали тупыми когтями; а затем - вопли, похожие на раздирание металла и полотна и фонтаны крови, воняющие, словно горячая медь на воздухе. Люк увернулся, нырнул за угол и попал в самую гущу свалки, но не увидел ни зеленого мундира Крей, ни блеска ее шелковых волос. В голове у него промелькнуло кошмарное видение - Крей, лежащая в луже крови, в каком-то коридоре, - а затем из дверей магистрали Каллиста громко крикнула: "Люк!" И он побежал, держась у стенки, едва ощущая пилящую боль. "Сюда!"
- Всему экипажу собраться в комнатах отдыха секторов, - произнес громкоговоритель, на сей раз отчетливо, и Люк подумал: "Эта часть корабля еще жива. Повеление здесь…" - Всему экипажу собраться…
- Люк!
Он затормозил, остановившись за углом перед закрытой черной двойной дверью с надписью: НАКАЗАНИЕ-2, над притолокой которой горела янтарным светом единственная лампочка. Никос стоял у стены серебряной статуей, и единственное, что жило у него на лице, - горящие нечеловеческой мукой глаза.
Перед дверью стоял штурмовик - человек в полной броне и с карабином-бластером наготове. - Ты просто стой, где стоишь, Люк, - раздался голос Трива Потмана. Шлем изменил его звучание, сделав каким-то жестяным, но Люк все равно узнал его. - Я знаю, что ты чувствуешь к ней, но она повстанец и диверсант. Если ты сейчас отойдешь, я могу дать свидетельство в твою пользу.
- Трив, она не повстанец. - Люк глазами и мыслью просканировал коридор и не заметил ни одного осколка свободного металла, даже распотрошенного М8Е, или тарелки из столовой… - Нет больше никаких повстанцев. Империя исчезла, Трив. Император мертв. - Он не думал, что у него хватит сил вырвать карабин из рук Потмана с помощью одной лишь Силы.
Цифры на табло над дверью сменились на 15.56, и янтарная лампочка начала мигать красным. Трив заколебался, а затем повторил точно тем же тоном:
- Я знаю, что ты чувствуешь к ней, но…
- Это было давным-давно. - Люк мысленно потянулся, нащупывая путь к разуму старого воина, словно физически пытаясь проникнуть под белый пластик собакомордого шлема, сквозь охраняющую темноту, защищавшую его мысли подобно броне. Их разделяло шесть метров. Измотанный, со зрением, затуманенным до серости, он попытался неуклюже собрать Силу и не мог, а потому знал, что его застрелят прежде, чем он покроет половину расстояния. И не был уверен, что у него хватит сил даже на это.
- Империя оставила тебя в покое, - тихо проговорил он, - предоставив быть собой. Предоставив тебе делать, что хочешь, выращивать сад, вышивать цветочки на рубашках. - Он почти расслышал в темноте мыслей старика визгливый голос Повеления:
"Джедаи убили твою семью. Они обрушились ночью на вашу деревню, перебили мужчин у порогов их домов, а женщин загнали под деревья". Ты бежал в темноте, спотыкаясь в грязи и ручьях…" - Помнишь, как твой капитан и другие бойцы убивали друг друга? - сказал Люк, мысленно рисуя зеленые тени убежища, блеск тех сорока пяти белых шлемов на толстой доске. Хруст листьев под ногами и запах дыма. - Помнишь разбитый вами лагерь и луг у ручья? Ты долго там жил, Трив. И Империя исчезла.
- Я знаю, что ты чувствуешь к ней, но она… "Лианы. Земля. Крошечная рептилия с радужными перьями, подбирающая брошенную в дверях хлебную крошку. Запах ручья".
Реальность того, что было. Годы мира.
- Она повстанец и диверсант…
Его голос оборвался.
"То, что было на самом деле", - подумал Люк. Он протянул их Потману: сияющие воспоминания о месте и времени; воспоминания о тех вещах, которые он сам видел и знал, пронзавшие, подобно лучу солнечного света, кодированную закольцованную запись, крутившуюся в голове у Потмана.
Лампочка над дверью замигала чаще. 15.59
- Проклятые небесные молнии!
Потман резко развернулся и потянул за запорные кольца на дверях. Люк прыгнул, спеша помочь ему, но кольца держали крепко, отказываясь поддаться, словно двери удерживались самим Повелением. Никос схватил их, закрутил с неожиданной, непреклонной, механической силой дройда. Воздух зашипел, когда герметичность нарушилась.
- Она борется со мной! - закричал Никос, с силой отодвигая дверь, и в самом деле, тяжелый стальной лист явно вырывался из его рук. - Она пытается закрыть…
В руках Люка свистнул, оживая, Меч. Крей стояла скованная между двух опорных столбов, с белым от шока и усталости лицом в странном опалово-меловом сиянии решетки.
- Слишком поздно! - закричала она, когда Люк прохромал в камеру, споткнулся, рубанул по стали, сковывавшей ей запястья. - Слишком поздно, Люк!
Из последних сил Люк шарахнул мысленно по решетке - осечка, неисправная связь, критический скачок энергии…
Опаляющий, единственный разряд молнии пронзил ему лодыжку покалеченной ноги, словно белая игла, когда Крей выволокла его за дверь.

Глава 20

Он был там, - тихо произнесла Крей. Она обхватила себя руками, поплотнее кутаясь в термальное одеяло, опуская голову, пока не коснулась щекой прижатых к груди коленок. - Он все время был там. Он не переставал говорить, что любит меня, все говорил:
"Будь смелей, будь смелей…", но совершенно ничего не сделал, чтобы остановить их. - С ее неровно обкромсанными и грязными волосами и изможденным от усталости и переживаний лицом, она выглядела намного моложе, чем когда Люк видел ее на Явине, или у себя в Институте, или в больничной палате Никоса.
Там, понял он, она всю жизнь носила свое совершенство, словно доспехи.
А теперь это и все прочее исчезло.
Колеблющийся дымчатый свет исходил от грубой лампы в углу, служившей единственным источником освещения в комнате. Воздух в тупичке между каютой интенданта и мастерскими за ней стал таким скверным, что Люк гадал, не следует ли ему потратить время на подсоединение местных вентиляторов к извлеченным из роботов батареям, при условии, что он сможет их найти.
Если есть время.
Он нутром и сердцем чуял, что его нет.
- У него был ограничительный запор.
- Сама знаю, что у него был паршивый, ублюдочный ограничительный запор, раздолбай! - Она провизжала эти слова, выплюнула ими в него, в глазах ее горели злым огнем ненависть и ярость; а когда эти слова наконец прозвучали, сидела, уставясь на него в слепой, беспомощной ярости, за которой Люк увидел бездонный колодец поражения, и горя, и окончания всего, на что она когда-либо надеялась.
Затем молчание; Крей отвернулась от него. Нервная худоба, проступившая у нее во время болезни Никоса, превратилась в хрупкость, словно из нее что-то вынули, и не только из ее плоти, но и из костей. Одеяло висело на ней поверх испачканной кровью и машинным маслом рваной формы, словно потрепанный саван.
Она сделала глубокий вдох, а когда заговорила вновь, голос ее был совершенно ровным, твердым.
- Его запрограммировали не подчиняться любым моим приказам. Он даже еды мне не дал бы.
Люк знал это - Никос рассказал ему. Тот поднос, что Трипио принес из столовой, остался нетронутым.
- Не нужно ненавидеть его за то, что он таков, каков есть, - сказал он единственное, что смог придумать. - Или за то, каков он не есть.
Слова эти даже ему самому показались ребяческими, похожими на слова дешевой компьютерной гадалки на ярмарке. Бен, подумал он, нашел бы, что сказать, что-нибудь исцеляющее… Йода знал бы, как разобраться с жалкими обломками сердца и жизни друга.
Самый могучий Джедай во вселенной, с горечью размышлял он, - во всяком случае, известной ему вселенной, - уничтоживший Разрушитель, истребитель зла, который нанес поражение вновь клонированному Императору и ситскому лорду Экзару Куну, а все, что он может предложить в качестве утешения выпотрошенному человеку, - это: "Вот так так! Сожалею, что ты чувствуешь себя не слишком хорошо…"
Крей поднесла руки к голове, словно желая выдавить из черепа какую-то ослепительную боль.
- Желала бы я ненавидеть его, - сказала она. - Я люблю его - а это в тысячу раз хуже.
