сегодня оттепель, завтра холодрыга, послезавтра мокрый снег. Дачу хорошо протопили, забили холодильник продуктами, так что старушка чувствовала себя великолепно. К тому же рядом находилась сестра, с которой они обсуждали планы на будущее.
Прошла неделя-другая, Рита не появлялась, ее мобильник молчал. Павлина начала нервничать, как следствие – скачки давления, а тут еще передача по телевизору о том, как кидают с квартирами доверчивых стариков. Наконец прозвенел долгожданный звонок от родственного риелтора.
– Завтра с утра приезжаю, ждите, – коротко бросила Рита и повесила трубку.
Павлина очень плохо спала, впрочем, это даже сном не назовешь – так, поверхностное скольжение по ночным кошмарам. Тамара измерила сестре давление: сто шестьдесят на сто десять. Она покачала головой, но ничего не сказала – более бездарной сиделки трудно себе представить.
Гости прибыли в районе трех часов дня. Рита привезла с собой незнакомого мужчину (того самого, что сидел в ресторане и договаривался насчет аванса).
– Познакомьтесь, это Виктор Романович, прораб. Он руководил работами в вашей квартире. Ремонтик, я вам скажу, просто загляденье.
Старушка почти враждебно взглянула на мужчину:
– Что-то вы долго.
Тот старался выглядеть бодрячком:
– Старались как могли. Сами понимаете, за одно возьмешься, другое появится…
Ничего понимать, а тем более вникать в суть дела Павлина не желала. Ее даже не интересовало, с каких денег прораб и его команда получали вознаграждение. В голове еще сидела память о депутатском прошлом: бесплатных поездках в санаторий, ремонтах за государственный счет…
Невестка сестры выкладывала на стол гостинцы, женщина весело щебетала:
– Дождались, Павлина Георгиевна, ремонт почти закончен, через пару деньков можно вселяться. Я и приехала затем. Чтобы отметить, ну… и бумажки насчет ремонта подписать.
Хозяйка насторожилась:
– Какие бумажки?
– Да ерунда, формальности, по поводу оплаты строителям…
– У меня нет больше денег!..
Она сказала это твердым, не терпящим возражения голосом, как центурион, отдающий приказы своей центурии. В тот момент старушка вспомнила о припрятанных пяти тысячах евро и еще как минимум десяти, накопленных суровой аскезой.
Рита всплеснула руками:
– Что вы, тетя Павлина, какие деньги?! Бумажки нужны для отчета в риелторскую фирму.
Сели за стол, но на этот раз Рита не дала припрятать принесенные продукты. Отдала только мясо, якобы для жарки. Она достала бутылку вина и легкую закуску: овощи, фрукты, оливки, колбасу в нарезке, сыр. Хозяйка расщедрилась на бокалы и тарелки с желтыми пятнами от старости.
Рита делано удивилась:
– А почему только три?
– Я плохо себя чувствую.
– Ну ладно, тогда томатный сок. Натуральный, без консервантов.
Рита хорошо знала, что Павлина никогда от него не откажется. Она налила полную чашку красного напитка.
– Выпьем за удачную покупку квартиры. Кто-кто, а вы, тетя Павлина, ее заслужили.
Лицо старушки покраснело – не то от удовольствия, не то от высокого давления. Она осушила свою чашку с соком и тут же налила другую. Мужчина опасливо покосился на Риту. Потом чуть наклонился к ней и прошептал:
– Не больше трехсот граммов, иначе – перебор.
Рита воскликнула:
– Я вот тут фотографии ремонта принесла. Хотите посмотреть?
Павлина отвлеклась от сока, как голодная дворняга от своей кости, к которой приближался бульдог.
Рита принялась рыться в сумочке. Прошла минута, другая.
– Куда же я их положила…
Мужчина внимательно наблюдал за хозяйкой дома. Внезапно она вздрогнула, глаза подернулись дымкой. По резко изменившейся ауре я понял, что она испытывала. Страшнейшая головная боль иглой пронзила голову, уши словно забили ватой, зрачки съехали вправо, рот приоткрылся, длинная, красная от сока слюна прочертила траекторию по подбородку, лицо приобрело бардовый оттенок. Павлина издала нечленораздельный звук и стала заваливаться на бок. В комнате распространился острый запах мочи. Мужчина едва успел вскочить со своего места и поддержать обмякшее тело:
– Скорее! Помогите!..
Павлину дотащили до кровати. Она пыталась что-то сказать, но получалось только «меа… мео…» Затем потеряла сознание.
