Дорофеев
Рыцари потустороннего



«Дорофеев, О. Рыцари потустороннего»: АСТ; Астрель-СПб; М.; СПб.; 2008
ISBN 978-5-17-052821-9; 978-5-9725-1154-9

Аннотация

Эксперимент, который начинался как опасная игра, закончился успешными перемещениями в иную реальность, экстремальными приключениями и привел героев книги к разным путям осознания древней Истины. Однако наказание за несанкционированный доступ к скрытому Знанию – фатально и неотвратимо…

Олег Дорофеев
Рыцари потустороннего

Глава 1

– Слушай, тебе не скучно жить?..
За время нашей дружбы я почти привык к этой манере, но на этот раз Макс снова застал меня врасплох.
Мой друг славился своими вопросами. Он задавал их внезапно, в лоб, словно наносил резкий удар в солнечное сплетение. Сбитый с толку собеседник либо смущался, либо с ходу говорил правду. Дальнейшее зависело от степени темперамента.
Помню, когда мы учились в десятом классе, Макс подошел к молоденькой практикантке, делающей отчаянные попытки обучить нас английскому языку, и с милой улыбкой спросил:
– Юлия Вячеславовна, вы не подскажете, в каком возрасте вы потеряли девственность?
Он спросил это так, словно уточнял, можно ли употреблять герундий в прошедшем времени. Несчастная практикантка обвела учеников растерянным взглядом, лицо пошло красными пятнами. За какие-то секунды они оккупировали все лицо, оставив нетронутым только кончик носа, который потешно белел на багровом фоне.
– Я… Что вы себе позволяете?! -
В следующее мгновение она овладела собой: – Вас, Крупицкий, это не касается!..
– Жаль… А я вот до сих пор девственник, – печально произнес человек, менявший подружек чуть ли не раз в неделю.
– Прискорбно, но это ваши проблемы.
Практикантка выдержала экзамен, но с тех пор держала ухо востро…
За двенадцать лет нашей дружбы я почти привык к этой манере кинжальных вопросов, но на этот раз он снова меня поймал. Мы сидели в нашем любимом спортивном баре-ресторане, потягивали пивко и делали вид, что болеем за российскую сборную по футболу. Матч крутили в повторе, но народ все равно прилежно смотрел. Платил, как всегда, Макс, моя неплатежеспособность даже не обсуждалась.
– И все же: не кажется ли тебе, что твоя жизнь довольно однообразна?
– Смотря кто находится рядом. К примеру, та же Маша из педиатрии. Не думаю, что рядом с ней жизнь показалась бы скучной.
Макс усмехнулся:
– Опять бабы… Не твой платежный уровень. Впрочем, я о другом. Жизнь, дружище, какая-то унылая, пресная, лишена сильных переживаний. Тетки, тусовки, тачки, понты… Как ежедневная шарлотка, утыканная свечками. Рано или поздно они сгорают, и остается каждодневное душилово.
Должен признаться, я набит комплексами, как сигарета табаком. Наверное, поэтому рядом со мной оказался такой человек, как Макс. Я внимательно посмотрел на него, не понимая, к чему он клонит. Этакий скучающий постмодернистский Онегин, уставший от шикарной жизни.
– Да у тебя карманных денег больше, чем я в год зарабатываю! Иномарка, квартира, дача. Или две?.. Охотно поменяюсь с тобой местами.
– Не в этом дело. Во всей этой внешней мишуре кроется мертвящее душу однообразие…
Мне надоел этот пафос пресыщенного яппи:
– Короче, заканчивай эту пургу. Выкладывай, что ты там надумал?
– Ты что-нибудь слышал об аутоэротической асфиксии?
В памяти всплыл кадр из старинного японского фильма.
– Не только слышал, но и видел. Та же «Империя чувств». Там одна мадам сдвинулась на почве секса, принялась играть в садо-мазо и придушила своего любовника. Мне больше понравилась концовка, когда она оттяпала его член и бродила с ним по улицам. Я так и не понял, зачем бродила. Положила бы в баночку, чин чинарем заспиртовала…
Макс отмахнулся от меня, как от назойливой мухи:
– Я не про это.
– Что-то связанное с мастурбацией?
– Почти, но не совсем. Оргазм можно получить и без этого…
Внезапно мой друг вскочил и заорал на весь бар:
– Блин… Ну кто так бьет!.. Вот пень! Десять метров до ворот, а он целит в созвездие Барана.
– Овна…
Я совсем забыл о его манере держать в фокусе несколько событий одновременно.
Наконец Макс сел, в один присест опустошил очередной бокал, ткнул пальцем в экран.
– Следи за мыслью. Казалось бы, вот она, почти абсолютная фатальность: наши никогда не станут чемпионами мира по футболу. Однако я готов с этим поспорить. Все зависит от системы отсчета. Вполне возможно, что вот это… – он снова ткнул пальцем в огромный экран на стене, – самая лучшая команда на планете, но, чтобы стать таковой, ей мешают различные ограничения.
– Мы вроде бы говорили о сексе…
– Я о нем и говорю. При поверхностном взгляде аутоэротическая асфиксия связана с оргазмическими ощущениями особой насыщенности. Но главная фишка не в этом. Терминальное состояние, хрупкое равновесие между жизнью и смертью – вот что по-настоящему возбуждает!
Я попытался уловить в его голосе насмешливые нотки, но нет, он говорил вполне серьезно.
– Зачем?
– Интересно. Эта толпа наверняка знает, что мы не станем чемпионами, но каждый из них на что-то надеется. Человеку свойственно тянуться к запредельному. Только это может скрасить его пресное существование. Хочу поделиться с тобой сокровенным. Я провел пару опытов и кое-что узнал. Хочу тебе кое-что показать, но для этого надо смотаться ко мне на дачу.
– Что, прямо сейчас?
– А чего тянуть? Время детское, через пару часов доберемся.
Я всегда завидовал его бьющей через край энергии.
– Может, хотя бы футбол досмотрим?
Он характерно вскинул руки:
– Вах! Че тут смотреть, слюшай?! Проиграли два-один. Кстати, у меня на дачке неплохой ром зашкерен…
– Поехали, – сдался я.
Человек-ракета. Если бы не Макс, мои семьдесят лет (или сколько там отмерено) проползли бы точно так же, как у десятков миллионов моих сограждан, – буднично и неинтересно. Семь дней в неделю – обойма будней. В промежутках – маленькие узелки памятных событий, которые напоминают людям, что они еще живы. В молодости хочется погромче выстрелить, с годами понимаешь – все патроны изначально холостые.
Макс был стихийным бедствием, постоянно будоражащим мою жизнь. От него невозможно было спрятаться – я принимал его как некую данность, внедренную свыше. Одно присутствие этого худощавого молодого человека с большими, несколько демоническими серыми глазами заряжало меня энергией, а его манера разговаривать и жестикулировать держала в постоянном тонусе. Дабы закрепить впечатление, он постоянно прикасался к собеседнику рукой, но так, что тот даже не обращал на это внимания. Однажды он на спор познакомился с девушкой (пикапер от Бога!) и в ходе разговора постоянно прикасался к ее груди, но она даже не сделала попытки его одернуть. В итоге он так ее загипнотизировал, что чуть не стянул бюстгальтер, благо девушка вовремя опомнилась…
Итак, в восьмом часу вечера мы отправились на дачу. В конце восьмидесятых родительская фазенда выглядела непритязательно: двенадцать соток земли, невнятное строение в стиле дачного постмодернизма и покосившийся сортир с ведром вместо выгребной ямы. Со временем дом видоизменялся: ширился, наращивал кирпичные мускулы, на участке появились баня и другие подсобные строения. Но к тому времени, как Максу исполнилось восемнадцать, его отец полностью охладел к своей первой фазенде. Бизнес, открытый в начале девяностых, шел в гору, денег куры не клевали, и папаша купил роскошный загородный дом, а дачу отдал сыну, в качестве подарка за то, что тот самостоятельно поступил на бюджетное отделение мединститута.
Что и говорить, зависть не обошла меня стороной. В довесок к внешней привлекательности, богатству по праву рождения, легкому характеру и фантастической одаренности, Макс, как магнитом, притягивал девушек. Когда-нибудь двухсотая или пятьсот тридцать пятая наверняка его бы захомутала, но мой друг жил под девизом: брак – давно мутировавшая искусственная социально одобряемая форма сожительства для воспроизводства себе подобных. С таким женихом каши не сваришь…