Она подняла на него взгляд каменных, без слез, глав
- Убирайся отсюда. Люк, - беззлобно предложила она ему, лицо ее походило на молниеносно застывающий воск, который трескается, стоит на него дунуть. - Я хочу поспать.
Люк заколебался, инстинктивно зная, что эту женщину не следует оставлять одну. Где-то рядом с ним Каллиста тихо сказала:
- Я останусь с ней.
Никос, Потман и Трипио находились в мастерской-лаборатории снаружи. Трипио объяснял:
- Они - безусловно, самая медлительная и самая неторопливая раса в галактике. Насколько мне известно, все китанаки по-прежнему сгруппированы в комнате отдыха сектора в точности там, куда их посадили гаморреанцы, все еще обсуждают бабушкины рецепты приготовления домита. Самое необыкновенное поведение. И все же в свой брачный сезон - во время дождей - они передвигаются с изумительной скоростью…
Все обернулись, когда в дверь вошел Люк, и Никос неуклюже шагнул вперед, протягивая руку. Крей сделала слепок с нее, пока он был в больнице, точный, вплоть до родимого пятна там, где большой и указательный пальцы сходились, образовывая букву V.
Точный, как и голубые глаза, подвижная складка в уголках губ. Гигабайты закодированной информации о семье, друзьях, симпатиях и антипатиях, кем он был и чего хотел - С ней все в порядке? - спросил в наступившем молчании Потман.
- Давай, Ник, - тихо произнес Люк. - Позволь мне вынуть из тебя тот ограничительный запор.
Взгляд Никоса устремился мимо него к закрытой двери.
- Понимаю.
Люк набрал воздух в легкие, собираясь заговорить - хотя и не знал, что скажет, что он мог сказать, - но Никос поднял руку и покачал головой:
- Я все понимаю. Не думаю, что она когда-нибудь еще захочет меня видеть.
Когда он доставал из шкафчика на стене сумку с набором инструментов, а старый штурмовик принес посветить ему одну из мерцающих лампочек, Люк искренне не знал, учитывая слова Крей при расставании с ним, захочет ли она снова видеть своего жениха или нет. Он нашел решение задачи, которая оказалась посложнее, чем обычно применяемое с дройдами простое "надел-снял ограничитель". Этот был закреплен мелкими магнитными стопорами и, как увидел Люк, запрограммирован многими специфическими способами. Для его установки Повелению пришлось проинструктировать клаггов. Он провел на нем быстрый интегральный тест, чтобы убедиться, что он не снабжен миной-сюрпризом, а затем нацелил зонд-щуп на самый маленький дополнительный заряд и начал вытягивать внутренние реле.
Выполнение чисто механических задач приносило определенное успокоение. Он велел себе запомнить это на будущее.
- Люк…
Он быстро поднял взгляд, встретившись со стеклянными голубыми глазами. В беспокойной пляске теней лицо, которое он так хорошо знал, сделалось почти незнакомым лицом чужака, чудовищно приделанным к серебряному шару металлического черепа.
- Я действительно Никос?
- Не знаю, - ответил Люк. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким беспомощным, потому что в душе - в тех тайных тенях, где всегда скрывалась правда, - он знал, что это ложь.
Он знал.
- Я надеялся, что ты сможешь мне сказать, - тихо произнес Никос. - Ведь ты знаешь меня - или знал его. Крей запрограммировала меня так, чтобы я… чтобы я знал все, что знал Никос, делал все, что делал Никос, был всем, чем был Никос, и думал, что я действительно Никос! Но я не… знаю.
- Что ты хочешь этим сказать? - возразил Трипио. - Конечно, ты Никос. Кем же еще тебе быть? Это все равно что спрашивать, написал ли "Падение Солнца" Эрвитат или другой кореллианец с тем же именем.
- Люк?
Люк сосредоточился на вытягивании подробно запрограммированных фиброоптических проводов.
- Я - "другой кореллианец с тем же именем"?
- Мне хотелось бы дать тебе какой-то определенный ответ, - проговорил Люк. Запор вышел из покрытой стальным слоем груди и лег, толстый, плотный и тяжелый, на ладонь Люка. Одна ладонь у него настоящая, другая - механическая, но обе - его. - Но я… не знаю. Ты есть, кто ты есть. Ты - существо, сознание, вот что ты есть на данный момент. Вот и все, что я могу тебе сказать. - Уж это, по крайней мере, было правдой.
Гладкое лицо не изменилось, но голубые глаза выглядели бесконечно печальными. Никос отлично знал, что Люк что-то не договаривает.
- Я люблю ее. - Никос снова посмотрел в сторону дверей; на его бесстрастном лице дройда горели глаза отчаянно несчастного человека. - Я говорю это - я знаю это, - и все же я не в состоянии увидеть разницу, если она есть, между моим чувством и той привязанностью, какую Арту и Трипио испытывают к тебе. И я не помню: любовь это или нечто иное. Я не могу поставить их рядом и сравнить. Когда Крей держали в плену, когда ее толкали, били - вынуждали ее участвовать в тех глупых пародиях на суд, - я сделал бы что угодно, лишь бы помочь ей. Но меня запрограммировали не препятствовать им. Я не мог заставить свои руки и ноги, свое тело действовать против программы.
Он взял ограничительный запор с ладони Люка, зажав между большим и указательным пальцами, бесстрастно изучая его в желтом свете лампы на столе рядом с ним.
- И самое ужасное - то, что я не чувствую себя плохо из-за этого.
- Да с какой же стати? - спросил пораженный Трипио.
- Ни с какой, - ответил Никос. - Дройд не может пойти против своего основного программирования или наложенных на его программирование ограничений, если те не противоречат мотивационным ограничителям самого глубокого уровня. Но вот Никос, думаю, смог бы.
- Она теперь спит.
Люк осознавал ее появление в помещении ничуть не меньше, чем если бы она вошла через закрытую дверь, отделявшую его от крошечной каюты. Он был один. В густой тени - батареи лампы наконец иссякли, и единственное освещение исходило от аварийного запаса смазки, питавшего самодельные фитили в двух больших красных пластиковых мисках из столовой на лабораторном столе, - ему почти удавалось обмануть себя и заставить поверить, что он видит ее, высокую и худощавую, с каштановыми волосами, свисающими с затылка в виде конского хвоста длиной и толщиной с его руку.
"Я не могу позволить ей погибнуть", - подумал он, и сердце у него сжалось от отчаяния.
- С Никосом все в порядке? Люк кивнул, а затем спохватился и покачал головой.
- Никос… дройд, - сказал он.
- Знаю.
Он почувствовал ее присутствие, словно она переместила себя и уселась рядам с ним на краю лабораторного стола, болтая ногами в сапожках, так же, как сидел и он. К нему вернулось из сна тепло ее плоти, страстная сила, с которой она приникала к нему, сладость ее губ, прижимающихся к его губам.
- Люк, - мягко произнесла она. - Иногда нужно ничего не делать.
Он с шипением выдохнул сквозь зубы, крепко сжав кулак, но какое-то время молчал. Затем все-таки заговорил, но только для того, чтобы сказать:
- Знаю. - И понял, что раньше, две недели назад, он этого не звал. В каком-то смысле узнать о Лордах и клонированных Императорах было легче.
Он криво улыбнулся.
- Полагаю, весь фокус в том, чтобы понять, когда именно это нужно.
- Джинн Алтис когда-то обучал нас этому, - тихо сказала Каллиста, - "Мы десять тысяч лет охраняем в галактике мир и справедливость". Он, бывало, всегда предварял свои рассказы и обучение этими словами. "Но иногда правосудию больше всего способствует знание, когда надо держать руки сложенными…". И приводка для иллюстрации рассказ из архивов или изустной традиции Джедаев о каком-нибудь случае, где в действительности происходило совсем не то, что казалось с виду.
Он ощутил горький ее смешок.
- Меня это просто сводило с ума. Но он говорил:
"Каждый ученик обязан совершить тысячу восемьдесят крупных ошибок. Чем раньше вы их совершите, тем раньше вы их перестанете совершать". Я попросила у него список этих ошибок. А он ответил: "Думать, будто есть какой-то список, - это ошибка номер четыре".
- Сколько времени ты с ним пробыла?
- Пять лет. Совсем недолго.
