- А если грабитель станет угрожать тебе острием меча? Станешь ли ты
убивать его?
- Я... я не знаю. Это будет зависеть...
- Тогда ты должен больше размышлять о разнице между тем, как
одерживать победу, и тем, как остаться непобежденным. Если ты убьешь
грабителя, то не одержишь победы. И, безусловно, если ты убьешь бедного,
необученного человека, которого жизнь загнала в угол, просто потому что ты
можешь это, то ты уронишь свою честь. У меча есть лезвие и есть плоская
сторона, Кевин.
- Но он же нарушает закон...
- В этом случае будет достаточно просто разоружить его, испугать или
пригрозить. Для того, чтобы определить меру справедливости и наказания,
человек должен полностью отказаться от вынесения приговора. Твое занятие
заключается в том, чтобы в бою убивать и калечить людей просто потому, что
ты на это способен в большей степени, чем остальные. И если ты начнешь
применять свои способности против всех, кто в чем-то с тобой не согласен,
то ты превратишься в нечто, немногим лучшее, чем твои противники. Ты
должен научиться самоконтролю, Кевин. У тебя внутри идет невидимая битва,
и ты должен суметь выиграть ее прежде, чем ты начнешь оценивать других.
- Я победил самого себя, - сообщил Кевин случайному прохожему и
горько улыбнулся. - Против самого себя у меня нет защиты.
Затем ему вспомнилось, как в академии они отрабатывали технику
перевоплощения, когда курсанты должны были бродить по городу, переодевшись
сумасшедшими или дурачками.
Сэнтон сказал ему:
- Я шел за тобой, Кевин, на некотором расстоянии и должен сказать,
что это была отличная работа. Ты - прекрасный лицедей, Кевин, и мог бы
стать выдающимся актером, если бы тебе вдруг пришло в голову переменить
профессию. Твоя походка была совершенной, твои позы, речь, внезапные
переходы от замешательства к целеустремленности... И когда эти три молодых
человека принялись насмехаться над тобой, ты выдержал характер, ты остался
верен ему. Даже потом, когда они перешли от насмешек к оскорблениям, ты
повел себя правильно.
Сэнтон помолчал, задумчиво кивая:
- Ты был великолепен - вплоть до момента, когда ты оставил двоих
лежать на камнях без чувств, а третий в страхе поспешно ковылял прочь.
Теперь я скажу тебе свое мнение: сломанная челюсть, вывихнутое запястье,
нога, которая перестала сгибаться, и другие менее значительные повреждения
едва ли могут быть причинены городским дурачком, как бы ты ни
оправдывался, что взбешенный и доведенный до отчаяния человек мог бы это
сделать. Ты провалил экзамен. И теперь тебе предстоит повторять это снова
и снова до тех пор, пока ты не приучишься не нарушать маскировку ни при
каких обстоятельствах, до тех пор, пока не постигнешь цель, пока не
овладеешь ролью и не научишься прятать подальше свое детское самолюбие.
Похоже, ты думаешь, что одержать победу - это единственная цель
существования и что поражение станет твоей виной. Если ты взвалишь себе на
плечи столько вины, Кевин, то ты проиграешь и будешь проигрывать до тех
пор, пока полностью не потеряешь себя...
- Вы правы, Сэнтон, - пробормотал Кевин, чувствуя, как тяжелая от
мыслей голова начинает клониться вниз. - Совершенно правы. Снова правы. А
я устал ошибаться.
Он с усилием поднял голову и осмотрелся по сторонам. Он снова сидел в
какой-то таверне. И он заказал вина.


Яростными вихрями проносились кошмарные сцены и фантастические
образы, странные вихри гудели в голове, вызывая к жизни воспоминания о
смерти и чувство вины. Забытые голоса оживали в ушах словами насмешек и
угроз. Снова уходили в ночь туманные тени вооруженных людей, и Кевин
видел, как упал отец... как умерла мать. И Гоун Тихий навеки затих, и тоже
из-за него. Его вина! Его вина! Как бы ни пытался он скрыться от мучивших
его воспоминаний, они преследовали его и отыскивали повсюду; снова и снова
оживая в памяти они хватали его за плечи и трясли, трясли, трясли...
Он попал в ад... иного ответа не было.
Кевин поднял голову. Нет... он был в какой-то таверне, маленькой и
дымной. Хозяин таверны тряс его за плечо, спрашивая, не угодно ли ему
будет отправиться домой.
Домой... это была прекрасная мысль. Настоящий бриллиант среди всех
мыслей. Из всего, что посещало Кевина в последнее время, эта мысль была
действительно стоящей: ему нужно отправиться домой. На запад. На запад, к
морю, которое называется Внешним пределом. А потом на юг... короче, когда
он туда попадет, тогда он сразу узнает. Однако, когда он снова вышел в
темноту, его самой насущной проблемой оказалось отыскать дорогу к
казармам. Проклятое место продолжало прятаться от него. Ну что ж, не в
первый раз. Кевин все еще оставался в пределах города, к тому же в прошлый
раз ему удалось отыскать дорогу довольно быстро.
С этой мыслью Кевин шагнул через бордюр и плюхнулся в грязь.
Великолепно! Как раз то, что ему и нужно было сейчас - он весь
вывалялся в грязи. Теперь он в полном порядке - грязь снаружи и грязь
внутри, грязь в мозгу и грязь на одежде...
"О Бог Маррин, - подумал Кевин, - зачем ты привел меня в этот ад?"
В ответ в мозгу раздались слова Сэнтона:
- Прими на себя столько вины, сколько хочется, Кевин. Сколько ее
будет - зависит только от тебя.
- Убирайся прочь, Сэнтон! - крикнул Кевин.
Кевин изо всех сил потряс головой и медленно сел. Потихоньку до него
дошло, что перед ним стоят два литтлера и смотрят на него.
- Это опять мы, сэр, - с улыбкой сказал один из них, - Викет и
Бестиан, двое стражников, начисто лишенных излишнего самомнения и
способности к пустой болтовне, чем и объясняются наши скромные размеры. Я
- Викет Нежданный, а это - Бестиан Бесстрашный. Что с нами случилось на
этот раз?
Кевин некоторое время смотрел на карликов, затем решил быть
откровенным. По правде говоря, что-либо еще придумать было бы трудно -
ведь он сидел в грязной луже и качался из стороны в сторону.
- Похоже, мои мозги перебрали сегодня... и пошли искать лучшей
компании... - Кевин перевел взгляд на свои ноги, - и забрали с собой мое
рав... равновесие...
Викет снова улыбнулся:
- Знаете старую пословицу: "Держи равновесие, когда идешь домой из
таверны, иначе дорога накренится и ударит тебя по лбу"?
- Было бы неплохо, если бы мы проводили тебя до казармы, - вступил
Бестиан. - Разумеется, не потому, что ты можешь попасть в беду, а потому,
что мы должны проследить, как бы кто не поплатился слишком серьезно, напав
на тебя.
Оба литтлера стояли свободно и улыбались, но что-то в их позе
подсказало Кевину, что они находятся наготове. Затем ему пришло в голову,
что, учитывая его состояние, они могли бы отвести его домой вне
зависимости от того, согласится он или нет. И он улыбнулся, оценив
тактичность карлика.
- Это ты правильно сказал. Стражник Берс... Бестиан? Я согласен. Было
бы неприятно, если б какой-нибудь... - он пошарил рукой в воздухе, словно
разыскивая подходящее слово, - ...бандит! Да! Если бы бандиты попытались
освободить меня от моего кошелька, - он конфиденциально понизил голос: -
Вы же знаете, они тут просто кишмя кишат... нет, киша кишмят. Кого хотите
спросите...
Он протянул им руки, и стражники помогли ему подняться на ноги.
Бестиан шел впереди, Викет позади, Кевин - между ними. Осторожно они пошли
вдоль по кривой и темной аллее. Единственным источником света служил
отблеск потайного фонаря Бестиана.
- Это самый короткий путь к казарме, - объяснял Викет, - короткие
люди, видите ли, предпочитают самые короткие дороги.
Кевин рассмеялся, но внезапно замолчал, врезавшись лицом в стену.
Викет тут же оказался рядом и поддержал его, взяв за руку.
- Я все видел, сэр. Аллея свернула в сторону без всякого
предупреждения! Вы не виноваты.
Бестиан вдруг резко остановился и поднял фонарь повыше.
- Кто здесь? - спросил он негромко.
Какая-то искра сверкнула в мозгу Кевина среди беспорядочных обрывков
разных мыслей, что-то похожее на предупреждение, но он не смог ни в чем
разобраться. Он чуть не налетел на Бестиана. Темная фигура отделилась от
темной стены впереди. Сверкнула блестящая сталь.
- Итак, - сказала фигура, - вот они, могучие горные куропатки
собственной персоной.
- Я узнал тебя, - холодно сказал Бестиан. - Ты один из трех пьяных
ублюдков, которых мы арестовали в прошлую декаду.
- Да, это верно, малыш, но теперь-то мы не пьяны, ты - ничтожная
грязная белка!
Позади послышался шорох шагов, и из темноты вынырнули еще два
человека. Викет проворно повернулся к ним.
- Мне тут попалось два карася! - сказал он спокойно, высвобождая из
ножен меч.
- Тебе опять везет, - отозвался Бестиан, не поворачиваясь. - У меня
только один, - с этими словами он аккуратно поставил фонарь на мостовую и
вытащил свой меч.
- Надо еще кого-то, кто бы соответствовал их росту, - провозгласил
Кевин, разворачиваясь и пытаясь встать за спиной Викета. В этот момент
двое атаковали, кто-то сильно толкнул Кевина плечом, он отлетел в сторону
и ударился о стену. Темнота огласилась высоким звоном мечей. Кевин
напряженно вглядывался в водоворот неясных, яростно фехтующих теней. Когда
он попытался снова подняться, его руки соскользнули, и ему ничего не
оставалось, как привалиться спиной к стене и прислушиваться к шуму битвы.
Он был в самом ее центре и... бессилен.
- Убей их, Викет, - пробормотал он. - Сволочи...
Внезапно раздался хриплый крик боли, и кто-то упал. Меч звякнул о
стену над самой его головой. Во мраке раздался еще один незнакомый голос,
похожий на женский:
- Я сзади, Бестиан. Здесь двое.
Схватка закипела с новой силой. Чье-то тело упало на ноги Кевина,
придавив их к земле. Опять зазвенели мечи, раздались проклятья, шарканье
быстрых ног и движений. Внезапно в темноте стало очень тихо. Кто-то поднял
фонарь с каменной мостовой, и голос Бестиана спросил:
- Кто тут?
- Это я, Слит, - отвечал женский голос. - Мне кажется, Викет ранен.
Фонарь повернулся, и отблески света упали на маленькое тело,
скорчившееся у стены. Неподалеку распростерлись два тела побольше, одно из
них - в ногах Кевина. Он попытался столкнуть тело с себя, но в этот же миг
шпага женщины устремилась к его горлу. Бестиан отвел лезвие в сторону.
- С ним все в порядке.
Женщина рассматривала Кевина в неверном свете фонаря.
- Что-то не похоже.
- Я в порядке, - уверил ее Кевин, пытаясь оттолкнуть от себя труп. Он
нахмурился, но, взглянув на женщину, передумал - она была очень красивой.
И тут же он нахмурился снова - очень может быть, что эта женщина только
что спасла ему жизнь. Это было не смешно. Это было неправильно. Это было
неловко и - фактически - оскорбительно для него. Если бы он не был так
пьян, он бы...
- Викет мертв, - тихо сказал Бестиан. В колеблющемся свете фонаря его
лицо казалось высеченным из камня. Только желваки играли на его
неподвижном лице. Слит смотрела на тело Викета словно с гневом и с тем же
выражением гнева на лице она перевела свой взгляд на Кевина, словно он был
в этом виноват.
Кевин попытался подняться, но безуспешно. Викет? Веселый литтлер?
Мертв? Нет, не может быть! Это было несправедливо.
Он глубоко вздохнул. Он был воином... он был рейнджером... и отважный
маленький карлик погиб на его глазах. И он не смог ничего сделать. Похоже,
он ни с чем ничего не может поделать. Мир продолжает убивать хороших
людей, убивать прямо у него под носом, и он ничего не может. Фактически он
ошибался все это время.
Демон на его плече встрепенулся, хихикнул и осведомился:
- Еще вина, Кевин?