Первые три года фазенда напоминала дом свиданий. Можно было только догадываться, сколько девушек здесь перебывало. Ходили слухи о таинственной черной тетради, куда Макс записывал все имена и сексуальные секреты своих пассий, но я лично никогда ее не видел. Позже, когда одиночный и групповой виды секса ему наскучили, как черная икра, которую можно ежедневно есть столовыми ложками, господин Крупицкий обустроил на даче собственную лабораторию, где занимался всем, что его интересовало, – от химических опытов до записи собственных музыкальных альбомов.
Когда мы приехали, на востоке поднялась луна, похожая на японский фонарь. Где-то монотонно стрекотали цикады, воздух пропитался тонким ароматом хвои и цветов (соседка по фазенде обожала их выращивать), над безмятежной картиной витала едва уловимая печаль уходящего лета.
Макс загнал машину в подвальный гараж, вышел из машины, безжалостно запулил в эту красоту кольцо табачного дыма.
Мы помолчали, привыкая к безмятежности природы. Хотелось думать о вечном, о бренности жизни, мне вспомнились занятия в морге, молодая девушка, погибшая в автокатастрофе, то странное и немного постыдное чувство, которое я испытал, глядя на ее мраморную грудь…
– Вперед, Влад, нас ждут великие дела!
На втором курсе Макс всерьез увлекался биохимией, фармакологией, токсикологией, поэтому его лаборатория была оборудована со знанием дела. Здесь имелись вытяжка, дизель-генератор, огромное количество химических реактивов, кондиционер и мощная электропечь. Окна прикрывали металлические ставни. На дверях стоял электронный замок с автономным питанием. Остальные помещения, расположенные на двух уровнях, условно разделялись на столовую и спальни.
Далеко не каждый допускался в эту святая святых его пытливого ума. Даже я, его лучший друг. И если Макс на это решился, значит, впереди нас ждут действительно великие дела.
К сожалению, я не ошибся…
Мы спустились в подвал. Здесь, посреди небольшой комнаты, я увидел странное сооружение, намертво прикрепленное к бетонному полу анкерными болтами. Это был симбиоз офисного кресла и электрического стула. От его спинки тянулись провода, запястья фиксировались на подлокотниках лентами-липучками, такая же черная лента крепилась к подголовнику. Все провода соединялись в пучок и вели к разъему в серой коробке, которая связывалась с двумя компьютерами и двумя мониторами – судя по огромному корпусу и дополнительной системе охлаждения, «железо» обладало очень высокой мощностью. Вокруг стояли еще какие-то приборы, я опознал лишь кардиограф.
Для полноты картины на столе располагался ноутбук. По моим прикидкам, стоимость оборудования составляла цену приличной иномарки.
Несмотря на хайтековские навороты, от всей этой картины веяло какой-то жутью, словно я попал в пыточную камеру будущего. Впечатление отчасти оказалось верным.
Я с недоумением взглянул на друга.
– Не знал, что ты увлекся садо-мазо. Девушек тут мучаешь?
Он зловеще улыбался, как свихнувшийся дантист из одноименного фильма ужасов.
– Знакомься: я назвал это ТВЗ-1.
Не дожидаясь моего вопроса, он уточнил:
– Трип В Запредельное… Как тебе конструкция? Мое изобретение.
Он изрек это так, словно надеялся получить как минимум Нобелевскую премию.
– Прикольно. А как называется тот, кто совершает эти трипы? Триппер? Нет, лучше так: трипанавт. Нехилый слоган: «Каждому трипанавту – по электронному креслу». Но в целом впечатляет. Ты что, в одиночку путешествуешь?
Мой друг даже не усмехнулся.
– Пока один, но мне нужен помощник. Пошли, я тебе все растолкую…
Мы поднялись наверх и сели на кухне. Макс кивнул в сторону стула, а сам отправился к холодильнику. Наполнив бокалы ромом, плеснул в стаканы коки. Плюхнулся в кресло, сделал несколько глотков, скрестил руки на груди с таким видом, словно собрался прочитать длинную назидательную лекцию. Нечто подобное и произошло.
– Помнишь школьную шутку: старшеклассники предлагали малышне космос показать. В пятом классе со мной такой фокус в туалете проделали. Сделай, говорят, пятнадцать быстрых глубоких вдохов и выдохов, а шестнадцатый на вдохе задержи. Я эту фишку знал, но хотел попробовать чисто из любопытства. Задержал воздух, и в этот момент Витька Белоусов меня сзади поперек грудной клетки резко обхватил и…
– Кому что… Ленка Монахова в туалете минет делала по стольничку за сеанс.
– Умеешь ты выплюнуть пошлость в самый неподходящий момент! Вот поэтому у тебя с девчонками проблемы.
– Извини, вырвалось… Чего дальше-то?
– Эффект гипервентиляции. Понимаешь, другие сразу теряли сознание, очухивались через пять минут, сидя на унитазе, под всеобщее веселье. Понятно, что последние воспоминания «подопытных кроликов» относились к шестнадцатому вдоху. А у меня все произошло иначе…
– Кто спорит, ты у нас с пеленок серьезный чел.
– Еще раз перебьешь, я тебе это в череп запулю. – Он многозначительно обхватил полупустую бутылку за горлышко.
– Я понял, продолжай.
– В тот день в туалет заглянула завуч Рыбакова. Мы ее Муреной прозвали. Так вот. Тетка эта ничего интересного собой не представляла. Довольно примитивная, вредная, страшная, озабоченная поисками богатого мужика – ну, в общем, обычный школьный набор. Единственная фишка: она почему-то считала, что школа – это ее вотчина. И мужской сортир в этом смысле – не исключение. Она туда часто без стука входила, чтобы курильщиков гонять. Сейчас-то я понимаю, чего ей хотелось… Короче, обычно кто-то из пацанов на стреме стоял, а тут все увлеклись процессом. Мурена влетела в тот момент, когда я будто бы сознание потерял.
– Почему «будто бы»?
Он нацелился в меня бутылкой.
– Молчу…
– Фокус в том, что объективно я его потерял, а субъективно – нет. В тот момент, когда Витька меня обхватил, в моей голове как будто что-то щелкнуло… Нет, не то… Это непросто описать. Сперва было ощущение сжатия, мое «я» сконцентрировалось в одной точке в глубине мозга, где-то в районе переносицы, затем оно расширилось, как бы покинуло тело… Я ощущал связь со своей физической оболочкой и в то же время видел себя как бы со стороны. Мало того, я видел старшеклассников, радужные оболочки вокруг их тел, видел Мурену, которая направлялась к мужскому туалету, и мне показалось… – Макс предостерегающе поднял руку: – Только без комментариев… Короче, мне показалось, что я знаю то, о чем думают все участники видеоряда. И еще такой звук, как будто зуммер тихо жужжит… Влетает Мурена, что-то кричит. Слов не разбираю, но вижу, как меняется ее аура, а заодно и всех пацанов, что попались ей под горячую руку.
– И что потом?
– Ничего особенного. Следующее воспоминание: меня приводят в чувство при помощи холодной воды. Но что самое любопытное: изменилось восприятие времени, оно стало восприниматься дискретно – как серия отдельных кадров, растянутых в перспективе. Мне показалось, что прошло минут двадцать, не меньше. Позже я узнал, что сеанс выхода в тонкий план длился не более трех минут…
Слушая Макса, я вдруг вспомнил случай в анатомичке, сеанс аутопсии. Когда профессор рассек четырехглавую мышцу бедра, у трупа натурально дернулась голень в коленном суставе. Алка в ужасе завопила: «Господи!.. Он еще жив!» За спиной послышался стук падающего тела.
Подобный случай сможет припомнить любой медик, но вот что странно: мне тоже показалось, что покойник на секунду ожил.
Между тем мой друг продолжал:
– Эпизод этот, несмотря на давность лет, застрял в моей башке капитально. Уже в институте я прошерстил всю литературу по эротической асфиксии. И вот к какому выводу пришел: процесс кислородного голодания, то бишь гипоксии мозга, проходит у меня не так, как у других, что маловероятно, либо появились некие неучтенные факторы, которые привели к феномену выхода из тела.