- Да, - согласился Люк, думая о нескольких неделях, проведенных им на Дагобахе. И снова вздохнул. - Я лишь желал бы, чтобы некоторые из этих тысяча восьмидесяти ошибок не выпадали на долю учеников-преподавателей. Джедаев-преподавателей. Мое невежество - моя собственная неопытность - уже стоили жизни одному из моих учеников и бросили другого в объятия Темной Стороны и вызвали в галактике такую смуту, о которой мне даже думать не хочется. Все это дело - Академия и возвращение мастерства Джедаев - очень важно для девиза: "Обучая - Учись". Вот в этом-то и…"- Он заколебался, ему очень не хотелось говорить этого о своем учителе, но он знал, что должен это сделать. - Вот в этом-то и заключается ошибка, которую совершил Бен, когда обучал моего отца.
Снова наступило молчание, хотя она находилась в такой же близи от него, как когда они сидели с ней в спидере на краю каньона, попеременно передавая друг другу бинокль, наблюдая за песчаниками…
- Если бы Бен не обучил твоего отца, - тихо напомнила ему Каллиста, - то твой отец, вероятно, не оказался бы достаточно силен, чтобы убить Палпатина… Ты этого сделать не смог бы, - добавила она.
- Да, тогда не смог бы. - Он никогда не думал об этом с такой точки зрения.
- Я записываю все, что помню о том, как учил Джинн, - продолжала она, и голос у нее был очень тихим, словно предложение подарка, насчет которого нет уверенности, хорошо ли его примут. - Я то и дело работала над этим, с тех пор как ты рассказал мне о том, чем занимаешься. Техника, упражнения, медитации, теории - иногда просто рассказанные им истории. Все, что помню. Все, что, на мой взгляд, не должно пропасть. Все, что поможет тебе. Я понимаю, что многое из той техники, многие из тех… ментальных сил, способов применять Силу… нельзя описать, можно только показать, одному адепту, другому, но… наверно, они могут помочь тебе, после того как ты улетишь отсюда.
- Каллиста… - отчаянно начал он, но ее голос решительно заглушил его:
- Я не Мастер, и мое восприятие их - не восприятие Мастера… Но все это - формальная тренировка, которую тебе не выпало случая пройти. Я позабочусь, чтобы ты получил кристаллические пластины со всем, что я успею записать, прежде чем ты улетишь.
- Каллиста, я не могу…
Он почувствовал на себе ее взгляд, серый и ровный, как дождь, такой, каким она смотрела на Гейта; и не смог продолжить.
- Ты не можешь допустить, чтобы эта боевая станция попала в руки того, кто научился применять Силу для манипулирования электронными мозгами, - заявила она. Она была такой реальной - она так далеко зашла по дороге обратного воплощения, - что он мог бы поклясться, что почувствовал прикосновение ее руки к своей. - Я пожертвовала ради этого своей жизнью тридцать пять лет назад и пожертвую твоей, и жизнью Крей, и всех прочих на этой боевой станции, если мне - если нам - придется это сделать. Куда ты послал остальных?
Он почувствовал в этом вопросе желание сменить тему, преднамеренное отвлечение от мысли, что ему придется уничтожить ее; или, наверное, подумал он, дело в том, что она знала - как знал и он, - что времени слишком мало, чтобы понапрасну тратить слова, когда им обоим известно, что она права.
Он сделал глубокий вдох, снова приводя в порядок мысли.
- В главной столовой, - сказал он. - Я придумал, как нейтрализовать Людей Песков и забраться в шаттлы.
- Если она сердится на тебя только за то, что ты делал поневоле, - сказал Трив Потман, и его тихий бас вызывал странное эхо в напряженной тишине неосвещенных коридоров, -то меня она даже видеть не захочет. И я ее не виню!
Гиперострый слух Си-Трипио засек напряженную визгливость в его голосе, а сенсоры у него на левой руке - за которую держался человек, поскольку в коридоре стояла кромешная темнота, - зарегистрировали и ненормальную холодность, и большее, чем обычно, напряжение мускулов, - тоже признаки стресса.
То, что Потман при таких обстоятельствах переживал стресс, было, конечно, вполне понятно. Трипио знал, что полная темнота вызывала дезориентацию и симптомы страха, даже когда человек понимал, что находится в совершенной безопасности, - чего, конечно, никак нельзя было сказать об этом покрытом мраком судне. Но из контекста сказанного он понял, что тьма, а больше того - знание, что воздух на этих палубах больше не циркулировал, а доступный запас кислорода через восемь месяцев иссякнет - даже при небольшом фотосинтезе, производимом аффитеханцами, - и что судно оккупировал песчаный народ, не было главным источником расстройства бывшего штурмовика, хотя, по мнению Трипио, именно это и должно было его расстраивать.
- Она ведь наверняка понимает, что процесс индоктринации сделал вас способным к независимым действиям не более, чем был способен к ним Никос, пока находился под влиянием ограничительного запора? - Трипио держал свои звуковые цепи переключенными на восемнадцать децибел, куда ниже слухового порога и гаморреанцев, и песчаного народа, и подрегулировал интенсивность так, чтобы звуковые волны разносились ровно на три четверти метра, отделявшие его громкоговоритель от уха Потмана.
- Я ударил ее, я… я ее оскорблял… говорил такое, что желал бы скорее вырезать себе язык, чем сказать подобное молодой барышне…
- Она сама подвергалась индоктринации и должна быть знакома с налагаемой программированием стандартизированной вторичной личностью.
- Трипио, - донесся сзади из темноты тихий голос Никоса. - Иногда это не имеет значения.
Впереди темноту ослаблял бледный свет, обрисовывая угол поперечного коридора и пугающее месиво на полу - тарелки, выпотрошенные М5Е и 8Р, гильзы метательных гранат, сломанные топорища, разбросанная пища и пролитый кофе. Среди этой свалки шныряли моррты, и их сладковатая вонь, как от грязной одежды, усиливала омерзение. Стало слышным тихое гудение оборудования для циркуляции воздуха, если, конечно, его можно было различить за поистине пугающим гамом, доносившимся из столовой: визг, вопли и пьяные голоса, распевающие "Грабя деревни, одну за другой".
Потман закрыл глаза в своего рода болезненном смущении. А Никос заметил:
- Ну, я вижу, что все сумели вернуться из боя.
- Самое ужасное состоит в том, - отозвался Потман, - что, как я подозреваю, Кинфагд и его ребята делают то же самое на девятнадцатой палубе. Мордалиуб сильно досадовала на то, что они не выполняют свой долг перед ней и не вступают в драки со всеми, кто попадется на глаза.
- Действительно, - произнес с чопорным неодобрением Трипио. - Сомневаюсь, что я когда-нибудь пойму мыслительные процессы на органической основе.
- Тебе лучше оставаться в коридоре, - прошептал Потману Никос. В тусклом свете, лившемся из двери столовой - единственном участке на двенадцатой палубе, где еще оставалась хоть какая-то энергия, - антигравитационные салазки покачивались позади них, словно легкая рыбачья плоскодонка у причала. Пережитая ими в лифте перегрузка лишила их стабилизатора, но все равно: то, что Люк велел доставить обратно в мастерскую-лабораторию, было легче отбуксировать на салазках, чем волочь на себе.
- Нас с Трипио воспринимают как дройдов - то есть как нечто, о чем незачем беспокоиться. - И в самом деле, при сорванной металлической сетке, покрывавшей его сочленения и шею и свисавшей лохмотьями, открывая взорам находившиеся под ней соединения и сервомоторы, он выглядел дройдом больше, чем когда-либо. - Думаю, они даже не заметят нас, и уж точно не спросят, что это мы делаем. А в тебе они могут признать клаага.
Потман кивнул. Он и сам походил на сияющего робота в своих белых доспехах штурмовика, с висящим на боку бластером. Выделялось лишь худощавое смуглое лицо с морщинами и мягкими глазами и шапка седеющих волос.
- Я гарантирую, что берег будет чист, - пообещал он с робкой полуулыбкой. - Вы, ребята, будьте там поосторожнее.
Собравшийся уже отойти Трипио остановился, проводя быстрое сканирование возможных намерений с целью понять, уместно ли испытываемое им легкое чувство обиды, но Никос, во внезапной редкой вспышке человечности, усмехнулся.