Шериф позвал Кевина в свой кабинет рано утром, надеясь узнать от него
какие-нибудь новые подробности или обстоятельства гибели Викета, но Кевин
мало что мог сказать.
- Да, - сказал шериф, - даже сейчас, судя по твоим заплывшим красным
глазам, можно с уверенностью сказать, что прошлой ночью твоей главной
задачей было хоть как-то сфокусировать свой взгляд, чтобы разглядеть
дорогу.
Кевин ничего не ответил. Что он мог сказать? Он онемел от чувства
собственной вины. Он словно превратился в статую, оцепенел умственно и
физически, морально умер.
- Прекрасный маленький человек, отличный товарищ - умер, - продолжал
шериф, его голос был холоден и тих, - а пьяный рейнджер валялся рядом, не
в силах поднять с земли собственного зада.
Кевин вынужден был подавить в себе внезапное побуждение как-то
выразить свой гнев, быть может, даже ударить шерифа. Он задержал дыхание и
медленно перевел дух.
- Вы не можете ранить меня глубже, чем я сам, - сказал он ровным
голосом, - поэтому потрудитесь держать свой проклятый рот на замке.
Шериф кивнул, слова Кевина как будто вовсе не задели его. Медленно он
перевел взгляд на одно из стропил крыши и стал пристально его
разглядывать. Затем он заговорил, словно с самим собой:
- В этих местах есть одна известная история, - начал он. - Однажды
один кузнец из Верхнего Вейла здорово нализался. Его товарищи
предупреждали его: "Барнольд, ты пьешь такими большими глотками, что очень
быстро опьянеешь", но он не слушал их и продолжал пить кружку за кружкой,
словно заливал пламя. Вскоре подошло время закрытия, и вся компания
отправилась домой. Им надо было выйти из Милфорда и пройти по дороге всего
одну милю, но тут на тропе им повстречался огромный кентавр. Этот кентавр
приказал им уйти с дороги - ты же знаешь, какими бывают кентавры, их ни за
что не уговоришь, - но этот кузнец попросту подошел к нему да как швырнет
его вверх тормашками! Понятное дело, что кентавр тут же взбесился, вскочил
на ноги и бросился на них, как дикий кот, но кузнец снова схватил его и
снова повалил на землю. И всякий раз стоило кентавру оказаться на дороге,
как кузнец хватал его поперек туловища и начинал подметать им окрестности.
В конце концов он закинул его так далеко, что кентавр, лишь только у него
перестали подгибаться ноги, помчался прочь быстрее стрелы эльфа.
А кузнец уселся на дороге, обхватил голову руками и говорит:
- Э-эх, ребята, я действительно напился, как собака! Ведь мне даже не
удалось сбросить с коня этого подонка...
Выслушав рассказ шерифа, Кевин утвердительно кивнул. Он был не в том
настроении, чтобы испытывать удовольствие. Шериф некоторое время молча
смотрел на него.
- Мне кажется, что у тебя та же проблема: ты не можешь отличить
всадника от кентавра.
- Мои проблемы - это мои проблемы, шериф.
В голосе шерифа послышались скрежещущие ноты:
- Нет... похоже, что твои проблемы стали касаться всех, а в первую
очередь - меня. Ты нажил себе серьезного врага в лице Лестера
Милфордского. Когда он поправится, он будет очень зол.
- Попытайтесь представить себе, насколько мало меня это волнует, -
возразил Кевин. - Для меня он так же важен, как и то, что подчас
приходится соскребать с подошвы ботинка.
На лице шерифа промелькнула и тут же исчезла неуверенная удивленная
гримаса.
- В целом это верно, - сказал он, - он никчемный маленький петух, сын
одного из мелких землевладельцев из Верхнего Вейла. Слишком надутый для
того, чтобы хорошо соображать, и слишком трусливый, чтобы вступить с
законом в серьезный конфликт. Но лучше поостерегись его. Он довольно-таки
подлый парень.
- Я буду иметь его в виду, - сказал Кевин, - среди моих мелких
проблем.
- Хорошо, но не забывай оглядываться назад. Мне кажется, что если ему
представится возможность сделать тебе пакость, то он не сможет удержаться,
если все условия будут для этого подходящими. Что мне интересно, так это
то, как ты умудрился влезть во все это? Я так понимаю, что у тебя есть
кодекс чести, по которому ты стараешься жить. Это так?
Кевин кивнул. Он так много размышлял об этом на протяжении последнего
времени, что ему не хотелось снова зарываться во все это. Но шериф ждал.
- И ты говоришь, что ты не причиняешь никому вреда?
- Нет, не причиняю.
- Тогда, наверное, ты как магнитный железняк. Ты притягиваешь к себе
все неприятности.
- Да, я могу стать неприятностью для тех, кто причиняет мне вред. А
также для тех, кто причиняет вред другим, тем, кто не может себя защитить.
- Ах вот оно что! - в глазах шерифа снова промелькнул далекий огонек
не то сарказма, не то удовольствия. - Стало быть, ты - герой!
Кевин вспыхнул, но - будь он проклят!
- Я не могу начать думать по-другому, шериф. Я не люблю тех, кто
задирается. Я не люблю тех, кто нечестно пользуется своим преимуществом
перед остальными. Может быть, эти остальные не хотят или не могут с этим
ничего поделать, но я - могу! И мне кажется, что я не одинок в своем
отношении к тем подонкам и уличным псам, у которых не хватает ума
контролировать свою речь и поведение и у которых не хватает воспитания,
чтобы оставить человека в покое!
- Стало быть, ты взял на себя обязанность учить хорошим манерам?
Кевин нахмурился.
- Почему бы тебе не выйти на улицу и не начать колотить дерево за то,
что оно растет неправильно? Почему ты не бросаешь камни в реку за то, что
она течет не там, где ты хочешь? Много ли смысла в том, чтобы сердиться на
дураков?
- Потому что человек, как предполагается, должен уметь думать.
- Я тоже слыхал об этом, но не слишком ли многого ты хочешь?
Некоторое время оба сверлили друг друга взглядами, затем шериф
сказал:
- Ты ведь еще и рейнджер! Как насчет того, чтобы подумать самому, а?
Отчего, ради всех кругов ада, ты мечешься по кругу, после того как
доберешься до дна бочки с элем?
- Разве это тоже касается шерифа?
- Меня лично касается все, что касается так называемых "мастеров
клинка", - шериф взглянул на Кевина из-под низких бровей. - К тому же мне
кажется, что если ты решил выпить, то ты должен делать это тогда, когда ты
в хорошем настроении.
- Не важно, куда ты идешь - там ты будешь, - с расстановкой произнес
Кевин.
- Тогда ты такой же потешный, как левое яйцо скотопрогонщика.
Кевин не отвечал.
- Мне не нужно самому бывать в разных местах, - продолжал шериф, - я
просто собираю все слухи, которые рассказывают в городе. А то, что
рассказывают о тебе, поистине любопытно. Однажды в "Голубом Кабане" ты
сделал громкое заявление, как бишь ты сказал?.. А, вот: "Боец должен
сражаться, как мельник должен молоть зерно, иначе он значит не больше, чем
прыщ на заднице человечества". Так или что-то в этом роде. Эту историю я
слышал в нескольких вариантах.
Кевин лишь слегка нахмурился.
- Я также слышал, что ты вызвался избить одного из наших самых
известный любителей эля. И, насколько мне известно, для этого у тебя было
две самые разные причины.
- Он просто пьяный бузотер, который пристает к калекам и к служанкам.
- Таков его истинный характер, - шериф кивнул. - Согласно истории,
которую мне рассказали, ты предположил, что его сексуальная жизнь
складывалась бы гораздо удачнее в свинарнике, среди свиней... если только
ему удалось бы уговорить друзей поймать для него свинку помоложе.
- М-м-м... я что-то не помню, чтобы я сказал именно так.
- Но это одна из деталей, которая во всех вариантах трактуется
одинаково. Право, это одна из самых удачных историй, - суровый взгляд
шерифа перестал блуждать и остановился на Кевине. - Но это еще не все, что
я слышал. Отнюдь. Вы с Брекеном - отнюдь не нежные любовники и готовы
сцепиться в любой момент, словно два барана в сезон свадеб. Не могу
обвинить в этом ни одного из вас - вы оба оказались довольно упрямы в
своем неприятии друг друга. Но прошлой ночью ты довел одного из наших
забияк до того, что он выхватил меч и принялся размахивать им в
общественном месте - в таверне, и после этого ты предлагаешь мне поверить
в то, что ты не причиняешь никаких неприятностей.
На этот раз шериф ждал ответа, и Кевин пожал плечами:
- Вот не думал, что пара резких слов и небольшая стычка на постоялом
дворе являются в ваших краях чем-то из ряда вон выходящим.
- Нет, разумеется. Это одно из лучших вечерних развлечений. Однако, -
шериф нахмурился сильнее и взгляд его стал жестче, - мы предпочитаем
привычные неприятности. Тогда, если что-то случается, то мы знаем, кого
нам искать. Но мы сидим на оживленной торговой тропе. И через наш город
проходит слишком много посторонних, которые заставили нас относиться к ним
с подозрением, особенно в последнее время. И вот, когда появляется некто,
неуправляемый, вооруженный, отлично подготовленный, и который становится
непременным участником всех историй, которые происходят в нашем городе,
когда в этих историях начинают появляться пробитые головы - вот тогда меня
начинает интересовать, каких бед еще можно ожидать от этого человека!
Кевин внезапно ощутил гневное биение пульса, его раздражение снова
вырвалось из-под контроля.
- Дожди прекратились, и я собираюсь продолжить свой путь через Проход
на Запад.
- Твой путь в ад, ты хочешь сказать! - шериф засмеялся сухим лающим
смехом. - Я же говорил тебе, что ты не поедешь этой дорогой. Это будет
нелегкая задача! - он ухмыльнулся. - Для этого нужно быть рейнджером, как
ты.
- Вы сами только что сказали, что я - рейнджер. И я хороший рейнджер,
что, кроме всего прочего, означает, что я умею думать. Чтобы решить эту
задачу, нужен не один, а целая компания рейнджеров. Две компании! Здесь их
столько нет!
- Может быть, это и к лучшему. Если бы в городе появились еще
рейнджеры, то "Голубому Кабану" пришлось бы закупать эль целыми обозами.
- Просто потому, что я провел неделю дождей в компании друзей...
- Ты обзавелся не друзьями, а собутыльниками.
- Но им нравится быть со мной!
- Только до тех пор, пока ты соришь серебром и пока не кончается
выпивка. Мне кажется, ты не видишь разницы между другом и котом сапожника!
Некоторое время оба молчали, потом шериф поднял палец:
- Я скажу тебе кое-что, Кевин из Кингсенда, постарайся это запомнить:
ты стоишь на пороге беды.
- Я жуть как обеспокоен, шериф!
- Настанет день, и это в самом деле будет так, если у тебя осталась
хоть капля здравого смысла.


