чесноком.
Когда проходит очередной приступ смеха, я спрашиваю Андрея:
— Ну что, теперь будем работать вместе?
— Конечно. А что, у тебя есть выбор? У меня нет. Мне после твоих подвигов в 41-м делать больше нечего. Тоже мне — летчик, ас! Ломится в атаку без оглядки на тылы. Слушай, нехорошо получается. Тебе в распоряжение дают полный сил, молодой, здоровый организм, а ты его в дым распыляешь. Не ожидал!
Андрей сокрушенно качает головой. Я в долгу не остаюсь:
— А сам-то хорош! Здоровый, опытный мужик не смог справиться с пятеркой подростков. Где тебе было в 41-м с “мессерами” драться!
Андрей мрачнеет.
— Да, подвел я тебя…
— Да брось ты! Шуток не понимаешь. Моя судьба была предопределена еще тогда, 4 мая. Кстати, ладно, я — человек случайный. А ты-то как в эту историю влип?
— Еще в апреле, когда я служил в Ленинградском округе, мне предложил эту работу наш командир дивизии. Он был хроноагентом и присматривался ко мне еще с Финской кампании. Я было согласился, но, когда он начал рассказывать подробности, у меня возникли сомнения, что я справлюсь с этим заданием. Тогда и была задумана эта многоходовая комбинация. Ты просто слегка спутал карты, но ведь все закончилось нормально.
— А что это ты вдруг засомневался?
— Меня взяло сомнение, что я просто не доживу до октября. Комдив рассказал, как начнется война, какие будут потери и все остальные подробности. И тогда я понял, что просто забуду о задании, буду лезть в любую драку без оглядки и потеряю башку задолго раньше срока.
— Так и я мог так же сделать!
— Ты — нет! Я же видел, как ты воевал. Не так, как все наши, а по-другому, по-новому. Ты резко уходил в набор, выигрывая высоту. Сколько раз Сергей из-за этого от тебя отрывался! И стрелял ты с малой дистанции, короткими очередями, в упор, наверняка. Мне бы этому учиться и учиться. А пока бы я этому учился, меня бы успокоили.
Я на мгновение задумываюсь.
— Да, ты, пожалуй, прав. Самолеты были новые, а вот инерция мышления подводила ребят. Буквально единицы — Волков, Лосев, Федоров и еще кое-кто — сразу поняли, что основа современного воздушного боя — вертикальный маневр и точный огонь, и умело пользовались этим.
— Это тебе было легко понять. Ты уже знал об опыте всей войны, да и на реактивных успел…
— Знаешь что, Кэт, — вступает в разговор Лена, — если мы их сейчас не остановим, они сядут на свои истребители и улетят от нас куда-нибудь далеко-далеко.
Андрей смеется.
— В самом деле, мы увлеклись. — Он разливает по второй, а Кэт наливает вина. — К водке надо привыкать постепенно.
После того как вторую мы основательно закусили, я интересуюсь:
— А ты, часом, не выяснил, в чем конкретно будет состоять наша работа? Для чего нас так тщательно готовят?
Андрей качает головой, а Лена неожиданно говорит:
— Я приоткрою вам завесу. Судя по всему, Магистр готовит вас для выполнения особых заданий по своей теме.
— А что это за тема?
— Никто этого не знает. Доступ к информации строго ограничен.
Андрей хмурится.
— Ох! Не нравятся мне эти секреты.
— Если уж на то пошло, — подхватываю я, — мне все это вообще не нравится. Я на эту работу согласился только потому, что выбора у меня не было.
— Так, Андрей садится на любимую лошадку, — замечает Лена.
— И что это за лошадка? — интересуется Кэт.
— Неэтичность нашего вмешательства в ход исторического процесса. По-моему, эта проблема мешает ему спокойно спать по ночам.
Катрин смотрит на меня с любопытством. Андрей порывается что-то сказать, но Кэт останавливает его, положив ему на руку свою ладошку.
— Не знаю, Андрей, как вам это все объясняли и вразумляли вас, но я попробую еще раз. Вот вам простая аналогия. По железной дороге идет пассажирский поезд. Автоматы переводят стрелки, блокируют переезды, закрывают и открывают пути, задерживают встречные поезда на разъездах.
Но вот произошел сбой. Залипли нечищеные контакты, пробило транзистор, диспетчер вовремя не заметил или напился. А может сработать и злой умысел. Поезд можно загнать в тупик — это полбеды. Хуже, если его загонят на ветку, где сняты рельсы. Еще хуже, если рельсы оборвутся на недостроенном мосту. А еще хуже, если его пустят на ветку, по которой уже идет встречный поезд. И вот вы, зная об этом и имея возможность перевести стрелку вручную, чтобы восстановить нормальное движение, предотвратить катастрофу, неужели вы пройдете мимо? Неужели вы посчитаете неэтичным вмешаться и из этих же этических соображений предоставите пассажиров их страшной судьбе? Чему быть, того не миновать? Не мной задумано, не мне и исправлять?
— Ну, Кэт! — не сдаюсь я. — Это слишком уж приземленная аналогия.
— Почему же? — говорит Лена. — Аналогия вполне удачная. Мы здесь только и делаем, что переводим стрелки. К сожалению, не всегда успеваем это сделать.
— Довольно об этом, — прерывает Андрей дискуссию. — Думаю, Андрей уже давно принял решение, и сейчас он просто кокетничает. Давайте о чем-нибудь менее отвлеченном и более приятном.
— Раз уж на то пошло, — предлагает Лена, — давайте обсудим, как мы отметим вашу защиту. А ведь она не за горами. Вам осталось пройти курс МПП и официальное собеседование.
— Неплохо бы вырваться на несколько дней на природу, — мечтательно произносит Андрей, — да где их взять, эти дни?
— Ну, это я беру на себя, — подмигивает Лена. — Вопрос другой: где будем отрываться?
— Почему не у меня в окрестностях? — предлагаю я.
— Во-первых, слишком близко, — возражает Лена. — Магистр нас там быстро найдет, во-вторых, в твоих местах мы можем отдохнуть в любое время. А что вы скажете по поводу Звездного острова?
Мы с Андреем непонимающе переглядываемся, зато Катрин не скрывает восторга:
— Лена, ты — умница! Я давно уже мечтаю там побывать, Да все случай не подворачивается.
Лена объясняет нам с Андреем, что Звездный остров — это уединенный островок в океане, за две тысячи миль от берега. В плане он имеет форму многолучевой звезды, откуда и название. Климат нежаркий, но настолько мягкий, что позволяет бегать и спать практически нагишом. Природа — великолепная! Бухты, ручьи, лес, скалы, гроты, водопады… Словом, это излюбленное место отдыха тех, кто хочет уединиться с кем-нибудь и ни с кем другим не общаться. Естественно, надо заблаговременно подать заявку, чтобы ни мы никому, ни нам никто не помешал.
— Но это уже моя забота, — заверяет нас Лена. — Ну как, идет?
— Принимается, — соглашаемся мы.
Водка постепенно допивается. Мы с Андреем чувствуем себя так, словно именно мы вместе учились в училище, вместе служили, вместе воевали, а теперь судьба свела нас здесь, в Монастыре, и впереди у нас совместная трудная, но интересная работа.
Но время уже позднее, пора расставаться. Мы прощаемся.
— Ничего, теперь по несколько раз на день встречаться будете, еще прятаться друг от друга начнете, — утешает Лена. Код в нуль-Т набирает Лена, и мы выходим у меня дома.
— Сделай кофе, — просит Лена.
Я вожусь с кофейником, а Лена спрашивает:
— Ну, и как тебе Кэт?
— Хорошая девушка, приятная во всех отношениях, — честно отвечаю я.
— Что, лучше меня?
Уловив в ее голосе интересные интонации, я осторожно поворачиваюсь с чашками кофе в руках. Лена сидит у камина, поджав под себя ноги, и смотрит на меня с вызовом. Молча присаживаюсь рядом на шкуру этого леопардового мамонта, или как его там… Лена принимает чашку и продолжает допрашивать меня:
— Ну, так как же? Говори. Лучше меня она или нет?
— Я бы так не сказал, — осторожно говорю я, — но если ты чувствуешь в чем-то ее превосходство, то так и скажи, буду иметь в виду.
Пока я таким образом осторожно развиваю свою мысль, Лена допивает кофе и пристально на меня смотрит.
— И у тебя поворачивается язык говорить мне такое! Да единственное, в чем я не могу ее превзойти, это размер глаз. Их у нее действительно этой чашкой не закроешь!
Лена отставляет чашку в сторону, поворачивается ко мне и, не обращая внимания на мое ворчание: “Положим, тебе тоже грех жаловаться в этом плане”, протягивает мне одну ногу.
— А можно ли сравнить, к примеру, наши ноги? Вот, сними туфли и сравни.
При этом и без того короткий подол ее платья задирается буквально до пупка, и моим взорам предстают ажурные голубые трусики. Я бросаю возиться с ремешками, которые так удачно застегнул накануне, и обхватываю подругу одной рукой под колени, другой за плечи, притягиваю к себе. Лена прижимается ко мне, а мои руки движутся по ее теплым бедрам.
— Вот видишь! — шепчет Лена. — А она в тебе таких, чувств не возбудит…
Какое-то время я безуспешно пытаюсь найти застежку Лениного платья, потом, махнув на все рукой, пытаюсь спросить у нее, но Лена запечатывает мне рот поцелуем…
Разбудил нас сигнал вызова на связь.
— Это Магистр, — шепчет Лена. — Подойди к компьютеру, а я пока оденусь.