– Надо же! А я думал, тебя в то время только бабы интересовали…
– Вот именно! Но далеко не все. Биосоциальная программа большинства девушек элементарна, и тебе она известна не хуже меня. Сексуальный наркотик примитивен. С определенного момента я стал крутить романы с девицами, которые могли бы мне помочь. Помнишь Ирку с нейрохирургии, Аньку с токсикологии? – Макс на секунду задумался. – Да, много их было… Знал бы ты, с какими крокодилами порой приходилось ложиться в постель. Но чего не сделаешь ради дела…
Перед моим мысленным взором предстали дивные Машкины ножки. По моим данным, это была единственная девушка, которую Макс так и не сумел затащить в постель или не особо пытался.
Макс пощелкал пальцами:
– Эй, ты еще здесь? Больше рома не получишь.
– Я тут, – поспешил заверить я.
Мой приятель с энтузиазмом принялся излагать свою теорию:
– У нас по теме атипичной асфиксии почти голяк, пришлось собирать материал на Западе. Помнишь, я в Лондон летал в прошлом году?
– Только не говори, что ты все каникулы провел в лондонской библиотеке!..
– Почти. Парочку дней, конечно, оттянулся. Не в этом суть. Чем больше я углублялся в тему, тем больше понимал, какой гигантский сопутствующий пласт информации придется поднять. С биохимией и нейрофизиологией мозга проблем не предвиделось. В конце концов, это мой хлеб. Но для эксперимента требовался высококлассный программист. Как я его искал – отдельная история…
– Стоп… Какого эксперимента?
– Того самого.
Он ткнул пальцем в пол.
– Именно там, в кресле, я испытал такой оргазм, о котором ты даже понятия не имеешь.
Я вспомнил свои жалкие победы на любовном фронте: всего две девушки, с которыми я переспал. Не знаю, но где-то в глубине души меня одолевали сомнения, со мной они занимаются любовью или с кем-то другим. Обе закрывали глаза, погружались в свои ощущения, стонали, в конце концов мне становилось неловко, а эти сомнения – не самая лучшая приправа для оргазма.
Подчиняясь духу противоречия, я пробормотал:
– Почему не имею?..
– По определению. Вершина сексуального экстаза наступает, когда возбуждение достигает резонансных величин. Веришь, я испытал такой улет, для которого слов еще не придумали. Это тебе не пошлый секс с теткой.
– Предпочитаю последнее… Макс, давай короче, поздно уже.
– Ты, наверное, слышал, что повешенные испытывают в момент смерти спонтанную эрекцию и эякуляцию. Не у всех, конечно, – доминанта страха куда сильнее. Позже этот факт объявили мифом, связав возбуждение с разрывом спинного мозга и травмой нервных окончаний. Теперь следи за мыслью! Экспериментируя с различной степенью удушения, я достиг управляемого оргазма. Нет, даже не оргазма… Это состояние можно определить как крайнюю степень удовольствия. Наверное, нечто подобное испытывает наркоман во время кайфа. Только зависимость не возникает.
– Похоже на опыт с крысой и педалью?
– Это слишком грубое приближение. Крыса, нажимающая на педаль и получающая электрический импульс в центр удовольствия, не понимает, что с ней происходит, а я могу контролировать не только силу, но и глубину погружения.
– Каким образом?
– С помощью специального сенсора.
– Удушение… Макс, ты что, спятил?! Это же больно, в конце концов.
– Вот! В этом вся суть! Не зря я, как сексуальный маньяк, пахал причинным местом. Мои девочки постарались на славу и достали все необходимые компоненты. Препарат, который я получил, полностью исключает болевой компонент. Остается лишь эффект странгуляции сонной артерии. Более того, с помощью «Винзи»…
– Винзи?..
– Я его так назвал. Мозг без всякой химии стимулирует спонтанный выброс гормонов счастья, как будто в центр удовольствия подается слабый электрический импульс. Как это происходит, я еще не очень разобрался.
– Все это, конечно, очень интересно, но я тут при чем?..
– Мне нужен помощник. Хотя бы для того, чтобы зафиксировать меня в кресле. Кроме того, ты будешь контролировать процесс. В одиночестве такие игры опасны. Я уже один раз попробовал. На тот свет, как видишь, не отправился – при опасном уровне кислородного голодания срабатывает блокировка. Вот этот датчик с таймером, который соединен… В общем, это неважно. Не буду грузить тебя техническими подробностями.
– Похоже на коматозников.
– Нет, там вообще была жесть. Ребята закидывались до клинической смерти. Мы держим терминальное состояние.
– Кто это «мы»?
– Ну я! Не придирайся к словам. Короче, компьютер следит за всеми процессами и обеспечивает обратную связь между моим состоянием и натяжением ленты. Если возникает угроза тяжелой гипоксии, натяжение автоматически ослабевает. На крайняк, мало ли что, ослабишь вручную – это предусмотрено. Потом наложишь кислородную маску и сделаешь инъекцию, нормализующую мозговое кровообращение. Я все приготовлю. Учить тебя не надо. Это твой хлеб.
– Понятно…
Он не обратил внимания на мою кислую мину.
– Прикинь, я опроверг идею Джея Вайзмана о принципиальной невозможности управлять риском при БДСМ. При помощи препарата, который я ввожу, кровь, обогащенная кислородом, поступает не во все участки мозга, а только в выборочные. Все зависит от дозировки. При этом эффект каждый раз разный. Иногда появляются удивительные зрительные и тактильные галлюцинации, в других случаях – сексуальное возбуждение. Я стремлюсь подобрать состав, который помог бы мне, ненаучно выражаясь, выйти в астрал. Сам понимаешь, необходимы опыты, причем не только на себе самом.
– Не знаю, кто такой Джей Вайзман, но на электрический стул я не сяду.
– Ты мне друг или нет?
– Слушай, а почему бы тебе не пригласить какого-нибудь разочаровавшегося в жизни юношу, мечтающего о переходе в мир иной… Нет, лучше очаровательную девушку с разбитым сердцем. Представь, вначале вы занимаетесь любовью, потом ты усаживаешь ее обнаженную в это кресло. Она сексуально подрыгивает длинными ногами. Полные груди сотрясаются, соски твердеют от невероятного притока крови. А ты стоишь рядом и со смаком наблюдаешь, как ее пронзают оргазмические конвульсии. И в самый последний момент, когда она готова умереть, ты возвращаешь ее к жизни.
– Тебе бы порнорассказы писать, а не в медицинском учиться.
– У меня еще все впереди.
– Влад, это серьезно: мне некого больше просить. Ты мой лучший друг и без пяти минут анестезиолог. В компах разбираешься…
– А если ты вдруг окочуришься на этом гребаном троне, мне что, на зоне интернатуру заканчивать?
– Я предвидел этот вопрос.
Он выудил их нагрудного кармана бумажку и вручил ее мне с таким видом, словно показывал гаишнику депутатское удостоверение.
Я прочитал рукописный текст:
«Я, Крупицкий Максим Эдуардович, полностью инициировал медицинский эксперимент, в котором обманным путем вынудил участвовать моего друга Каюрова Владислава Сергеевича. Полностью сознаю опасность, которой подвергаю свою жизнь и здоровье. Всю ответственность за возможные последствия проведенного опыта беру на себя…»
– Ну и что? – пожал я плечами. – Дадут три года условно. И это в лучшем случае, если эта твоя бумажка не исчезнет из уголовного дела.
Макс наполнил бокалы:
– Короче, завтра с утреца и начнем.
– С бодуна, что ли?
– Тебе-то что? В кресло ведь я сажусь. Вообще, это даже к лучшему – давление повышено, организм в остаточной интоксикации. Кстати, ты не замечал, что после пьянки очень хочется уединиться с девушкой? Организм при сильном алкогольном опьянении находится в состоянии, близком к смерти, и инстинктивно стремится к продолжению рода.
Я помолчал. С ним вообще можно рта не раскрывать, пауз не дождетесь.
– Короче, не буду грузить тебя подробностями. Завтра мы открываем новую страницу нашей биографии.
Тогда я и не подозревал, насколько он окажется прав.