Туманный восход солнца, окруженного словно дымкой испаряющегося
золота, возвестил о наступлении нового дня, и жители города вышли на
улицы, улыбаясь и щурясь от непривычно яркого света. Постельное белье и
одежда появились на верандах, балконах и оконных рамах. Повсюду в городе
были натянуты веревки, и между домов затрепетали на ветру вывешенные для
просушки одеяния, напоминая парад вымпелов во время ярмарки. По улицам еще
стекали струйки воды, а Нижний Рынок оставался затоплен, но на Верхнем
Рынке уже появились залепленные грязью телеги, нагруженные копчеными и
солеными продуктами. В телегах восседали улыбающиеся литтлеры. Слух об
этом распространился быстро, и горожане потянулись к дороге, ведущей в
Тришир. Город снова возвращался к жизни.
Кевин сидел на высоком парапете верхней площадки казарм, свесив ноги
вниз, где на глубине трех этажей начинались городские улицы. Когда-то это
была часть старой городской стены, которая выходила на реку и возвышалась
над большей частью долины. Кевин играл на маленькой дудочке. Это была одна
из немногих вещей, которые сохранились у него со времен его морской жизни.
Эту дудочку ему подарил Тук, когда Кевин был еще маленьким, и он же научил
его протяжным морским мелодиям...
Кевин играл и смотрел, как по мере того, как нагревается под солнцем
сырая земля, над городом и долиной поднимается пар. Пар этот скапливался
над самой землей до тех пор, пока вся долина не исчезла под его ватным
одеялом, и только отдельные дома и улицы едва виднелись глубоко под ногами
Кевина. Ему казалось, что он остался совсем один, сидя на вершине башни,
плывущей в небо вместе с облаками... "Это было бы прекрасно, если бы это
могло быть на самом деле", - подумал Кевин. Этот мир был каким-то
неправильным, и все события в нем тоже были неправильными. В ковре его
жизни, который он начал было ткать, что-то где-то пошло неправильно,
наперекосяк, в каком-то месте он допустил ошибку и теперь никак не мог
отыскать то место, где нить сбилась с рисунка.
Немного позже, уже днем, Кевин прошелся по городу до старых западных
ворот, до самого перекрестка, где раздваивалась Западная дорога. Вся
дорога на север была запружена тяжелыми грязными телегами, нагруженными
сосновыми бревнами, и вереница их тянулась до самой реки, там, где торчали
у берегов уцелевшие устои моста. С берега до самой середины реки, где
возвышалась среди бурлящих потоков мощная скала, уже были натянуты канаты,
повсюду суетились рабочие, устанавливающие тали и трехногие краны,
готовясь снова восстановить мост над еще неспокойными водами реки. За
строительством со стен Башни наблюдали несколько человек, они махали
руками, и несколько раз до Кевина донеслись их крики, перекрывающие шум
воды.
Кевин прошел по Западной дороге почти пол-лиги. Под теплыми лучами
солнца дорога подсохла, и хотя в низинах она была еще грязной и подчас
напоминала болотце, но все же она была вполне проходимой. И она
по-прежнему петляла среди невысоких лесистых холмов, словно зовя туда, где
вздымались неприступной стеной горы Макааб и где под слоем тумана у
подножья как будто плыл расплывчатый и неясный силуэт Скалы-Замка.
Кевин вспоминал, как Сэнтон сказал однажды, обращаясь к группе
курсантов академии:
- Это называется "увидеть Демона". Это означает столкновение с
истинной, жестокой природой событий. Здесь, в стенах академии, вы
овладеваете оружием техникой ведения боя, вы нападаете друг на друга со
всей серьезностью и со всем пылом ваших сердец, вы защищаетесь и атакуете,
а когда все это кончается, вы смеетесь и начинаете разбор ошибок, готовясь
к следующей битве. Однако обязательно придет тот час, когда в руках у
истины окажется меч более острый, чем у любого из ваших живых противников.
И если это окажется вам по силам, то внезапное осознание истины может
стать для каждого из вас серьезнейшим потрясением. Вы "увидите Демона". Вы
увидите самих себя. И то, что вы увидите, может вам совсем не понравиться.
Да... он увидел Демона в Северо-восточном королевстве, он увидел
Демона, когда погиб Гоун Тихий, и когда он потом попытался заглянуть в
себя, то ему очень не понравилось то, что ему открылось. Теперь погиб еще
и Викет, погиб у него на глазах, и в этом тоже был Демон. Если он
действительно был таким прекрасным воином, как о нем думали, то почему он
не сумел уберечь друзей от смерти? Как получилось, что он потерпел
сокрушительное поражение в Проходе? Если бы только он не пил, когда погиб
Гоун. И Викет. Если бы только он не спал так крепко, когда на шхуну
пробрались грабители. Если бы только...
И все мучительные воспоминания разом ожили и зашевелились в мрачных
пещерах его памяти. Его память убивала его.
- Нет, - сказал он себе, - отыщи истину.
Вовсе не память убивала его. Память звала его обрести в вине душевное
спокойствие, а вино убеждало его в том, будто оно делает доброе дело. А
потом, в суетной череде одинаковых дней, к погребальному костру памяти
прибавилось еще несколько болезненных воспоминаний, которые в свою очередь
требовали все больше вина. Значит, это вино губит его?
Но это его рука поднимала кубок.
И это его разум приказывал руке, успокаивая самого себя: "Ты не
можешь сопротивляться демонам. На, выпей, это поможет".
Он был подготовлен, чтобы сражаться с кем угодно, кроме самого себя.
В этой битве он потерпел поражение. Он стал позором для академии... и
позором для самого себя. Демоны победили.
"Я не могу сражаться с ними", - сказал он тихо.
И словно из-за спины, так отчетливо, что Кевин едва не обернулся,
эхом академии донесся голос Раскера:
- Можешь думать, что можешь, можешь думать, что нет, но в обоих
случаях ты будешь прав.