Медленно подхожу к компьютеру, давая время Лене натянуть платье. Магистр недоволен.
— Андрэ! Наконец-то! Ну и спите вы. Я уже четвертый раз вас вызываю. Элен у тебя?
— Я здесь, Магистр, — подходит к компьютеру Лена. Она уже одета и теперь натягивает перчатки.
— Очень хорошо. Срочно ко мне. Оба. Мы вас давно ждем.
— Интересно, кто это — мы? — рассуждает Лена, направляясь к нуль-Т.

Глава 17

Неправда, будто бы к концу
Я силы берегу.
Бить человека по лицу
Я с детства не могу.
В.Высоцкий

У Магистра — людно. Вместе с ним у компьютера сидят Андрей с Катрин, Маг Жиль и еще один сотрудник Аналитического сектора.
— Фридрих, — представляется он.
Вся компания смотрит на дисплеи с величайшим напряжением. Целую гамму чувств выражают их лица. Магистр смотрит на экраны, как всегда, сосредоточенно, с интересом, ничем не выдавая своих эмоций. Андрей, кажется, сопереживает событиям, которые наблюдает; руки его словно сжимают невидимые рычаги управления. У Кэт выражение лица такое, словно она смотрит фильм ужасов: глаза широко раскрыты, зубки покусывают губы, пальцы нервно разминают друг друга. Жиль смотрит на экран мрачно, подперев рукой щеку, весь вид его выражает одну мысль: “Я знал что, но не думал, что так!” Фридрих же чему-то невесело улыбается, как человек, чья догадка получила неожиданное подтверждение.
Поскольку нам ничего не говорят, мы с Леной присоединяемся к компании.
На всех четырех дисплеях разыгрывается драма. Внушительного вида корабль (галактический крейсер типа “Амазонка”, определяю я) находится в окрестностях голубой звезды, и, судя по всему, его атакует какой-то неведомый противник. Большая группа кораблей противника охватывает земной крейсер с фронта и правого фланга. Это отчетливо видно на экране кругового обзора. “Конго”, — читаю я название над пультом управления. На правом фланге десяток десантных кораблей ведет бой в окружении другой группы противника.
Какой-то странный это был бой. Я знаю, что представляет собой крейсер типа “Амазонка” — залпом бортовых установок такого крейсера можно уничтожить небольшую планетную систему или, по крайней мере, посбивать планеты с орбит. Десантно-разведывательные корабли типа “Кугуар” тоже представляют грозную силу. Но впечатление такое, что и “Конго”, и его разведчики избегают вести огонь на поражение. Орудия главного калибра “Конго” ведут заградительный огонь, не позволяя противнику окружить себя. Так же точно ведут бой и “Кугуары”.
Противник, в свою очередь, явно не стремится уничтожить “Конго”. Видно, что его корабли работают термоядерными лазерами, стараясь поразить орудийные батареи “Конго” и его важнейшие узлы. Они пытаются лишить его способности двигаться и оказывать сопротивление. Корабли маневрируют, намереваясь охватить “Конго” со всех сторон.
У “Кугуаров” картина несколько иная. Противник умудряется отсечь два корабля от основной группы и теперь сжимает вокруг них кольцо окружения. Действуя лазерами, он ведет огонь по батареям и ходовой части. Одновременно другая группа безжалостно расстреливает остальных “Кугуаров”, которые героически сопротивляются, но гибнут в неравном бою один за другим. Становится ясно, что противник заинтересован захватить хотя бы один наш корабль целым. Лучше всего сам “Конго”, но, на худой конец, удовлетворился бы и “Кугуаром”.
“Что это за противник такой?” — успеваю подумать я, и, словно в ответ на эту мысль, на одном из дисплеев начинают мелькать сложные кривые и быстро меняющиеся символы.
— Наконец-то мы увидим их! — с давно скрываемым нетерпением говорит Фридрих.
Но на дисплее на черном фоне плавают смутные радужные пятна. Временами они вспыхивают и исчезают, чтобы мгновенно появиться в другом месте.
— Чтоб вы в “схлопку” попали! — ругается Магистр и начинает переключать оптические диапазоны.
Но ни инфракрасный, ни ультрафиолетовый диапазоны ничего не дает. Только вблизи рентгеновского диапазона удается рассмотреть неясные змееподобные тела с большими плоскими головами, сзади которых колышутся не то мантии, не то крылья этих тварей. Именно тварей. Другого определения я для них не нахожу.
— Времечко мое! Какой кошмар! — в ужасе шепчет Кэт.
— Так я и думал! — восклицает Маг Жиль. — Это пришельцы! Такие существа не могли родиться под этой звездой. Они завоевали эту систему. Но откуда они пришли?
— Да. Здесь ни о каком контакте, ни о каком взаимопонимании не может быть и речи! — мрачно бросает Фридрих.
— Разумеется, — соглашается Магистр, — но, похоже, что командир этого никак не поймет.
Действительно, батареи “Конго” продолжают вести заградительный огонь, хотя крейсер уже полностью окружен. Мощные лазерные лучи крушат орудийные батареи “Конго”, заставляя их замолчать одну за другой. Крейсер практически лишен хода. То один отсек, то другой отключается от энергетической системы и выходит из строя. Экипаж “Конго” гибнет, не оставляя боевых постов.
Один из двух оставшихся “Кугуаров”, когда к нему подводят вплотную корабли противника взрывается вместе с ними. Зато другой, уже не подающий признаков жизни, противник берет на абордаж.
От дальнейшего наблюдения за судьбой “Кугуара” нас отвлекает драма, разыгрывающаяся с “Конго”. Крейсер тоже берут на абордаж. Лазеры беспощадно вскрывают сверхпрочную броню крейсера. Космос врывается внутрь отсеков и губит все живое. Но я замечаю, что противник старается повредить центральную рубку и пост управления. К отверстиям в борту “присасываются” корабли, и внутрь “Конго” пускается темно-лиловый газ. Через минуту мы вынуждены перейти на субрентгеновский диапазон, чтобы увидеть то, что происходит на борту крейсера.
Там хозяйничают пришельцы. Плавно изгибая змеевидные тела, они движутся по отсекам и переходам, не встречая никакого сопротивления. Сопротивляться некому. Только в центральной рубке и на посту управления четырнадцать человек растерянно сжимают в руках оружие, не зная, что еще предпринять.
Группы пришельцев приближаются к последнему оплоту людей. Короткая возня у бронированных дверей, и помещение рубки и поста управления заполняет все тот же темно-лиловый газ. Люди оседают на пол, не подавая признаков жизни. Двери раскрываются, и летающие “змеи” проникают в святая святых крейсера. Они деловито снуют возле центрального компьютера, курсового директора, стеллажа с дискетами и кристаллами. Несколько “змей” поднимают в воздух тела командира и штурмана (как они их узнали?). Они оставляют их в подвешенном состоянии и отплывают в сторону. Помещение рубки освещается зеленоватой вспышкой.
Это как бы служит сигналом к отходу. “Змеи” быстро покидают “Конго”, внезапно утратив к нему интерес. Их корабли отходят и, заняв место в строю, покидают мертвый крейсер.
— Вот и все, — говорит Жиль. — Они узнали галактические координаты нашей системы, теперь готовят вторжение.
На экране появляются десятки гигантских кораблей, напоминающих обрезки прутка-шестигранника. Судя по расположению звезд, они находятся где-то между орбитами Нептуна и Плутона. Из пустоты возникают все новые и новые корабли. Группируясь по восемь, они разными курсами уходят в сторону Солнца. Я обращаю внимание, что эти корабли по форме дублируют те, что атаковали “Конго” у голубой звезды. Только размеры их во много раз больше. Какие-то ассоциации вызывают у меня эти “шестигранники”. “Гробы!” — догадываюсь я.
— Картину битвы за Солнечную систему мы смотреть не будем, — говорит Магистр. — Это займет слишком много времени, а его у нас нет. Скажу одно: битва будет тяжелой, и в результате наша система будет обречена на вымирание.
Все эти события — я имею в виду то, что сейчас мы наблюдали, — начнутся через четырнадцать часов. Наша задача — предотвратить пленение кораблей и тем самым не позволить “пришельцам” получить информацию о Солнечной системе. Предотвратить любой ценой, вплоть до увода крейсера в бесконечность.
— Неплохо бы попытаться захватить один из кораблей пришельцев, — говорит Жиль, — попробовать узнать, откуда они появились…
— Не советую, — предостерегает Фридрих. — Судя по всему, эти милые “червячки” обладают незаурядными телепатическими способностями. Мой вам совет: не подпускайте их слишком близко. Безопасное расстояние мы попробуем вычислить, пока вы будете готовиться.
— Теперь распределим роли, — снова берет слово Магистр. — Ты, Андрэ, будешь командиром “Конго” — Кеном Берто. А ты, — он обращается к Андрею, — командиром разведгруппы Досом Кубено. Задача вам ясна? Андрэ, ты что-то хочешь уточнить?
— Да, Магистр, — говорит Андрей, — мне неясны два момента. Первый: означает ли формулировка задачи, что мы можем вести огонь на поражение?
— Разумеется, — отвечает за Магистра Жиль.
— И второе: вы сказали, что надо любой ценой помешать пришельцам получить информацию о Солнечной системе. Означает ли это, что вы даете нам “добро” на любые действия?
— Да, — отвечает твердо Магистр, — на любые действия, которые приведут к желаемому результату.
Он обводит всю компанию взглядом и закуривает. Затянувшись пару раз и стряхнув пепел на пол, он объявляет:
— Вопросов и пожеланий больше не имеется? Тогда — за дело! Времени на подготовку мало. Элен, ты справишься сразу с двумя? Или тебе нужен кто-нибудь в помощь?