В ближайшие сорок минут все присутствующие делали что угодно, только не оказывали необходимую помощь, причем гости – сознательно, сестра находилась в ступоре. Мужчина зачем-то принялся мерить давление, Рита меняла мокрые повязки на лбу. А время шло. Наконец вызвали «скорую». Поскольку дело происходило на даче, то к пожилой пациентке ехали час сорок. Таким образом, время первой помощи было безвозвратно упущено. Фельдшерская бригада оказалась хорошая. Ребята честно старались помочь.
Исходя из собственного опыта, парень прекрасно понимал, что жить ей осталось всего ничего, но по инерции приговаривал:
– Ничего, все будет нормально. Вон, Уинстон Черчилль перенес инсульт в пожилом возрасте. После этого снова стал премьер-министром Великобритании… Сейчас укольчик сделаем, немного отдохнете, а завтра утром как огурчик встанете.
Потенциальный «огурчик» смотрел на врача полубезумным взглядом в тщетных попытках расшифровать хоть одно слово. Обширное поражение коры левого полушария головного мозга захватило зону Вернике и Брока. Старушка не могла не только говорить, но и понимать чужую речь. Веки отяжелели, и Павлина погрузилась в сон.
Рита озабоченно спросила:
– Доктор, что с ней?
– Сочувствую. По клинической картине похоже на геморрагический инсульт. Правосторонний гемипарез, афазия…
Врач мог бы сказать проще: все, ребята, вешайтесь! В лучшем случае – частичный паралич, нарушение речи… Но он щадил чувства втайне ликующих родственников, объясняя состояние чисто медицинскими терминами.
– Гипертонией страдала?
– Да.
– Типичный случай. Ну что, надо везти…
Врач сделал паузу. Обычно родственники выражали желание ехать вместе (что не разрешалось) или отвезти старушку в хорошую больницу. И тот и другой вариант стоили денег.
Рита отвела мужчину в сторонку. Разговор не мог слышать никто, кроме меня, конечно, но астральные сущности – не в счет.
Все вышло так – не подкопаешься. Внешне – никакого криминала. Обычный ужин в кругу семьи, внезапный удар. От этого и те, кто помоложе, умирают.
В областной больничке Павлину положили в коридор, где она тихо скончалась на третий день, так и не дождавшись надлежащего медицинского ухода. Кот Чедер перешел к сестре Павлины. Он, наверное, и разницы не заметил…
Жалел ли я соседку? Скорее, нет. После того что она со мной сделала, угрызений совести не испытывал. Да и с какой стати? Пусть я способствовал забывчивости бизнесмена, но барсетку-то украла она.

Глава 14

Принято считать, что все в жизни спето, сказано, написано. Каждый последующий лишь повторяет предыдущего – по третьему, четвертому, пятому, энному кругу. А вот и нет. С каждым новым рождением начинается уникальный роман души с собственным телом. В десятилетнем возрасте я понял, что зависим. В тот день умерла моя любимая крыса по кличке Шура. Мир перевернулся, горе от утраты затмило все его хорошие стороны. Из меня словно вынули кусочек души, осталась пустота, ее надлежало заполнить. К счастью, в доме появился кот.
Размышления над бренностью жизни привели меня к идее тотальной зависимости как неотъемлемой части существования подавляющего числа людей. И я принадлежал к их числу. Удивительно, но со временем привязанностей не стало меньше. Менялись их структура, вектор, уровень сложности – такие большие и маленькие мозговые программки, тесно взаимосвязанные между собой и превращающие жизнь в цепочку стереотипных поступков.
Я зависел – от женщин, секса, Макса, телефонных звонков, хорошего коньяка, необходимости ежедневно получать тупую информацию, пережеванную незримыми властителями умов, – от десятков разных вещей, без которых жизнь казалась скудной и неполноценной. А сколько энергии уходило на бесплотную борьбу с нежелательными привычками!
Я знавал людей, которые подчиняли одной зависимости – алкоголю или наркотикам – все остальные. Если человека вообще избавить от зависимости, что от него останется? Уравновешенность, кристальная ясность ума, кипучая энергия? Получится какой-то другой вид.
Побывав в потустороннем, я заполучил новую зависимость. Здесь, в физическом теле, мне никогда не удавалось сделать что-либо хорошо с первой попытки. Получалось со второй, с третьей попытки, иногда вообще не получалось, но сразу – никогда. Даже если дело поначалу спорилось, на каком-то этапе всегда находился изъян. Там, за пределами биологической оболочки, все получалось гладко, легко, без помарок. