Еще несколько хриплых голосов присоединились ко взрыву смеха. Кевин
подумал, что их должно быть около тридцати, засевших в камнях над дорогой.
Сейчас несколько человек должны были спуститься на дорогу впереди него и
позади, чтобы блокировать путь. Все они улыбались.
- Это он так отшлепал Билли, что он прибежал обратно, хныча и дрожа
как осиновый лист? - один из показавшихся впереди на дороге мужчин
глумливо ухмыльнулся.
- Нет, это, наверное, его лошадка, - рассмеялся кто-то наверху. -
Билли решил, что это его мамочка пришла за ним.
Некоторое время все они потешались подобным образом над Кевином, но
он не отвечал. Вместо этого он опустил меч обратно в ножны и выпрямился.
Это было их небольшое развлечение, игра, в которую они играли, приятно
проводя время, полностью уверенные в том, что Кевину некуда деваться. И
они станут смеяться над всем, что бы он ни сказал. Это были оборванцы,
грязная банда, сброд, одетый в лохмотья, вооруженный разнокалиберным
ржавым оружием. В основном, правда, это были луки и грязные мечи. И это -
наводящие ужас бандиты? И Кевин стал смотреть на того, кто заговорил
первым - на высокого человека на скале.
- Что заставило тебя поехать этой дорогой, молодой воин? -
осведомился главарь. - Или ты не слыхал, что эта дорога бывает опасной для
путешественников?
И снова зазвучали смешки и хихиканье.
- Я еду на запад, - ответил Кевин.
Одновременно он спокойно огляделся по сторонам, запоминая
расстановку, вооружение и настрой окруживших его людей.
- Нынче это не самое подходящее направление, дружок. Тебе придется
уплатить дорожный сбор.
Кевин небрежно кивнул.
- Я для того, чтобы собрать его, понадобилось двадцать пять... или
тридцать человек? - теперь Кевин в упор рассматривал четверых, заступивших
ему дорогу, не отводя взгляда. - Вы собираете дань такой оравой, потому
что вам не хватает сноровки или недостает храбрости?
На некоторых лицах улыбки растаяли. Главарь или человек, который им
казался, расхохотался.
- Может быть, ты и прорвешься. Сдается мне, что ты на это способен.
Но вот твой конь что-то не очень рвется в бой. Весьма странно, не так ли?
Кевин бросил взгляд на свой лук, свисающий с седла. Лук был натянут,
но отсыревшая тетива вряд ли послала бы стрелу дальше чем на двадцать
шагов. Возможно, однако, что бандиты об этом не догадывались.
- А может быть так, что если я воткну стрелу тебе в грудь, то
ситуация изменится к лучшему? - спросил он.
- Да, такая возможность существует, - спокойно согласился рослый
предводитель и кивнул. Слегка повернувшись, он махнул кому-то рукой.
- Однако твоя первостепенная задача лежит чуть дальше.
Из-за угла скалы показалась крупная, целиком закованная в доспехи
фигура и целенаправленно направилась к Кевину.
- Да, конечно... - пробормотал Кевин и повернулся к коню. Тот все еще
дрожал, расширив глаза и трепеща ноздрями. Кевин отстегнул свой щит с
необычными заостренными углами, который повесил на седло еще перед бурей.
Щит удобно, как просторный рукав, сел на руку, и Кевин потянулся за мечом.
Клинок с легким шелестом покинул ножны, и Кевин позволил себе еще раз
оглядеть всю банду, которая ухмылялась ему с окружающих высоких скал.
- Вам кажется, что у вас достанет сил справиться вот с этим?
Главарь рассмеялся в ответ:
- Мы просто понаблюдаем, в качестве посторонних.
- И резервной силы на случай, если этот ваш буйвол будет выпотрошен и
разрублен на бифштексы?
- О нет, отнюдь, - главарь глухо кашлянул. - Если ты его одолеешь,
можешь спокойно ехать дальше. Тем не менее... - он оглянулся на остальных,
и вокруг раздались подобострастные смешки, - должен предупредить, что
шансов у тебя маловато.
- Только не ставь на это все свои деньги, - глухо пробормотал Кевин.
Он начинал чувствовать, что гнев пытается овладеть им, и вверг свой
мозг в леденящий холод абсолютного спокойствия. Этому он хорошо выучился.
Он словно слышал слова Раскера, эхом отдающиеся в мозгу: "Ты должен
стать мечом, а меч станет тобой. Ты станешь центром собственного мира,
который будет ограничен лезвием твоего клинка. Гнева не должно быть, он
запрещен. Он отвлекает внимание. Если ты используешь его, то используй не
для того, чтобы распалять себя, а для того, чтобы выбить из колеи
противника".
Однажды выученное и отточенное долгими упражнениями, теперь это
приходило легко и быстро. Ледяное спокойствие овладело Кевином, он стал
мечом и всем, до чего меч мог дотянуться, он стал центром стального круга.
Спокойно он наблюдал за уверенным приближением огромной фигуры. "Это
скорее машина, чем человек", - подумал Кевин.
Металл позвякивал, а огромный меч со свистом рассекал воздух. Очень
большой человек. Может, это берсеркер? Длинный, двуручный меч. Большой
квадратный щит со странной эмблемой, весь во вмятинах. Странно
расширяющийся книзу шлем, закрывающий всю голову, с носовой гардой,
опускающейся вниз наподобие атакующей змеи. Восточный... сделан так, чтобы
производить впечатление демонического лица. Неподвижные глаза,
поблескивающие из-под забрала. Густая борода, обрамляющая угрюмый рот.
Никаких звуков, только лязгающие металлом шаги. Смерть в помятых доспехах.
Кевин принял оборонительную стойку.
Человек напал в обычной манере, атака по фронту, монументальная башня
на полном шагу. Щит выдвинут чуть вперед, меч взмыл над головой и
опустился, намереваясь рассечь Кевина от макушки до ягодиц. Кевин позволил
мечу опускаться, но вместо того чтобы заслониться щитом, как от него,
видимо, ожидалось, быстро отступил в сторону и парировал удар своим мечом,
не без труда отводя удар от своего правого плеча. Тяжелый удар в землю
отозвался легким сотрясением в коленях. В тот же миг Кевин нанес
оглушающий кистевой удар плашмя по боковой поверхности шлема. Такой удар
вовсе не предназначался для поражения, он должен был лишь сбить противника
с толку. Такой удар задавал тон битве. Он также расстраивал внимание
противника, заставляя некоторое время прислушиваться к звону в голове. И
немедленно он сделал обратное движение и повторил удар.
"Выводи из себя! - закричал Раскер откуда-то из прошлого. - Заставь
сражаться по твоим правилам!"
Этими двумя ударами Кевин достиг ожидаемого результата. Огромный
противник снова атаковал. Кевин легко поднырнул под удар, повернулся и
ткнул острием меча в то место, где оканчивалась кольчужная рубашка. Очень
редко когда бойцы бывали защищены в этом месте броней. Таким образом, этот
удар был едва ли не самым оскорбительным.
"Рассерди его! Заставь его сделать ошибку! Заставь забыть о его
подготовке!"
Противник тоже развернулся, сверкая глазами, больше похожий на
сгусток ярости, чем на человека.
- Ты сражаешься задницей, - сказал ему Кевин. - Давай-ка
по-серьезному.
Воин с воплем бросился в атаку. Кевин выстоял, парируя удары и
прикрываясь щитом, отводя от себя могучие удары его заостренными углами.
Кевин слышал, что раньше эта тактика называлась "атака в лоб"; это был
замысловатый способ добиться победы при помощи силы и ярости. Он позволил
противнику установить дистанцию и внезапно сам нарушил ее серией быстрых
контратакующих выпадов, и добился того, что кровь закапала с руки, с
подбородка и из-под мышки руки, в которой противник держал щит. Интересно,
как это понравилось наблюдателям?!
- Предлагаю тебе прекратить схватку, боец, - сказал Кевин, - иначе от
тебя мало что останется и твои доспехи рассыплются по частям.
Но атаки стали еще более неистовыми, и каждая сопровождалась низким,
утробным ревом. Противник не демонстрировал никакой боевой техники, одну
только грубую силу, которая и направляла звенящий меч. Кевину удавалось
держаться подальше от сверкающего лезвия, он парировал удары своим мечом,
принимая их на щит или на жесткие детали доспехов. Горы отзывались звонким
эхом, и лязг железа разносился далеко по окрестностям.
Кевин прекрасно понимал, что если ему придется отражать эти
сокрушительные удары полным щитом, то он потеряет свое преимущество. Пока
же ему удавалось избегать их, но и он не причинил сопернику никакого
особого вреда, если не считать нескольких неглубоких царапин, а также
погнутых доспехов. И он начинал уставать! Это не могло ему нравиться! Он
должен был быть способен поддерживать этот темп до тех пор, пока противник
не упадет, но Кевин чувствовал, как усталость сковывает мышцы рук.
Наступило время применить какой-нибудь прием, пока он еще мог сохранять
быстроту и подвижность.
Кевин сделал ложный выпад влево, слегка подавшись корпусом в эту же
сторону, уводя за собой и противника. Затем, принимая на щит ответный удар
противника, как бы случайно упал вправо. Раскер считал этот трюк