— Я возьму Нэнси, — отвечает Лена.
— Отлично! Действуйте.
— Андрей, ты отправляйся к себе. Нэнси будет у тебя часа через четыре. Ну а ты, друг мой, пойдем ко мне. Будешь варить кофе и кормить меня, пока я работаю.
— Подожди минутку, — останавливаю я Лену и подхожу к Андрею. — Что ты имел в виду под словами “любые действия”?
Андрей внимательно смотрит на меня. Его серо-голубые глаза становятся стальными.
— На любые, друже, это значит на любые. Ты — человек военный и знаешь, что боевое задание должно быть выполнено любой ценой.
— Я понял, велика Галактика, а отступать некуда, — говорю я и шагаю к нуль-Т вслед за Леной.
Процедура подготовки мало чем отличается от предыдущей. Единственное разнообразие в нее внес я, когда захотел побаловать свою подругу ее любимым миндальным пирожным и отважился “сотворить” его на синтезаторе. Я максимально сосредоточился, представил вкус этого пирожного, улыбку Лены, когда она закусывает им кофе…
Лена хохотала от души. Пирожное получилось отменным на вкус, но с запахом кофе и в форме губ Лены.
— Вызови себе по линии доставки завтрак, милый. Ты явно проголодался.
Не знаю, как Андрей перенес процедуру “записи”, но, когда мы пришли в “стартовый комплекс”, вид у него был довольно кислый.
— Не унывай, друже! — подбадриваю я его. — Лена говорила, что это только первые пятнадцать раз трудно, а потом привыкаешь. Ну же, не кисни, проснись!
— А ты что думаешь, — спрашивает Андрей, — сам выглядишь, как огурчик? Тебе впору белые тапочки примерять.
— Кто там про белые тапочки говорит? — подает голос Лена и показывает на свои ноги, которые она успела переобуть именно в белые тапочки. — Прошу без намеков. По местам! Нэнси, ты готова?
— Готова, — отвечает из-за дальнего пульта рыжеволосая девушка.
Минут за десять до переброса наносит визит Магистр.
— Ну что, хроноагенты? Готовы? Напутственных речей не будет. Единственное, что скажу: Фридрих вычислил расстояние, на котором эти “змейки” проявляют свои способности. Считывать ваше сознание они могут со ста километров, внушать мысли — за пятьдесят, а управлять вашим сознанием — с тридцати. Имейте это в виду, особенно последнюю цифру. Ну, удачи вам. С нами Время! Действуй, Элен.
Лена молча кивает, напряженно вглядываясь куда-то поверх дисплеев. Весь ее облик выражает величайшую тревогу и ожидание. Я начинаю беспокоиться. Прошлый раз было не так. Хочу уже спросить Лену, в чем дело, когда на верхней панели загорается красный сигнал. Этот сигнал сопровождается коротким низким гудком. Лена бросает на меня все тот же тревожный взгляд, кивает ободряюще и нажимает клавишу запуска. Я проваливаюсь в темноту.

Глава 19

Мы пред врагом не спустили
Славный Андреевский стяг,
Сами взорвали “Корейца”,
Нами потоплен “Варяг”.
Я.Репнинский

Мелодичный сигнал. Открываю глаза и вижу на зеленоватом экране связи женское лицо. Сажусь на постели и нажимаю клавишу дистанционного управления.
— Командор, вас вызывают в центральный пост, — произносит женщина и виновато улыбается. — Надеюсь, вы успели отдохнуть?
— Спасибо, Эста, более-менее, — отвечаю я. — Ты не в курсе, что там стряслось?
— Не совсем. Они очень взволнованы. Обнаружено что-то необычное.
— Хорошо, я иду.
В коридорах и переходах крейсера я не встречаю ни одной души. Это меня не удивляет. Все находятся на рабочих местах. Вот уже неделя, как крейсер вошел в гигантскую планетную систему голубой звезды, которая по каталогам и картам этой фазы значится как Древко Копья.
Тридцать одна планета! Для их детального обследования нужна не одна экспедиция. Мы решили ограничиться планетами, имеющими более-менее пригодные для жизни атмосферы. Особый интерес вызывали восьмая, десятая, одиннадцатая, тринадцатая и шестнадцатая планеты. Именно в окрестностях шестнадцатой сейчас и находится “Конго”. Второй день готовится десант на планету. Перед отправкой десанта я прилег отдохнуть, наказав разбудить меня только в том случае, если произойдет что-либо необычное. И вот оно произошло.
Я-то прекрасно знаю, что именно произошло. А вот Кен Берто еще не знает, как не знает и того, что ему предстоит. В центральном посту царит оживление. Еще бы! Долгожданная встреча с “братьями по разуму”. Времечко! Если бы вы видели их!
— Что за праздничное настроение? Никак Кубено подготовил свой отряд раньше намеченного срока? Или что-нибудь еще?
— Командор! Наконец-то! — обрадованно говорит рыжеволосая Хелла Марто — мой заместитель по исследовательским работам. — Смотри! Оказывается, эта система заселена разумными существами!
Она тащит меня к экрану дальнего обзора. На экране отчетливо видны группы гробообразных кораблей.
— Откуда ты взяла, Хелла, что в этих гробах — разумные существа?
— Командор! Да проснись же наконец! По-твоему, это метеоритный поток? Пусть даже это автоматические разведчики. Все равно их породил неземной разум. Сколько поколений! Сколько экспедиций! И надо же, повезло именно нам! Нет, я сплю и вижу прекрасный сон. Разбуди меня, командор!
— Почему ты считаешь, Хелла, что нам повезло?
— Командор! Ведь это, в конце концов, не мхи и лишайники, не бактерии, не ящерицы. В этих кораблях либо разумные существа, либо их творения. Еще два дня назад мы с тобой говорили об одиночестве земного разума во Вселенной, о бесплодности многолетних поисков. И вот она — встреча! Неужели ты не понимаешь, сколько она нам даст?
— Я понимаю, я очень хорошо понимаю тебя, Хелла, но прошу пока умерить восторги. Наблюдатели! С какой планеты поднялись эти корабли?
Ответом мне было неловкое молчание. Я жду. Молчание затягивается до неприличия.
— Так откуда же появились корабли?
— Командор, — смущенно отвечает начальник вахты наблюдения, — мы заметили их слишком поздно…
— Ловили мух?
— Да нет же! Они появились как-то внезапно, будто возникли из пустоты…
— Интересно. В какой точке пространства они “возникли”, как вы изволили выразиться?
— Вот здесь, — наблюдатель показывает участок пространства между четвертой и пятой планетами.
— Интересно, — повторяю я. — Держите этот участок под постоянным наблюдением. Вахтенный астрофизик!
— Я здесь, командор! — откликается молоденькая девушка и быстро подходит ко мне.
Девушка ростом чуть выше моего плеча. Чтобы скрыть возникшее чувство неловкости, я отступаю на несколько шагов.
— Элла, проанализируй самым тщательным образом этот участок пространства и, если обнаружишь что-либо необычное, немедленно извести меня, чем бы я ни был занят.
— Есть, командор! — Девушка быстро идет к своему пульту, но на полпути останавливается в нерешительности. — Командор, а что я должна искать?
— Не знаю, Элла, не знаю. Сделай самый тщательный анализ плотности межзвездного газа, пыли, интенсивности и спектра излучений… ну, и все прочее.
— Хорошо, — медленно отвечает девушка и снова направляется к пульту.
А я подхожу к экрану обзора. Минут десять я рассматриваю стаю “гробов” в различных ракурсах. Хелла подходит сзади и какое-то время молча наблюдает за моими действиями.
— Не понимаю, что тебя смущает, командор? — спрашивает она.
— Видишь ли, Хелла, меня смущает, что их построение слишком напоминает боевой порядок.
— Какой порядок?
— Боевой. Эшелонированный боевой порядок, предназначенный для охвата нашего крейсера с обоих флангов.
— Ну, командор, ты, по-моему, хватил через край. Тебе уже черт-те что мерещиться начинает.
— Хотел бы я, чтобы это было именно так. Но что-то мне говорит, что не следует слишком радоваться этой встрече.
— Интересно, почему?
— Где Кубено? Срочно его ко мне!
— Я здесь, командор! — отвечает мне Дос Кубено, он же Андрей Злобин.
— Сколько тебе еще надо времени для подготовки десанта?
— Если речь идет о высадке на планету, то еще пять часов. Если же надо только разведать обстановку и выяснить все об этих, — он кивает на экран обзора, — то я готов уже сейчас.
— Отлично, Дос! Вылетайте немедленно. Постарайся охватить их левый фланг. Посмотрим, какая будет реакция. Слишком близко их не подпускай, будь предельно осторожен. Сам первым ничего не предпринимай, но в случае возникновения угрозы действуй решительно и без излишних дипломатических церемоний, вплоть до огня на поражение.
— Дос! Кен! — восклицает Хелла. — В своем ли вы уме? О чем вы говорите? Какой огонь на поражение? Какие охваты с флангов? Вы что, серьезно воевать собрались?
— Хелла, — успокаиваю я разбушевавшегося зама, — никто воевать не собирается. Просто я принимаю необходимые меры предосторожности. Пока что я отвечаю за безопасность нашей экспедиции, и лучше сейчас подготовиться ко всем неожиданностям, чем потом принимать на ходу скоропалительные решения. Ну а что касается огня на поражение, то еще древние мудрецы сказали: “Si vis pacem, para bellum” . Вперед, Дос! Постоянно держи со мной связь и действуй решительно.