Глава 2

Мы сидели с Машей на залитом солнцем пригорке. Вдалеке, среди густых деревьев, возвышалась строгая громада старинного замка, где наверняка водились привидения. Воздух наполнился тысячью ароматов и сонным гудением пчел. Маша сидела рядом, опустив прелестную головку на мое плечо. Я ощущал полное единение с природой: мы были нагими, как наши прародители в эдемском саду.
Нежные пальцы коснулись моих шейных позвонков… и вдруг стали расти и сжиматься. Медленно, но неотвратимо, как тина в болотном омуте. Стало трудно дышать, лицо побагровело от крови, я хотел крикнуть, но издал лишь клокочущий звук.
С трудом повернув голову, я похолодел от ужаса. Тело принадлежало Маше, а голова Максу. Он смотрел на меня огромными, совершенно безумными глазами, рот изогнулся в жутком оскале, а его пальцы продолжали тисками сжиматься на моей шее…
Макс тряс меня за плечо:
– Мачо, подъем!
Ощущение такое, что ресницы заклеили «Супермоментом», – понадобились немалые усилия, чтобы отодрать одну от другой. Ночной кошмар еще сидел в извилинах мозга.
Лицо моего друга приняло прежнее насмешливо-добродушное выражение.
– С кем ты там сражался? Орал, руками размахивал…
Проклятый ром! Разве можно мешать его с пивом? Состояние, как после наркоза. Болела голова, желудок свело, я чувствовал себя сушеной воблой, подвешенной на крючке.
– Пива…
– Несу, мой повелитель.
Мои пальцы вцепились в запотевшую банку. Я дернул слишком сильно, язычок сломался, пришлось ковылять за ножом. День начинался не очень удачно, но Мистер Хейнекен вернул способность мыслить.
Великий экспериментатор сиял, как флюгер в лучах летнего солнца. Ни намека на похмелье. Свеж и бодр – образчик для рекламы мужского лосьона. А ведь выпил не меньше, чем я. Да, с таким здоровьем можно любые опыты ставить.
– У меня все готово, – сообщил Макс.
– Что готово?..
– Так, ладно, даю тебе час на то, чтобы прийти в себя, – и за работу!
После второй банки на меня напал приступ пофигизма. В конце концов, чем я рискую? Пусть себе корчится на электрическом стуле, засовывает себе иглы в половой член, вводит цианид в задницу, лишь бы меня не трогал… Макс, он как свихнувшийся локомотив: если разогнался, уже не остановишь. Все равно будет проводить свои опыты – не со мной, так с какой-нибудь шизанутой мадам, сдвинутой на суицидальной теме. Пусть лучше умрет на моих руках, корчась в предсмертных оргазмических судорогах.
Лаборатория жила своей неведомой жизнью, как алтарь в ожидании жертвы. Макс принялся настраивать аппаратуру, затем без всяких преамбул приступил к инструктажу:
– Шея обматывается вот этим…
Он показал широкую полотняную ленту, соединенную с датчиком давления.
– Принцип сжатия, как в обычном тонометре, за исключением груши. Давление нарастает довольно медленно и контролируется компьютерной программой с учетом сердечного ритма и уровня гипоксии. В моих первых опытах я использовал маску для анестезии.
– Все лучше, чем душить себя лентой…
– Не скажи. Совсем другой эффект. В сущности, воздействие на дыхательное горло и сонную артерию – не главное. Величина сужения незначительная. Эффект достигается за счет комбинированного действия давления и препарата, вводимого за пятнадцать минут до начала испытаний…
Я хлебнул пивка. От этой научной или псевдонаучной лабуды хотелось прихватить баночки три, залечь на диван, смотреть по телику все подряд и ни о чем не думать.
Легко прочитав мои мысли, Макс убрал упаковку в холодильник.
– Пора…
Я нехотя поплелся за ним в лабораторию. Лицо моего друга приняло упрямо-сосредоточенное выражение. Представление начинается, время слов прошло: началась работа. В сущности, моя роль сводилась к минимуму: закрепить фиксирующие ленты, удерживающие щиколотки и запястья, и отслеживать показания приборов.
Прежде чем стартовать в запредельное, Макс включил компьютеры, приготовил раствор, уверенно ввел препарат в бедренную мышцу.
Я вгляделся в его лицо, надеясь уловить хоть тень сомнения или страха. Ни того ни другого: ясный решительный взгляд, волевой профиль, внутренняя заряженность на результат. Он уселся в свое кресло, как король на трон.
Я зафиксировал ленты на щиколотках, запястьях и шее. Занятие довольно жутковатое – такое ощущение, будто подрабатываешь штатным головорезом в подвале гестапо.
– Главное, не паникуй. Следи за таймером, цифры должны быть зелеными. Если что-то не так, они станут красными, ты услышишь звуковой сигнал, но надеюсь, до этого не дойдет.
– Я тоже надеюсь. Ты завещание успел составить?
– Тебя переживу.
– Ладно, какую кнопку нажимать?
– Все включено. Весь процесс рассчитан на восемь минут. Еще раз повторяю: вмешивайся только в крайнем случае…
– Ты бы хоть объяснил…
– Все! – отрезал Макс. – Объяснения потом. Переходим в режим молчания.
Он закрыл глаза – похоже, препарат начал действовать. Таймер в углу экрана отсчитывал секунды, мой друг медитировал в своем пси-устройстве. Судя по трехмерной диаграмме, натяжение ленты начало увеличиваться – правда, довольно медленно. Лицо Макса начало краснеть.
Я вдруг испугался. Ограничение поступления кислорода может привести к внезапному обмороку и потере сознания. Если подведет страховочная система, начнется разрушение структур головного мозга, а затем – смерть…
А что, если у него западет язык? Я обшарил взглядом комнату в поисках языкодержателя. Пусто. Попытался вспомнить, чему нас учили. Так, для удержания челюсти надо встать сзади, положить большие пальцы обеих рук на нижнюю челюсть по обе стороны от средней линии и оттянуть книзу до тех пор, пока резцы нижней челюсти не станут впереди резцов верхней челюсти. После этого указательными и средними пальцами рук, положенными на углы нижней челюсти, выдвинуть ее вперед и удерживать в таком положении…
Внезапно Макс дернулся, издав клокочущий звук. Я мельком взглянул на приборы. Да, компьютерная программа действительно поражала. На экране отображались показатели сердечнососудистой системы, дыхания, центральной нервной системы, почек, печении, гормональной системы, метаболизма… Все в наглядном виде. Зеленый цвет многочисленных столбиков и цифр означал, что жизнь «подопытного кролика» пока вне опасности. Оранжевый – свидетельствовал о тревожном уровне асфиксии, красный – об опасном.
Если верить Максу, «улетное состояние» возникало между третьей и пятой минутами эксперимента. Может, оно и так, но для стороннего наблюдателя картина довольно неприглядная.
Макс хрипел и трясся, глаза были выпучены. Взгляд, будто устремленный в глубины мозга, казался совершенно бессмысленным и в то же время каким-то до одури похотливым. Буквально на моих глазах коэффициент умственного развития моего друга упал на пятьдесят пунктов, словно невидимый скальпель выскоблил внушительную часть серого вещества. Из полуоткрытого рта вытекала слюна, Макс монотонно раскачивался, насколько позволяли ему фиксаторы. Спортивные штаны не мешали оценить его мужское достоинство. Величина этого бугорка, даже скрытая под тканью, впечатляла. Правда, в тот момент он сильно походил на кататоника, блуждающего в порнушном бреду.
Внезапно Макс выгнулся в дугу, его тело свела судорога, кисти рук дрожали, словно к ним подвели ток высокого напряжения, лицо побагровело, но признаков синюшности не наблюдалось. Я с ужасом понял, что не знаю, как прервать этот сумасшедший эксперимент. Резать ленту нельзя – при таком натяжении легко задеть артерию. Вырубать весь этот электронный идиотизм тоже страшно. «Отключите» мозг и сердце от кислорода всего на двенадцать минут, и повреждения будут необратимы.
В моем воспаленном воображении возник образ гениального друга, превратившегося в «овощ», который даже пописать не в состоянии без посторонней помощи. Я почти физически почувствовал, как паника оккупирует мое тело. Многие в такой ситуации начинают беспорядочно метаться, и любой необдуманный шаг может стать фатальным. На меня сильный стресс, наоборот, действовал как сильный нейролептик – меня охватил ступор. Попытки мозга заставить тело двигаться напоминали водителя, пытающегося завести машину без аккумулятора…
Я взглянул на таймер. С момента начала опыта прошло семь минут, и неумолимые секунды продолжали вести обратный отсчет его жизни. Датчик артериального давления показывал сто восемьдесят на сто. Самое странное: компьютеры свидетельствовали, что гипоксия в клетках головного мозга не нарастала, окислительный тип обмена не сменился на гликолитический, а это означало, что мозг получал достаточное количество кислорода. Либо компы врали, либо я присутствовал на каком-то научном открытии…
Внезапно тело Макса обмякло, а на причинном месте расплылось пятно. Мой приятель снова издал странный звук. Натяжение ленты начало ослабевать. Я увидел, как медленно затухал лихорадочный огонь в его глазах, – так гаснут газовые фонари вдоль городских магистралей. Сердечный ритм возвращался к норме.
Я накрыл лицо Макса кислородной маской. Однако прошло еще несколько минут, прежде чем он окончательно вернулся в наш мир.
Взгляд приобрел осмысленное выражение. Он издал гортанный звук, который в более благоприятных обстоятельствах мог бы сойти за смешок, но сейчас он напоминал последний выдох умирающего.
Макс несколько раз кашлянул, морщась от боли в горле. Первые его слова прозвучали тихо, неуверенно, виновато, словно голосок маленькой девочки, разбившей любимую папину чашку.
– Это было… это было… Запредельно…
И это все… После того как я тут чуть не обмочился от страха. Меня вдруг охватила такая злость, что захотелось врезать ему по рогам.
– Сказал бы я, Макс, кто ты есть!
– После…
Он схватил блокнот и ручку, лежащие в зоне досягаемости, и принялся что-то лихорадочно записывать. Строчки выходили кривыми, неровными, но он писал и писал, как будто боялся, что ему изменит память. Куда девались его снобизм, самоуверенность, лоск! Передо мной сидел бледный, трясущийся юноша, столкнувшийся с чем-то неизведанным, запредельным. Оно подавило его, превратило в послушного раба, готового пойти на все, чтобы оказаться там вновь.
Меня вдруг пробило на юмор.
– Ты что, завещание забыл дописать? Не забудь меня указать! За все страдания претендую на твою тачку.
Макс продолжал строчить, но я уже не мог остановиться – нормальная реакция на стресс:
– Я тут подумал: хорошо бы оставить тебя на этом троне, провести посмертную пластинацию, чтобы показать тебя в разрезе, и провесить табличку «Эротический асфиксатор – яркий пример сексуальной психопатологии».
Он ответил, не отрываясь от писанины:
– Напрасно иронизируешь. Это победа… прорыв… открытие… Мне удалось!
Макс говорил отрывисто, слова давались ему с трудом, но, судя по сосредоточенному возбуждению, он действительно там что-то увидел.
– Куда ты там прорвался? В шестиминутный оргазм?
– При чем тут оргазм?! Я достиг управляемого выхода в астрал.
– Ничего не понимаю… А зачем этот душительный механизм?
– Вот именно: не понимаешь. Эротический фактор присутствовал, но я сконцентрировался совсем на другой задаче.
– Макс, тебе не кажется, что мы с тобой похожи на персонажей бородатого анекдота. Приходит на прием к врачу женщина и говорит: «Мой муж очень странно себя ведет. После того как чай выпьет, чашку съедает, а ручку оставляет». – «Действительно, странно… Ручка-то как раз – самое вкусное».