В столовой празднование было в полном разгаре. Имперские боевые станции и крейсера снабжались автоматическими ограничителями на общее количество алкоголя, которое они могли произвести в любой отрезок времени, но проектировщики "Глаза" не приняли в расчет пивоваренного искусства гаморреанок. Из стоявшего посередине столовой гигантского пластикового бака из-под масла черпали тарелку за тарелкой крепкое пиво потва; столы были завалены тушеным и жареным мясом и огрызками клеклого, плохо пропеченного хлеба; одна миска с пивом со стуком ударилась в стену рядом с Трипио в тот момент, когда тот просунул голову в дверь, и он поспешно убрал ее.
Из столовой донеслись крики:
- Я попал в него!
- Нет, не попал!
- Ну, на этот раз я в него попаду!
- Пошли, Трипио, - предложил, покорясь судьбе, Никос. - Схемы у нас изолированные. Нам, в общем-то, все равно.
- На самом-то деле, мне приходилось мириться и с…
Трипио горделиво выпрямился и снова шагнул в дверь. Брошенные подобно дискам миски с пивом и тарелки застучали, отскакивая от стены рядом с ним, когда он пробирался к щелям автоматической выдачи пищи; за ним следовал Никос. С посудой гаморреанцы проявляли не больше меткости, чем с бластер-карабинами и пистолетами; одна миска задела спину золотистого дройда по касательной и облила его пивом, но этим все и ограничилось. Среди гаморреанцев сразу же вспыхнул спор, засчитывать ли это попадание. Спор вышел весьма бурным, гекфеды, вопя и визжа, молотили друг друга тарелками, топорами и стульями, в то время как Як сидела в стороне и, вполне довольная, благосклонно улыбалась, взирая на эту сцену.
В программирование дройда-переводчика входило умение понимать не только язык, но и обычаи и биологию различных рас галактики. Хотя он понимал, что в основе всего этого чрезмерного насилия в гаморреанском обществе лежит интенсивное сексуальное соперничество за внимание Матриарха, и что, биологически и социально, у гаморреанцев не было иного выбора, кроме как вести себя, думать и чувствовать так, как они это делали, - дройд ощутил на мгновение вспышку сочувствия к иррациональным предубеждениям доктора Мингла против индивидов, ведущих себя точь-в-точь так, как их запрограммировали.
С помощью нескольких простых команд Трипио обошел ограничители на щелях раздачи пищи - язык оказался до нелепого легким - и запросил двадцать галлонов сиропа Ступени Градации-5. Когда за плексищитами начали появляться полугаллонные контейнеры, он их вытаскивал и передавал Никосу, который выносил их назад в коридор, где ждал с салазками Потман. Вокруг шныряли, выясняя, в чем дело. великое множество морртов, слетевших во время боя со своих носителей и, очевидно, привлеченных сахарным запахом сиропа.
- Убирайтесь отсюда! - сердито кричал на них Трипио. - Грязные твари… кыш! Кыш!
Они уселись и рассматривали его бусинками -черных глаз, выбрасывая и убирая языки из зубастых копий своих хвостиков, но в остальном не обращая на его жесты ни малейшего внимания. А гаморреанцы, теперь счастливо колотящие друг друга столами по головам, вообще не обращали на него никакого внимания.
Когда Трипио вынес в затемненный коридор последний из контейнеров, то обнаружил, что Потман и Никос прижались вместе с салазками к стене, пропуская колонну аффитеханцев - сто восемьдесят восемь голов, посчитал Трипио, - "вооруженных" метлами, кусками раскуроченных 8Р, обрезками труб и бластер-карабинами, лишенными энергобатарей. Все эти предметы они держали как оружие, в положении "на плечо".
- Напра-ав-о - кругом! Ша-агом - марш! - четко рявкнул голос их командира, когда они исчезли в кромешной тьме коридора.
- В самом деле, - неодобрительно произнес протокольный дройд, ставя на салазки последнюю из канистр с сиропом. - Хотя я нахожу желание мастера Люка удалить с этого судна всех пассажиров, прежде чем уничтожить его, похвальным, должен признаться, что у меня есть определенные сомнения относительно того, можно ли этого достичь.
Через двери столовой пролетела миска с пивом и с грохотом врезалась в стену.
- Должна быть какая-то альтернатива взрыву корабля.
- Надежной альтернативы нет. Стопроцентной гарантии от случайностей нет.
- Ей и не нужно быть стопроцентной, - в отчаянии молвил Люк, - просто всего лишь… достаточной. Вывести из строя двигатели. Разобрать орудия.
- Кто бы ни вызвал его - кто бы ни научился до такой степени манипулировать Силой - он обязательно начнет разыскивать его, Люк. И он - или она - обладает большой мощью. Я это чувствую. Я знаю это.
Люк тоже это знал.
- Эта станция должна быть уничтожена, Люк. И как можно скорее. Для этого требуются двое, и один из них - Джедай… Джедай применяет Силу для препятствия стрельбе энклизионной решетки над потолком орудийного отсека достаточно долго, чтобы другой успел взобраться. Именно это собирались сделать мы с Гейтом. Я могу указать тебе или Крей - кто бы из вас ни полез, - какие включать кнопки, в каких реакторах перегружать активные стержни, коль скоро вы доберетесь до верха. А тот, кто останется внизу… В отсеке в конце коридора, у орудийной, есть капсула для мусора специального назначения. Я не знала о ней, когда Гейт - когда мы с Гейтом… - Голос ее дрогнул при упоминании имени любовника, бросившего ее умирать. А затем она продолжила: - Так или иначе, с тех пор я обнаружила ее. Ее можно снабдить кислородным баллоном, и тот, кто останется внизу, сможет добраться до той трубы, если побежит изо всех сил.
Наступило молчание, в котором он чувствовал ее почти физическое присутствие.
- Все должно быть именно так, Люк. Ты это знаешь, и я это знаю.
- Не сразу же. В конечном итоге, да, когда у меня будет время.
- Времени нет.
Люк закрыл глаза. Все, что она сказала, было правдой. Он знал это, и знал, что ей это известно. Наконец он смог лишь произнести:
- Каллиста, я люблю тебя.
Кому он говорил это? Лее - когда-то, до того, как узнал… И он все еще любил ее, и во многих отношениях точно так же, как прежде. А это было нечто такое, чего он никогда не испытывал, никогда не знал, что может испытать.
- Я не… хочу, чтобы ты умирала.
Ее губы прикасаются к его губам, ее руки обнимают его… Сон был реальным, более реальным, чем многое, пережитое наяву. Должен быть какой-то способ…
- Люк, - мягко сказала она, - я умерла тридцать лет назад. Просто я, - я рада, что у нас с тобой было это время. Рада, что осталась, чтобы… чтобы узнать тебя.
- Должен быть какой-то способ, - настаивал он. - Крей…
- А что Крей?
Люк резко обернулся на новый голос. Крей стояла, устало прислонясь к двери кабинета. Серебряное одеяло, наполовину скрывавшее ее рваный и грязный мундир, сверкало, словно броня; на ее покрытом синяками лице были высечены, словно резцом, измученность, горечь и погибшая надежда.
- Превратить ее в то, чем теперь стал Никос? Вынуть разные части из компьютеров, соединить вместе большой объем памяти, чтобы закодировать ее, так чтобы рядом была металлическая иллюзия для напоминания тебе о том, что это не твое - и не может быть твоим? Это я сделать могу… если ты хочешь именно этого.
- Ты говорила, что Джинн Алтис научил тебя переводить свое "я", свое сознание, свою… реальность - в другой объект. Ты проделала это, Каллиста, с данным кораблем. Ты ведь действительно здесь, я знаю, что ты здесь…
- Да, - тихо согласилась она. - Тут достаточно цепей, достаточно объема, достаточно мощи в активной зоне центрального реактора. Но существо из металла, существо, запрограммированное и закодированное, - не человек, и не может быть человеком, Люк. Не в том плане, в каком я сейчас человек.
- Не в том плане, в каком мы с тобой люди. - Крей подошла к ним, ее белокурые волосы отблескивали огнем в свете горящей смазки. - Не в том плане, в котором был человеком Никос. Мне никогда вообще не следовало… пытаться идти против того, что должно быть. Моим девизом всегда было: Если не получается, возьми молоток побольше. Или чип поменьше. Никос…
Она покачала головой, помолчала, затем продолжила:
- Он не помнит, как умирал, Люк. Он не помнит никакого перехода. И как бы я ни любила… Никоса… как бы ни любил он меня… Я постоянно возвращаюсь к этому. Это не Никос. Он не человек. Он пытается им быть, он хочет им быть, но у плоти и крови, костей и мяса есть собственная логика, Люк. Машины просто думают по-иному.