— Есть, командор! — отвечает Дос и, по-военному четко повернувшись кругом, выходит.
Я подхожу к экрану обзора. Картина изменилась. Левый фланг стаи “гробов” изогнулся, явно стремясь охватить “Конго” справа. Именно против этой группы, представлявшей для нас наибольшую опасность, я и послал Андрея, или Доса.
— Внимание! Пошли “Кугуары”!
Серия легких толчков извещает нас, что Дос вышел навстречу пришельцам. На экране один за другим появляются “Кугуары”. Я усмехаюсь. Десятка кораблей построена “пеленгом”. Причем в каждой паре четко просматривается ведущий и ведомый. Немного погодя “Кугуары” слегка изменяют строй. Сразу обрисовывается ударная четверка, четверка прикрытия и резервная пара. Чувствуется опытная рука боевого летчика!
Однако “гробы” тоже не дремлют. Группа, стремившаяся охватить “Конго” справа, перестраивается и явно намеревается вклиниться между нами и “Кугуарами”. Я смотрю на табло. Расстояние между нами и передовыми “гробами” — около пятнадцати тысяч километров, но оно быстро сокращается. Нажимаю кнопку общей тревоги. По крейсеру проносится низкий переливчатый гул. Почти сразу начинают загораться сигналы готовности служб крейсера. Меня в этой обстановке больше всего интересует готовность орудийных палуб. Вот загорается и их сигнал.
— Батареи главного калибра — к бою! — командую я. — Цель: скопление неопознанных объектов прямо по курсу. Удаление: от десяти до пятнадцати тысяч. Привести к бою вспомогательные батареи правого борта. Задача: поддержка группы “Кугуаров”.
— Цель поймана, командор, — отвечает командир огневой службы, — мы ведем ее.
— Огонь только по моей команда, — предупреждаю я. — Элла, у тебя есть что-нибудь?
— Ничего особенного, командор, — отвечает астрофизик, — разве что несколько повышенная интенсивность излучения, по частоте близкого к рентгеновскому.
— Продолжай изучать. Наблюдатели, глаз не спускать с этого участка пространства! А мы пока посмотрим с вами, Хелла, как выглядят наши “братья по разуму”. Благо дистанция уже позволяет.
Я выделяю передовой “гроб” и включаю излучатель. На соседнем экране возникает уже знакомая мне картина с радужными пятнами.
— Что это? — изумленно спрашивает Хелла.
— Элла! — быстро спрашиваю я астрофизика. — Какова частота интенсивного излучения?
Девушка отвечает, и я переключаю диапазон.
— Господи боже! — ошеломленно говорит Хелла, глядя на змеиные тела носителей неземного разума.
— А что, собственно, смущает тебя, Хелла? — спрашиваю я. — Ты что, полагала, что носители неземного разума будут обладать неземным совершенством форм? Или, по крайней Мере, будут похожими на нас?
— Н-нет, но…
— Понятно. Ты была готова ко всему, но не до такой же степени.
Хелла не может ничего возразить, она еще не пришла в себя после шока, вызванного столь экзотическим видом “братьев по разуму”, а мне уже не до споров с ней. Из транслятора звучит голос Доса:
— Командор, мы атакованы! Открываю ответный огонь! На обзорном экране видно, что пришельцы атаковали резервную пару “Кугуаров”, которая, оттянувшись влево, пыталась помешать им отсечь группу “Кугуаров” от “Конго”. Один “Кугуар” погиб, а второй вел огонь по “гробам”, которые пытались вклиниться между ним и крейсером.
Андрей, то есть Дос, развернул обе четверки и повел их в решительную атаку на скопление “гробов” на своем фланге. Орудия “Кугуаров” сосредоточенным огнем уничтожили один за другим уже более десятка кораблей противника. Ошеломленные таким натиском, пришельцы, явно не ожидавшие столь активного отпора, сначала приостановили, как бы в нерешительности, свои попытки расчленить “Кугуаров” и отрезать их от “Конго”, а затем обратились в бегство. Андрей начал преследование, стараясь помешать этой группе соединиться с основными силами.
— Дос! Не увлекайся! — предупреждаю я его. — Как только выйдем на дистанцию эффективного огня, я тебя поддержу.
— Понял, командор! Проследи, чтобы не зашли с тыла и левого фланга, — отвечает Андрей.
Тем временем основные силы противника продолжают сближаться с нами. Их “клин” начинает разворачиваться, готовясь охватить “Конго”. Группа “гробов” отделяется и идет в направлении “Кугуаров”. Тянуть время дальше не имеет смысла, да и опасность уже очевидна. Я командую:
— Батареи правого борта! Цель: группа кораблей противника на правом фланге!
— Цель поймана, командор! — отвечает командир батареи.
— Огонь!
Словно тяжелый вздох прокатывается по крейсеру. На месте группы “гробов” вспыхивает малиновое “солнце” и, клубясь, рассеивается.
— Батареи главного калибра! По скоплению кораблей противника, прямо по курсу! Огонь!
“Вздох” на этот раз такой, что по крейсеру пробегает дрожь. Вспышка прямо по курсу засвечивает весь экран. На локаторе видно, что в атакующих порядках “гробов” образовалась солидная брешь. Уцелевшие начинают рассредоточиваться и открывают по нам огонь.
— Всем батареям! Огонь на поражение противника! Служба защиты! Нейтрализовать огонь противника всеми возможными средствами!
К басовитому гулу орудий присоединяется более высокий звук генераторов защитных полей. Крейсер звучит музыкой боя.
Корабли противника гаснут на экране один за другим. На правом фланге Андрей-Дос, рассеяв своего противника, уже заходит в атаку на скопление “гробов” в центре. Я замечаю, что мы потеряли еще два “Кугуара”, и один, сильно поврежденный, медленно возвращается на “Конго”.
“Конго” еще резко вздрагивает от попаданий противника, по счастью, ослабляемых и частично нейтрализуемых защитным полем, однако общая победа уже за нами. Смотрю на Хеллу. Она стоит бледная и, не в силах вымолвить ни слова, как завороженная смотрит на картину устроенного нами побоища.
— Ну что, Хелла… — начинаю было я, но возглас наблюдателя прерывает меня:
— Командор! Они возникают из ниоткуда!
И тут же — голос Эллы:
— Командор! Интенсивность излучения резко возросла!
Прямо по курсу, на удалении около ста тысяч, словно из ничего возникают новые и новые группы “гробов”. Обращаю внимание, что в момент возникновения их строй образует выпуклую сферическую поверхность. Быстро спроецировав фокус этой сферы, я обнаруживаю, что он находится в той точке пространства, где Элла засекла интенсивное субрентгеновское излучение.
Теперь противник изменил тактику. Вновь появившиеся корабли разделяются на группы по двенадцать и, рассредоточившись, начинают интенсивно маневрировать. При этом около половины из них обрушивается на “Кугуары”, а остальные начинают приближаться к “Конго” сразу со всех сторон.
Не успеваю я принять решение, как на том же месте возникает новая волна атакующих нас “гробов”. Положение становится угрожающим. Расстояние между “Конго” и передовыми “гробами” быстро сокращается, еще немного, и они выйдут на дистанцию эффективного огня. “Кугуаров” на экране я уже не вижу. Их отметки полностью забиты отметками “гробов”.
Спускаюсь на батарейную палубу. Огневые расчеты находятся на местах. По их напряженным позам и по тому, как пристально вглядываются они в экраны прицелов, я понимаю, что сигнал “к бою” и целеуказания ими уже получены.
Захожу в боевую рубку.
— Как у тебя, Роджерс?
— Плохо дело, командор, — не отрывая от экрана напряженного взгляда, отвечает командир огневой службы, — сам видишь, их слишком много и на месте они не стоят. Ни о каком сосредоточенном огне не может быть и речи. У компьютера схема за схему цепляется, а я не смог пока придумать ничего лучшего, чем выделить по одному орудию главного калибра на вот эти, самые опасные группы.
Он показывает на группы “гробов”, выделенные красным цветом, и добавляет:
— Какой будет результат, не ведаю.
— Открывай огонь без команды, как только они окажутся на дистанции эффективного поражения, не раньше. Надо экономить энергию. Держись, Роджерс, от тебя сейчас многое зависит.
Я хлопаю его по плечу и иду в службу защиты. Там кипит работа. Командир службы защиты — угрюмого вида блондин, комплекцией напоминающий холодильный шкаф, выдвинув квадратную челюсть, сосредоточенно смотрит на экран, где почти уже нет места, свободного от отметок кораблей противника. Работники службы сидят за пультами, и каждый наблюдает за своим сектором.
— Клим! Вся надежда теперь на тебя.
— Сам вижу, — ворчит Клим. — Командор, если они начнут лупить сразу все, сосредоточенным огнем, то у меня энергии не хватит.
— Все будет нормально, Клим. Сразу от тебя я иду в энергоцентр. Всю мощность реакторов отдаем огневикам и тебе, пусть даже в ущерб скорости и маневру.
— Ну, если так, — Клим заметно приободряется, — тогда я попробую станцевать с ними. — Он кивает в сторону экрана.
— Да уж, ты попробуй!
В энергоцентре меня встречает главный инженер крейсера — Тибальд.
— Командор! Как там?
— Плохо, Тибальд, очень плохо.
— Даже так?
— Еще хуже, чем ты думаешь. Давай присядем, выпьем наскоро по чашечке кухи и поговорим. Точнее, — продолжаю я, приняв от Тибальда чашку горячего ароматного напитка, — говорить буду я, а ты слушай, запоминай и делай выводы. Короче, бой мы уже проиграли. Их слишком много, и они извлекли урок из той трепки, которую мы им задали. Сейчас они начнут трепать нас. Все, что нам остается, это погибнуть с честью и захватить их с собой побольше. Пусть запомнят навсегда: с землянами шутить нельзя. “Кугуаров” с Досом мы, считай, уже потеряли. Они отрезаны от нас. Сейчас ты отдашь распоряжение: всю энергию, без резерва, без малейшего резерва, ты понимаешь, — на огневые батареи и в службу защиты. А сам лично сделаешь вот что…
Я допиваю куху, молчу еще с минуту, собираясь с духом, и говорю тихо, но твердо:
— Ты снимешь все блокировки в цепях питания камер с антиазотом.
— Командор! Но ведь там его почти двести тонн! Если по цепи пройдет сбой, а когда вся энергия пойдет на защиту и на батареи, это будет почти наверняка, то…
— Мы превратимся в маленькое, но достаточно яркое солнышко.
— Командор, неужели все настолько серьезно?
В этот момент тяжелый вздох прокатывается по крейсеру, и, словно в ответ, слышится свист генераторов защитных полей.
— Вот тебе и ответ на твой вопрос, Тибальд. Готовь “Конго” к взрыву. Ни один из них не должен ступить на палубу крейсера. Они не должны узнать путь в нашу систему. Иначе… Ты понял?
— Понял, командор, — шепчет Тибальд.
— Ты все сделаешь сам.
— Сделаю, командор.
Я встаю, крепко обнимаю инженера и выхожу.
“Конго” вибрирует. Гул стоит непрерывный. Крейсер мотает от резких маневров. Даже на меня накатывают приступы тошноты и головокружения, и пол уходит из-под ног, когда за доли секунды махина крейсера изменяет курс и скорость. Я хочу еще раз заглянуть на орудийные палубы, но по громкой связи звучит голос Хеллы:
— Командор! Ты срочно нужен в центральном посту, тебя вызывает Дос Кубено!
Изображение Доса на экране нечеткое и бесцветное, но голос звучит отчетливо:
— Командор! У меня осталось три корабля. Сам я лишен хода, больше половины команды погибло. Орудия вышли из строя. Мы полностью окружены. По пять-шесть кораблей противника уже готовы взять нас на абордаж. Ты помнишь наш последний разговор? Так вот… Я вызываю огонь на себя. Другого выхода нет.
— Я понял тебя, Дос. Прощай!
— Прощай! Похоже, что у тебя тоже нет другого пути…
— Батареи главного калибра! Цель: скопление кораблей на правом фланге в секторе семнадцать. Удаление пятнадцать тысяч…
— Командор! Но там же…
— Знаю, Роджерс! Так надо. Дос здесь, у меня на связи. Так что исполняй!
— Есть, командор!
— До встречи, Андрэ!
— Огонь!
Изображение Доса гаснет. Вместе с ним гаснет и большое скопление “гробов” на правом фланге. Звука залпа вспышки на общем фоне сражения никто не замечает. Хелла сидит перед экраном, обхватив голову руками, бледная как полотно. Она медленно оборачивается.
— Берто! Что же это? — шепчет она.
— Это война, Хелла, — отвечаю я, подходя к экрану обзора, чтобы еще раз оценить обстановку для принятия окончательного решения.
Интересно, заметил кто-нибудь, как прощался со мной Дос? Почему Андрэ? И почему “до встречи”?
“Гробы” атакуют нас со всех сторон. Они уже непозволительно близко и ведут по нам огонь со всех направлений.
— Роджерс! Почему подпускаете их так близко?
— Командор! У меня действуют только шесть орудий главного калибра. Остальные вышли из строя, расчеты погибли.
— Понял. Клим! В чем дело? Они что, пробивают нашу защиту?
— Командор! Они ведут сосредоточенный огонь с разных направлений. Я не могу окружить крейсер сплошным полем высшей защиты, а на наиболее опасных направлениях… Смотри сам.
У меня на экране высвечиваются красным цветом четыре группы “гробов” по восемь-двенадцать кораблей. Они ближе всех к нам. Грани “гробов” в одной из групп начинают сиять сиреневыми переливами. Тотчас взвизгивают генераторы защиты, но сразу же к ним присоединяются звуки сирен тревоги. В крейсер проникло мощное излучение. А на экране, на том месте, где была эта группа “гробов”, опадает малиновая вспышка. Это сработал Роджерс.
— Клим! Объясни, почему вы опаздываете?
— Мы вынуждены перейти на ручное управление, компьютер выдает команды с опозданием.
— Виола! Что происходит? — запрашиваю я начальника Центрального Компьютера.
— Командор! Три четверти оперативной памяти и микросхем центрального процессора вышло из строя. Какое-то жесткое излучение выжигает p-n-переходы в кристаллах.
— Понятно, но не совсем…
— Сейчас объясню, — говорит Клим. — Броня крейсера выдерживает попадания противника с такого расстояния, но в ней возникает наведенная радиация. Излучение очень жесткое, по частоте близкое к тау-диапазону.
— Ничего себе! Хелла, каковы потери среди команды?
— Уже около половины экипажа, командор! Надо думать, как спасти оставшихся.
Продолжать бой бессмысленно. Через полчаса эти создания проникнут на “Конго” и узнают путь к нашему Солнцу. Осталось два пути: увести “Конго” на максимальном ускорении в бесконечность или…
Я задумчиво смотрю на экран. Если уходить вперед, прямо по курсу, то, пока мы наберем межзвездную скорость, мы пойдем как бы сквозь строй. Если я начну разворот, то “Конго” станет прекрасной мишенью. Надо попытаться прорваться вперед, вряд ли они ждут подобного решения.
— Тибальд! Приготовь двигатели к максимальному разгону!
— Командор! Это я, Стелла! — отвечает мне заместитель Тибальда. — Вряд ли возможно выполнить ваш приказ. Деформирован главный отражатель.
— Но это же исключено!
— Тем не менее это так. Тибальд пошел посмотреть, можно ли что-нибудь сделать.
— Тибальд покинул пост?
— Он сделал все, что ты приказал, и проинструктировал меня.
— Хорошо, Стелла. Оставайся на связи.
Я задумываюсь. С деформированным отражателем нечего и пытаться идти на прорыв сквозь строй “гробов”. Они расстреляют “Конго” через его дырявую защиту за считаные минуты. Значит… Значит, остается одно.
— Стелла! Ровно через пять минут отключишь питание камер с антиазотом.
Стелла закрывает глаза, проводит по лбу ладонью и медленно, но решительно говорит:
— Я сделаю это, командор.
Я включаю общую связь.
— Друзья мои! К вам обращается командир крейсера — Кен Берто. Наше положение безнадежно. Через несколько минут нас возьмут на абордаж превосходящие силы противника. Защищаться мы больше не можем. Главный двигатель вышел из строя, поэтому уйти от противника мы тоже не можем. Враг наглядно продемонстрировал нам свою агрессивную сущность. Мы не должны допустить, чтобы он узнал дорогу к нашему Солнцу. Ввиду сложившихся обстоятельств властью командира крейсера я принял решение… — Я собираюсь с духом. — Я принял решение — уничтожить крейсер, но не сдавать его врагу. Взрыв произойдет через… три минуты и двадцать секунд. Прощайте, друзья, и прощайтесь друг с другом.
Ответом мне была тишина. На экранах внутренней связи вижу, как люди молча встают.
“Правильно, солдаты должны умирать стоя”, — думаю я.
Внезапно от своего пульта ко мне рывком бросается молоденькая Элла, астрофизик. Всхлипнув, она прячет лицо у меня на груди.
— Не бойся, девочка, — говорю я, поглаживая ее пышные волосы. — Это не страшно и не больно. Мы даже ничего не успеем почувствовать, просто превратимся в маленькое, но яркое солнышко.
— Я не о том, — сквозь рыдания отвечает девушка, — умереть я не боюсь, боюсь другого — не успеть сказать то, о чем я думала, что мучило меня весь полет.
Она поднимает на меня свои полные слез карие глаза и продолжает:
— Я люблю тебя, Кен! Люблю давно, с самого начала нашей экспедиции. Я все не могла решиться сказать тебе это, все искала удобного случая, а сейчас… Я люблю тебя! Вот и все.
Великое Время! Этого мне только не хватало! Что же мне делать? Как спасти эту девчушку и этого капитана с их любовью? Ведь я, находясь в теле Кена Берто, ощущал его тягу к астрофизику Элле. Это же надо! Именно в этот момент они должны умереть!
Я обнимаю Эллу за плечи и прижимаю к себе, а сам, словно ища выход из создавшегося положения, осматриваюсь. На экране связи с энергоцентром вижу Стеллу. Она стоит у пульта, положив правую руку на большую красную кнопку, с которой уже снят предохранительный колпачок, и выжидающе смотрит на меня.
На экране внешнего обзора нет живого места от неисчислимого множества атакующих нас шестигранников. То здесь, то там малиновые вспышки пробивают в их строю огромные бреши, которые тут же заполняются новыми “гробами”. Генераторы защитных полей взвывают и взвизгивают с такой частотой, что их звучание сливается в сплошной переливчатый свист. “Огневики” и “защитники” ведут бой до последнего мгновения, нанося урон врагу и отражая его атаки.
Я еще раз глажу Эллу по голове, обхватываю ладонями ее виски и целую в открывшиеся мне навстречу губы.
“Может, все-таки попытаться прорваться?” — мелькает и тут же гаснет мысль — достаточно еще одного взгляда на экран обзора. Не разжимая объятий, в которых притихла Элла, я оборачиваюсь к экрану связи. Стелла стоит в прежней позе, спокойная, как Снежная королева. Я киваю ей, и она поднимает руку в прощальном жесте…

… — Что-то он слишком долго не приходит в себя.
— А ты как думала? Такое расстояние, ты прикинь. Кто знает, всю ли матрицу нам удалось принять без искажений? Да тут еще и этот взрыв…
— Стоп! Он, кажется, уже слышит. Андрей! Андрей! Ты слышишь меня? Ну же!
Голос Лены настойчиво требует ответа, но я ничего не могу поделать, даже глаза открыть. Я только слышу.
— Он слышит, это точно. Но он ничего не может: ни ответить, ни пошевелиться. А как с другими чувствами? Нет никакой реакции. Продолжим активацию…
Меня поглощает мерцающий розовый туман, из которого я выплываю в знакомой комнате — “стартовом комплексе”, как называет его Магистр. Первое, что вижу, это тревожные глаза Лены, она смотрит на меня с болью и надеждой.
— Слава Времени! Вернулся! Ты представить себе не можешь, как я за тебя боялась.
С этими словами Лена подскакивает к пульту и продолжает привычные манипуляции.
— Ты не представляешь, такое расстояние! И ведь надо было держать постоянную мгновенную связь. Практически все энергетические мощности Монастыря работали на нас. А тут еще и взрыв, который ты устроил под занавес. На матрицу наложились такие искажения, что я уже думала: все, не справлюсь. Пришлось бы оставить тебя с “чистой” матрицей и потом возиться с тобой недели две-три. Но ничего, все обошлось.
Тут меня скрючивает в судорогах. Лена, как всегда, без всякого предупреждения проверяет двигательные рефлексы. Я крепко ругаюсь про себя, а вслух спрашиваю:
— А как Андрей? С ним как?
— С ним все в порядке. Его успели выдернуть в тот момент, когда ты подал команду “огонь”. Так что взрыв его матрицу не исказил. Ну, были, конечно, сложности из-за расстояния, но все обошлось.
— А ты знала, что будут такие осложнения? — спрашиваю я, вспомнив, каким тревожным взглядом она меня провожала.
— Конечно, — спокойно отвечает она, — мы не первый раз работаем на звездных расстояниях. Тут есть ряд сложностей, большой риск с вероятностью один к одному. Но ведь это и есть наша работа. Я была к этому готова. Другое дело, мы не могли предвидеть, что твое возвращение будет сопровождаться аннигиляцией двухсот тонн вещества. Взрыв такой мощности сильно исказил поле твоей матрицы. Вот к этому я не была готова. Мы ведь решили, что ты уведешь крейсер в бесконечность.
— У меня не было другого выхода, — говорю я, садясь и натягивая шорты.
— Да, мы это видели. Представь себе, какие минуты я пережила, когда у вас вышел из строя основной двигатель! Кстати, по-моему, ты в последнюю минуту заколебался, стал искать альтернативный выход.
— Верно заметила, — прерываю я ее, вставая и застегивая рубашку, — уж больно мне не хотелось для них такого конца.
— В этом — наша работа, милый, — тихо говорит Лена, кладя мне руки на плечи, — и к этому придется привыкнуть. Будут еще более худшие варианты, поверь мне. Для этого и придется тебе пройти курс морально-психологической подготовки. А теперь пошли к Магистру. Он ждет нас.
У Магистра нас уже ждут Андрей и Катрин. Увидев нас, Магистр заметно оживляется.
— Слава Времени! Все наши покойнички в сборе! Кэт, как ты находишь, неплохо они выглядят для покойников? Думаю, неплохо, особенно если учесть, что тебя, Андрэ, он распылил на атомы, а сам умудрился превратиться в электромагнитный импульс. А что, Элен, как ты считаешь, можно покойничкам помянуть себя рюмочкой коньячку?
— Медицина не возражает.
— Только попробовала бы!
— Что тогда?
— Тогда бы мы все равно выпили, но уже без твоего участия. Пила бы себе кофе. Кстати, Андрэ, а на что похожа куха?
— Аромат кофе, а вкус шоколадный и еще какой-то привкус, довольно приятный…
— Я бы сказал — пряный, — вставляет Андрей.
— А ты когда успел кухи попробовать?
— На “Кугуаре”. Там мы только этим и держались во время боя. Куха тройной крепости прекрасно тонизирует, повышает реакцию, но, говорят, здорово изнашивает организм.
— По тебе этого не скажешь, — шутит Магистр. — Давай-ка к столу.
На столе стояли бутылка коньяку (настоящего французского!), тарелочка с тонко нарезанным лимоном, открытая банка сардин, гренки с сыром, кофейник, чашки, печенье и пирожные для дам. Магистр торжественно разливает коньяк по рюмкам, обхватывает свою рюмку узкими жилистыми ладонями с длинными нервными пальцами, минуту молчит согревая напиток, потом говорит:
— Ну, хроноагенты, за ваше удачное, вопреки всем моим предчувствиям, возвращение!
Мы молча выпиваем и закусываем. Магистр вновь наполняет рюмки, молчит, что-то обдумывая, наконец говорит:
— Ну и жестокий же вы народ, летчики-истребители. Одно слово — вояки. Надо же додуматься… Нам такое и присниться не могло. Вызываю огонь на себя! Ты это имел в виду, когда испрашивал санкцию на любые действия?
— И это тоже. Надо было быть готовым к любому исходу.
— Ничего себе исход! Ну а этот… — Магистр кивает в мою сторону, — тоже хорош! Надо же такое придумать! Слушай, неужели не колебался?
— Почему же? Я до последней минуты искал другой выход. Был готов отменить приказ о взрыве и попытаться прорваться на планетарных двигателях, но потом…
— Что потом?
— Потом вспомнил о предостережении Фридриха: пришельцы могут не только читать наши мысли, но и управлять нашим поведением. Тогда я решил, что другого выхода у меня просто нет.
— И правильно решил. — Магистр поднимает рюмку. — Помянем доброй памятью Кена Берто, Доса Кубено, Эллу и весь экипаж “Конго”. Они погибли славной смертью.
Мы молча выпиваем. После того как опустел кофейник, Магистр еще раз наполняет рюмки.
— А теперь, друзья мои, я хочу выпить за вас. Из вас получаются прекрасные хроноагенты. Решительные, способные на самостоятельные, пусть неожиданные, но правильные действия. Главное, что эти действия — нестандартные. Именно такие агенты мне и нужны для решения моей задачи, над которой я бьюсь уже несколько лет. Чем дольше я с вами работаю, тем больше убеждаюсь: мне с вами повезло. Пью за вас!
— Магистр, — спрашивает Андрей, — а что это за задача?
— Узнаешь в свое время, — уклончиво отвечает Магистр.
— Тогда зайдем с другой стороны, — начинаю я. — Эта задача, по-моему, каким-то образом связана с тем странным набором аномальных фаз, которые ты мне даешь для проработки и построения прогноза?
Магистр рассеянно смотрит на меня.
— Ты, по-моему, чрезмерно догадлив…
Потом, спохватившись, что сказал лишнее, быстро меняет тон:
— Все, все! Расслабуха кончилась. Завтра с утра — за работу. Досдать все зачеты и приступить к курсу МПП. Дамы, забирайте своих рыцарей и — по домам. Помогите им отдохнуть, набраться сил, чтобы завтра быть в форме.
Еще три дня я сдаю оставшиеся зачеты и экзамены. В конце третьего дня Лена предупреждает меня, что завтра меня, возможно, вызовут на МПП.
— А что такое МПП? Что со мной будут делать?
Лена грустно смотрит на меня.
— Не знаю, родной. Никто из моих знакомых не проходил эту подготовку по такому высокому классу, какой назначил Магистр для тебя и Андрея. В моем представлении, — я сравниваю с тем классом, по которому прошла сама, — из вас вынут душу, вывернут ее наизнанку, почистят и начинят чем-то невероятным. Вы выйдете оттуда “суперменами”, если выйдете вообще.
— Брось так мрачно шутить, Леночка. Не такой Магистр человек, чтобы посылать на убой своих сотрудников. Да и моральный фактор, я думаю, ты преувеличиваешь.
— Не знаю, не знаю…. Да и Магистра ты еще не знаешь. Знаю я только одно: вы выйдете оттуда другими людьми.
— В каком плане?
— В таком, что вы будете способны на многое такое, о чем сейчас не можете даже подумать без содрогания. МПП — это как бы перестройка душевного склада, даже изменение моральных устоев личности.
— Но ведь это… — начинаю я, но Лена меня прерывает:
— Это не совсем так, как ты думаешь. Ты просто станешь несколько другим на подсознательном уровне. Впрочем, после твоих подвигов на “Конго” и в сорок первом году я не думаю, что тебе нужна серьезная перестройка подсознания.
— Значит, ты будешь любить меня по-прежнему?
— Вот что тебя беспокоит, — смеется Лена. — На этот счет ты можешь не переживать. Ты уже вернулся с двух заданий и неужели не заметил, что каждый раз ты становился другим, пусть немного, но другим? Ты уже никогда не будешь тем Андреем Коршуновым, которым был в 1991 году, в своей фазе. Сейчас в тебе пусть немного, но присутствуют и Андрей Злобин, и Джон Блэквуд, и Кен Берто. Все эти контакты не проходят для хроноагента бесследно. Что-то он берет от каждого, в личности которого действует.
— Но это же страшно, Лена.