совершенно идиотским, так как слишком многое зависело от случайного
стечения обстоятельств. Кевин же полагал, что все должно строиться на
проворстве и точном расчете. Вся соль заключалась в том, чтобы заставить
противника приподнять щит, притворяясь, что упал по-настоящему в
результате принятого на щит мощного удара. В тот миг, когда его противник
двинулся на него, Кевин оказался ниже и за его большим щитом, и тогда он
дотянулся лезвием меча до того места, где наголенник соединялся с ножнами
- в этом месте, он знал, всегда остается незащищенный промежуток.
Это сработало. Кевин определил это по тому, как меч врубился в щель
со странным чавкающим звуком, и по сдавленному крику боли. Проворно
откатившись назад, Кевин вскочил на ноги и снова встал в боевую позицию.
Противник даже не взглянул на свое колено. Его дыхание со свистом
вырывалось сквозь стиснутые зубы, а блестящие глаза, не переставая,
буравили Кевина тяжелым мрачным взглядом. Выдвинув левую ногу вперед, он
застегнул коленное сочленение. Яркая кровь вытекала из щели и стекала вниз
по наголеннику. Тут Кевин услышал глухой ропот, доносившийся сверху,
оттуда, где стояли отдаленные бандиты.
- Не хочешь ли остановиться? - спросил он, переводя дыхание.
Противник его, однако, чуть не визжал от бешенства при каждом вздохе.
И снова он напал, отставляя искалеченную ногу таким образом, чтобы на нее
можно было опираться. Кевин уклонился.
- Я не хотел бы убивать тебя, боец!
Но противник продолжал наступать. Гротескная, прихрамывающая фигура в
доспехах размахивала огромным мечом и рвалась вперед.
Кевин оставил свою позицию, отступил на несколько шагов назад и
крикнул, обращаясь к долговязому главарю разбойников:
- Можете его остановить? Я бы не хотел убивать его, если меня не
вынудят!
- Похоже, тебе придется это сделать, - нахмурившись, отвечал главарь.
- Не думаю, что нам удастся его остановить, и я не завидую тебе, юный
вояка. Ты ранил его, и нам придется с этим что-то делать. Мы...
Стрела, пущенная сзади, отскочила от металлической пластины на спине
Кевина.
- Не убивайте его! - закричал главарь. - Он не нужен мне мертвым, ты,
глупое дерьмо!
- Ты меня не задел! - воскликнул Кевин.
Он повернулся так, чтобы встать спиной к тому краю дороги, который
круто обрывался вниз по горному склону. Взбешенный великан в доспехах
снова надвигался на него. Кевин направил свой меч прямо в перекошенное
лицо.
- Ты будешь первым, отродье, незаконнорожденный ублюдок!
И тут это случилось. Кевин услышал вопль ярости и страха, это визжал
его конь. Перед глазами образовалось какое-то мельтешение лиц, фигур и
движений, закрывая ему обзор. Кевин слегка сдвинулся, чтобы встретить
атаку громыхающих доспехов и наконец воплотить свое преимущество в быструю
и убедительную победу, когда изрядный булыжник врезался в его шлем. Кевин
на секунду отключился и поэтому неверно принял на щит тяжелый рубящий
удар. Щит повернулся на руке и врезался своим краем Кевину прямо в лицо.
Используя силу удара, Кевин бросился в сторону, неловко перекатился по
земле и снова вскочил на ноги. В этот момент что-то попало ему в ногу.
Затем перед глазами снова промелькнули искаженные картины того, как
несколько человек окружили коня и борются с ним, как взбешенное животное
бьет во всех направлениях мощными копытами и как нападающие катятся по
земле. За спиной атакующего Кевина противника тоже показался какой-то
человек, который при помощи длинной палки пытался сзади подставить
подножку огромному воину. Очевидно, даже главарь разбойников не в силах
был приказать ему остановиться. Со всех сторон раздавались крики и шум.
Кевин почувствовал справа от себя какое-то движение и не глядя махнул
туда мечом. Он во что-то попал, так как совсем рядом раздался крик боли. А
потом Кевин ощутил ослепляющий удар по голове. Словно в тумане, он видел,
как его противник, зацепившийся-таки за подставленный шест, валится прямо
на него, занеся огромный меч над головой для последнего решающего удара.
Закрываться щитом уже не было времени. Меч врезался в левое плечо, и Кевин
почувствовал укус острой стали, рассекшей стальной наплечник. Затем что-то
снова ударило его сбоку. Кевин снова ударил не глядя и услышал
металлический лязг. Повернувшись, Кевин увидел бородатого разбойника, с
глупым видом уставившегося на обломанный у самой рукоятки меч. Еще один
бандит, скаля зубы, раскручивал над головой пращу. Кевин попытался
увернуться, но человек опустил руку, и его голова словно взорвалась.
Ничего не видя, Кевин все же ощущал, как его рука с мечом рассекает воздух
вокруг, расчищая для него необходимое пространство. Наконец сквозь
плывущий перед глазами туман он увидел что-то огромное, вопящее и неясное,
мчащееся прямо на него. Бандиты отскакивали с его пути.
- Лошадка! - выдохнул Кевин и, пошатнувшись, сделал шаг навстречу.
Это было его ошибкой. Массивное черное плечо коня ударило его, как твердая
и горячая стена, и Кевин начал падать... но он не упал.
Как потом вспоминал Кевин, это было долгое-долгое и болезненное
скольжение вниз по почти отвесному склону, по булыжникам и кустам, по
снегу и гравию, время от времени переходящее в свободный полет вниз;
доспехи лязгали и гнулись, Кевин переворачивался в воздухе и каждый раз
приземлялся на какую-нибудь другую часть тела, так что на нем не осталось
ни одного живого места, и это все продолжалось и продолжалось. Но боли он
не чувствовал, даже потом.
Во внезапно наступившей тишине Кевин открыл глаза и увидел, что
упирается лицом в мокрый гравий. Тогда он приподнял голову. Дорога была от
него не далее чем в двадцати шагах, но почему-то она так странно
наклонилась? Это любопытно... Кевину показалось, что он смотрит на дорогу
сверху вниз, но как это могло получиться? Он попытался подняться и снова
стал падать вниз...
На этот раз первое, что он увидел, было небо и крутой откос,
заслонивший его почти наполовину. Кевин лежал на спине и изучал эту гору.
На ее вершине стояли люди и смотрели на него. Они были очень высоко над
ним, и ему казалось маловероятным, что он пролетел, проскользнул,
прокувыркался эти триста шагов, прежде чем упал на нижний поворот дороги.
И что это ему взбрело в голову совершить такую глупость?
- Эй, вояка, слышишь меня? - крик прозвучал очень издалека,
искаженный эхом, так что понять его было нелегко. К тому же Кевину еще
сильно мешал шум в его собственной голове.
Несколько мгновений Кевин продолжал лежать, дожидаясь, пока мозги не
встанут на место. Осторожное исследование показало, что, кажется, все
члены должны действовать. Кевин перекатился на левый бок. Ошибка! Боль
обожгла плечо, и рука согнулась. Кевин поспешно повернулся на другой бок,
пролежал немного и осторожно встал на колени. Пошевелив пальцами ног, он
пришел к выводу, что ноги целы, и он счел это добрым знаком. Глубоко
вдохнув, Кевин поднялся на ноги. Щит все еще был надет на руку, и его вес
оттягивал вниз больную руку довольно болезненно. Кевин отстегнул щит и
уронил его на дорогу. Его меч пропал.
По дороге загремели копыта, и в поле зрения показался огромный конь,
скачущий шумным и неуклюжим галопом. Несколько стрел прочертили его бока
ниже кольчужной попоны. Завидев Кевина, конь замедлил свой бег и
остановился, щадя при этом левую заднюю ногу. Слегка тронув Кевина мордой,
конь чуть не опрокинул Кевина навзничь.
- Эй, боец! - вновь донеслось сверху.
Кевин запрокинул голову и закричал так громко, как только мог:
- Неужели вам, навозные червяки, доставляет удовольствие ранить
животное?
- Мне доставляет удовольствие делать то, что мне нравится, - донесся
ответ. - Эй, там, захвати это письмо с собой. В сочетании с твоим видом
оно будет весьма убедительно!
Кевин увидел, что долговязый главарь натягивает тетиву лука. Он
сделал слабую попытку подобрать щит, но стрела ушла далеко в сторону.
Ударившись о камень на дороге, она сломалась. К ее древку, сразу сзади
наконечника, была привязана какая-то записка.
- Отнеси это своему лорду Дамону! Передай ему, что ты являешь собой
пример того, что случается с вооруженным человеком в Проходе!
Кевин подобрал переломившееся древко, крепко ухватился за уздечку и
медленно побрел вниз. Хорошо хоть ноги его - или, по крайней мере, одна
правая - могли идти.
- Хромай домой, парень, и благодари нас за то, что мы позволили тебе
это! - донеслось сверху.
Первым ощущением, возвратившимся к Кевину, оказалось хорошо знакомое
чувство гнева, жаркой волной прилившее к шее и лицу.
- Мы с тобой еще встретимся, сучий сын! - крикнул Кевин.
Это был жалкий ответ, но лучшее из того, что он мог сделать сейчас.



4

На западной стороне Северного Прохода, там, где прорезанная глубокими
колеями дорога устремлялась вниз, через пышные горные луга, направляясь на
широкие равнины Палана, ранние птицы распевали свои утренние песни,
слетевшись к тому месту, где возле небольшого ручья всегда останавливались
на привал путешественники и торговые караваны. Светлокрылые горные сойки
трещали и ссорились между разбитых и обгорелых остовов фургонов и
трудились над глазами и ноздрями мертвых упряжных животных. Вороны дрались
над несколькими распростертыми человеческими телами, а прочие стервятники
с мрачным достоинством расхаживали по траве.
На краю луга появились три волка. Когда один из них прыгнул вперед,
вцепился зубами в небольшое тело и потащил его прочь, раздалось громкое
хлопанье крыльев и негодующее карканье. Два других волка тоже схватили
тело и принялись тянуть его в противоположную сторону, но первый злобно
зарычал на конкурентов и те отстали; разгоняя птиц, они принялись рыскать
в поисках собственной добычи. Птицы недовольно кричали и подлетали вверх,
но тут же опускались на другие трупы, благо в них недостатка не было.
Птицы в это утро были очень заняты...


Шериф стоял над Кевином, уперев руки в бока и разглядывая
распростертое на тюфяке тело.
- Вольный рейнджер! - пробормотал он про себя, затем позвал громко: -
Мазер!
Из соседней комнаты, торопясь, выбежала согбенная фигура.
- Да, шериф?
- Он еще не очнулся.
- Слишком мало времени прошло, Люкус. Дай ему время. Ему здорово
досталось.
Шериф наклонился поближе и несколько раз всхрапнул, словно прочищая
нос. Душистые ветви ясменника были разбросаны по полу, но в комнате все
равно чувствовался тяжелый больничный запах.
- У тебя есть комната, в которой бы не было этой вони? Если его рана
начнет гнить, я этого не почую, Мазер. К тому же, если даже он пока
здоров, то наверняка заболеет к тому времени, когда придет пора выбираться
отсюда!
- У нас есть небольшая комнатка наверху, но...
- Вот и положи его там.
- Но деньги, Люкус! Это же...
- Мазер, - шериф опустил массивную руку на плечо собеседника, - ты
очень хороший лекарь. Я бы сказал, лучший во всем Вейле, но у тебя один
недостаток. Ты очень любишь спорить. А теперь положи парня в свою лучшую
комнату и не заставляй меня повторять все с самого начала.
Мазер нервно потер сухие ладони:
- Если это нужно Страже, тогда платить будет Совет.
- Это нужно мне!
Мазер кивнул. Некоторое время он молчал, словно собираясь сказать
что-то еще, но вместо этого нахмурился, по всей вероятности, отгоняя
пришедшую в голову мысль. Повернувшись, он вышел из комнаты. Было слышно,
как он зовет кого-то в коридоре:
- Роб! Новенького перенести наверх!
Шериф снова повернулся к кровати.
- Рейнджер?! - Он наклонился ниже: - Кевин!
Глаза открылись, и мутный взгляд зелено-синих глаз уставился на
дощатый потолок. Затем глаза шевельнулись, в них появилось осмысленное
выражение. Хмурый взгляд остановился на шерифе.
- Где конь? - голос прозвучал хрипло и сухо.
- О нем позаботились.
Зубы Кевина скрипнули, и он стал медленно подниматься на локтях.
- А мои доспехи?
- Все цело, кроме меча. Видимо, он потерялся.
Кевин испустил долгий протяжный вздох и снова упал на подушки.
- Что произошло наверху, Кевин? Или ты нашел вход в ад? - спросил
шериф. - Сколько человек понадобилось, чтобы так тебя отделать, и сколько
мертвых тел ты оставил после себя?
Кевин молчал, снова уставившись в потолок. Затем спросил:
- Где это я?
- У лекаря. Ты в городе.
- Я... я не помню.
- Тебя подобрал Кентс с постоялого двора перед Первым мостом. Он
чувствовал, что тебе худо придется, и поэтому пошел за тобой по дороге. Он
сказал, что когда он тебя обнаружил, ты едва переставлял ноги. По его
словам, было непонятно, то ли ты сдерживаешь лошадь, то ли она тебя тащит.
Короче, вы один другого стоили. Кентс дал тебе питье, которое сделало тебя
нечувствительным, как каменный столб. Он ведь эльф, этот Кентс. Он слегка
тебя подлатал и привез ко мне. Ему приходилось о тебе слышать - у эльфов,
видишь ли, есть свои способы узнавать новости, - и поэтому он справедливо
подумал, что это больше касается меня, чем его.
- Мой конь тоже был ранен.
- Кентс хорошо потрудился над твоим конем, Кевин. Лечить животных
эльфам удается даже лучше, чем людей, однако не все так хорошо. Одна из
стрел сильно поранила его заднюю ногу, и Кентс не смог вылечить ее до
конца. Стрела задела сухожилие, и к тому же она была отравлена.
Кевин снова попытался подняться и снова упал на спину.
- Грязные псы! - пробормотал он.
Шериф погрозил ему пальцем:
- Ты должен лежать. Кентс вылечил твое плечо, так что поблагодари
богов, которых ты знаешь, за то что он оказался поблизости. Эльфы умеют
делать подобные вещи, как тебе известно. У тебя останется только шрам и
приятные воспоминания. Все-таки что же с тобой приключилось?
- Как долго я спал?
- Ты отправился в путь пять дней назад, если это тебе что-нибудь
говорит.
- Могучий Маррин! Пять дней! - Кевин внезапно снова нахмурился.
- При мне было послание...
- Мы его получили. Кентс сказал, что ты сжимал его так, что ему
показалось - кулак у тебя вырезан не иначе, как из дуба. В нем была всякая
наглая болтовня по поводу дани за проезд на запад. Дурацкие пьяные бредни,
угрозы всех сортов, что, дескать, случится много страшного, если дань не
будет им выплачена заранее, и все такое, - шериф мгновение помолчал. -
Сколько их было?
- Я видел около тридцати.
Брови шерифа немедленно взлетели вверх.
- Я надеюсь, ты положил их всех?
- Нет, это они меня уложили.
- Как же ты выбрался из этой передряги?
- Конь столкнул меня с дороги вниз. - Кевин потер глаза. - Я думаю,
что именно так и было.
- Проклятое животное! Оно, оказывается, умнее тебя! - шериф
насмешливо хрюкнул.
Кевин сморщился и потер затылок:
- Меня ударили сзади.
- Ах вот оно что? Они играли не по правилам? То есть, ты хочешь
сказать, что эти гнусные мерзавцы не потрудились выстроиться в ряд, чтобы
ты укладывал не больше чем по одному за раз? С их стороны это не очень
порядочно!
Глаза Кевина блеснули:
- Послушайте, шериф, я хочу сказать вам одну вещь. Ваш распроклятый
так называемый берсеркер теперь не сможет ни сидеть, ни стоять на двух
ногах. Его левая нога теперь будет некоторое время его беспокоить, а в
заднице у него появилась еще одна дырка!
- Ты и представить себе не можешь, с каким облегчением вздохнут
жители Вейла, узнав об этом, - перебил шериф.
- Ступайте в преисподнюю, шериф.
- Ругаться на шерифа нехорошо.
Кевин отвернулся. Ухмылка шерифа выглядела больше обеспокоенной, чем
сердитой.
- Как ты думаешь, это действительно был берсеркер?
Кевин с раздражением хмыкнул в ответ:
- Объясните же мне разницу между берсеркером и здоровым рассерженным
мужчиной, у которого вдобавок мозгов не больше чем у красной белки!
- Чем они были вооружены, эти бандиты?
- Снежками! - отрезал Кевин. - Чем они, по-вашему, могут быть
вооружены?
- Понятно. Я снова приду поговорить с тобой, когда ты будешь
чувствовать себя лучше.
- Это маловероятно. Где здесь найти приличного оружейника?
- У Переправы, в Кроссривер. Его зовут Артур.
- А где конь?
- В казармах. И твои доспехи там же. Ты что, собрался на перевал
прямо сейчас? Или завтра утром тоже еще не поздно?
- Сколько я должен этому лекарю?
- Спроси у него. - Шериф шагнул к двери, но внезапно остановился и
повернулся к Кевину, упершись в него прямым напряженным пальцем: - А
теперь послушай меня, могучий рейнджер! Готовится что-то нехорошее, и я не
желаю, чтобы еще и ты вмешался в это, когда поскачешь обратно в горы с
мечтой о мести и репьями в заднице! Понятно? Способен ты уяснить это своей
дубовой башкой?!
Некоторое время они смотрели друг на друга, затем шериф закричал так,
что в соседних комнатах забеспокоились другие пациенты:
- Если мне только покажется, что ты направился к Проходу, если я
только увижу, как ты уставился в том направлении, я прикажу запереть тебя
так крепко, что ты и дышать будешь через щелочку! Не будь тупым болваном и
не нарывайся на неприятности только потому, что тебе слегка вытрясли серу
из ушей. В следующий раз они вышибут тебе мозги! А теперь ложись и держись
подальше от всего этого!
Шериф было повернулся, чтобы уйти, но снова остановился на полдороги:
- Я тебе скажу кое-что еще! В то время, пока ты потрясал мечом у
Скалы-Замка, в Северном Проходе вырезали целый караван! Как это тебе
понравится?!
Шериф выскочил из комнаты и врезался в Мазера, который чуть не
подпрыгивал, от возмущения заламывая руки.
- Люкус! Шериф! Умоляю, здесь же больные!
- Так оно и есть, прах вас побери! Дай этому придурку что-нибудь,
чтобы он стал спокойным, как тележное колесо, Мазер. И если в ближайшие
десять дней я вдруг встречу его в городе, он попадет к тебе с новыми
увечьями!


Кевин погрузился в омут горьких и неприятных воспоминаний. Некоторые
из них были размытыми, а некоторые - ясными и острыми, как ледяные
сосульки. Снова и снова перед его мысленным взором бушевала схватка, снова
вспоминался каждый сделанный шаг, каждый застывший образ. Кевин снова и
снова наносил и пропускал удары, тщательно припоминая мельчайшие
подробности стычки, и снова прокручивал воспоминания в памяти целиком туда
и целиком - в обратном направлении.
Порой в его голове звучали комментарии Раскера и Сэнтона, словно они
просматривали его воспоминания вместе с ним...
- У тебя, Кевин, - говорил Раскер, - есть один недостаток, который
однажды тебя просто убьет. Ты не можешь воспринимать вещи так, как они
есть. Ты воспринимаешь все, что видишь и что делаешь, так, как настроен
твой мозг. Но пока ты не увидишь истины, ты не сможешь стать ее частью.
Кевин заворочался на койке, хмурясь, даже сейчас ощущая разливающийся
на спине жар.
- Что до твоего поведения, парень, то ты ходишь по узкому лезвию, по
самой границе между уверенностью и дерзостью. С одной стороны, ты знаешь,
что ты можешь, а с другой стороны, ты воображаешь, что сделаешь это лучше,
чем кто бы то ни было! Истина же состоит в том, чтобы разглядеть разницу.
И тебе лучше понять эту разницу до того, как ты превратишься в шакала,
который рыщет в поисках пищи по дорогам...
И тут же последовал наглядный урок - Раскер внезапно и сильно ударил
его по голове шестом. Кевин, слегка оглушенный, отступил назад, и Раскер
кивнул.
- Возвращайся в круг и скажи мне точно, что сейчас произошло.
Кевин вернулся в круг, принял стойку и сказал:
- Вы меня ударили.
- Отличное начало. И как это у меня получилось?
- Вы были сердиты и... - Кевин вынужден был уклониться от нового
удара.
- Неверно!
Кевин быстро взвесил ситуацию, постаравшись проанализировать ее:
- Вы держали шест в правой руке, но не за конец, а на две третьих
высоты. Когда вы взмахнули рукой, то заставили обратный конец шеста
развернуться и попасть мне в голову.
- Ну и?..
Кевин пожал плечами, и Раскер хмуро взглянул на него.
- Правда, парень! Ты не видел удара! Ты не уклонился! Согласись, что
это твоя вина! Ты ничего не сделал! Ты стоял, как вчерашняя собачья куча,
и позволил мне попасть тебе в голову! Твои мозги не обратили на это
внимания! И удар, который ты получил, - это твоя вина. Пойми это! Шест шел
прямо на тебя, но ты не понял этого, а уклониться у тебя не хватило
реакции.
Раскер повернулся и пошел прочь, но внезапно остановился и снова
повернулся к Кевину:
- Я могу извинить тебе недостаточную реакцию, в конце концов, это моя
вина - недостаток подготовки, который можно исправить. Но то, что твои
мозги неправильно оценивают ситуацию - в этом виноват только ты!
Затем наступила очередь Сэнтона:
- Решать проблемы очень просто, если ты сумеешь правильно сделать
первый шаг. Вся беда в том, что мало кто задумывается о том, чтобы
научиться правильно делать это.
Первый шаг заключается в том, чтобы определить задачу. Необходимо
выяснить, как в действительности выглядит этот зверь и опознать его. Не
позволяйте себе заблуждаться относительно его истинной природы.
Вам не удастся решить ни одной проблемы, если вы неверно очертили ее
границы, если вы неправильно себе ее представляете, если вы избегаете ее
или отстраняете ее от себя под тем или иным предлогом. Вы не можете
победить противника, напав на его тень. Вы не сможете решить проблемы,
разобравшись только лишь в том, что лежит на поверхности.
А эта проблема была...
Проблема Кевина была столь же огромной, столь очевидной и такой
близкой, что он даже не увидел ее. В этой проблеме было нелегко даже
распознать проблему до тех пор, пока она не начала приобретать свою
истинную, уродливую форму... и Кевин вынужден был признать ее
существование, потому что теперь эта проблема стояла непосредственно перед
ним.
Никогда раньше он не был побежден.
Теперь же его превзошли не только в бою. Похоже, он проиграл во всех
областях. Его мир вырвался из-под его контроля, и он не смог жить,
соответствуя тем стандартам, какие требовались от рейнджера.
И демон у него на плече, тот самый, который постоянно приказывал ему
помнить, помнить и помнить... что ж, похоже, у него появилась еще одна
забота.


Стремительный поток с шумом низвергался с последней каменной преграды
прямо в бурлящее озерцо, поверхность которого была покрыта клочьями пены.
В плотных, мокрых и тенистых зарослях вдоль его берега неподвижно
поблескивали два темно-зеленых миндалевидных глаза, словно два мокрых
листка, устремленные на противоположный берег. На берегу стояло двое
мужчин. По мере того как в лесу сгущались сумерки, они все чаще и чаще
бросали тревожные взгляды в строну водопада. Два убитых оленя лежали у их
ног. Оба мужчины были одеты в грязные шкуры и вооружены луками и короткими
мечами. У одного из них на голове был надет шлем, а у второго - коническая
шапочка из толстой кожи. Они, казалось, спорили, часто поворачивая головы,
чтобы оглядеться по сторонам. Один из них глянул прямо в направлении
зеленых глаз, но отвернулся, ничего не заметив.
Затем, хмурясь и сердито и нетерпеливо жестикулируя, оба повернулись
по направлению к горе - к огромному нагромождению обломанных скал и
валунов и, волоча добычу за собой, скрылись в распадке.
На расстоянии вытянутой руки от неподвижных зеленых глаз появилось
среди листвы нечто длинное и тонкое, напоминающее наконечник стрелы. На
противоположном берегу озера, глубоко в листве темнеющих деревьев,
закричал дрозд. Другой дрозд отвечал ему откуда-то от водопада.
Темно-зеленая пятнистая тень, двигаясь неуловимо быстро, скользнула между
камней распадка в том месте, где исчезли из виду двое мужчин. На мгновение
и она пропала, но затем снова появилась и некоторое время оставалась на
месте. Она словно кивнула кому-то по другую сторону пруда. Скрытые в
листве глаза мигнули и исчезли, не производя никакого шума. Дрозд запел
совсем близко, плавная мелодия плыла в неподвижных кронах деревьев. Три
неясные лесные тени беззвучно скользнули прочь.
Дождь, который накрапывал с самого утра, наконец пролился, как будто
с какой-то определенной целью.


Кевин очнулся на пятый день. Как и предыдущие, этот день был
холодным, пасмурным и унылым; серые струи дождя жидким свинцом падали с
неба. Постель и простыни были серыми и холодными, одежда тоже была сырой и
липкой, и казалось, что и мозги тоже отсырели и покрылись липкой гадкой
плесенью. Кевину показалось, что все вокруг стало таким же блеклым и
бесцветным, как и погода за окном. Все мускулы ныли. В желудке что-то
сердито бурлило и булькало. Голова болела и, казалось, соображала как-то
не так. Кевин сильно подозревал, что накануне в таверне он оставил себя в
дураках, но не знал, каким образом. Его тело было вылечено, но, похоже,
что его разум все еще страдал от ран. Заполненные дождем и бездействием
дни сделали Кевина мрачным и одновременно упрямым.
Кевин надел серые и холодные ботинки, поеживаясь от сырости и время
от времени замирая, ожидая, пока комната перед глазами перестанет
покачиваться. Ему хотелось согреться и что-нибудь съесть... внезапная
мысль о еде... ладно, с этим можно было подождать до тех пор, пока не
успокоится желудок. Сначала куда-нибудь в теплое место; Кевин, похоже, в
последнее время утратил способность согреваться без огня. И во всем
виноват этот проклятый дождь, пришедший с гор. Здешние духи бурь,
вероятно, были по характеру более злобными и хладнокровными, чем морские.
Кевин ни разу не видел, чтобы кто-нибудь молился им или воздавал почести.
Неудивительно, что погода взбесилась и испортилась. Эта горная страна
оказалась слишком дремучей и отсталой.
В самой большой комнате казармы - в холле - наверняка жарко горит
огонь в камине, но Кевин чувствовал себя там неуютно. При его появлении
стражники как-то напряженно смолкали, беседа замирала, стражники бросали
на него взгляд, неловко отводили глаза. За его спиной изредка раздавались
смешки, центром которых был Брекен.
По крайней мере, в "Голубом Кабане" было тепло и уютно. Кевин отыскал
туда окольную дорогу, которая вела его по искривленным аллеям и
покосившимся ступенькам, по узким улочкам, где нависающие вторые этажи
домов служили небольшой защитой от дождя. В гостинице всегда было жарко
натоплено, а эль был холоден и приятен на вкус. Добрая компания всегда
приветствовала его и находила сердечное словцо. Чем чаще Кевин заказывал
эль, тем больше друзей оказывалось за его столом. Но там всегда был и
Брекен, этот самодовольный осел!
Кевин чувствовал, что ему придется слегка осадить это ничтожное
собачье дерьмо, слегка стукнув ему между ушами. Мужества, чтобы сойтись с
ним лицом к лицу, у Брекена не хватало, и он только злобно насмехался над
Кевином за его спиной. Маленький шакал в большой стае! Храбрый лай с
безопасного расстояния! Молодец на овец, а на молодца... Ладно, поглядим,
как смело он себя поведет, когда окажется лицом к лицу с предметом
насмешек.
Кевин закончил одеваться, перебросил через плечо влажный дорожный
плащ и спустился в холл. В холле было полно стражников, которые готовились
к наступающему дню. Как обычно, в воздухе звучали шутки и смех.
- ...и вот его жена тяжело заболела и высказала свое желание быть
похороненной на вершине Тибете Хилл, над рекой. Тут муж вскакивает на ноги
и говорит: "Попроси сестру помочь тебе одеться, а я пойду запрягать
лошадь!"
Снова раздался громкий смех, который сразу стих, лишь только Кевин
показался в дверях.
- Брекен здесь? - спросил он во внезапно наступившей тишине.
Брекен поднял голову от шлема, который он чистил.
- Тебе что-нибудь нужно... рейнджер? - последнее слово он произнес,
как обычно, с легким превосходством, а издевательская улыбка чуть тронула
уголок его губ.
Кевин кивнул, сохраняя на лице выражение безразличия:
- Да... я хочу тебе сказать, что я не желаю тебе беды, Брекен, но
когда ты сегодня вечером вернешься домой, то берегись, как бы твоя мать не
вырвалась из свинарника и не укусила тебя за задницу!
Кевин ухмыльнулся в ожидании. На мгновение комната напомнила ему
картину, которую он когда-то видел в городе: застывшие фигуры в полной
тишине, которая нарушалась одним только потрескиванием огня в очаге. Лицо
Брекена налилось багровой краской, он сжимал шлем в руках с такой силой,
словно хотел выдавить на нем углубления при помощи одних пальцев. Он не
отвечал, уставившись в полированную поверхность шлема.
- Если имеешь что-нибудь сказать обо мне, храбрый Брекен, - продолжил
Кевин, - то, может быть, ты наберешься храбрости шепнуть мне пару слов
снаружи, в темном переулке? Если ты умеешь писать, то можешь изложить свое
мнение в письменном виде и послать его мне. Ну а если ты не умеешь писать,
то вот тебе медяк, заплатишь писцу, - и Кевин бросил к ногам Брекена
звякнувшую на каменном полу мелкую монету. Он ждал.
Пламя в очаге треснуло и взорвалось фонтаном искр, но ни один человек
в комнате даже не моргнул. Стражники переводили взгляды с Брекена на
Кевина и обратно. Брекен продолжал рассматривать свой шлем. Прошло
несколько секунд, прежде чем Кевин повернулся и вышел. "Никогда не
поворачивайся к трусу спиной", - гласила старинная пословица. Отлично!
Пусть он попробует хоть что-нибудь предпринять! Раскер описывал одного
подобного типа, обладающего опасным интеллектом - слишком развитым, чтобы
полагать себя выдающимся мыслителем, и слишком ограниченным, чтобы понять,
что он таким не является.
Серый дождь смазал весь мир, превратив его в размытое узкое
пространство между неясными призраками мокрых домов, пересеченное ручьями
улиц. Редкие прохожие, мелко семеня и скорчившись, расплескивали холодную
воду, перебегая из одного укрытия в другое. Кевин натянул капюшон плаща и,
пригибаясь, зашагал вверх по улице в направлении постоялого двора.
Маленький человечек скрючился над кружкой пива, словно защищая ее от
хищников своим тщедушным телом. Часто хмурясь, он поглядывал в окно,
полосатое от струй дождя. "Весь этот дождь - не к добру", - бормотал он.
Круглолицый толстяк, сидевший у торца стола, покачал головой:
- Эх, Перси, если бы в городе была только одна лошадь и если бы она
наложила на улице только одну кучу, то ты непременно бы вляпался в нее и
явился бы сюда жаловаться. Ты и тощим-то таким стал от того, что все
хорошие качества каким-то образом тебя покинули.
- Смейся... тебе к лицу смеяться по всяким дурацким поводам, -
возразил тощий Перси. - И все равно: пять дней дождя подряд - это
неестественно. Наверняка это действуют темные силы. Этот волшебник,
который живет в горах, - он точно задумал что-то злое, - он потрогал себя
за нос. - Попомните мои слова!
- Маг Экклейн не принадлежит к Темному миру, - вступил в разговор еще
один человек, - так что ты глуп, Перси. - С этими словами он повернулся к
остальным сидящим за столом и осклабился: - Вы видите, какой он тощий? А
известно вам, что один раз он так долго стоял у дороги, что Питер Ньюли
прикрепил к нему перекладину для новой изгороди?
За столом раздались приглушенные смешки, и еще один человек поднял
вверх палец.
- Тут поблизости жил один фермер, которому случилось нанять одного
парня из Верхнего Вейла, чтобы тот построил забор. В первый день этот
парень построил ему двести шагов отличного забора, и наш фермер был очень
им доволен. "Отлично! - сказал он работнику. - Не могу понять, почему о
вас, жителях Верхнего Веяла, говорят так много плохого". Однако на
следующий день работник построил всего восемьдесят шагов изгороди. Хозяин
удивился, но сказал: "Что ж, и это неплохо, как я думаю". Но на третий
день его забор стал длиннее всего на десять шагов, и тогда фермер попросил
его объяснить, почему он начал так хорошо, а потом работал все хуже и
хуже. И тогда этот верхневейлец ему говорит: "Это не моя вина, сэр, просто
с каждым днем мне приходилось все дальше ходить за топором!"
Раздался взрыв одобрительного смеха. Затем заговорил еще кто-то:
- Старый дурак Ленсер отправился как-то в каменоломни. Он очень долго
там ходил и все рассматривал, а потом потряс головой и говорит: "Назовите
меня дураком, коли это не так, но мне кажется, что все эти статуи, которые
стоят здесь то тут то там, совершенно не нужны". Тогда один из возчиков,
случившийся поблизости, ответил: "Разуй глаза, старик. Какие же это
статуи? Разве ты не знаешь, что в этой каменоломне работают одни
верхневейльцы?"
Кевин откинулся назад и улыбнулся. Заметив, что служанка смотрит на
него, он сделал ей знак повторить. Ему нравилось ощущать себя частью всего
этого - быстрого обмена непристойными шутками, что было для него внове, и
хотя в последнее время он часто чувствовал себя одновременно и вялым, и
нервозным, но в этой компании он находил много приятного для себя. Из-за
дождя он не мог продолжить свой путь на запад, если бы даже и захотел, а в
этой таверне, среди этих шумных людей, среди смеха и кружек с элем он мог
ни о чем не думать. Эль и вино вытеснили из его головы всякие раздумья, и
даже голос сидящего на плече демона звучал теперь глухо, как бы издалека.
Кевин купил для сидящих за столом еще несколько кувшинов эля, и
сумеречный день покатился дальше, с элем и вином, с едой и смехом, с серым
ливнем за стеклами. Кто-то сунул ему в руку кружку и настаивал на том,
чтобы Кевин выпил, выпил залпом. Кевин не обратил внимания на усмешки и
улыбки и сделал хороший глоток. Ему показалось, что он выпил кружку
расплавленного свинца, во всяком случае, ощущение было именно таким. Кевин
застыл, широко раскрыв глаза и уставившись в кружку, не в силах вдохнуть
воздуха. Окружающие корчились от смеха. Тот, кто подсунул Кевину огненный
напиток, взял кружку и допил до конца, затем повернулся к Кевину, утирая
стекающие по щекам слезы.
- Это действительно жуткий напиток, - выдохнул он, - но с его помощью
можно проверить, как человек переносит боль.
- Тогда я, очевидно, не умру? - спросил Кевин, слегка отдышавшись.
Новый взрыв смеха был ему ответом, и кто-то хлопнул его по спине.
Бродячий певец с узкими и блестящими зелеными глазами затянул песню.
Потом Кевин смутно припоминал, что и он пел вместе со всеми.
И было еще много-много, очень много вина и эля, много разговоров и
смеха, и вскоре стало поздно.
А дождь все лил и лил.


Вода каскадами стекала вниз по Шестидесяти Шести Ступеням и по всем
другим лестницам города, образуя изящные водопады. Дворы превратились в
озера, улицы превратились сначала в ручьи, а затем - в стремительные
потоки. Вместо людей на площадях под музыку дождя плясали маленькие волны.
Магазины закрылись, и люди отступили на вторые этажи зданий. Река
Солнечная бурым пенным валом прокатилась по Нижнему Рынку вплоть до самой
Кроссхилл-стрит, сметая на своем пути и унося прочь деревянные прилавки и
навесы. Влекомая потоком огромная сосна, словно таран древнего
стенобитного орудия, пробила стену каменного склада. Длинный Башенный
мост, уступая напору Бешеной реки, начал раскачиваться, от него отрывались
отдельные доски и перекладины. Внезапно он прогнулся и обрушился вниз
целиком со страшным треском. Бурлящий поток потащил его прочь, разбивая в
щепки массивные бревна конструкции. К этому времени та часть города,
которая называлась обычно Кроссривер, превратилась в обширное бурлящее
озеро, над поверхностью которого, словно неустойчивые и шаткие острова,
возвышались уцелевшие постройки, обитатели которых заблаговременно
перебрались повыше, на склоны Стальных гор.
Несмотря на наводнение, выстроенный высоко на холме "Голубой Кабан"
оставался открытым.


И еще один день прошел, прокатился мимо в непрекращающейся пелене
дождя, который превратился в похоронную холодную морось, медленную и
противную, словно боги устали от бурь и не смогли придумать ничего более
выдающегося. И беседа в "Голубом Кабане" стала менее оживленной и
приятной.
- Затопило все земли между Нижним Дубом и Верхней Рощей. Жители
выбирались оттуда на крышах домов вместо плотов.
- Некоторые говорят, что река никогда так высоко не поднималась...
- Говорю вам, что все горы Макааб, это их злая тень...
- Да... пусть я и не верю в Темный мир и обратную сторону волшебства,
однако приходится признать, что что-то тут не так. Никогда раньше реки так
себя не вели...
- Барр Мельник потерял свое колесо и желоб. Их оторвало и унесло.
- Подумаешь... Джон Доббс потерял всю свою проклятую мельницу. Река
подмыла берег прямо под ней и унесла всю мельницу вместе с жерновами и со
всем прочим.
- К Мельничному ручью невозможно подойти ближе, чем хижина старого
Поуди. Река протекала через верхние газоны и потекла вниз по улице Трех
Овец, а там пробила новое русло прямо через харчевню "Знак Свиного Рыла".
- Вот и поделом, а то ихний эль по вкусу совершенно как моча.
- Откуда ты знаешь, какой у мочи вкус?
Кто-то взмахнул рукой так, словно отгоняя комариный рой.
- Да, парни, давненько в городе не было приличного пожара!
- Это верно! - согласился кто-то еще.
Кевин откинулся на стуле и прислонился спиной к стене. Это место
теперь принадлежало ему, как завсегдатаю. Он прислушивался, но в разговоре
участвовал мало.
"Какая, в конце концов, разница? - размышлял он. - Ну - дождь, ну -
река вышла из берегов... что из того? Это бывает. Неужели это должно быть
важным для меня?"


Дождь продолжался, но он уже не был так постоянен. По временам
налетали последние шквалы, сопровождающиеся сильным ливнем, словно
умирающая буря собирала последние силы. Затем проливной дождь превращался
в мелкий моросящий дождь, который то ослабевал, то припускал сильнее, но в
конце концов он превратился просто в серый туман. Но несмотря на это, небо
оставалось пасмурным, угрюмым серым покрывалом нависало оно над вершинами
деревьев и низкими дымоходами. Из задних окон "Голубого Кабана" весь
Мидвейл напоминал убогую рыбацкую деревушку, прилепившуюся к крутому
берегу над грозным и бурлящим грязным морем. Несколько каменных стен и
полуразрушенных домов возвышались из воды, как рифы на мелководье Нижнего
Рынка. Замок лорда Дамона выглядел как невероятный остров, расположенный
на месте слияния двух вышедших из берегов рек. Его крутые стены
поднимались прямо из воды. Скалистого основания, на котором замок был
выстроен, не было видно из-за паводка, и замок напоминал волшебный
корабль, вставший на якорь у берега. То, что некогда называлось
Кроссривер, теперь представляло собой неглубокое замусоренное озерцо, по
поверхности которого плавали разнообразные деревянные обломки, а над
ленивыми волнами торчали несколько крупных камней и разрушенных строений.
Несколько уцелевших лодок было привязано прямо к вершинам деревьев
неподалеку от того места, где со Стальных гор спускалась в долину
Солнечная дорога. Одна из этих лодок, привязанная к вершине высокой сосны,
так и осталась здесь на несколько лет и служила в качестве местной
достопримечательности.
Однако прежнее бодрое настроение, царившее в таверне все эти дни,
никак не возвращалось. Несмотря на все выпитое вино, Кевин оставался в том
же состоянии мрачного уныния и подавленности, которое отравляло все
вокруг.
- Странно... - пробормотал он, - люди предпочитают... просто сидеть и
сокрушаться по поводу того, с чем ничего нельзя поделать...
В этом месте он позабыл все то, о чем собирался сказать, но это было
и не важно. Тем не менее несколько суровых лиц повернулось в его сторону.
- Тебе-то что за дело до всего этого? Это ведь не твой родной дом, -
проворчал один из сидящих за столом.
- У меня дома, по крайней мере, знают, как справиться с небольшим
паводком.
- Ну, тогда сплавай туда и разберись, - предложил тот же мужчина,
оттолкнувшись от стола и вставая. Кевин мрачно взглянул на него, и тот
сказал: - Твой эль хорош, парень, но твоя компания становится кислой.
- Ты достаточно испробовал первого, - заметил Кевин.
- Но и последнего с меня тоже достаточно!
Да, поистине это был не самый лучший день. И все дни становились все
больше на него похожими и, омытые изрядным количеством вина, начинали
путаться между собой. Кевин вспоминал одни только обрывки разговоров,
вспыхивавших то тут, то там споров. Один неотесанный и грубый, пьяный и
взъерошенный, опасный на вид фермер захотел с ним драться, и Кевин был не
против того, чтобы это случилось, но их разняли, а потом Кевин уже не смог
вспомнить, из-за чего все началось. И еще он вспомнил, как он пел
непристойную морскую песню и слышал неискренний одобрительный смех. Кевин
вспомнил, что в первый раз он спел эту песенку еще в те времена, когда он,
Тук и Малыш Том...
А потом, стараясь прогнать от себя это воспоминание, он попытался с
кем-то схватиться и, судя по всему, у него это получилось.
И снова он сидел на своем стуле у стены. Его мир превратился в жалкие
лохмотья, и единственное, о чем он мог теперь думать, это о потерях и
только о потерях. Вот он проигрывает схватку с бандитами, вот он теряет в
пещерах друга, вот гибнут его родители...
Если раньше им владело унылое нетерпение праздности, то теперь он был
совершенно замкнут, скорчившись в своем углу и закутавшись в плащ. Мало
кто подсаживался теперь за его стол. Кевина это вполне устраивало:
компанию ему составляли теперь собственные угрюмые раздумья и его
собственный личный демон.
И снова запел менестрель:

То повесть о деве, невинном цветке,
что в мирной долине жила,
Жестокий и горький ей выпал удел,
фортуна ее предала,
Теперь она бродит одна по ночам
в холодном безумье своем,
И трупы одни оставляет она на ложе
над быстрым ручьем.