5

Время донесло до нас детскую песенку и игру времен легендарных
подвигов Чарла, героя эпохи короля Новуса.

Чтобы дела не сгубить, нужно поскорей
В путь компанию собрать на таких людей:
Храбр, силен боец - его первым позови,
Гнома честного ему в пару подбери.
Нужен вор, чтоб на пути двери открывать,
Нужен карлик, чтоб стрелой цели поражать.
И конечно, маг пойдет с вами по пути,
И священник - вот его нелегко найти,
Нужен мудрый эльф - его не пугает мрак.
Вот и хватит. Вместе вам не попасть впросак.

Кевин помахал рукой, чтобы ему подали очередную кружку кислого пива и
мрачно уставился в кружку. Не важно, сколько раз он снова и снова мысленно
сражался с разбойниками в Проходе, удар за ударом, шаг за шагом. Все равно
воспоминания продолжали настойчиво копошиться внутри, пытаясь вырваться. И
каждый раз все повторялось сначала. Снова и снова Кевин переживал свои
промахи, все вместе и каждый в отдельности, но это не приносило ему
облегчения. Ничто не менялось. Он не мог ничего изменить. Как там говорил
Сэнтон?
- У тебя глаза как у орла, Кевин. Мне хотелось бы, чтобы ты направил
их внутрь самого себя и сумел выследить всех крыс и мышей, которые
продолжают грызть твою душу.
- Легко говорить, Сэнтон! - возразил Кевин робко и поспешно глотнул
из кружки, когда головы посетителей повернулись к нему. Он сидел в
крошечной, дымной и угрюмой таверне в Кроссривер, весьма гнусном месте,
едва расчищенном от всей грязи, которую принес с собой паводок. В воздухе
висела кислая вонь, но Кевин старался не обращать на нее внимания. Весь
Кроссривер пропитался запахом гнили. Повсюду громоздились кучи навоза и
прочего хлама, то тут, то там попадались полуразрушенные хижины, и все
это, выставленное горячим лучам солнца, потихоньку высыхало, не прекращая
распространять зловоние.
- Ты, наверное, думал, что река слегка помоет и вычистит Кроссривер,
- сказал кто-то по этому поводу, - но она сделала его еще хуже. Как это
может быть?
Артур-оружейник, после того как в течение нескольких дней постоянно
жаловался на отсутствие сухого угля, наконец заканчивал работу над мечом.
Его мастерская находилась как раз напротив таверны. Это обошлось Кевину в
двенадцать золотых, так как именно на этой цене они с мастером в конце
концов остановились, - при том, что поначалу с него запросили семнадцать,
- но, по крайней мере, это была хорошая сталь. Во всяком случае, все
говорили об Артуре именно так. Кевин вызвал в "Голубом Кабане" настоящий
взрыв смеха, когда заикнулся о своем желании получить клинок работы
гномов.
- Моя бабка всегда говорила: "В одной руке - помочиться, а в другой -
на принцессе жениться", дескать, много хочешь, а куда меньше можешь!
- Ты совсем спятил, парень! Уговорить гнома продать тебе клинок так
же невозможно, как долететь по воздуху до Верхних Равнин!
- В следующий раз он захочет лук эльфов!
- И плащ волшебника.
После этого случая Кевин перестал появляться в "Голубом Кабане" и
стал проводить свое время и столоваться в целом десятке различных таверн.
Его заставили сделать это вовсе не шутки по поводу меча, а общая
обстановка в целом. Теперь его уже узнавали и приветствовали ухмылками, на
него многозначительно поглядывали и, отвернувшись с улыбкой, принимались
шептаться. Иногда только одно слово доносилось до его слуха, но это слово
было "Викет..."
- А-а-а... пусть все они провалятся в ад! Они... - Кевин вдруг понял,
что снова громко разговаривает сам с собой. Мрачный одноглазый крестьянин,
отвернувшись от своих товарищей и, злобно глянув на Кевина, сказал:
- Не слишком ли ты расшумелся здесь, балаганный шут?
Кевин всем корпусом повернулся к нему. По крайней мере, это он мог
понять.
- Когда я в последний раз видел что-то похожее на твою одноглазую
рожу, - сказал он, - это оказалась свинья, повернутая ко мне задницей. Вы
с ней были очень похожи.
Крестьянин зарычал и вскочил, сжимая в руке рукоять заткнутой за пояс
узловатой дубинки, однако двое его товарищей в тот же миг схватили его за
руки.
- Нет, Хубер, не делай этого!
- Успокойся, приятель, возьми себя в руки. Это тот самый боец...
- Никакой он не боец, судя по тому, что я слышал, - огрызнулся Хубер.
Тем временем еще один человек поспешил на помощь державшим Хубера. Кевин
наблюдал за их возней с выражением легкого раздражения на лице.
- Отпустите его, - сказал он, - у меня как раз подходящее настроение,
чтобы оторвать этому муравью его безмозглую голову.
Хубер испустил хриплый яростный вопль и чуть было не вырвался. Тогда
четвертый из сидевших за столом мужчин тоже встал, схватил табурет и с
размаху ударил Хубера по голове. Тот сразу обмяк и выскользнул из рук
державших его людей. Те отпустили его, и Хубер лицом вниз распластался на
грязном полу.
- Не обращайте на него внимания, - обратился к Кевину один из мужчин.
- Время от времени он бывает совершенно непереносим. По правде сказать,
редкий день обходится без того, чтобы он на кого-то не прыгнул. А
вообще-то он - маленькое глупое дерьмо.
- Верно, - подтвердил еще один крестьянин. - И мы регулярно спасаем
ему жизнь подобным образом.
Кевин, не говоря ни слова, снова вернулся к своему пиву. Он продолжал
хмурить брови, но теперь его гнев был направлен больше против самого себя,
нежели против чего-либо другого. О Боги! Как ему хотелось, чтобы это
случилось! Знакомый голос демона хихикнул над ухом и принялся причитать,
что если бы Кевин повел себя поумнее, то он мог бы втянуть в драку всех
посетителей таверны.
Разве не получил он тогда удовольствия? Возможно...
К тому же это могло помочь ему хоть немного утолить свою ярость, как
огонь сжигает высохшую прошлогоднюю траву и жнивье. Совсем как это было
три ночи тому назад, когда этот болван в "Знаке Потерянной Собаки" затеял
пошутить над Кевином. Теперь он долго не сможет бросить никому вызов.
И перед его мысленным взором снова пронеслась вся сцена.
- Эй ты, великий воин! Если ты хочешь уйти, то должен притвориться,
что вот эта дверь - Проход, а я буду разбойником, - и он ухмыльнулся.
- Прекрасная мысль, - отвечал Кевин, кивал, - давай посмотрим, как у
меня получится на этот раз.
Некоторое время спустя один из восхищенных зрителей, осматривая
неподвижное тело на полу, заметил:
- Похоже, Проход теперь свободен.
"Да, Раскер, я знаю, - отвечал Кевин далеким ворчливым голосам,
доносящимся из прошлого. - Я знаю! Я становлюсь ничем не лучше их. Да,
Сэнтон, я знаю, что совершить хороший поступок не значит стать хорошим
человеком. Я знаю, я выучил ваши уроки, я знаю..."
Но знание ничем не могло ему помочь. Что, ради всего святого, он
делает в этой гнусной забегаловке, скорчившись над кружкой кислого, как
моча, пива?
- Это ты тот самый воин, который сразился с бандитами в Проходе? -
заданный тихим голосом вопрос заставил Кевина повернуться. Это была
молоденькая служанка, кривляка, полуженщина-полуребенок, на вид не старше
пятнадцати лет.
- Нет, - проворчал Кевин. - Если бы я был тем самым благородным
парнем, разве сидел бы я в таком месте, как это?
Служанка наклонила голову и нахмурилась:
- Совсем недавно ты так не разговаривал.
- Да, конечно... это, наверное, твое пиво сыграло со мной такую
скверную шутку. Скажу тебе как на духу, красавица, именно пиво способно
изменить все на свете к худшему.
Он встал из-за стола и бросил ей несколько медяков.
- Мне надо возвращаться к своим свиньям, крошка. Они начинают
скучать, когда я слишком задерживаюсь.
Когда Кевин вышел на улицу, там уже сгустились сумерки. Кевин быстро
пересек улицу по направлению к оружейной мастерской. На севере снова
гремела гроза. Кевин потер лицо обеими руками, потряс головой, словно
пытаясь прогнать прочь наступивший вечер. Сколько кружек этого пойла он
выпил?
И он сам себе ответил, что это не имеет никакого значения, потому что
он сам и только сам мог довести себя до состояния, граничащего с
глупостью. Он снова с яростью затряс головой, желая, чтобы его стошнило
вот тут, прямо посреди улицы, и чтобы вместе со рвотой он мог извергнуть
из себя все, что скопилось в нем плохого и неправильного. Без сомнения, он
попал в беду, и поэтому, что бы он ни предпринимал, ничто не было решением
проблемы.
Итак?..
- Однажды, - пробормотал он, припоминая один из девизов Сэнтона, -
однажды ты бросишь вызов всем демонам. Сначала эль и вино, потом...
Он не был уверен, что будет потом. Но он узнает, когда с первыми
двумя будет покончено.