— Нет, родной, это только так кажется. Просто к этому, как и ко многому другому, надо привыкнуть и принять как должное.
Заметив, что я задумался, Лена переходит в атаку:
— Ну разве ты заметил, что я стала относиться к тебе по-другому, что я как-то изменила свое отношение к тебе после этих двух внедрений? Стала меньше любить тебя?
— Да нет же…
— Тогда в чем дело? Пойми наконец, ты — хроноагент, а это не такой человек, как все. Вы живете особой жизнью. То, что ты знаешь, еще далеко не все. Со столькими нюансами вашей работы тебе еще придется столкнуться!
— Понимаешь, Лена… Почему вы — ты и Магистр — не сказали всего этого раньше? По-моему, это непорядочно. Если бы я знал все это раньше…
— Ты отказался бы от этой работы? Ха! Не говори глупостей! Во-первых, ты бы не отказался из-за меня, ведь так?
— Но-но! Полегче на поворотах! Не слишком ли высоко ты себя ценишь?
— Не слишком! — отрезает Лена. — Даже слишком низко, если после такого высказывания продолжаю мирно с тобой беседовать. Ну а во-вторых, как было объяснить тебе все эти тонкости до того, пока ты не столкнулся с ними в реальной работе? Ты бы понял что-нибудь?
— Вряд ли.
— Вот видишь! Так что, драгоценный мой Андрей-Джон-Кен и как тебя еще там, перестань дуться, поцелуй свою любимую и приготовь-ка хорошего вечернего чайку. Время уже позднее, а завтра день у тебя будет наверняка не из легких.

Глава 20

Когда же пытуемый впадает в беспамятство, испытание, не увлекаясь, прекратить.
А. и Б. Стругацкие

Утром меня будит сигнал таймера. Лена спит. На дисплее светится: “5.40”, а ниже: “Школяру Дельта-3 прибыть в блок Z8 в 6.00”.
Я вздыхаю. Начинается так называемая МПП. Одевшись и заказав по линии доставки завтрак на двоих, я съедаю свою часть и, подойдя к камину, склоняюсь над Леной. Уютно лежит на роскошной шкуре моя подруга. Я нагибаюсь и осторожно целую ее туда, где шея переходит в плечо. Лена улыбается, не открывая глаз, и говорит:
— Уже? Ну, держись там, не раскисай. Самое главное, не теряй выдержки, что бы ни случилось.
Она встает и, обняв меня за плечи, целует в лоб, как ребенка (или покойника). Сопровождаемый таким напутствием, я шагаю к двери нуль-Т. Войдя в кабину, оборачиваюсь. Лена стоит у компьютера, нагая и прекрасная, как древняя богиня, и грустно смотрит мне вслед. Увидев, что я обернулся, она машет мне рукой в прощальном жесте и улыбается.
Закрываю дверь и выхожу в блок Z8. Блок как блок. Ничего страшного. Компьютеры, куча разнообразных экранов, столы и компания веселых ребят в салатовых комбинезонах.
— А, вот и еще один мученик пришел! — приветствуют они меня. — Не теряй времени, заголяйся и — на стол!
Я безропотно исполняю все, что мне сказали. Круглолицый молодой брюнет обклеивает меня датчиками и начинает наяривать на компьютере, как заяц на барабане. При этом он отпускает шуточки относительно преисподней, демонами которой они являются. Вдруг лицо его вытягивается.
— Слушай, друг. Они что у вас там, с ума посходили? Второго хроноагента подряд посылают по 7А! Что это? Группу для заброса в антимир готовят?
Он с сочувствием смотрит на меня.
— Тебя как зовут, дружище?
— Андрей.
— Виктор, — представляется круглолицый. — Вчера мы по 7А запускали одного, тоже Андрея. Какое-то это имя роковое.
— И как он?
— Так же, как и ты. Ну, Андрюха, держи хвост пистолетом, а нос по ветру и не мякни. А уж мы сделаем все, что в наших силах. Это я тебе обещаю.
— Огромное вам мерси. Что я сейчас должен делать?
— Сейчас? Спать!
Он что-то переключает на пульте, и я засыпаю, проваливаюсь, точнее сказать.
Проснувшись, я обнаруживаю себя на том же столе. От компьютера ко мне подходит Виктор.
— Итак, Андрюша. За эти трое суток ты прошел гипнотический сеанс. Тебе теперь сам черт не брат! Под кожей у тебя вмонтированы теледатчики. Такие же датчики мы вживили в мозг…
— Это еще зачем?
— А затем, что если у тебя, — он выразительно крутит пальцами у виска, — то мы вовремя это заметим и вырубим тебя, тем самым сохранив для дальнейшей работы ценного хроноагента.
— Многообещающее начало. Надеюсь, что это хозяйство вы дали мне напрокат и изымете, когда все кончится.
— Разумеется, — улыбается Виктор. — Ну, пора за дело.
— С чего начнем?
— А вот это тебе знать не положено, дорогой. Видишь вон ту дверь, под номером четыре? Вот туда и ступай. Нажмешь кнопочку, вон ту, желтенькую, дверца и откроется. Ты туда сразу входи и постарайся ни на что не обижаться. Понял?
—Угу.
— Ну, вперед! С нами Время!
За дверью я попадаю в компанию накачанных молодчиков со зверскими физиономиями. Меня начинают превращать в котлету с таким хладнокровием и с таким знанием дела, что все мои навыки в различных видах единоборств дают только противоположный эффект. Ребята работают профессионально.
Моя первая реакция: “Что я им сделал? За что это?” Потом всплывают в сознании слова Виктора: “Постарайся ни на что не обижаться…” Я все понимаю и вместо того, чтобы оказывать бесполезное сопротивление, пытаюсь уклониться от ударов. Похоже, что только этого они и ждут. Мне устраивают такую “коробочку”, что все человеческое слетает с меня, как грязные носки перед баней. Я зверею и бросаюсь на них, готовый их разорвать. Это напоминает бой с тенью, с той только разницей, что тень бьет весьма жестоко и норовит попасть по морде, в солнечное сплетение, в пах и по почкам.
Сколько это все продолжалось, неизвестно. Когда я вырубаюсь, меня подтаскивают к вентилятору. Я прихожу в себя, и все начинается сначала. Но всему когда-нибудь приходит конец. То, что от меня осталось, выталкивают в соседнее помещение, я падаю на бетонный пол и забываюсь.
Очнувшись, я обнаруживаю себя распяленным короткими цепями между полом и потолком в мрачном помещении, напоминающем застенок инквизиции. В углу, сзади меня, горит очаг. В другом углу темнеет что-то наваленное грудой. Что там именно, я разглядеть не могу, не хватает света. Прямо напротив меня во мраке угадывается дверь. Я в этом помещении один.
Вишу я так довольно долго, руки и ноги начинает сводить мучительной судорогой. Никак не могу понять: для чего я здесь? Кроме пыточного застенка, никаких других ассоциаций это помещение не вызывает.
Время тянется. Боль от рук и ног распространяется по всему телу. Хочется кричать. Но тишина стоит такая, что в ушах звенит. Тут я обращаю внимание на то, что я совершенно голый. Боль сосредоточивается в районе поясницы, мучительно ноет шея и затылок. Рук и ног я уже не чувствую.
Сколько это продолжается — минуты или часы, — не знаю. Я уже потерял чувство времени, когда дверь, скрипнув, растворяется с железным лязгом. В помещение, пригнувшись в дверном проеме, входит широкоплечий мужчина, голый по пояс, в красном островерхом колпаке-маске, закрывающем все лицо, с прорезями для глаз и рта. Не обращая на меня внимания, он проходит в темный угол, берет там кожаный фартук и надевает его. Затем он подходит ко мне и, не говоря ни слова, разглядывает. Потом проходит к очагу и зажигает факел, который втыкает в гнездо у двери. Сам встает рядом, скрестив на груди могучие волосатые лапы.
В помещении становится светлее, и я уже могу разглядеть темный угол. Лучше бы оставалось темно. С первого же взгляда мне становится не по себе. Там сложены пыточные инструменты, как известные мне по разным описаниям, так и совершенно непонятного назначения. Я мгновенно забываю о боли в пояснице и затылке. Все тело начинает ныть в недобром предчувствии.
В камеру входят еще трое. Двое — такие же, как первый. А третий — в желтом балахоне и в желтом же колпаке-маске. Полуголые в красном проходят в угол, надевают фартуки и начинают деловито и спокойно перебирать инструменты. Желтый неподвижно встает у двери. Наконец они выбирают то, что им нужно. Один с какими-то клещами проходит к очагу, а другой, держа в руках длинную толстую плеть с короткой ручкой, почти кнут, становится сбоку от меня.
Тот, который пришел первым, заходит сзади и с чем-то возится. Слышится скрип и лязг. Цепи в потолке несколько удлиняются, и я повисаю под углом к полу. Плеть, дважды опоясав меня, сдавливает огненным обручем. Я хрипло вздыхаю от страшной боли. Но это только начало. Палач дергает кнут на себя, и тот скользит по телу, сдирая на ходу кожу, как бы перепиливая меня пополам. Перед глазами плывут разноцветные круги. Но едва я перевожу дыхание, как на меня обрушивается второй такой же удар, и снова — перепиливающее движение ремня по телу… Тем временем второй палач, который ковырялся в очаге, подтащил жаровню с углями. В углях калились какие-то прутки и замысловатые крючья.