Был первым скиталец дорог, пилигрим,
кто деву сию оскорбил.
Ее он схватил, и он ей объяснил,
где пес свою кость схоронил,
Он гнался за ней, чаровал и ласкал,
и ей насладился вполне,
И дальше отправился в путь без забот.
Он сделал все так, как хотел.

А дева ждала и томилась одна:
"Сдержи обещанье свое!"
Но он по дороге ушел далеко
и даже не вспомнил ее.
И в сердце у ней разгорелся огонь,
который нельзя погасить,
Как ласк, доброты, пониманья,
тепла душе невозможно забыть.

Вторым был соседский тупой паренек,
он в поле ее заманил,
Там травы шуршали и месяц светил,
стог сена в тумане проплыл.
И дева кусалась, боролась,
но все ж ему ей пришлось уступить,
А после он бросил ее и бежал,
чтоб ужина не пропустить.

Но камни не плачут, и дева молчит -
что было, то в сердце хранит.
А следующей ночью тот парень погиб,
споткнувшись у старых ракит.
Нашли его скоро: где песня реки затихла
в глубоком пруду,
На дне он лежал глубоко-глубоко,
где рыбы находят еду.

Семьи старый друг как-то в гости зашел
и сел рядом с ней на кровать.
Сказал ей: "Дитя! Как ты подросла!
Могу ль я тебя целовать?"
Они щекотали друг друга, смеясь,
их на пол игра увлекла,
Но время пришло, и он кончил игру,
что детской уже не была.

Не много минут пролетело и вот -
в чем дело она поняла.
Дня жалкий остаток, как ночь, пролетел,
и ночь тоже быстро прошла.
К рассвету друг старый был хладен и мертв,
ему отомщен был разврат -
Из чаши покоя отравы испил и,
верно, отправился в ад...

А дева решила в раздумье ночном:
"Мужчин привлекает разврат!"
Она постарается дать им и флирт,
и все, что они захотят.
Им нежные ласки охотно даря,
к кончине их всех приведет -
Будь юноша пылкий, будь жадный старик,
но каждого смерть стережет.

Так вспомни о ней, встретив девичий взгляд,
что вам улыбнется в ночи.
Она посулит и блаженство,
и рай при свете огарка свечи.
Там ждет волшебство, упоенье,
и ты за это ее не кори:
К рассвету остынет твой труп,
и тебе не встретить грядущей зари.