Новый меч очень удобно помещался в ладони. Кевин заранее оговорил,
что он должен быть на пол-ладони короче обычного боевого меча, однако,
несмотря на это, он был великолепно сбалансирован, а длинная рукоятка была
обкручена проволокой для двуручного обхвата. Упертый концом в землю, меч
как раз достигал навершием рукояти до пояса Кевину, который немедленно
испробовал оружие, несколько раз взмахнув им в воздухе.
- Нет ли у тебя акульей кожи, чтобы обтянуть рукоятку? - спросил он.
- Акульей кожи? - оружейник с подозрением посмотрел на Кевина. - А
что такое акулья кожа?
- А, не обращай внимания, - отмахнулся Кевин. - Это... очень грубая и
шершавая кожа, которая очень хорошо подходит для всего того, что не должно
выскальзывать из рук.
- Понятно... - протянул оружейник. - Но что такое акула?
- Ну... это такая очень большая рыба.
- И очень шершавая, да? - угол рта его начал кривиться в усмешке.
Кевин энергичным движением руки отодвинул вопрос об акулах далеко в
сторону:
- А как насчет шлема и щита?
На шлеме сзади была довольно глубокая вмятина от меча, которая точно
совпадала с болезненной опухолью у Кевина на затылке.
- Со шлемом все в порядке, так... легкая шероховатость. Я выправил
его довольно легко. Но вот щит... - Артур покачал головой, прислонив щит к
скамье. По его верхней части тянулась глубокая впадина, словно щит
согнулся в этом месте.
- Что за меч нашелся в двух или трех преисподнях, который сделал это?
И каким же огромным был тот, кто держал этот меч в руках?
- Да, не маленьким.
- Я так и думал.
- К тому же он был в прескверном расположении духа, - добавил Кевин.
- А как с наплечником?
- Я сделал вам новый. Никогда нельзя доверять пластине, которая
однажды была разрублена. Кстати, что бы вы хотели сделать со своим щитом?
- Выпрямить изгиб и отрихтовать вмятину.
- Вы хотите, чтобы на нем осталась отметина? - оружейник нахмурился и
покачал головой, глядя на изуродованный щит. - Выглядит так, словно его
пополам сложили. Вы точно хотите, чтобы я сделал по-вашему?
Внутри Кевина поднялась жаркая волна, но это не было пламя гнева или
огонь стыда. Это была вспышка уверенности.
- Да, я хочу именно так, - подтвердил он. - Я должен всегда помнить о
том, как появилась эта метка.


На хуторе к северу от Мидвейла женщина, стоя в дверях, вглядывалась в
темноту, пытаясь рассмотреть что-то сквозь завесу дождевых струй. Ей был
виден только отблеск света от фонаря в том месте, где едва угадывался во
мраке навес для скота.
- Норма! - позвала женщина, сначала тихо, а потом чуть громче. -
Но-орма, ты сказала, что идешь ненадолго!
Никакого ответа, только ровный шорох дождя.
- Оставайтесь здесь, в тепле, - приказала женщина двоим маленьким
детям, а сама накинула на голову платок и вышла из дома в уютную темень.
На мокрой глине возле навеса отпечатались свежие следы. Они были
похожи на человеческие, только большие. Ужасно большие.
Слегка пригибая голову, женщина вошла под навес и спросила в пустоту:
- Ты не знаешь, кто напугал стадо? Ты ушла...
Затем голос ее упал до хриплого шепота:
- Норма?
Фонарь стоял на крышке ларя с зерном.
Рядом лежала рука.
На утоптанном полу валялась нога.
А все, что осталось от Нормы, свисало вниз головой с крюка для
разделки мяса.