Губы ее скривились, а темные глаза обжигали холодом и горечью космического вакуума.
- Если ты хочешь, чтобы я сделала тебе нечто, содержащее закодированную версию ее воспоминаний, ее сознания… Но это будет не то сознание, которое живет на этом судне. И ты будешь знать это, и я буду знать это. И та закодированная версия тоже будет знать это.
- Нет, - отвергла Каллиста, и Люк, сквозь слепящий туман горя, все же заметил, что и он, и Крей смотрели на одно и то же место, словно Каллиста была тут…
А она была на самом деле где угодно, только не тут.
- Спасибо тебе, Крей, - продолжала она. - И не думай, что я не испытывала искушения. Я люблю тебя. Люк, и не хочу… не хочу быть вынужденной покинуть тебя, даже если это означает… быть тем, кем я являюсь теперь, вечно. Но у нас нет выбора. У нас нет времени. И любые компоненты, любые компьютеры, какие ты заберешь с этого корабля, Крей, будут содержать в себе и Повеление тоже. И если ты отсоединишь оружие, если ты выведешь из строя двигатели, если ты вынешь стержни реакторов и оставишь "Глаз" дрейфовать в темноте космоса, пока не сможешь найти способ построить еще один компьютер или дройда, не подсоединенных к Повелению… Я думаю, Повеление обманет тебя относительно своего недееспособия. Думаю, оно подождет, пока ты не повернешься к нему спиной, и примется разыскивать того, кто позвал его.
- Ее надо уничтожить, Люк. Ее надо уничтожить сейчас, пока мы еще можем.
"Нет, - мысленно завопил он. - Нет…" Она сказала, что любила его. Он знал, что это правда.
- По шахте подыматься буду я, Люк, - устало продолжала Крей. - Ты владеешь Силой значительно лучше меня, - добавила она, когда Люк начал было возражать, - но не думаю, что ты сможешь пролевитировать так высоко, а я не смогу сдерживать автоматику достаточно долго для того, чтобы ты сумел забраться с раненой ногой. Если мы не хотим профукать собственные жизни, то не можем рисковать тем, что на полдороге ты свалишься.
Люк кивнул. После того небольшого отдыха, который он сумел выкроить, он чувствовал себя сильнее, но, чтобы не дать боли полностью затопить его мозг, ему требовалась вся Сила, какую он мог призвать. Вероятно, он сумел бы, думалось ему, вызвать осечку решетки, но, несмотря на все, чему научил его Йода, левитация требовала много энергии.
- Мы можем запрограммировать десантное судно отчалить от корабля с песчаным народом на борту, - продолжала она, - если ты настаиваешь на их выводе с корабля.
- Если такое вообще возможно, - подтвердил Люк. - Думаю, что такая возможность появится, как только Трипио и… и Никос, - он не сразу смог выговорить имя ее возлюбленного, но она хоть и отвела взгляд от его глаз, однако не вздрогнула, - вернутся сюда с сиропом. Десантное судно могут подобрать и отбуксировать обратно на Таттуин.
- Как Трив, так и Никос способны пилотировать шаттл. Как только они выйдут за пределы поля помех корабля, то смогут передать сигнал бедствия, хотя кому-то предстоит изрядно потрудиться, распрограм-мируя гаморреанцев… не говоря уж о необходимости убедить аффитеханцев, что они не штурмовики. Они ведь, знаешь ли, еще и размножаются…
- Знаю, - вздохнул Люк.
- Как ты собираешься затащить на шаттлы китанаков?..
- Думаю, это я тоже вычислил, - сказал он. У него не выходила из головы мысль, что он не мог приволочь с собой вверх по шахте свой посох - равно как не смог бы двигаться достаточно быстро среди узлов в ядре компьютера, - вероятно, он не сумеет добраться по длинному коридору до мусорной капсулы прежде, чем взорвутся двигатели.
Но это, понял он, уже технические детали.
- Каллиста…
Он не знал, что собирался сказать. Попытался бы уговорить ее еще раз, попросил бы Крей сделать что-то вроде компьютеризированного сосуда для ее разума и памяти, ее мыслей и сердца… попытался бы уговорить ее бежать…
Но скамья, на которой он сидел, совершила внезапный, резкий крен, чуть не сбросив его на пол, и в горле у него возникла холодная тошнота гравитационного потока, голова закружилась…
Еще один крен, и он подхватил одну из ламп-мисок, тогда как Крей поймала другую на полпути к полу. Они почувствовали, как где-то глубоко в недрах корабля нарастает вибрация, ощутили медленное движение перемещающейся энергии…
- Вот оно, - спокойно произнесла Каллиста. - Гиперпространство.

Глава 21

Еще до того, как они с Чуви поднялись по лестнице маяка, у Хэна возникло неприятное ощущение.
- Я страшно сожалею, генерал Соло. - Начальник архива Муни-Центра Бит, а также архивов сбыта, счет фактуры и пособий рабочим трех крупных корпораций, которые фактически владели центральным компьютером. Плавала, чуть накренил свою выпуклую серовато-коричневую голову в тусклом дрожании голограммного поля и уставился огромными черными, маслянисто-гладкими глазами в точку перед ним, где должен был находиться голофонный образ Хэна. - Ее превосходительства в здании, похоже, нет.
Хэн выглянул в длинные окна. За ними стоял черный туман, пронзаемый только неясными пятнами садовых фонарей. Стоящий рядом с окном Чубакка повернул голову, издав нечто среднее между рычанием и стоном.
- Вы не могли бы мне сказать, когда она ушла? - Возможно даже, подумал Хэн, что она могла остановиться в "Бурлящей Грязи", где подавали весьма приличные пироги с мясом на ужин, хотя, вообще-то, она любила компанию…
- Прошу прощения, - вежливо сказал Бит. - Похоже, ее превосходительства весь день не было в здании.
- Что?
- В банках файлов нет никакой записи о ее карточке доступа, ни…
- Пришлите-ка мне Джевакса! Бит склонил голову:
- Постараюсь, сэр. Вы сохраните свое текущее местонахождение?
- Да, только найдите Джевакса и пришлите ко мне… Э, спасибо, - запоздало добавил Хэн, вспомнив неоднократные увещевания Леи. - Ценю ваши усилия. Я так и знал, Чуви, - добавил он, когда изображение худосочного Бита растаяло. - Я знал, что ей не следовало выходить с Арту!
Вуки издал вопросительный звук и подбросил в лапе ограничительный запор, найденный на столе.
- Конечно, она сняла его, - заявил Хэн. - Она бы и не подумала, что эта маленькая жестянка с болтами чем-то повредит ей, если бы он… Ну, он попытался-таки убить ее, черт подери! - Он порывисто поднялся на ноги и, двигаясь словно эндорский ветираптор в клетке, подошел к столу, где рядом с открытой сумкой с инструментами Чуви лежал запор.
Вуки снова что-то проворчал.
- Сам знаю, что она помогает друзьям! Но она… Сигнал голофона снова замигал, и Хэн прыгнул к кнопке включения так, словно та была включателем цикла самоуничтожения всепланетных масштабов. Но вместо зеленого местного огонька мигала голубая звезда субпространственной связи. Миг спустя в будке появилась стройная, затянутая в кожу фигура Мары Шейд.
- Достала тебе твои координаты. - Она подняла руку, показывая ему желтую пластеновую "вафлю".
- Почему ты не рассказывала нам о том, что охотилась за Нуббликом Слайтом? - грубо спросил Хэн.
- Потому что друзьям я не вру, - резко ответила Мара. - И если это все, что ты способен сказать - Извини. - Хэн отвел взгляд, сердясь на себя. - Но я слышал…
- Что стряслось, Соло? - Она еще раз посмотрела на его лицо, и весь сарказм сошел с нее, словно вчерашняя косметика.
- Лея исчезла. Отправилась сегодня днем в Муни-Центр, и я только что выяснил, что она туда так и не добралась. Она с Арту-Дету… Он прошлым вечером потерял голову и попытался убить нас, и мы поставили ему ограничительный запор, но похоже, что Лея этот запор вынула"
Мара отпустила крайне не подобающее даме замечание, и за плечом у нее появился Ландо Калриссит, нафабренный, причесанный и одетый в лучший свой пурпурный атлас для вечернего приема.
- Что такое?
Хэн рассказал ему, добавив:
- Мы ждем сейчас Джевакса. Она говорила о посещении городского ремонтного центра, так что, возможно, она взяла с собой Арту, чтобы проверить его, но уже стемнело, и к тому же в последнее время произошло слишком много странных вещей.
- А почему ты спросил о Нубблике? - спросила Мара. - Кто тебе сказал, будто я охотилась за ним? Я провела на том ледяном шарике всего около двенадцати часов и не думаю, что смогла бы опознать Нубблика, если бы тот обчистил мои карманы.
- Он говорил своему прихвостню, что за ним охотится Рука Императора, - ответил Соло, - что Рука Императора на планете и он должен смыться оттуда, пока она его не нашла. Нубблик исчез примерно лет семь назад - после того как ты, по твоим словам, побывала тут и улетела. Я решил, что ты вернулась Он умолк: просто от того, что выражение ее лица резко изменилось.
Мгновение она молчала, но даже через посредство субпространственной голопередачи ярость ее была осязаемой, как ударная волна термоядерного взрыва.
Когда она заговорила, голос ее был обманчиво нормальным, очень спокойным.
- Этот гад ползучий, - произнесла она. Ее глаза, наполненные внезапной, злобной, убийственной ненавистью, уставились невидящим взором в пространство. - Этот червячий сын.
- Что? - Ландо быстро попятился, почти за пределы голопередачи. - Что за…
- Он говорил мне, что я единственная, - произнесла Мара все тем же спокойным, почти будничным тоном. - Единственная Рука Императора. Его избранное оружие, говорил он, когда ему требовался скорее скальпель, чем меч… Его доверенная служанка. - Ее крепко сжатые красные губы показывали сдерживаемую ярость человека, для которого положение составляло не просто предмет гордости, но и смысл всей ее жизни.
- Этот лживый, маразматичный, жрущий отбросы, престарелый, неискренний, гниющий, грязесосущий паразит! У него была и другая Рука! - Ее голос упал до еле слышного шепота. - У него все время была и другая Рука!
Она не сдвинулась со своего кресла, но ее спокойствие походило на затишье перед бурей. И хотя эта ярость была направлена против покойника, Соло порадовался, что находится в нескольких сотнях парсеков от нее, в совершенно иной звездной системе.
- Он мне солгал! Он использовал меня! Его "доверенная служанка"! Все, что он говорил мне, было враньем! Все!
- Мара, - обеспокоенно обратился к ней Ландо. - Мара, он умер…
- Ты ведь знаешь, что это значит, не так ли? - Она обратила к Ландо взгляд своих холодных глаз, и тот отступил еще на шаг. Ни Ландо, ни Хэн никогда еще не видели Мару в таком гневе, и сила его просто ужасала. - Это значит, что он держал ее в резерве, чтобы использовать против меня. Или использовать меня против нее. Или, кто знает, против кого еще, чтобы не дать ни ей, ни мне быть чем-нибудь большим, чем его пешками!
Она почти дрожала от ярости, той самой ярости, которая однажды побудила ее направить всю свою энергию на убийство Люка Скайвокера за лишение ее положения, бывшего для нее ее жизнью.
- Она по-прежнему на планете?
- Не знаю. Я…
По какой-то причине он вспомнил, что Лея рассказывала ему об императорской наложнице, члене Императорского Двора… О женщине, появившейся внезапно, всего через какие-то несколько недель после исчезновения Нубблика, точно зная, какой дом она хотела снять…
- Да, - сказал он. - Думаю, что так. Женщина по имени Роганда…
Глаза Мары расширились, когда она услышала имя, затем сузились в зеленые сверкающие щелки.
- О, - тихо произнесла она. - Она. Голограммное изображение протянуло руку туда, где должен был находиться выключатель приемника, за пределы обзора передатчика. Изображение исчезло.
- Мы просто не можем идти на такой риск. - Роганда Исмарен открыла принесенный ей пластеновый футляр, вынула из него тонкую серебряную трубочку нарковпрыскивателя и вставила ампулу в его щель. - Подержите ее.
Оран Келдор осторожно шагнул к Лее, которая встала с кресла при звуке отпираемого дверного замка; она отступила к стене, но в дверях стоял лорд Гаронн, со станнером в руке. Келдор заколебался: хоть и маленькая, Лея была в хорошей спортивной форме, крепкая, на тридцать лет моложе его и совершенно явно готовая драться, - а Гаронн сказал:
- Если вы думаете о риске, мадам, то я бы сказал, что применять к ней этот наркотик - большой риск. Вы ведь не знаете, что это такое.
- Я знаю, как он действует, - огрызнулась наложница. - И знаю, что благодаря ему она будет вести себя тихо, пока здесь наши гости.
- Мы знаем, что он иногда действует. На некоторых людей. В некоторых дозах. Он пролежал в заброшенных подземных лабораториях по меньшей мере тридцать лет, а может, и вдвое дольше. Мы не знаем, не испортился ли он от времени, не стал ли зараженным… Тот контрабандист, на котором мы его опробовали четыре-пять лет назад, умер.
- У него было слабое сердце, - чересчур быстро возразила Роганда. - Ах, лорд Гаронн, - продолжала она своим тихим, умоляющим голосом, - вы ведь знаете, как много зависит от тех, кто будет здесь сегодня вечером! Знаете, как мы отчаянно нуждаемся в поддержке, если хотим, чтобы ваше дело - наше дело - увенчалось успехом! И знаете репутацию ее высочества. Мы не можем рисковать даже возможностью того, что она сбежит и помешает приему наших гостей.
Бывший Сенатор не сводил с Леи тусклых, холодных глаз; дуло его станнера не дрогнула. Затем он кивнул.
Келдор шагнул вперед.
Он ожидал, что Лея увернется, и поэтому она бросилась ему навстречу, зацепила его ногой за лодыжку, блокировала плечом и, когда он упал, дернулась и бросилась к двери. Она надеялась, что ее движение хотя бы застанет Гаронна врасплох, что его первый выстрел пройдет мимо и даст ей шанс проскочить, но этого не случилось. Выстрел станнера поразил ее как удар в солнечное сплетение, заставив задохнуться, и в тот же миг во всем ее теле возникло ощущение, словно ее вывернули наизнанку.
Даже при самой слабой мощности станнер произвел ужасающий эффект - наверно, худший, чем более тяжелый удар луча, потому что она даже не потеряла сознания. Она лишь рухнула на пол, ноги ее задергались от вонзавшихся в них игл боли, и Келдор с Рогандой опустились на колени около нее.
- Глупо, - заметил Келдор, прижимая ей к шее впрыскиватель.
Вспышка холода. Она почувствовала, что ее легкие замирают.
Она погружалась, подумалось ей, в океан зеленого стекла глубиной в тысячу километров. И поскольку стекло - это жидкость, оно наполнило ее легкие, вены, органы; оно пронизывало ткань ее клеток. И хотя она тонула, пусть и очень медленно, стекло пронзал свет сверху, и она слышала голоса Роганды, Келдора и Гаронна, когда те покидали помещение.
- …противоядие, как только прием закончится, - говорила Роганда. - У нас просто нет людей, чтобы постоянно держать ее под охраной. Но действие наркотика не столь непредсказуемо, как вы опасаетесь. Все будет в полном порядке.
Ваше дело. Наше дело.
Келдор. Элегии.
Ирек.
Она должна выбраться.
"Сила", - подумала Лея. Почему-то подвешенная в этом густом, недышащем, наполненном светом безмолвии, она чувствовала Силу повсюду вокруг себя, ощущала ее в пределах досягаемости у самых кончиков пальцев, слышала ее как музыку, мелодию, которую она сама могла легко усвоить.
Если она коснется Силы, она увидит комнату, в которой лежала на постели Наздры Магроди, с одной рукой на животе и спутанными темно-рыжеватыми волосами на обесцвеченной подушке.
"Крей права, - подумала она. - Мне действительно надо поприлежней накладывать вокруг глаз крем от морщин".
"Интересно, смогу ли я встать?"
Она на пробу сделала вдох, втягивая в себя Силу, словно своего рода странный, покалывающий свет, и встала.
Ее тело осталось в постели.