Наконец первый палач, то ли устав, то ли выполнив свою норму, отходит в угол с инструментами и вновь начинает в них копаться. Я с облегчением вздыхаю. Но облегчение длится всего мгновение. Второй палач, выбрав на моем теле место, где кнут содрал кожу поглубже, прикладывает раскаленный докрасна прут. Я оглашаю камеру жутким воем. Когда прут, по его мнению, достаточно охладился, палач берет из жаровни крюк и вгоняет его в другое ободранное место, засадив его под кожу. Он оставляет его торчать там, а сам берется за какой-то трехгранный предмет, тускло светящийся в жаровне. Помещение наполняется смрадом горящего мяса. Моего мяса! Это уже выше моих сил…
— За что?! Что вы от меня хотите?
Ответ поражает меня своим спокойствием:
— Мы хотим, чтобы ты сказал нам, кто ты, откуда и зачем здесь появился? А также куда ты дел ушайный комеплс?
— Какой комплекс?
— Притворяется сумасшедшим, — произносит человек в желтом. — Продолжайте!
Первый палач выходит из угла, держа в руках раскрытую коробку с набором игл различной длины и формы. Скрипит колесо, звенят цепи. Я опускаюсь на пол. Палачи обхватывают мои руки стальным кольцом, и палач с иглами начинает трудиться над моими кистями. Это был не садизм, а высококвалифицированная работа профессионала. Ее эффективность усугублялась спокойствием и деловитостью палача, а также тем, что он работал без всякого видимого наслаждения. Он добивался не моих мучений и воплей, а результата. И добивался весьма успешно. И добился бы, знай я, что такое “ушайный комеплс”. Без этого все мои вопли ничего для них не значили.
Боль горячими волнами накатывается от пальцев, растекается по позвоночнику и бьет кувалдой по затылку. Пот льется с меня ручьями. Я уже не вою, я хриплю. А другой палач раскапывает в углу очередное приспособление.
На этот раз меня подтягивают повыше, и палач начинает трудиться над моими ступнями и пальцами ног. Я не вижу, что он там творит, но впечатление складывается такое, словно он выдирает мне ногти, дробит кости, забивает клинья между пальцами. Когда я отрубаюсь, человек в желтом приводит меня в чувство, натирая мне виски каким-то снадобьем из черного флакона, который он прячет под своим балахоном, едва я открываю глаза.
Палачи прекрасно знают все болевые точки человеческого тела и весьма умело используют свои знания. Огонь, иглы, лезвия, клещи, щипцы, всевозможные тиски, как холодные, так и раскаленные, трудятся надо мной, превращая мое тело в вопящее месиво. Несколько раз я уже считал, что пришел мой конец, но всегда адское снадобье возвращало меня в застенок.
Наконец один из палачей приспосабливает к моим половым органам какие-то специфические тиски и начинает медленно затягивать винт, а другой подносит к лицу жаровню, полную пылающих углей. Мое бешено колотящееся сердце, как мне кажется, выскакивает из груди, выкатившиеся глаза лопаются от жара, в мозгу что-то взрывается и…

Глава 21

А ты уйди, тебе нельзя тут быть,
Живой душе, средь мертвых!
Данте Алигьери

…Сильное жжение на левом плече заставляет меня открыть глаза. На груди сидит розовая не то ящерица, не то жаба и длинным языком слизывает запекшуюся кровь. Я мычу и пытаюсь пошевелиться. Все мое тело сразу же бурно протестует, а жабоящерица, подмигнув мутными голубыми глазками, лениво спрыгивает с меня.
Палачей рядом нет, застенка тоже нет. Я лежу на сиреневом песке, обжигаемый огромным голубоватым солнцем. Песок горяч, как угли, а солнце жжет немилосердно. Мои многочисленные раны, полученные в застенке, горят, как будто их щедро посыпали солью и перцем. Мучительно хочется пить.
С трудом повернув голову, я убеждаюсь, что лежу в бескрайней пустыне. Насколько я могу видеть, вокруг, кроме песка, ничего нет. Закрываю глаза, но сквозь веки яркое солнце проникает, жжет и иссушает мой мозг. Где я? Зачем я здесь?
Жажда становится невыносимой. Пытаюсь перевернуться на живот и сразу понимаю, что это невозможно. Изуродованное тело откликается целой серией вспышек боли в ответ на малейшую попытку хоть как-то изменить положение. Какое-то время я лежу неподвижно, мучительно размышляя и собирая все свое мужество и волю к жизни. Если я останусь так лежать, то умру от жажды и высохну под этим солнцем. Зачем это мне? Надо действовать. Но как? И есть ли здесь где-нибудь вода? Есть или нет, не знаю, но помирать вот так, пассивно, я не желаю. С другой стороны, израненное тело не желает мне повиноваться. Ну что ж, тем хуже для него. Собрав в кулак всю волю, стискиваю зубы, что само по себе ударяет волной боли, и с хриплым рычанием начинаю переворачиваться…
Первая мысль, какая приходит в голову: “Лучше бы этого не делать!” Но потом приходит ярость, загнавшая боль куда-то в подсознание. Какое-то время идет борьба между болью и яростью, потом последняя побеждает, я оказываюсь на животе и тычусь лицом в песок. Еще целую вечность я собираюсь с силами и столько же поднимаюсь, сначала на локтях, а потом и на руках. Слева, почти на горизонте, вижу какие-то камни и вроде бы какие-то растения.
Туда! Где растения, там и вода! Скорее! “А может быть, сначала поспать, собраться с силами?” — предлагает измученное тело, которое категорически протестует против такой экспедиции. Нет! Если я расслаблюсь хоть на минуту, ярость уснет, силы растают, и солнце добьет меня. Вперед! Вперед, пока еще есть решимость бороться за жизнь.
Каждое движение дается страшным напряжением всех сил и всей воли. Это длится, наверное, столетие, не меньше. Проклятые камни и кустики не приближаются. Я решаю не смотреть на них и, выбрав направление, опустив голову, начинаю работать локтями и коленями, изредка оглядываясь, чтобы по следу на песке определить, не забираю ли я вправо или влево. Так проходит еще тысячелетие. Наконец я роняю голову на песок, окончательно исчерпав свои силы. От жажды все мое нутро превратилось в раскаленную топку. Никакие силы в мире уже не могут заставить меня двигаться дальше…
Какой-то невнятный звук заставляет меня открыть глаза и поднять голову. Камни и куст — в десяти метрах от меня. Из камней бьет родник! Поздно. Солнце, жажда и раны сделали свое дело. Я уже ничего не могу предпринять. Какое-то время тупо смотрю на текущую воду. Потом мысль, что я умру от жажды вот так, рядом с источником воды, приводит меня в исступление. Уже не думаю о том, что я скорее всего не на Земле. У нас не бывает сиреневых песков, голубого солнца и розовых жабоящериц с голубыми глазами. И это может течь вовсе не вода. Это — жидкость, и она может меня убить… или спасти.
Протягиваю руки, зарываю их в песок и ценой невероятных усилий подтягиваюсь вперед. Я продвинулся довольно успешно, сантиметров на десять. Короткий отдых и снова: руки вперед, подтягиваемся… Еще сантиметров восемь-десять. И так до бесконечности.
Со стороны это, наверное, выглядит забавно. Лежит на песке червяк, корчится, поджариваясь, дергается в конвульсиях и судорожными рывками движется вперед. Но мне не до смеха. Каждое движение, каждое усилие отзывается во всем теле и в первую очередь в мозгу ужасной болью. Дышу я хрипло, с присвистом. И только нежелание умереть вот так, пассивно, заставляет меня издеваться над самим собой самым непостижимым образом.
Не могу сказать, сколько длилось это самоистязание. Примерно лет через сто, а может быть, через пятьсот я наконец приблизился к этим камням вплотную. И тут обнаружилось еще одно препятствие. Родник-то стекает на противоположную от меня сторону. Издали, с десяти шагов мне была видна только его фонтанирующая над камнями струя. Надо или обогнуть камни, или вскарабкаться на них. Высота кучи камней примерно с метр. Цепляюсь за нижние камни и начинаю подтягиваться. Еще… еще… Лицо и грудь раздирают острые кромки, но я не обращаю на это внимания. Одной раной больше, одной меньше.
Вот правая рука касается прохладной воды. Как будто кто-то вдыхает в меня свежие силы. Еще одно усилие… Небо темнеет, камни дрожат подо мною, раздается страшный грохот, налетает жаркий вихрь и, подхватив меня, швыряет куда-то. Сознание меркнет.
Я прихожу в себя от холода. Холода, от которого нет спасения и который сковал все тело. Подо мной что-то жесткое и холодное. Открыв глаза, обнаруживаю над собой что-то вроде навеса. На мне грубый балахон из мешковины и больше ничего. Рядом, справа и слева, плотно лежат люди, одетые в такую же мешковину. Под навес свободно задувает ветер, который тащит жесткий, колючий снег и посыпает им лежащие вокруг меня тела.
Сумеречно. Шагах в тридцати горит костер, возле которого видны три неуклюжие фигуры. Над костром подвешен большой котел. Одна из фигур отделяется от костра и направляется к нам.
— Хватит дрыхнуть, бездельники! Вставайте, жрите и принимайтесь за работу! — хрипло лает она.
Люди вокруг меня шевелятся, слышится надсадный кашель. Сначала кашляет один, потом кашель подхватывают еще несколько, вскоре кашляют уже все, включая меня. Люди с трудом и кряхтением встают, стряхивают с себя снег и непрерывно кашляют. Пытаюсь встать и я и тут же понимаю, почему все кряхтят и ругаются. Закоченевшие члены слушаются с трудом. Каждое движение отдается болью в суставах и пояснице.
Люди тянутся