Глава 3

Юноши и девушки озабоченно сновали вдоль длинного коридора, сбивались в кучки, которые распадались и тут же возникали вновь, правда, в ином составе. Кто-то судорожно листал книжку, кто-то нервно смеялся, одна девушка, закрыв глаза, подпирала стену, раскачиваясь в такт своим мыслям. Время от времени толпа абитуриентов расступалась, с уважением пропуская солидных мужчин и женщин – этих небожителей, преподававших в стенах университета. Уже в сентябре они станут просто «преподами», а пока авторитет висел над их головами подобно божественному нимбу.
В период экзаменационной лихорадки Медицинский университет напоминал вокзал в разгар летних отпусков: та же озабоченная сутолока, беспорядочная суета, энергетика беспокойства и нервозности. Кое-кто из юношей старался напустить на себя беззаботный вид, другие шутили, но тревога, затаившаяся в уголках губ или выражении глаз, выдавала их с головой.
В этом хаосе присутствовал один персонаж, являвший собой образец почти святого спокойствия и той особой задумчивой красоты, которой поклонялся романтик Александр Блок.
Девушка лет двадцати стояла у окна, радужные блики играли в длинных распущенных волосах. Длинные светло-каштановые волосы, отливающие золотом, струились по округлым плечам, нежная линия шеи, бархатная, покрытая нежным загаром кожа, грудь Венеры в разрезе блузки, полные, очень чувственные и вместе с тем по-детски беззащитные губы. Хотелось прижаться к ним, раствориться в поцелуе и умереть на вершине экстаза.
Невысокий рост вкупе с длинными ногами, напротив, придавал точеной фигурке особую прелесть, и почти каждая особь мужского пола независимо от статуса и возраста, проходя мимо, совершала стандартные глазодвигательные движения: вниз по позвоночнику, к бедрам и щиколоткам, и вверх – к округлой маленькой попке.
Какой-то парень, пробегая мимо, случайно задел девушку плечом. Она обернулась. Невежа мельком взглянул на красотку. Не в силах отвернуться, он продолжил свое движение вслепую, пока не врезался в группу абитуриентов.
А ее глаза! О, бессильные, жалкие слова не способны вместить сотой доли их прелести. Огромные, каре-зеленые, они смотрели прямо в душу. И если бы не спокойное нейтральное выражение, любой мог утонуть в их бездонной глубине. От нее зависело, дать мужчине точку опоры или бросить в омут неразделенных чувств.
Студентка четвертого курса Маша Стрельникова подрабатывала в приемной комиссии. Крошечные деньги ее не интересовали – в деканате попросили, и она согласилась. Мать занималась аптечным бизнесом, зарабатывала достаточно, чтобы «упаковать» дочку по полной программе, правда, взамен требовала полного подчинения. Запоздалый воспитательный комплекс. Отец погиб в автокатастрофе, когда девочке и четырех не исполнилось. Мамаша вечно где-то пропадала, девочку воспитывали бабка с дедом по материнской линии, а те, хоть и любили внучку до безумия, отличались крайней принципиальностью в вопросах отношения полов и работы.
Отдельные образцы своей морали им удалось внушить Маше настолько основательно, что в некоторых вопросах она выглядела белой вороной. К примеру, в семье считалось неприличным в двадцать один год жить за счет родителей. Что касается секса, любви и брачных отношений, которые в понимании Маши не могли существовать отдельно друг от друга, такая консервативность ставила эту красавицу в один ряд с самыми записными уродинами, втайне мечтавшими, чтобы их изнасиловали на какой-либо вечеринке. И это притом, что Маша училась в Медицинском университете, прочно удерживавшем пальму первенства по количеству сексуальных циников, блистательных съемщиков и специалистов в области эротического юмора.
Впрочем, открыто над принципами Маши не смеялись. Она обладала завидной волей в сочетании с совершенно титаническим упрямством. Двумя-тремя словами она могла сровнять насмешника с землей, пригвоздить его к плинтусу, обдать таким презрением, что у юмориста надолго отбивало охоту шутить. И вот в такую девушку меня угораздило влюбиться. Ей, по моему глубокому убеждению, нравился Макс – все, как в примитивных женских романах.
Каждый раз, прежде чем начать с ней разговор, мне становилось не по себе, чувства блокировали свободное выражение мыслей, получалось типа: «а и бэ сидели на трубе». В такие минуты я сам себя ненавидел, но справиться с любовным логоневрозом не мог. То ли дело Макс. Девушки пробуждали в нем ораторский гений, их хорошенькие ушки розовели от возбуждения, когда он бархатным голосом нашептывал в них красивые слова. Какие – не знаю, но в сочетании с маленькими, но очень недешевыми подарками милая ласковая болтовня превращала холодную статуэтку в податливую восковую куклу.
– Привет…
Она даже не обернулась. Конечно, вид подсобного дворика значил для нее куда больше, чем моя скромная фигура. Если бы не Макс, который нас познакомил, шансы на такие вот экспресс-диалоги сводились к нулю.
– Привет.
Я сразу же выложил домашнюю заготовку:
– Прекрасно выглядишь – далекая и неприступная, как супермодель.
Она соизволила показать лицо, легкая улыбка тронула губы.
– Спасибо.
– Завидую тебе, трудишься на благо родного вуза, не то что мы, презренные трутни.
– А, это… Ничего интересного. Беготня, суета… Утомляет.
– Так весь август и будешь здесь работать?
– Нет, съезжу на недельку в Прибалтику или еще куда…
Разговор начал угасать, вернее, ее интерес к моей персоне.
– У меня день рождения на следующей неделе. Придешь?
– Ты же знаешь, я не люблю шумных вечеринок.
– Никаких вечеринок и не будет. Просто посидим где-нибудь в уютном заведении. Макс обещал подобрать что-нибудь стоящее.
При звуке этого имени ее лицо изменилось. Наконец-то в ее глазах появился не просто интерес, а то особое оживленное выражение, когда в присутствии девушки говоришь о любимом человеке. В уголках губ притаилась улыбка, на щеках появился легкий румянец. Я почувствовал укол ревности, но заставил себя продолжить:
– Вчетвером: ты, Лена, Макс и я.
– Почему бы нет. Вот только Лена… Она сейчас в Турции.
Я с облегчением вздохнул. Подруга Маши меня раздражала. Она обладала бесившей меня манерой говорить много, часто и, как правило, все, что приходило в голову. Эта особенность сводила на нет все ее достоинства: в общем-то, симпатичную внешность, покладистость, доброту и способность легко прощать обиды. Макс, который усиленно ее сватал, говорил: «Не вдумывайся в слова. Переключись на звук ее голоса, как будто она распевает песенки». Я попробовал, но особо не преуспел. Ему хорошо советовать, он провожал Машу, а не Лену… Кроме того, она как-то странно целовалась: просто открывала рот и ждала особо жаркого лобзания. Согласитесь, приноровиться трудно.
Однажды, когда я поплелся ее провожать, Лена трещала без умолку. Потом вдруг выпалила: «У меня предки на даче, может, займемся любовью?» Займемся, говорю. Честно говоря, не помню, как я этой любовью занимался, так как выпил много пива, но ей, похоже, не очень понравилось. Отношения наши после этого остались прежними, словно ничего не произошло. В общем-то, это понятно: не заметить, как я влюблен в Машу, может только слепой.
Маша подарила мне теплый взгляд.
– Как насчет Наташи? Ты не против?
Еще одна неумолкающая трещотка, только гораздо страшнее. Странно, почему самые классные девчонки выбирают таких убогих подруг – для контраста, наверное.
– О'кей. Накануне созвонимся.
Я видел, что она хочет спросить меня о Максе, но гордость не позволяет. Возникла неловкая пауза. В коридоре показался Дима Щербицкий, председатель приемной комиссии.
– Машка, ты где пропадаешь? Тебя проректор полчаса ищет.
Она не удостоила его ответом.
– Пока, Влад, мне надо идти.
По ее взгляду я понял: она прекрасно знает о моих чувствах и сожалеет, что ничем не может мне помочь. Пока, во всяком случае.