Внезапно песня оборвалась, когда фатоватый и шумный щеголь, сидевший
за одним из столов у самого очага, сцапал проходившую мимо служанку за
бедра и посадил себе на колени.
- А вот еще одна, которая хочет чего-то в этом роде! - рассмеялся он.
Его собутыльники за столом тоже принялись ухмыляться и насмешничать.
Среди остальных посетителей раздалось всего два или три неуверенных
смешка. Затем раздался громкий взрыв смеха, когда служанка ухитрилась
извернуться и ударить обидчика по щеке тыльной стороной руки. С внезапной
яростной гримасой, мгновенно исказившей рот, он изо всех сил ударил
девушку кулаком в лицо, и она распласталась на полу. В наступившем
молчании голос Кевина прозвучал четко и ясно:
- Грязная скотина!
Надменное лицо снова исказилось, и недобрые глазки устремились в
дальний темный угол.
- Ты не должен так разговаривать с господами, пьяное деревенское
быдло! - воскликнул он.
Раздался стук опрокидываемых стульев и шорох быстрого движения, когда
Кевин встал из-за стола и все сидевшие поблизости бросились освобождать
ему дорогу. Он медленно пошел вперед, давая возможность убраться с прохода
всем, кто там находился, в том числе и паре задремавших на полу собак. В
спешке кто-то опрокинул стол. Девушка незаметно исчезла. Кевин остановился
прямо перед мужчиной и стал с холодным вниманием изучать наглое лицо,
полуприкрытые веками глаза и слишком аккуратно подстриженную в
соответствии с городской модой бороду.
- У меня нет никаких господ, - негромко сказал он.
Мужчина рассматривал его с медленной, холодной улыбкой.
- Нам придется это выяснить. Позволь, я представлюсь. Мое имя -
Лестер из Милфорда, и я...
- Это правда - то, что здесь говорили о жителях Верхнего Вейла? -
перебил Кевин. - Правда ли, что они настолько глупы, что не могут нащупать
в темноте свою девушку без посторонней помощи?
В комнате повисла напряженная тишина, нарушаемая негромким шепотом,
доносящимся со стороны собутыльников Лестера. Кевин чувствовал себя
совершенно трезвым, сосредоточенным и беспощадным. За то короткое время,
пока он шел через комнату, он снова привел себя в знакомое состояние
готовности к бою и знал, что рука не задрожит и ноги не подведут. Он был
уверен, что его слова прозвучат кратко и выразительно. Иногда и демон на
плече тоже оказывался на его стороне.
Тем временем Лестер сделал своим собутыльникам знак замолчать, а его
всепоглощающая улыбка поблекла:
- Мне кажется, юноша, что ты оскорбил и оклеветал нас. Мне кажется...
- Много же тебе понадобилось времени, чтобы это понять. Должно быть,
все рассказы о Верхнем Вейле - правдивы.
Лестер из Милфорда вскочил. Он был одет в прекрасную одежду из
тонкого полотна, его изукрашенный плащ и сверкающие ботинки резко
контрастировали с грязно-бурыми и полинявшими одеяниями всех остальных
посетителей таверны. С вышитого пояса свисал легкий меч.
- Ты что, вызываешь меня? - его улыбка больше походила на волчий
оскал.
Кевин улыбнулся в ответ.
- Почему бы тебе не разобраться в этом самому? Я думаю, это должно
быть нетрудно, - сказал Кевин, небрежно указав рукой в сторону мужчин,
сидящих за одним столом с Лестером. - Или ты считаешь, что раз ты ешь и
одеваешься с помощью этих ублюдков, то они понадобятся тебе и для того,
чтобы справиться со мной?
Раскер заговорил с ним из прошлого:
- Изолируй противника, заставь его выйти против тебя в одиночку!
Лестер напрягся, теперь его самодовольная улыбка исчезла:
- Для того, чтобы справиться с таким, как ты, мне не нужна ничья
помощь!
Кевин выглядел совершенно счастливым.
- Кажется, я тоже получил вызов? - мягко спросил он.
- Мое положение не позволяет мне драться на дуэли с таким низкородным
мужланом, как ты, но я непременно задам тебе хорошую трепку в наказание за
грязные оскорбления, которые ты нанес мне! - он круто повернулся к одному
из сидящих за столом мужчин. - Подай мне тот шест, вон он, у очага.
- Принеси два! - вмешался Кевин.
Человек, побежавший за шестом, вопросительно обернулся к Лестеру,
который в свою очередь озадаченно уставился на Кевина.
- Ты собираешься драться со мной?
- Если ты думаешь, что я собираюсь стоять смирно и получать от тебя
удары, то ты действительно так глуп, как о тебе говорят.
Лестер некоторое время изучал Кевина. Нечто похожее на запоздалое
раскаяние промелькнуло в его глазах, но быстро потухло, зато его щеки
зарделись алым.
- Очень хорошо, - сказал он, кивая. - Я окажу тебе эту любезность,
хотя шесты вовсе не подходящее оружие для человека благородного
происхождения.
- Вот почему ты их выбрал. - Кевин выскользнул из плаща и швырнул его
на ближайший стул.
Он ждал этого, но...
Академия. Снова Раскер:
- Всегда должны быть мужчины, которые умеют сражаться и умеют
сражаться хорошо! Но не дай бог, парни, вам это придется слишком по вкусу,
иначе вы сами превратитесь в то, против чего сражаетесь.
У вас, парни, есть немаловажная обязанность, долг перед товарищами и
перед самим собой. Вы не должны причинять никому вреда просто потому, что
вы это можете и умеете. Нападать на беззащитного, нападать на человека,
который владеет оружием хуже тебя - это оскорбление вашей собственной
чести и позор для академии. Это низко и недостойно вас...
Очень хорошо, Раскер... но я могу преподать урок этому надутому и
наглому отродью уличной проститутки.
- Ваше... "оружие", сэр. - Лестер насмешливо протянул ему шест. Кевин
быстро осмотрел его: дубовый и довольно толстый. Отлично! И он отвесил в
сторону Лестера насмешливый поклон.
- Мне следует предупредить благородного Лестера из Милфорда, что в
результате нашего небольшого поединка он будет вынужден всю оставшуюся
жизнь ходить весьма странной походкой.
Лестер презрительно улыбнулся и, быстро размахнувшись, направил
оружие по дуге, словно намереваясь снести Кевину голову с плеч, но Кевин
нырнул, и шест только безопасно просвистел в воздухе, сбив Лестера с
позиции. Кевин ответил увесистым ударом между лопаток противника, который
он нанес концом своего шеста.
- Очко! - сказал он.
Лестер развернулся и снова взмахнул шестом. Кевин легко отбил и
ударил в грудь.
- Два очка.
Следующую яростную атаку Кевин встретил прямым блоком. Раздался
громкий треск столкнувшихся шестов. Кевин ловко повернул свое оружие
вокруг шеста противника и коснулся его головы.
- Три очка.
Легкий вздох одобрения пронесся по притихшей в испуге публике. Лестер
ждал, тяжело дыша. Затем он выбрал более подходящее положение и начал
атаку более продуманно. Шесты сталкивались с сухим треском в фейерверке
ударов и контрударов со стороны Кевина.
- Четыре очка.
- Пять очков.
- Шесть. Ты что, не умеешь считать?
В этот раз приветственные крики прозвучали громче, призывая Кевина
атаковать самому.
- Врежь ему, парень!
- Пусть у него глаза на переносицу вылезут!!
- Пошли его домой без кой-чего!!!
Остальные жители Верхнего Вейла за столом Лестера собрались в кучу, и
выражения их лиц постоянно изменялись от простой озабоченности до
ненависти. Лестер с хрипом дышал, воздух словно застревал у него в глотке.
Но и Кевин начинал задыхаться, несмотря на то, что в драке он прилагал
гораздо меньше усилий, чем его противник. Тем не менее он пока не нанес ни
одного атакующего удара.
- Семь очков.
- Восемь.
Лестер издал отчаянный, хнычущий звук и сделал выпад в живот Кевина,
действуя своей палкой, словно копьем. Кевин отбил выпад в сторону. Бросив
свой шест, он перехватил руками шест Лестера, повернул в руках и вырвал
его у врага. Его концом он поразил Лестера в пах.
- Девять. Достаточно!
В зале раздался гром приветствий, быстро сменившийся угрозами и
оскорблениями в адрес верхневейльцев, угрюмой группой стоящих в окружении
остальных посетителей. Лестер стоял согнувшись и, скаля зубы, с ненавистью
смотрел на Кевина.
- Грязное волчье отродье! - выругался он и, конвульсивным движением
выхватив свой меч, бросился на Кевина.
В тот же миг Кевин пригнулся, крепко схватил шест обеими руками и
хмуро уставился сопернику в центр грудной клетки. Меч опустился и
встретился с деревом. Меч при этом дрогнул и зазвенел, а вокруг полетели
щепки. Лестер задыхался от недостатка воздуха, и каждое его усилие
сопровождалось звериным рычанием. Удары его становились тише и
неуверенней, очевидно, он был в отчаянье.
В тот момент, когда Лестер замахивался, чтобы нанести еще один
яростный удар с размаха, держа меч обеими руками, Кевин внезапно выгнулся,
словно кот, и встретил удар на полдороги, вложив в контрудар немалую силу.
Клинок зазвенел как колокол, отломанный конец его отлетел на пол,
ударившись о железную решетку камина. В тот же миг Кевин ударил его под
вздох концом иссеченного шеста.
- Десять! Слышишь, скудоумный ублюдок, навозная муха! Больше не
получишь!
А затем, словно вдруг увидав в Лестере воплощение всех своих
разочарований, сосредоточие всех причин, которые когда-то вызывали его
гнев и бессильную ярость, Кевин с силой ударил его шестом по правой
стороне головы. Это вышло у него так удачно, что он немедленно повторил
удар с другой стороны, и Лестер рухнул как тряпичная кукла. Кевин смотрел
на него сверху вниз и пытался подавить в себе яростное желание ударить его
еще и еще, втоптать его в пол, а потом пинком ноги выбросить за порог
расквашенное месиво. Прежде чем это желание успело овладеть им, он швырнул
шест в угол и протиснулся через толпу приветствовавших его людей к выходу
на улицу.


Кевин шагал по темным сырым улицам, плотно завернувшись в собственные
мысли. Он не захотел принять участия в шумном празднике, который начался в
"Голубом Кабане" в честь его победы. Они настаивали на том, что он
совершил героический поступок, тем более, что Лестер довольно долгое время
был чумой и язвой упомянутой таверны, но сам Кевин не знал, кто он такой.
Кем бы он ни был - это ему не нравилось. Ему хотелось бы поговорить сейчас
с Раскером и Сэнтоном, а не слушать их лекции, которые подсовывала ему
услужливая память. Он было пытался отыскать ответ внутри себя, но в голове
у него вертелись обрывки уроков, лекций и фраз, когда-то произнесенных
обоими преподавателями. Кевин пытался задавать им вопросы, и все трое так
шумели, перебивая один другого, что Кевин пришел в себя только тогда,
когда двое запоздалых прохожих бросились от него прочь, и Кевин понял, что
громко разговаривает сам с собой.
Что же, ради всех адов, с ним случилось?
Кевин не был уверен, что он такое и кто он такой. Он вообще ни в чем
не был уверен. Он был побежден соперниками, имен которых он не мог
назвать.
Академия. Сэнтон:
- Не важно, в какой схватке ты участвуешь, битва это или просто
соревнование, но ты всегда оказываешься в меньшинстве. Кроме противника, с
которым ты бьешься, всегда находится один из двух врагов, который
сражается не на твоей стороне. Эти двое врагов - фантомы Поражения и
Самоуверенности.
Призрак Поражения делает твоего противника больше, чем он есть на
самом деле, чем больше ты боишься его, тем больше он становится. Если ты
страшишься возможности поражения, то оно станет следить за каждым твоим
движением и ждать, пока в конце концов твое самосознание невольно не
поможет ему, и ты совершишь ошибку именно потому, что ты так ее боялся.
Призрак Самоуверенности делает тебя слепым, он выставляет тебе твоего
соперника меньшим, чем он есть. Самоуверенность - могучая волшебница. Она
может заставить исчезнуть очевидное и показать тебе вместо очевидного
нечто несуществующее. Самоуверенность настолько преуспела в обмане, что
часто выступает под другим именем: Я-знаю-все-ответы.
- Нет, Сэнтон, - сказал Кевин в темноту. - У меня нет больше ответов,
они все куда-то пропали.
Снова Сэнтон:
- Ты, Кевин, дерешься с яростью, стиснув зубы, с усердием, которое
часто бывает излишним. Почему?
Кевин сощурился и пожал плечами:
- Чтобы победить.
- Тогда победа - это единственная цель?
Пауза, морщина пересекла нахмуренный лоб:
- Разве это не так?
- Мне бы хотелось, Кевин, чтобы ты сумел сломать жесткие рамки твоих
представлений о том, что в битве всегда есть победитель и побежденный.
Сейчас ты подходишь к схваткам в полном вооружении с твердой уверенностью,
что это - вопрос жизни и смерти...
Кевин коротко и цинично усмехнулся над его уверенностью:
- Так ведь оно и есть. Меч убивает, стрела убивает, копья, пики,
палицы, секиры - все это не плотницкий инструмент!
- Но мечи также разоружают, стрелы предупреждают, копья, пики и
топоры угрожают. Оружие, если применять его с умом, поможет сохранить не
только твою жизнь, но и жизнь достойного противника. - Он наклонился
вперед и пристально поглядел Кевину прямо в глаза: - Если ребенок ударит
тебя палкой - разве ты убьешь его?
- Конечно же, нет!