Ее охватил страх; но она вызвала в памяти некоторые из упражнений, которым ее научил Люк, успокаиваясь, беря себя в руки…
И оглянулась кругом, осматривая комнату.
В новом зрении все казалось совсем иным. Перед ней проходили другие времена, другие эры, словно она смотрела кадр за кадром через проекционную трубу. Пожилой мужчина с седеющими волосами сидел за столом и писал на обратной стороне зеленых листков тонкопласта, затем прервался и заплакал, уронив голову на руки. На постели, стоявшей тогда на другой стороне комнаты, лежала стройная белокурая Джедай-рыцарь - читая рассказы своему мужу, свернувшемуся рядом с ней, положившему темноволосую голову ей на бедро.
Лея посмотрела на дверь и поняла, что может пройти сквозь нее.
"Я заблужусь!"
Снова холодный страх, чувство одиночества, незащищенности.
"Нет", - подумала она. Она шагнула обратно к постели, коснулась лежащего там тела. Своего тела. Запах ее плоти, звук биения ее сердца было невозможно ни с чем перепутать. Если она сосредоточится, то сможет найти дорогу обратно к нему, точно так же как шла по куда более слабому следу Элегина и Келдора в туннелях.
С ужасом в сердце она шагнула сквозь дверь.
И сразу же стала сознавать голоса. Эта часть коридоров служила Джедаям жилыми покоями, переделанными из бесконечных тепличных пещер Плетта: камень стен пронизывали мечтательные токи растений и усталая, горько-сладкая задумчивость старого Мастера Хо'Дина. Она последовала за голосами в длинное помещение, освещенное не только мягко светящимися панелями на потолке, но и полудюжиной окон разных размеров, защищенных толстыми стеклами от прошлых бурь и, подобно окнам в ее камере, скрытыми скалами и завесами лиан на стене долины. Она узнала добрых две трети присутствующих. Некоторые из них состарились за одиннадцать лет, прошедших с тех пор, как она видела их при Дворе Императора. Другие - вроде представителей корпорации "Мекуун" и президента совета директоров "Сейнара" - были недавними знакомыми. А леди Теала Вандрон, признанный дуайен среди серекихских лордов, в силу того что возглавляла самый старый и самый знатный из Древних Династий, посетила Сенат совсем недавно, чтобы ответить на обвинения в негуманности и опустошении планеты, выдвинутых против нее Верховным Судом. Ее, похоже, удивило, что кого-то интересовало, позволяла ли она работорговцам устраивать на ее родной планете Карфеддион фермы по разведению рабов или нет.
- Ваше высочество, это же всего лишь оссаны и биланака, - сказала она, произнося эти названия так, словно после этого вопрос не требовал никаких дальнейших объяснений.
Крупная, величественная женщина лет сорока, с вежливо-высокомерным упрямством в голубых глазах, она более пространно выражала свои взгляды на этот вопрос маленькой группе, состоящей из Роганды, Ирека и Гаронна.
- Просто бесполезно обсуждать в Сенате эти вопросы с людьми, отказывающимися понимать местные экономические условия.
К группе подкатил маленький робот К-10 с подносом, заставленным бокалами, и Роганда предложила;
- Вы должны попробовать это вино, ваше высочество. Селанонское полусухое, изысканный букет.
- Ах! - Вандрон попробовала самую малость. - Очень мило. - Лея услышала голос тети Руж: "Полусухие вина пьют только типы из космопортов, дорогая. Тебе действительно надо развивать у себя более рафинированный вкус". Каждое слово этого наставления дополнялось легким прикрытием накрашенных век и чуть заметным углублением складок вокруг рта леди Вандрон.
- Быть может, альгаринское? - предложил Гаронн. Альгаринские вина были любимым напитком ее отца, вспомнила Лея.
- Конечно. - Роганда обратилась к К-10. - Де-кантированное альгаринское из погребов; охлажденное до пятидесяти градусов, а бокалы - до сорока.
Дройд-виночерпий быстро укатил.
- Мы же вовсе не похищаем людей из их домов, - негодующе продолжала леди Вандрон. - Этих существ специально разводят для сельскохозяйственных работ. Если б не наше фермерство, они бы, знаете ли, вообще не родились. И Карфеддион переживает пик жестокой экономической депрессии.
- Правда, их там, на Корусканте это не очень-то волнует. - Лорд Гаронн поставил свой бокал на буфет из мрамора и бронзы - Атравиан самого лучшего периода, один из немногих предметов мебели в длинном помещении с каменным полом.
- Именно потому, ваше высочество, - сказала своим низким, приятным голосом Роганда, - мы должны разговаривать как с военачальниками, так и с Сенатом с позиции силы, а не раболепства, чего они, похоже, ожидают. Мы будем… силой, с которой приходится считаться. - Она положила ладонь на плечо сына, изогнув красные губы в гордой улыбке, а Ирек скромно потупил взор.
Стоявший неподалеку от буфета, заставленного коллекцией ликеров и пряностей, явно составленной каким-то дройдом, биопротезированный саллустианский администратор спросил у Дроста Элегина самым тихим голосом:
- Он ведь сильно похож на Императора, не правда ли?
Саллустианин взглянул через помещение на Ире-ка и его мать, очень консервативно одетых, он - в черное, она - в белое; Ирек подошел поговорить с одним из джавекских лордов, в котором Лея смутно узнала главу более воинственной ветви Династии Срифин. Этот юнец явно обладал немалым обаянием.
Элегин пожал плечами:
- Какое это имеет значение? Если он способен сделать то, что она утверждает… - Он кивнул в сторону Роганды.
Та все еще упорно трудилась, стараясь заставить леди Вандрон расслабиться. Лея могла бы ей сказать, что она с таким же успехом может попробовать засунуть к себе в карман взрослого хатта. Леди Великих Династий не расслаблялись в обществе женщин, которые были наложницами - не важно чьими и не важно, на что способны их сыновья.
- Ну, - с сомнением протянул саллустианин и подрегулировал усиление на носимых им наглазниках. - Если Великие Династии поддерживают его…
Элегин двинул бровями, как бы отстраняя темноволосого юнца.
- По крайней мере, манеры у него хорошие, - решил он. - Не беспокойся, Найтол. Когда прибудет корабль, у нас будет ядро истинного флота, большего, чем все, что есть сейчас у этих рассеянных придурков. И в самом деле, - добавил он со злобной улыбкой, - коль скоро разным военачальникам наглядно продемонстрируют, что именно способен сделать Ирек, то, думаю, они будут гореть желанием вступить с нами в союз и выслушать, что же мы желаем сказать.
"Корабль?" - обеспокоенно подумала Лея.
Саллустианин снова повернулся к буфету и остановился, направив носимые им усиленные визуальные рецепторы - вероятно, для компенсации дефектов роговой оболочки глаз, развивавшихся у многих саллустиан старше тридцати, - в сторону Леи.
Она не была уверена в том, что именно он увидел, - вдруг психический осадок наркотика сделал ее регистрируемой датчиками? - Но, чуть пожав плечами, он продолжил путь к еде. Но этого хватило, чтобы заставить ее убраться, двигаясь словно призрак среди других, более слабых призраков, которые мерцали в этом помещении: смутные абрисы детей, увлеченно играющих на полу между холодноватыми аристократами и бдительными бюрократами, секретарями и разведчиками корпораций.
Ирек, заметила Лея, обрабатывал зал с мастерством кандидата в Сенат, вежливо прислушиваясь к мнению лордов и леди Великих Династий, снисходя с почти незамечаемым высокомерием до бесед с представителями корпораций и секретарями лордов. Как заметил Дрост Элегин, у него были прекрасные манеры. И поскольку формальные дуэли были одним из достижений, ценимых лордами среди людей своего крута, то паренек способен обсуждать это с аристократами помоложе.
- Мы все слышали об этом корабле, - обратился к Иреку лорд Венселл Пикуторион, который был одним из представленных на сенаторском дебюте Леи. - Что это за корабль? Откуда он прибывает? Вы уверены, что он достаточно велик, чтобы предоставить нам мощь и вооружение для создания собственного Союзного Флота?
Ирек почтительно склонил голову, и вокруг собрались другие сенатские лорды.