Глава 4

Домашняя вечеринка отпадала по определению – не та публика. Для человека, который носил в бумажнике полтора десятка клубных карт, подобное времяпровождение граничило с верхом убожества. Поэтому я с легким сердцем доверил Максу организацию моего собственного дня рождения. Он выбрал недавно открывшийся клуб, в котором побывал лишь однажды.
Мы забрали девчонок прямо из дома. Когда я увидел Машу, сердце принялось выбивать бешеную дробь. Красивая студентка превратилась в томную светскую львицу. Я пытался разглядеть в ней ту девушку, что пару дней назад встретил в универе, и не мог. Изменилось все, от одежды и макияжа до улыбки и выражения глаз. Жаль, что все это не для меня.
Вечеринка начиналась просто шикарно. Мой друг умудрился сделать невозможное: свести до минимума необходимость ухаживания за полноватой и болтливой Наташей, обладавшей удивительным свойством: сначала говорить, потом думать, отпускать плоские шутки, а затем от души от них же смеяться. Он занялся толстушкой, а я по праву именинника шел под ручку с Машей.
Громадный охранник приветливо кивнул Максу, тот походя что-то сунул ему в карман.
Клуб производил хорошее впечатление, чувствовались вкус, солидность и атмосфера не напускного, а реального релакса. Несколько разноформатных залов позволяли гостям расслабляться в соответствии с их вкусами и настроением. Билет стоимостью в сто семьдесят баксов и придирчивый фейсконтроль отсекали случайную публику. Здесь не танцевали, но за особую плату предоставлялись отдельные кабинки. В них транслировалась музыка из лаунж-бара, и никто не запрещал заниматься всем чем угодно, лишь бы не нарушать покой остальной публики. Наш вечер начался в одной из таких кабинок – этаких интимных чил-аут.
Не буду описывать меню, банальные тосты в честь именинника, талант тамады, присущий моему другу, и прочие праздничные мелочи. Из дебюта вечеринки, пожалуй, запомнилось только одно: я не сводил глаз с Маши, она с Макса, тот хитро косил глазом в сторону Наташи, а та обстреливала взглядами мою персону – какая-то круговая визуализация.
Мы немного потанцевали, при этом Макс уступил мне Машу, мужественно подставив многострадальные уши под словесный поток ее подружки. Потом девчонки испарились в направлении туалета. Макс уволок меня в лаунж-бар.
– Пошли прогуляемся.
– А как же девчонки?
– За них не волнуйся, здесь есть где развлечься.
Знакомый стиль. Деловые вопросы должны решаться четко и сразу – плевать на все, в том числе и на приличия.
– У меня к тебе серьезный разговор.
– Догадываюсь… Если про свои эксперименты, лучше не начинай.
Он провел меня по лабиринту из коротких коридоров, пока не вывел к цели.
Мы устроились за столиком в лаунж-баре. Европейская кухня, легкая фоновая музыка в стиле американское ретро – стильно и ненавязчиво. Ди-джей подобрал неплохой набор сэмплов: Генри Манчини, Херб Алперт, Берт Кемпферт, Джеймс Ласт, еще кто-то… Музыка настраивала на лирический лад. Я огляделся. Обстановка бара воспроизводила американский кабачок в стиле шестидесятых. Автомат для выдачи сигарет, игральный автомат, фотографии джазовых знаменитостей на стенах, массивные пепельницы и бармен в старомодных штанах и пурпурной жилетке. Мне понравилось… По правилам клуба первый напиток – за счет заведения.
Макс отследил восторженное выражение моего лица.
– Ну как, нравится? Кстати, дизайн лаунж-бара меняется в соответствии с общим стилем вечеринки. В прошлый раз, насколько я помню, здесь звучала полинезийская тема.
– Не слабо.
Он заказал виски с содовой.
– Итак, мне нужна твоя помощь.
От внезапно нахлынувшего негодования я чуть не поперхнулся.
– Слушай, ты, рыцарь потустороннего!.. Я не собираюсь становиться твоим оруженосцем. Пусть моя жизнь не столь насыщена высокими целями, но она мне по кайфу. Любоваться твоей эротической агонией – это одно, а вот участвовать в экспериментах в качестве подопытной крысы… Извини, брателло.
Он усмехнулся.
– Другого ответа не ожидал. Я предлагаю тебе сделку. Как говорил доктор Лектор из «Молчания ягнят»: кви про кво – услуга за услугу. Я устраиваю тебе волшебный вечер с Машей. Подчеркиваю: волшебный. Будет все, о чем она втайне мечтает. Ты не смотри на неприступный вид. И у нее есть свой скелет в шкафу. Красавица, которая выросла в строгой умеренности, она в глубине души очень тщеславна и обожает шикарные жесты. Вся эта напускная скромность – обратная сторона гипертрофированного тщеславия.
Я не знал, что ответить. Макс опять меня поймал.
– Это нечестно.
– Ну же. Ты же ее любишь, я знаю, такого шанса больше не представится. Ты уж мне поверь: половина мужчин и треть женщин занимаются сексом не с реальными людьми, а со своим ментальным образом, так пусть он воплотится у тебя в конкретную девушку. Неужели ради любви ты откажешься заглянуть за грань материального?
Его цинизм граничил с хамством, но ради Маши я пошел бы на все.
– Она тебя любит, а чувствам не прикажешь.
– Брось!.. При чем тут любовь? В чем я, кстати, сильно сомневаюсь.
– Правильно, в постель затащить не удалось.
– Нашел чем стыдить… Она слишком вошла в роль.
– Прекрати, обижусь.
– Ладно. Возвратимся к нашим баранам. Я говорю о восхитительном сексе. Пусть она станет твоей Клеопатрой. Только вместо утренней пропасти тебя ждет куда более приятное испытание, к тому же почти безопасное.
– Вот именно: почти. Послушай, неужели этот мир настолько тебе осточертел? Рано или поздно все равно туда отправишься. Куда спешишь-то, касатик?
Макс сделал вид, что не заметил иронии:
– И здесь ты неправ. Тебе только кажется, что вокруг реальность. Большую часть жизни мы проводим в своем воображении. Быть может, ты, я, весь наш мир просто кому-нибудь снится. Окружающее всего лишь результат частного ментального конструирования действительности…
Я пригубил свою рюмку.
– Вот только не надо уводить меня в дебри субъективного идеализма.
– Короче, мое дело предложить…
Перед нами материализовался молодой человек с выбеленными волосами и рубиновой сережкой в левом ухе. На меня он даже не посмотрел, как будто я был пустым местом.
– Макс, там у твоих девушек проблемы!
«Твоих девушек»! Каково? Другой бы сорвался и побежал, но мой друг и ухом не повел.
– Ну что, согласен?
Я не знал, что ответить. Поганое чувство, похоже на сделку с совестью или с дьяволом.
– Хрен с тобой, сяду, в твое кресло. Пойдем девчонок вызволять.