Мышцы рук и плеч горели, как расплавленный свинец. Мышцы под левой
лопаткой начинало сводить судорогой, острой, как наконечник копья.
Проклятье! Кевин чувствовал, что придется спрыгнуть вниз.
Он повисел еще мгновение, прикидывая расстояние до каменных плит
двора. До них был целый этаж. Внизу белели запрокинутые лица, кто-то
улыбался, кто-то хмурился, кто-то качал головой.
Кевин спрыгнул. В момент приземления острая боль, словно копье,
пронзила его левое поврежденное колено. Кевин стиснул зубы, но все равно
гримаса боли слегка исказила его лицо. Шериф, уперев кулаки в бока,
наградил его кривоватой улыбкой.
- Ладно... я думаю, каждый дурак может покончить жизнь самоубийством
и любым дурацким способом, но если ты собираешься совершить это именно
здесь, на территории казарм Стражи, это будет не всем понятно, да и не
слишком хорошо. Что, ради всего святого, ты собираешься делать?
Кевин поднял голову и поглядел на зубчатый парапет стены,
расположенный на высоте второго этажа и окружающий площадку со всех
сторон. Он был меньше, чем парапет, ограждающий тренировочную площадку в
академии - одна сторона того парапета была около пятидесяти шагов в длину,
а здесь - около сорока, и все-таки Кевину не удалось пройти его целиком.
И Кевин объяснил.
В академии это называлось "Прогулка по парапету". Каждое утро после
пробежки по периметру внешней стены обучаемые должны были совершить
путешествие вокруг тренировочной площадки, но уже непосредственно по
зубчатому парапету внутренней стены. Вниз и вверх, подтягиваясь на руках
на зубцы стены, спрыгивая в промежутки между ними, и все это на высоте
примерно двух этажей над вымощенным каменными плитами двором. В первый
месяц они осваивали одну из сторон прямоугольного периметра, на следующий
месяц - две и так далее, до тех пор, пока они оказались в состоянии
сделать полный круг. Те, кто спрыгивал или падал, должны были немедленно
начинать заново, если, конечно, они оказывались в состоянии ходить. Те,
кто оказывался на мостках для стражников с внутренней стороны, тоже должны
были начинать все сначала. Пять неудач подряд означали, что незадачливый
курсант получал испытательный срок, в течение которого ему предоставлялась
возможность исправиться. Отказ от "Прогулки по парапету" означал
немедленное отчисление из академии. Лишь только у курсантов появлялась
свободная минута, и их сразу загоняли на парапет. Однажды ночью, в
одиночестве, Кевин сделал по парапету два круга подряд, просто чтобы
доказать самому себе, что он на это способен.
- Я подзабросил свои тренировки, - объяснил Кевин шерифу. - С вашего
позволения, я хотел бы тренироваться здесь.
- М-м-да, - шериф разглядывал стены казарм с явным подозрением. -
Интересно, какие еще странные и членовредительские трюки у тебя на уме.
Кевин снова оглядел парапет.
- Нужно натянуть между зубцами канаты так, чтобы они шли поперек
двора. Упражнение заключается в том, чтобы, перебирая руками, пересечь
двор от стены до стены, а в самом конце - суметь перепрыгнуть на соседний
канат и двигаться в обратном направлении. - Кевин указал на фрагменты
старой городской стены: - А сюда можно влезть без снаряжения. Вверх и
вниз.
Шериф изобразил на лице наиболее вероятную из всех своих ухмылок и,
задрав голову, поглядел на верхушку древней Восточной башни.
- У тебя в роду не было белок?
Кевин бросил взгляд в сторону ухмыляющихся стражников.
- Кое-кому из ваших людей не повредила бы подобная подготовка.
- Ага. Я прямо вижу распластавшиеся на плацу мертвые тела! У Стражи
есть иное назначение, нежели мостить собой мостовые.
- Это для развития силы. Некоторые из стражников не могут пробежать
от одного конца плаца до другого, не скорчив при этом такой рожи, словно
их рубанули секирой.
Шериф медленно кивнул, окидывая взглядом своих солдат.
- А в твоем арсенале есть такие упражнения, которые не прикончат их
на месте? - поинтересовался он. Кевин улыбнулся.
- Я постараюсь что-нибудь придумать, но я не собираюсь присматривать
за ними. Я буду слишком занят самим собой.
Шериф в последний раз оглядел лениво развалившееся, улыбающееся
воинство и задумчиво кивнул.
- Пойдем, поедим, - пробормотал он, - я оплачу твой обед, а ты
расскажешь мне о вашей тренировке в академии.


И Кевин рассказал ему.
Каждый день они бились на шестах, один на один. Победитель покидает
круг, а проигравший должен сражаться с новым противником, а потом еще с
одним, если он проигрывал и во второй раз, и так до тех пор, пока ушибы
или полное истощение сил не заставляли его сдаться окончательно. Пять
таких сдач подряд - и курсант получал испытательный срок.
Было еще такое упражнение, когда один курсант вставал в центре
тренировочной площадки со щитом в руке, а второй курсант должен был
поразить его камнем из пращи. Если с пяти попыток ему это не удавалось, то
наступал его черед вставать в круге со щитом.
Бывало, что по ночам, вооруженные измазанными мелом шестами, они
охотились друг за другом в темных коридорах и дворах академии. Каждый
должен был отметиться в десяти определенных точках, расположенных по всему
периметру внутренней стены, начертив свой особый знак, дабы преподаватели
были уверены, что никто не пытался отсидеться в темном углу. Те трое
курсантов, кто бывал перепачкан в мелу больше всех остальных, немедленно
отправлялись на "Прогулку по парапету".
Кроме этого, были ежедневные занятия по отработке фехтовальной
техники, в паре с Раскером или с кем-нибудь из старших курсантов.
Были и тренировки по стрельбе из лука, когда нужно было поразить
мишень только одного, определенного цвета, внезапно появившуюся в створе
ворот.
Облаченные в доспехи, они учились закрываться щитом от летящих стрел.
Еще одно упражнение включало в себя ловлю летящих камней небольшой
каменной корзинкой.
И еще был бег. На протяжении тренировочного дня они передвигались
исключительно бегом, а сам этот день начинался тогда, когда первые лучи
восходящего солнца освещали верхушку флагштока на сторожевой башне, и
заканчивался тогда, когда последний луч солнца переставал освещать этот же
флагшток. В пасмурную погоду они сверяли время по Раскеру; когда он
говорил, что день начался - день начинался, а кончался тогда, когда Раскер
объявлял, что день кончился. Все остальное время занимала учеба.
И каждое утро, после пробежки, но перед "Прогулкой по парапету" они
стояли на плацу, подняв вверх правую руку, как будто сжимая рукоять меча,
и громко выкрикивали: "Мужество! Милосердие! Благородство! Мудрость!
Честь! Самоуважение!"
А затем они сгибали руку, словно заслоняясь щитом, и бормотали чуть
слышно: "Зависть! Ложь! Самообман! Эгоизм! Алчность! Злоба!"
Кевин не упомянул об этом, но он очень хорошо помнил, как при слове
"самообман" Сэнтон иногда поглядывал на него с легкой улыбкой.


Старая, давно не используемая тренировочная площадка в казармах,
фактически расположенная на крыше того крыла здания, которое спускалось с
холма вниз, была приведена в порядок. Там установили мощные мишени для
стрельбы из лука, пирамиды с шестами, вращающиеся фехтовальные тренажеры и
манекены, изображающие вооруженного противника. С этого времени воины
Городской Стражи начали относиться к Кевину с изрядной долей неприязни,
как к наглому и дерзкому пришельцу, который своим появлением перевернул
всю их упорядоченную жизнь. Теперь они знали, из какого источника шериф
почерпнул свои замечательные идеи. Жилистому старому негодяю, казалось,
доставляло немалое удовольствие наблюдать за тем, как стражники, задыхаясь
и ловя ртом воздух, тяжелым шагом носятся по плацу и площадкам казарм или
пытаются по веревке взобраться на парапет. И все время этот проклятый
рейнджер либо болтался на канатах у них над головами, либо, размахивая
руками, носился кругами по зубцам стены, словно обезумевшее порождение
Темного мира.
- Я пошел в стражники вовсе не для того, чтобы со мной обращались как
с рабом.
- Ну да. Я рассчитывал, что буду спокойно ходить в патруле, но если
мне придется работать, как лошади, то скоро я стану на нее похож.
- Брекен, как взводить этот треклятый арбалет?
- Алден, отдери у него эту штуку! Никаких арбалетов на этой крыше,
пока кого-нибудь не убило!
- Все равно у нас больше нет арбалетных стрел, Брекен. Какой-то умник
выпустил все стрелы в направлении реки, наверное, хотел подстрелить рыбу!
- Это очень хорошо, иначе мы разозлим и перекалечим половину жителей
города. Все и так никуда не годится, а если еще горожане решат, что на них
напала Городская Стража... Проклятый рейнджер!
- Ты слышал, что он еще придумал? Он проплыл по реке отсюда до
Переправы и обратно, а ведь река еще не успокоилась, и течение очень
сильное. Слышал ли ты что-нибудь подобное?
- Он проделывает это каждый день. Половина женщин города собирается
на Нижнем Рынке, чтобы полюбоваться на его голую задницу, когда он
проплывает мимо.
- Да, это не такой человек, как все. Он каждый день встает еще до
восхода солнца и пробегает бегом пять миль.
- И еще он бегает по Длинной Лестнице, снизу доверху! Попробуй-ка
сделать то же самое, и увидишь, как из тебя песок посыплется!
- Клянусь преисподней, он больше никуда не ходит, только бегает!
- Ради всего святого, Клайд, смотри за своими стрелами! Одна из них
опять улетела в сторону Стип-стрит.
- Прекрасный выстрел, не так ли?!


День уходил прочь, и горы Макааб казались на фоне кроваво-красного
закатного неба похожими на зубастую нижнюю челюсть огромного дракона. На
севере снова клубились грозовые облака. Кевин и шериф ужинали в небольшой
таверне на Пурли-Лэйн, которая называлась "Знак Танцующего Поросенка".
Шериф говорил, не поднимая взгляда от тарелки:
- Значит, ты снова собираешься в горы, не так ли? Вот, значит, для
чего понадобилась вся эта тренировка. Стало быть, ты навел на себя весь
этот блеск для того, чтобы вернуться в Проход у Замка и отплатить той же
монетой тем нехорошим мальчишкам, которые вываляли тебя в пыли в прошлый
раз?
Кевин отвечал, тоже не поднимая головы:
- Я поднимусь туда, шериф, и вышибу эту проклятую гору у них из-под
ног!
- Гм-м... и ты считаешь, что твоего лечения и тренировок, на которые
ты потратил последние полмесяца, будет достаточно, чтобы снова встретиться
с этими ребятами и поотрезать им задницы?
Кевин отвечал, взмахивая ножом в такт каждому слову:
- Если бы у меня было хотя бы двое из тех, кто заканчивал академию
вместе со мной с дипломом лучника, тогда мы бы не оставили там ничего
живого, кроме ворон и стервятников!
- Так-так... - шериф нахмурился над своим ростбифом так, словно
ростбиф совершил небольшое преступление и не желал в нем признаться, - вот
как ты запел, вольный рейнджер Кевин из Кингсенда.
Кевин почувствовал, что краснеет:
- То, что случилось... ни в коем случае не должно было случиться.
Я... я опозорил академию.
- И теперь нужно что-то делать с твоей гордостью.
- Называйте это как вам угодно. Меня это не заботит. Не важно, каким
способом, но я добьюсь результата, который нужен.
- Ну-ка, посмотрим, правильно ли я тебя понял. Ты будешь сражаться не
потому, что это будет правильно, а потому, что тебя побили в прошлый раз.
Это верно?
Кевин в молчании поедал свое мясо.
Шериф кивнул:
- Так-так... понадобилось затронуть какое-то твое личное чувство,
чтобы у тебя вскипела кровь. Неужели ты впервые ощущаешь себя неловко?
- Это не из разряда вещей, к которым я хотел бы привыкнуть. Но вам-то
что за дело до этого?
- Ты - самый нетерпеливый и ершистый недотрога из всех, кого я видел!
- шериф в сердцах вонзил свой нож в стол. - Что, ради всего святого, с
тобой происходит? Ты не боишься целой шайки бандитов, но стоит задать тебе
невинный вопрос, касающийся лично тебя, и ты готов оторвать этому человеку
башку!
- Я не люблю насмешек.
- А я не люблю языки, которые постоянно спешат поперед мозгов!
Ответа не последовало. Кевин хмурился, низко наклонившись над своей
тарелкой. Шериф выдернул нож из столешницы, и некоторое время оба молча
поглощали пищу. Затем шериф заказал еще вина. Когда мальчик с кувшином
подошел к их столу, Кевин отрицательно покачал головой в ответ на его
вопросительный взгляд. Шериф тотчас оторвался от тарелки и откинулся на
спинку стула. Жуя, он пристально рассматривал Кевина.
- Значит, ты считаешь, что пара надежных ребят могла бы тебе
пригодиться?
- Да, они могли бы быть полезны, чтобы я смог подойти к противнику
вплотную. Теперь это особенно важно.
Шериф в раздумье перекатывал во рту глоток вина, глядя в пространство
поперек головы Кевина. Тот тем временем окунул палец в свой чай и написал
на столе несколько букв.
- Вам известно, что это такое?
Шериф уставился на буквы.
- Б-е-С-Т-р. Похоже на "бесстрашный". Ну что, я что-нибудь выиграл?
- Я обнаружил это на Восточной башне, снаружи на стене, на пять
камней ниже вершины. Надпись свежая. Чтобы сделать ее, нужно было либо
вскарабкаться наверх, либо спуститься вниз с вершины башни, а потом висеть
на одной руке, чтобы другой нацарапать эти буквы.
- Проклятье, - отозвался шериф.
- А на полпути вверх, при подъеме по северной стене казарм, я снова
обнаружил эту же надпись. - Кевин нахмурился. - Странный способ написания
слова "бесстрашный" - одно "с" и три заглавные буквы. Вам это ни о чем не
говорит?
- Ползая по стенам вверх и вниз, нет-нет да обнаружишь что-нибудь
интересное.
- Кто-нибудь из стражников поднимается на эти скалы?
Шериф слегка пожал плечами:
- Очень может быть. Среди стражников есть несколько человек, которые
воспринимают твои тренировки как личный вызов. Наверняка среди них есть
кто-нибудь, напрочь лишенный здравого смысла.
- Кто бы он ни был - он не так уж плох.
- Или просто дурак, - шериф приканчивал вино.
Кевин внимательно посмотрел шерифу в лицо. Ему показалось, что в
глазах промелькнуло что-то... что-то похожее на юмор или на искру смеха.
Он как раз собирался спросить, что в этом смешного, когда таверна
вздрогнула и заходила ходуном. Издалека доносился глухой гул, заглушаемый
более близким стуком, который производили мелкие, незакрепленные предметы.
Кевин схватился за стол, встревоженно глядя на шерифа. Тот откинулся на
стуле, хладнокровно пережевывая кусок мяса.
- Это просто земля трясется. Иногда это бывает.
Кевин немного ослабил хватку.
- Никогда не приходилось ощущать ничего подобного. Почему это
происходит?
Шериф пожал плечами:
- Может быть, это дурные предзнаменования. Народ верит, что это
дракон ворочается под горами, но, возможно, это просто сказки.
- Мне это не нравится, - признал Кевин.
- Не могу сказать, чтобы и я был в восторге, - согласился шериф и
кивнул.


Капитан Вейлской Стражи лорда Дамона Микел был бородатым, седеющим
мужчиной, ростом чуть выше Кевина, прямым, как дубовая рейка. Он был одет
в яркую форму зеленого цвета с серебром, замысловато перетянутую ремнями.
На ногах его были надеты вычищенные ботинки, а на голове - сверкающий
шлем. Разукрашенные ножны на левом бедре завершались резной рукоятью
изогнутого меча. Садиться он отказался; Кевин подумал, что он, вероятно,
просто не может согнуться - таким прямым и твердым он казался. Он так и
остался стоять возле стола, теребя себя за бороду и с угрюмым видом
наблюдая за тем, как усаживается Кевин. Шериф тоже сидел за своим столом,
сложив руки в замок на затылке и уставившись взглядом куда-то в верхний
угол своего кабинета. Казалось, он увидел там нечто весьма любопытное.
- Значит, ты утверждаешь, что видел Стоянку, - сказал капитан. Его
утверждение прозвучало совсем как обвинение. - Это такая постройка -
деревянная мазанка о двух этажах, построенная вплотную к скале со
стороны...
- Да, я видел ее, - коротко сказал Кевин.
Ему доставляло извращенное удовольствие перебивать обстоятельную речь
напыщенного офицера. В ответ капитан снова потянул себя за бороду и
нахмурился:
- Итак, тебе удалось увидеть Стоянку... таким образом, ты добрался...
- До поворота дороги, непосредственно за которым и находится Стоянка.
- И разбойники...
- Устроили мне сюрприз, спрятавшись в скалах над дорогой.
- И ты говоришь, что их было...
- Около двадцати, вы правы.
- Но ты...
- Нет, не сосчитал. - Кевин подумал и добавил: - Увы.
- И у них...
- У них было полно всякого разного оружия, но в плачевном состоянии,
и у них все постоянно чесались, потому что все они изрядно грязны. К тому
же они много шутили и смеялись. Не слишком остроумно, но много.
Шериф издал некий звук, который сначала напоминал сдавленный смех, но
потом перешел в кашель.
- Да... - сказал капитан, - и этот их... лидер... э-э-э...
- Сандер, как он подписался, - пришел на помощь шериф, не отводя глаз
от того места на потолке, которое он разглядывал.
- Да, Сандер. Ты говоришь, что он...
- Высокий, низкий, тощий, толстый человек с большим изумрудом в
заднице, который стоял на голове и немузыкально орал песни! - Кевин
раздраженно хлопнул ладонью по столу. - Я понимаю, что под этим шлемом для
мозгов осталось не так много места, но все-таки, сколько же раз нужно
повторять одно и то же, чтобы вы наконец запомнили?!
Капитан вспыхнул от гнева и стал еще прямее и тверже.
- Послушайте, молодой человек... - начал он, вытянув в направлении
Кевина напряженный прямой палец.
- Слушать я готов. Я был бы рад услышать что-нибудь разумное! Но пока
мне только задают одни и те же вопросы, и я даю на них одни и те же
ответы. Как они были организованы! Как они были настроены! Мог ли
кто-нибудь из них свистеть и одновременно скакать на одной ножке! Мне
кажется, что спустя некоторое время вы, похоже, сможете напасть на след!
Некоторое время они яростно сверлили друг друга взглядами, причем
капитан, казалось, никак не мог перевести дух.
- Послушай, ты... ты...
Шериф шумно вздохнул и посмотрел на капитана.
- Послушай, Микел, ты действительно топчешь одну и ту же грядку. Это
утомляет почище кошачьей течки. Пора бы нам сдвинуться с места. - Он
посмотрел на Кевина: - Как я уже сказал, существует один план...
- О милостивые боги! - произнес Кевин тонким девчачьим голосом. -
Неужели кто-то решится что-то предпринять? Я не переживу этого, это просто
невозможно - что-то будет делаться.
Шериф молча смерил его взглядом.
- Ты закончил? Или у тебя есть еще несколько подначек, которые
свербят и торопятся выбраться наружу?
Кевин покраснел и затих в ожидании. Шериф помолчал, по обыкновению
хмурясь, и продолжил:
- Итак, поскольку ты так стремишься попасть обратно в Проход и убить
там любого, кто попадется тебе под руку, то для тебя в нашем плане
найдется подходящая роль. Хочешь ли ты ее получить?
- Я еще не слышал, в чем заключается этот план.
- Я скажу тебе самую важную его часть - ты этого и не услышишь до тех
пор, пока не согласишься. Не правда ли, замечательно? Если ты не
согласишься, я посажу тебя под замок до тех пор, пока этот план не будет
осуществлен. Любопытное начало, а?
Кевин сверкнул на него глазами:
- Однако...
- "Однако" у коня между ногами, рейнджер. Я не хочу, чтобы ты
атаковал разбойников в самый неподходящий момент и испортил все дело,
превратив наш план в хаос. Предупреждаю тебя заранее! Этот план из таких,
что могут сработать только один раз, и поэтому, если мы станем претворять
его в жизнь кое-как или очертя голову, то другой возможности у нас не
будет. Итак, ты идешь с нами или ты вообще никуда не идешь. Что ты
выбираешь?
Оба обменялись свирепыми гримасами.
- Вы не оставили мне никакого выбора, - пробормотал Кевин.
- Ну, наконец-то хоть какой-то просвет. Налицо светлый сдвиг к
лучшему.
Кевин хмуро уставился на него, потом перевел взгляд на стену, потом -
на неподвижного Микела и на залитый солнцем плац за окнами.
- Согласен, - проворчал он. - Объявлено и подписано.
- Хорошо, - шериф откинулся на стуле и развернул начертанную на
пергаменте карту. Некоторое время он прислушивался, косился и оглядывался
по сторонам, как испуганная лошадь, затем ткнул пальцем в то место, где
было четко написано: "Проход у Скалы-Замка".
- Вот! Дорога проходит именно здесь. Стоянка, которую ты видел,
находится по эту сторону от верхней точки перевала в... приблизительно в
четырех сотнях шагов.
- От дверей стоянки до верхней точки перевала пятьсот пятьдесят
шагов, - уточнил капитан Микел. - А оттуда... - он поперхнулся и замолчал,
встретив взгляд шерифа.
- Судя по всему, что мы слышали и видели, разбойники используют
старую Стоянку в качестве постоянного места дислокации. Прах меня побери,
но это - единственная постройка там, наверху, которую можно использовать
для постоянного проживания.
Капитан откашлялся.
- Если не считать того, что они могут использовать древние чертоги
гномов под Макаабами...
- Я думаю, мы не станем вступать в бесконечную вздорную дискуссию о
пещерах гномов под Макаабскими горами и о том, как их можно использовать.
Необходимо только упомянуть о том, что эта банда отыскала какой-то удобный
путь, который позволяет им очень быстро перемещаться между Проходом у
Замка и Северным Проходом. По прямой - это двадцать с чем-то миль птичьего
полета над совершенно непроходимыми зубчатыми вершинами и скалами.
- Около семи лиг, - вставил Кевин.
- Называй как знаешь! Для меня не имеет значения, используют ли они
древние пещеры гномов, летают ли, ухватившись за хвост орла, или носятся
по горным тропам, как стадо горных козлов с горящими задницами. Важно, что
они каким-то образом делают это!
- А это не могут быть две разные группы? - спросил Кевин.
- Нет, - шериф уверенно покачал головой. - Этот парень в коже, о
котором ты рассказывал, Сандер, кажется... Его слишком много раз видели в
обоих местах. Те, кто уцелел, описывали его совершенно одинаково.
Какими-то путями он узнает, когда к Проходам отправляется что-либо,
достойное нападения. Это, впрочем, не удивительно, учитывая, какое
огромное количество незнакомого народа в последнее время болтается в
городе. И у него есть удобный путь, по которому он может быстро добраться
до той или другой тропы. Мы подсчитали, что он преодолевает это расстояние
чуть больше чем за день. Если двигаться вдоль гор, то очень просто
потерять последние подметки!
- Лошади? - предположил Кевин.
- Вряд ли. Лошадь сломает себе все четыре ноги быстрее, чем ты
успеешь сказать "На дворе трава, на траве дрова". Гномы клянутся, что там
нет ни дороги, ни даже приличной тропы. Должен, правда, заметить, что,
когда они утверждали это, они использовали слова из нашего языка, а не
свои. Иногда, когда они говорят на языке торговцев, они придают словам
иные значения.
- Значит, дорога все же может существовать, - предположил Кевин. - Но
не совсем дорога, как мы это понимаем.
- Да, что-то в этом роде.
- Что же это может быть?
Шериф пожал плечами:
- Я не утверждаю, что через горы существует дорога гномов. И я не
утверждаю, что ее там нет. Я просто делаю некоторые выводы из того, что
нам достоверно известно, но ни словечка не говорю о том, чего не знаю!
- Но это вполне возможная вещь! - настаивал Кевин, припоминая, как в
академии они сплетничали о гномах и их подземных чертогах. Общее мнение
было таково, что люди знают о гномах примерно столько, сколько об
океанском дне.
- Много чего бывает возможным, - кивнул шериф. - Как говорится, тех
вещей, о которых мы никогда не слыхали, гораздо больше, чем тех, которые,
как нам представляется, нам известны. Итак, - он поглядел Кевину в глаза,
- вот что мы задумали...


Торговец ювелирными изделиями Эссен Элдер был мелким, сморщенным
стариком. Казалось, словно в далеком прошлом какая-то внутренняя пружина в
нем сломалась, и с тех пор его тело старело, предоставленное самому себе.
Однако внутри него продолжал пылать жаркий огонь, отблески которого
виднелись время от времени в его узких, бесстыдных глазах, вспыхивающих,
как драгоценные камни. Говорили, что он был достаточно стар, чтобы знать
по именам большинство драгоценных камней в Западной Латонии. Теперь же он
вертел в чутких пальцах темно-фиолетовый сапфир, поднося его близко к
глазам и вглядываясь в игру света, который попадал на грани камня сквозь
единственное окно его лавки.
- Триста, - сказал он наконец утомленным и сердитым голосом.
Кевин в ответ лишь ухмыльнулся. Он радовался тому, что вся эта
словесная канитель вокруг купли-продажи была ему понятна и хорошо знакома.
- Я думал о тебе лучше, торговец. Это беланезийский торговый сапфир,
везде в прибрежной торговле его цена стандартна - пятьсот золотых.
- Не надо учить меня, молодой человек. Хотя это и Беланезийская
огранка, но он не слишком чистой воды. К тому же, как вы, должно быть,
заметили, здесь отнюдь не прибрежная зона. Три сотни.
- Я тоже не нуждаюсь в поучениях. - Кевин вздохнул и потянулся за
камнем. - Это не первый беланезийский сапфир, который я имел или держал в
руках. То, что это место расположено вдали от крупных центров торговли,
делает его еще дороже. Чем дальше от зоны прибрежной торговли, тем дороже
они становятся. Фактор редкости, так сказать. Придется оставить его у себя
до тех пор, пока я снова не попаду в такое место, где в них понимают толк.
- Гм-м, - длинные и блестящие глаза некоторое время пристально
всматривались Кевину в лицо. - Если у тебя есть еще один такой камень, то
я, пожалуй, дам тебе восемьсот за пару.
- Конечно, у меня есть еще один, и если ты действительно хочешь их
получить, то должен выложить тысячу золотых. Это их точная цена в качестве
торгового эквивалента деньгам. Мне следовало бы потребовать за пару
двенадцать сотен, учитывая то, что они здесь так редко встречаются, но я
сегодня что-то не в настроении или слишком устал, чтобы играть в эти игры.
Если тебя это не устроит, то мне придется обратиться к Честеру-младшему с
Бокс Корт. В прошлый раз он очень хорошо со мной обошелся.
Эссен хмыкнул:
- Честер имеет дело с булыжниками и треснувшими стекляшками, и...
- Тогда он сумеет оценить настоящий беланезийский меновый бриллиант,
- перебил Кевин, пожимая плечами. - Спасибо, добрый сэр, но я лучше...
- Девятьсот за пару.
Кевин улыбнулся и покачал головой.
- Вы совсем меня не слушаете, любезный торговец. С моей стороны - это
чистая глупость, отдавать здесь, на краю света два беланезийских сапфира
за какую-то жалкую тысячу золотых. Вы это знаете так же, как и я! Мы оба
знаем, какой доход это принесет нам. Вам бы следовало относиться к вашим
клиентам с таким же благоговением, с каким вы относитесь к своей торговле,
добрый Эссен.
- Не надо учить меня моему ремеслу, молодой человек!
- Не надо держать меня за дурака, торговец!
Лицо старого торговца не изменило своего выражения, однако в глазах
промелькнуло что-то похожее на гнев, либо на уважение. Возможно, это даже
был юмор.
- Дайте мне посмотреть его братца.
Кевин с готовностью вынул из внутреннего кармана плаща второй камень.
Старый торговец