- Это просто-напросто самый большой и самый тяжеловооруженный фрегат, какой остался со времен расцвета Имперского Флота, - ответил он отчетливым, звонким голосом. - Он был прототипом переходного судна между торпедными платформами и первоначальной "Звездой Смерти". Он не обладает сфокусированной мощью разрушающих лучей, - добавил он, и Лея заметила в его голосе извиняющуюся ноту, - но он почти равен по энергоемкости "Звезде Смерти"…
- Думаю, мы все согласны, - вставил лорд Гаронн, - что технология планеторазрушителя, мягко говоря, разорительна.
- Но вы должны признать, - в глубине голубых глаз Ирека блеснуло веселье, - что она служит чудесным средством устрашения.
- Фактически нет, - заявил напрямик его светлость. - О чем свидетельствуют события, приведшие к распаду Империи. - И когда Ирек открыл рот, собираясь возразить, продолжал: - Но как бы там ни было, - он повернулся к остальным, - "Глаз Палпатина" был первоначально построен тридцать лет назад для выполнения одного задания, - объяснил он. - Изготовили его и вооружили в абсолютной тайне, и поэтому, когда само задание отменили прежде, чем оно было выполнено, почти никто не знал о самом корабле, а все сведения о его укрытии - в поле астероидов в Туманности Лунный Цветок - затерялись.
- Как неосторожно с их стороны, - заметила одна более молодая леди, загорелая кожа которой говорила, что она всю жизнь провела на охотничьем поле.
Несколько гостей рассмеялись.
Гаронн выглядел раздосадованным, но Роганда мягко вмешалась:
- Всякий, кто имел дело с достаточно большой библиотекой предков, поймет, что один маленький дефект в компьютере может привести к исчезновению целого набора "вафель" или книги приличных размеров… а соотношение между размерами одной книги и, скажем, четырех-пяти комнат намного меньше, чем даже между самым большим линспутником и двадцатью парсеками Внешнего Края.
Уж она-то должна знать, подумала Лея, вспоминая полные отчаяния слова Наздры Магроди.
Линспутник!
- И он направляется сюда? - спросил лорд Пикуторион.
- Направляется сюда, - улыбнулся довольный Ирек. - На службу к нам.
Роганда положила ладонь ему на плечо и снова улыбнулась своей гордой улыбкой.
- Наши гости хотят выпить, сынок, - сказала она негромко. - Не сходишь ли посмотреть, что сталось с тем Е-10?
"Милый штрих", - подумала Лея, замечая одобрение на лицах леди Вандрон и лорда Пикуториона. Ирек подавил нехорошую усмешку и кивнул:
- Конечно, мама.
Когда стройный юноша широким шагом вышел из зала с неопределенным, но не совсем приятным выражением лица, в задних рядах группы пошло тихое перешептывание о том, какой он воспитанный и податливый.
Робот К-10 катил по коридору, маленький и приземистый, примерно в метр высотой, с декоративными бронзовыми перилами вокруг его плоской верхушки. Сама верхушка представляла собой плитку черного мрамора, электронно заряженную, чтобы удерживать рюмки, бокалы и все прочее, что на нее ставили; Лея следила за дройдом почти бессознательно, замечая легкое вращение, с которым каждый снимал с него свой бокал, - сама она едва замечала, когда делала то же самое в минувшие годы дома. Это было второй натурой для всякого, имеющего дело с современным К-10.
Сейчас он нес на своей поверхности заказанную бутылку - сухое альгаринское, двенадцатилетней выдержки, бутылка в должной мере пыльная, - и заиндевелый бокал, исключительная дань уважения леди Вандрон, что и хотела показать Роганда.
Ирек сложил руки на груди и встал посередине коридора, все с той же злой усмешкой.
- Стой, - скомандовал он. К-10 загудел и остановился.
- Возьми бокал.
Робот протянул одну из своих длинных, со множеством сочленений, рук со слегка липучими бархатными подушечками и послушно взял охлажденный бокал.
- Брось его на пол.
Дройд замер, не закончив движения. Бить бокалы - бить любые столовые приборы - входило в запретный код, вмонтированный в любого домашнего дройда.
Усмешка Ирека расширилась, когда он вперил взгляд в К-10. Лея почувствовала в воздухе колыхание Силы, тянущейся, ввинчивающейся в программу дройда, вынуждая его синапс за синапсом реорганизовывать свои действия, несмотря на препятствующие этому многослойные ограничители.
Дройд сильно расстроился. Он отступил, закачался, завертелся по кругу…
- Давай, - тихо велел Ирек. - Брось его на пол.
А его мозг тем временем несомненно, как и наставляла его Роганда - как научил его Магроди, - образовывал субэлектронные команды, необходимые для осуществления этого действия.
Дернувшись, дройд крутящимся движением швырнул бокал на пол. А затем сразу же высунул из своего основания руку со щеткой и шланг пылесоса убрать битое стекло.
- Пока не надо.
Рука и шланг остановились.
- А теперь возьми бутылку и вылей ее.
Дройд закачался от несчастья, борясь с самым абсолютным запретом своей программы: никогда, никогда не проливать ничего… Ирек явно упивался замешательством робота. Его голубые глаза не отвлекались, фокусируя Силу через имплантированный чип у него в мозгу…
Затем он вдруг повернул голову, и Лея почувствовала, как его сосредоточенность покинула дройда, словно мальчик просто бросил игрушку, с которой забавлялся. Дройд снова поставил бутылку с вином себе на верхушку и рванул к гостям с такой быстротой, с какой только могли нести его колеса, но Ирек даже не заметил этого.
Он медленно повернул голову, сканируя коридор. Прислушиваясь. Принюхиваясь.
- Ты здесь, - тихо произнес он. - Ты где-то здесь. Я чувствую тебя.
Она почувствовала, как он собирает вокруг себя мощь Силы; увидела его измененными глазами, похожим на призрака из тумана и углей.
- Я найду тебя"
Лея повернулась и бросилась бежать. Она осознавала, как позади нее он делает два широких шага к одной из маленьких красных кнопок в стене, установленных с интервалами на темном камне стен коридора, как хлопает по ней ладонью, а затем услышала поступь тяжелых сапог и голос Гаронна:
- Что такое, милорд?
- Приведите мать. И принесите из комнаты игрушек самый маленький стальной шарик к камере принцессы.
Лея стремительно пролетела по коридорам, поворачивая, петляя по этому лабиринту. Она чувствовала, как разум Ирека летит ей вслед, ища ее, стелясь, словно огромные дымные крылья, заполняя плохо освещенные коридоры тенями, которые, как она знала, не могли быть реальными, но которые тем не менее ужасали ее. Было трудно почувствовать, где лежало ее тело, трудно услышать отдаленное биение сердца, на которое она шла…
Она в ужасе остановилась, когда из-за угла выплыл черный шар дройда-допрашивателя, сверкающего, мигающего огнями… Ненастоящий, ненастоящий, но, даже зная это, она свернула в сторону. Впереди по еще одному коридору к ней вытянулся дрожащий хватательный язык огромной, тяжелой, вонючей фигуры хатта, медные глаза которого расширялись и сужались от безобразной похоти.
Она, рыдая, отвернулась от него, пытаясь найти обходной путь, и услышала у себя в голове шепчущий голос Ирека, визгливый мальчишеский смех Ирека. Я тебя поймаю. Я тебя найду и поймаю. Тебе никогда не выбраться…
"Наркотик", - подумала она. Наркотик, который ей дали, должно быть, оставлял психический осадок, который он мог отследить…
Она не могла позволить ему поймать себя. Не могла позволить ему догнать себя. Перед ней вырастали блоки и плиты тьмы, стены смрада, преграждая ей путь, лишая воли. Запах кречей, роз, грязи. Огромные, ревущие волны мощи дергали и тащили ее, волоча обратно, тесня в боковые ходы. Затылочной частью мозга она сознавала, что Ирек легко бежит вприпрыжку по коридорам, повизгивая от восторга игры в прятки, пытаясь выследить ее, преградить ей путь к комнате, где лежало ее тело.
"Люк, - в отчаянии подумала она, - Люк, помоги мне…"
И словно насмешливое эхо игровой площадки, Ирек глумливо передразнил: Ах, Люк, помоги мне…
Здесь. В тот коридор. Она узнала его, узнала! Лея бросилась за угол…
И он стоял перед дверью.
Огромная черная фигура, отблеск бледного света на черном шлеме, злой блеск огоньков в тенях его просторного плаща и густой, втянутый в легкие воздух.
Вейдер.
Перед