Я ожидал увидеть распоясавшихся мажоров, пристававших к нашим девушкам, или на худой конец подвыпившего старпера (на Машу дико западали сорокалетние, видимо, она смахивала на их бессознательный идеал). Но рядом с нашей парочкой застыла высокая девица неопределенного возраста, с огненно-рыжими патлами, сверкающими в ореоле химической завивки. Цветистая кофточка с зеленым набивным рисунком подчеркивала неестественно круглые груди, явно на силиконовой основе. Длинное лицо, узковатые глаза и большой хищный рот придавали ей сходство с Медузой Горгоной – во всяком случае, в моем понимании.
На лице Маши застыло страдальческое выражение. Наташа беспомощно оглядывалась в поисках охранника. Завидев нас, она принялась энергично махать рукой над своей головой, словно сигнальщик на американском авианосце.
Макс явно не спешил, как будто все происходящее его не касалось. Рыжеволосая бесцеремонно оттеснила Наташку и вцепилась Маше в локоток.
– Куда она ее тащит?
– Скорее всего, в отдельную кабинку. Если Марго возбудится, ее танком не остановишь.
– Что за Марго? Буч, что ли?
– Не совсем. До женщины этот молодой человек еще не дотянул. Бьюсь об заклад, что член еще болтается между этих длинных выбритых ножек, хотя решающая операция не за горами.
Он элегантно поднес два пальца к моему подбородку и аккуратно прикрыл мою челюсть.
– Так ты ее знаешь? – удивился я. – Постой, а как же эти груди?
– Гормоны, пластическая хирургия… Вот где водятся настоящие деньги! Кстати, среди себе подобных Марго, она же Женя Водопьянов, выделяется своей патологической агрессивностью по отношению к мужчинам. Но это не мешает ей использовать их в своих сугубо коммерческих интересах.
– Ничего не понимаю… Он педик, что ли?
– «Голубых» она еще как-то терпит. А вот мужикам, работающим в ее компании по насыщению отечественного рынка польской парфюмерией, приходится несладко. Зато платит хорошо. Я бы назвал ее-его воинствующей феминисткой с садистским уклоном. Видимо, пытается отомстить всем мужикам за свою изначальную природу. Зато женщин любит!.. Ты не представляешь. Набирает персонал из соображений внешней привлекательности. Почти все проходят через постель.
– Почему «почти»?
– Встречаются и такие, кто отказывается, несмотря на фантастический оклад.
– Подожди, если он стал ею, то логичнее любить мужчин.
– Необязательно. Один из пяти ядерных транссексуалов обладает чисто гомосексуальными наклонностями, то есть предпочитает женщин. Гляди, начинается…
Отбросив в сторону приличия, Марго грубо тащила Машу к двери. В таких клубах, как этот, подобные выходки не приняты. Я оглянулся в поисках охранников – ни души; попрятались, гады, за сотню баксов. Лишь несколько зевак с интересом наблюдали за происходящим.
Наконец мой друг соизволил вмешаться:
– Уау! Какие люди!.. Марго! Сто лет тебя не видел.
Рыжая нацелилась в Макса тяжелым взглядом, но руку Маши не отпустила.
– И тебе того же.
– Куда это ты мою девушку тащишь?
Марго неохотно разжала пальцы. Маша тут же отскочила от нее в сторону, потирая запястье. В глазах рыжей вспыхнула плохо прикрытая ненависть:
– Не путался бы ты под ногами…
Макс усмехнулся:
– Послушай, у тебя случайно мозговой травмы не было? Или ты инвалид детства?
Глаза рыжей еще больше сузились, на щеках проступили красные пятна.
– Знаешь, мне такие шутки не в подъем. Что, большой любитель проблем? Я тебе их устрою.
– Марго, ты что, меня пугать вздумал?
Макс намеренно напоминал ей об изначальном поле. Марго это бесило. Повисла пауза. Девушки недоуменно переглянулись. Лицо транссексуала исказила гримаса ярости, внушительные кулаки сжались-разжались, снова сжались… Лет двадцать назад возникла бы драка. Сейчас все разборки происходили на улице.
– Старик, ты мне надоел. Тебе бы лучше где-нибудь потеряться со своими подружками, чтобы я вас больше не видела.
Марго резко повернулась на высоких каблуках и, нарочито виляя задницей, покинула поле боя.
Мы вернулись в нашу кабинку. Макс веселился, как ни в чем не бывало, девушки немного нервно хохотали над незадачливым транссексуалом, но я чувствовал, что этим дело не закончится…
К началу пятого утра мы с другом достаточно нагрузились, а наши дамы прилично устали. Рассвет уже начал вступать в свои права. Мы остановились у выхода. Маша наотрез отказалась ехать с поддавшим Максом, тот особо не спорил. Решили поймать тачку. И тут наступило возмездие.
– Эй, ты, крендель! Думаешь, крутой, как дорога к счастью?
Макс поморщился, но не обернулся.
– Да уж, блеск и нищета примитива. Хамы – они, как злобные тараканы: появляются внезапно, когда их совсем не ждешь. Вначале испытываешь отвращение, потом непреодолимое желание их задавить.
Я обернулся и понял: таких не задавишь. Скорее, наоборот. Трое крепких парней были в той замечательной кондиции и степени агрессии, когда все вопросы решаются при помощи кулаков. Желудок свело от страха. Любой из этих качков мог, не напрягаясь, справиться с нашей четверкой.
Они приближались медленно, с уверенностью бывалых бойцов. Куда торопиться? На улице ни души, камеры наружного наблюдения наверняка выключены. Охранники за прилегающей территорией точно не следят.
– Девчонки, без паники, – вполголоса произнес Макс. – Я попробую их отвлечь, а вы бегите к машине.
Он незаметно сунул Маше ключи.
Троица приблизилась. Речь держал широкоплечий парень, похожий на славянский вариант американского супертяжеловеса Дэвида Туа. Остальные уставились на нас со спокойным презрением – наверное, точно так же белые завоеватели смотрели на захваченных в плен индейцев, прежде чем снять с них скальп.
– Чё ты там гундосишь, фуфлыжник?
Я понял, что с этой стайкой орангутанов разговаривать бесполезно: они просто продлевали удовольствие, желая унизить нас перед девушками.
Макс попытался выиграть время.
– Какие-то проблемы, ребята? Думаю, всегда можно договориться.
– Со своим партнером будешь договариваться – с резинкой тебя трахать или нет.
«Туа» размахнулся и ткнул Макса в грудь. Единственного удара оказалось достаточно, чтобы первый рыцарь потустороннего отлетел метра на три, пробороздив асфальт курткой от Армани. Другой боец схватил Машу за руку и поволок в клуб. Наташа бросилась следом, но тут же отлетела, напоровшись на жесткую ладонь. Я стоял и бессильно смотрел, как мою любовь тащили туда, где ее, скорее всего, многократно изнасилует сначала Марго, а потом вся эта троица. Затем отвезут куда-нибудь на сто первый километр и выбросят на обочину…
В последней надежде я оглянулся, надеясь обнаружить хотя бы одного свидетеля. Тошнота реальности: полное запустение, герой не появился, охране клуба все по барабану, а я не владел кунг-фу.
До клубной двери осталось метров десять. Машка отчаянно заголосила. Амбал влепил ей затрещину, но и этого оказалось более чем достаточно. Из девушки словно выдернули стержень – похоже, Машу впервые в жизни ударили по лицу, и это повергло ее в шок.
И тут я озверел. Страх испарился, осталось единственное желание: разорвать этого гада на куски, пусть даже ценой собственной жизни. Мощный выброс адреналина загудел в крови. Я не боец – в том смысле, что ненавижу драться, тем более с такими амбалами. Спасибо америкосам с их Голливудом. Один прием мне преподали очень четко. Я ринулся на врага, в четыре прыжка преодолел расстояние, отделявшее меня от его туловища, и с разбега нанес удар головой в живот.
Бычара оказался явно не готов к такому повороту событий. Он выпустил Машу, а я по инерции упал на своего врага.
Сзади послышались крики.
– Бегите к машине!
Затем раздались два хлопка, как будто открывали бутылки с шампанским.
Я каким-то чудом освободился от железного захвата поверженного качка, вскочил на ноги, оглянулся. Двое нападавших валялись на мостовой, прикрывая руками животы. Макс держал под прицелом всех троих, В его руке был четырехствольный шоковый пистолет типа «Оса». Откуда он его извлек, я так и не понял.
Через полминуты мы уже мчались по ночному городу.
Макс обернулся к Маше:
– Ну, как ты?
Переход от ступора к истерике произошел почти молниеносно.
– Сволочь, скотина!.. Зачем ты устроил это шоу в клубе?! Любишь эффектные сцены, да?! – Слезы текли из ее глаз. В таких ситуациях женщинам лучше не перечить. – Если бы не Влад, они бы меня изнасиловали вместе с той рыжей тварью!..
Крики сменились постепенно затихающими рыданиями. Я не оборачивался, но понял: Наташка взяла ситуацию под контроль. Молодец, деваха, в этой критической ситуации она повела себя очень достойно. Жаль, что она не в моем вкусе… Впрочем, ей досталось меньше всего. Память по инерции проигрывала схватку у клуба. И тут я вспомнил, как поверженный боец ослабил захват. А ведь он мог запросто переломать мне все ребра… Нас никто не преследовал – опять же странно. Такие, как эти, поражений не прощают. В душе шевельнулось подозрение, от которого я в конце концов отмахнулся. Нет, это слишком дико даже для Макса.
В салоне повисло молчание, изредка нарушаемое редкими всхлипываниями и едва слышными Наташкиными заговорами:
– Тихо, тихо, зайчик, все хорошо… Все уже прошло… Не плачь, девочка…
Макс остановил машину напротив подъезда. Я сделал попытку проводить наших девушек, но Наташа меня остановила:
– Езжайте. На сегодня с нас хватит, да и вам неплохо бы проспаться.
Кажется, мы даже не попрощались, во всяком случае, Маша на Макса даже не взглянула. Последний выглядел абсолютно невозмутимым, словно вся эта заварушка заранее прописана в сценарии.
Сели в машину, он завел двигатель:
– Может, махнем ко мне на дачу?
– Извини, мне тоже нужен тайм-аут. Кстати, откуда у тебя ствол?
Он пожал плечами:
– Так, прихватил на всякий случай…
– Это кто – охранники той рыжей?
– Я же говорил: Марго не переваривает мужчин. Скажи спасибо, что она не натравила на нас своих охранниц. Тогда бы наши шансы действительно равнялись нулю. Настоящие профи. Однажды я видел, как одна из ее кисуль за пару минут отправила в больницу парочку мастодонтов покруче этих.
– А они кто?
– Скорее всего, наняла прямо в клубе. Денег у нее, как грязи.
– Скажи честно, ты что, все это подстроил?!
– Не задавайся дурацкими вопросами. На сегодняшний день ты в ее глазах выглядишь спасителем, а я мерзавцем. Надеюсь, наш договор остался в силе?..
На две недели Макс куда-то пропал. Домашний и мобильник не отвечали. Маша завершала свою эпопею в приемной комиссии, а я выдумывал в универе несуществующие дела, чтобы лишний раз с ней увидеться. Мой друг оказался, как всегда, прав. Она действительно стала лучше ко мне относиться. Любовью, конечно, это не назовешь, но «героический» вечер добавил мне немало очков.
Макс объявился, как всегда, внезапно – позвонил после полуночи:
– Все готово. Завтра позвони Машке и сообщи, что приглашаешь ее в ресторан. – Предваряя вертевшийся у меня на языке вопрос, добавил: – Не переживай, у красивых девушек короткая память. Страсти улеглись, но подвиг Влада остался жить в ее душе. Ставлю свою колымагу, что она охотно примет твое предложение.
Я уточнил:
– Твое предложение…
– Надеюсь, ты не станешь посвящать ее во все тонкости нашей сделки. Итак, поговорим о деталях.
Жизнь проста, как кончик носа, когда вы готовы жить настоящим. В тот вечер я не думал о диком эксперименте по добровольному удушению.

Глава 5

В чем суть подлинной свободы? Тогда я считал, что в отсутствии чувства вины. Именно оно тормозит человеческую экспансию. Макс обладал свободой в избытке, мне приходилось за нее сражаться. Делать это ежедневно, ежечасно, бросая все новые и новые силы на борьбу с самим собой.
Мне понадобилось время, чтобы собраться с духом и позвонить Маше. Правильно говорят: любовь – это болезнь. Мамаша обдала меня ледяным ветром, но дочку позвала.
– Привет.
– Привет.
– Хочу пригласить тебя в театр. Ты как?
– С удовольствием.
Голос мягкий, приветливый, с эротическими нотками. Я на коне, черт возьми!
Мы встречались почти ежедневно. Сплошная культурная программа. Никаких кабаков, дискотек, ночных клубов, алкоголя. Вместо этого музеи, выставки, концерты, дежурные цветочки… К концу второй недели я стал выдыхаться – такой отдых, без секса, на большого любителя.
Макс позвонил и тут же предложил встретиться на даче. Видно, приучал меня к будущему старту.
Тишина, свежий воздух, много баварского пива и ценные указания. Мы устроили вечерние шашлыки, костер уютно потрескивал, настраивая на лирический лад. Признанный мастер Макс колдовал над бараниной. Не отрываясь от процесса, он произнес:
– У тебя счастливый вид.
– Такое не скроешь.
– Рад за тебя. Машка классная девчонка. Чуть с прибабахом, но в самую меру, чтобы казаться незаурядной.
– Тебе бы жениться, чтобы было с чем сравнивать.
– К слову, знаешь, как переводится с американского сленга выражение «ball and chain» – «ядро и цепь»?
– Куда уж нам со свиным рылом…
– Упс!
– Вот именно. Так что каждому свое: кому – ядро с цепью, как каторжнику, кому – Великую Истину. Но хватит о грустном – принцесса ждет своего принца. Двухместный номер в гранд-отеле «Европа» забронирован на два дня. Но ты должен соответствовать.
Макс рассказал, в какой в салон красоты сходить, каким парфюмом пользоваться…
– Она обожает все итальянское. Это и понятно…
– Что понятно?
– Ты в курсе, что у нее бабка по отцовской линии живет в Италии?
– Вот это новость!
– Бабулька шикарная, внучку обожает и бредит идеей перетащить ее в Италию. Однажды я с ней встречался, когда ездил в Неаполь.
– Классно.
– Для нее да, для тебя – не очень. Пока будут шить костюм, а это четыре-пять дней, ты должен ознакомиться с итальянской кухней, вызубрить назубок названия приличных вин, тамошние достопримечательности, оперных певцов, разучить пару-тройку танцев.
– Чего-чего?.. Ты что, клоуна из меня мастеришь?!
– Ладно, танцы не надо. Это уже перебор.
Пока я переваривал полученную информацию, он продолжал вываливать новые блоки:
– Подойди к итальянскому вопросу серьезно. Запомни: ты должен быть безупречен. Завтра съездишь по этому адресу. Там живет очень приличный портной. Снимет с тебя мерку. Он в курсе.
Я задал дурацкий вопрос – типичный для малообеспеченного человека:
– А деньги?
– Не твоя проблема.
Он полил шашлыки белым вином.
– Во время свидания не молчи, не застывай, не уходи в свои мысли, держи себя в тонусе… не ты для нее, а она для тебя – пусть сразу это почувствует. Не вздумай много пить. Сразу меняй тему, если она спросит обо мне. Побольше бархата в голосе. Не молчи, но избегай нервной болтовни. Заранее продумай, о чем будешь говорить. О себе не вздумай! Все внимание к ней. Она – твоя звезда, твоя гуру, центр вселенной, не слушай ее, а внимай. Наслаждайся звуком ее голоса, следи за взмахом ее ресниц, движением губ, малейшей переменой позы. Если прячет ладони, откидывается на стуле, опускает глаза вниз – тревожный знак: значит, что-то делаешь не так. Сокращает дистанцию, поправляет волосы, смотрит в глаза долгим взглядом, улыбается – все путем. Не налегай на жратву. Трапеза должна проходить не спеша. К вам прикрепят вышколенного официанта, не вздумай обращать на него внимание.
– Трудновато…
– Терпи. Избавляйся от плебейских привычек. Ты замахнулся на принцессу.
Я тщательно конспектировал ценные указания, понимая, что одна грубая ошибка может обернуться непоправимым конфузом.
Попытки прикинуть, во что обошелся королевский вечер, не увенчались успехом. Выходила очень солидная сумма. Изящным жестом Макс сковал нас с Машей золотыми наручниками, а ключ сунул себе за пазуху. Догадывалась ли она? Конечно, догадывалась – девушка умная, но, видимо, решила ему отомстить. Или меня пожалела…
К лешему! Лучше не задаваться такими вопросами. В то заветное утро я открыл глаза. Увидел знакомую трещину в потолке, стараясь не думать о том, что меня ожидает. Не хотелось спугнуть свое счастье. Я принялся складывать драгоценные минуты в хранилище моей памяти, как скупец опускает золотые монеты в заветный сундучок, чтобы потом, в серой пелене повседневности, полюбоваться их блеском. Со временем забылось многое, но эти восемнадцать часов остались самым светлым воспоминанием в моей материальной жизни.
Итальянскую тему я зубрил, как экзамен по анатомии, чувствовал – это и есть та самая палочка-выручалочка, которая не позволит повиснуть беседе или соскользнуть на тему «а-ля Макс».
Накануне вечером посыльный доставил гламурную одежку. Содержимое коробки: ботинки фирмы «Гуччи», сшитый на заказ смокинг, три шелковых рубашки, две жилетки, столько же галстуков в тон плюс стильная золотая заколка в виде буквы Z и позолоченая зажигалка «Зиппо», кредитная карта «Американ экспресс» с указанием пин-кода.
Раньше подобную одежду я видел только по телевизору, теперь мне впервые предстояло ее примерить. Впрочем, все в тот вечер происходило со мной в первый раз, а потому не буду повторяться.
В кои-то веки я себе понравился. В зеркале стоял худощавый молодой человек, рост метр семьдесят восемь (с каблуками выше), безукоризненно сшитый смокинг, пестрая жилетка с сиреневым отливом, белоснежная рубашка, галстук в тон, чуть взлохмаченная прическа, легкая небритость, изысканная небрежность в сочетании с безупречностью – все, как учил сэнсэй. Еще бы кудряшек на голову, и вылитый итальянский бизнесмен.
Пятница, семнадцать десять, звонок по городскому:
– Добрый день, машина подана…
– Спасибо…
Я снова полюбовался на себя в зеркале.
– «Подана…»
Ничего себе! Словно карета для барина.
Думал, приедет банальная иномарка, в лучшем случае – подержанный джип, но такое… У подъезда брежневской семиэтажки стоял лимузин, сверкая белизной, как платье невесты. Все, кто в это время находился на улице: случайные прохожие, собачники, пенсионерки на скамейках, – все, как по команде, уставились на длиннющую машину, потом на человека в смокинге и длинном кожаном плаще. Бьюсь об заклад – большинство меня просто не узнали.
Шофер, крепкий улыбчивый мужчина лет сорока, одетый в безукоризненную тройку, вышел из машины и галантно распахнул дверь. Я попытался подавить чувство неловкости, придать своему облику вальяжную уверенность и неповторимый стиль.
Убранство салона подавляло своим блеском. Может, для кого-то это привычное дело, но мне пришлось приспосабливаться к такой роскоши. Машина рассчитана на восемь мест, мягкая кожа, угловой диван, кондиционер, холодильник, мини-бар, потолок… Бог ты мой! Звездное небо на зеркальном фоне!.. Два жидкокристаллических монитора и встроенный сиди-чейнджер с очень приличными колонками…
Водитель повернулся ко мне, продемонстрировав отличную работу дантиста:
– Добрый вечер. Меня зовут Сергей.
– Владислав… – Внешний вид обязывал прибавить: – … Васильевич. Шикарная машина…
– «Линкольн таун кар ультра супер стрейч», – произнес он без запинки. – Сегодня я не только ваш шофер, но распорядитель намеченной программы и, если позволите, телохранитель. Я буду решать все вопросы и постараюсь приложить все усилия, чтобы сделать ваш отдых максимально приятным. К вашим услугам напитки, набор компакт-дисков, спутниковая связь.
– Прекрасно. Тогда трогайте.
Я покосился в сторону мини-бара, вспомнил слова Макса и плеснул себе каплю виски и много пепси. В душе шевельнулось чувство вины, но тут же погасло. Я вспомнил кресло, бессмысленные глаза моего друга и, дабы отогнать кошмарные воспоминания, поставил какую-то музыку, кажется, что-то из Эндрю Дональдса. По мере того, как мы приближались к цели, молоточки в груди стучали все интенсивней.
Сергей припарковал лимузин напротив многоквартирного дома улучшенной планировки, позвонил по мобильнику. Ждать пришлось минут пятнадцать – Маша никогда не приходила вовремя.
Наконец она появилась – в шелковом небесно-голубом вечернем платье, ослепительно открывавшем стройные загорелые ножки. Туфли на каблуке делали ее еще стройнее. Покрой поражал изяществом стиля, легкостью и свободой. От левой груди к бедру тянулся шов, украшенный серебристыми лепестками. Платье подчеркивало округлую грудь и мягкий, чуть девичий переход от талии к бедрам. Плечи покрывала прозрачная газовая накидка с вышивкой. Волосы были уложены в умопомрачительную прическу. Настоящая светская львица!
Серега не удержался:
– Простите за бестактность, но я давно не встречал таких красивых девушек. Вам можно позавидовать.
– Сам себе завидую, – признался я.
Он поспешил открыть девушке дверь. Да, похоже, Макс оказался прав, в ней действительно сидел тщеславный бесенок – Маша преобразилась до неузнаваемости. Интересно, куда подевалась скромность, которую без устали вбивали в нее неутомимые воспитатели? Да, итальянские гены не задавишь…
Вокруг Маши увивался мужчина в возрасте, а она вела себя как английская королева: величавая поступь, на кукольном лице печать достоинства и сознания собственной красоты и в то же время – трогательная простота, за которой скрывалось доброе сердце. Зря я беспокоился. Рядом с такой красоткой любой выглядел бы как великосветский денди.
Сергей проявил такт, опустив перегородку без нашей просьбы. Мы немного поколесили по городу, съездили в Пушкин, где он, воспользовавшись каким-то удостоверением, провел нас в Екатерининский дворец со служебного входа. Потом развернулись обратно – прямиком к «Гранд-отелю». Хотел бы я, чтобы этот утонченный дяденька-шофер шел со мной по жизни, оберегая от жизненных невзгод.
Сергей припарковал лимузин рядом с отелем. Швейцар в проходе, подобострастно поклонился, видимо приняв нас за миллионеров, я сунул ему десять долларов, тот склонился еще ниже.
Добрый гений проводил нас прямиком в ресторан итальянской кухни «Росси» (ожидаемый выбор) и сдал с рук на руки метрдотелю. Тот очень вежливо усадил нас за столик и исчез. Через несколько секунд появился вышколенный официант.
Какая-то дама за соседним столиком улыбнулась мне как хорошему знакомому, ее спутник, по виду пожилой итальянец, слегка склонил седую голову в знак приветствия. Я ответил тем же. Мужчина произнес что-то на итальянском, Маша с улыбкой что-то ответила,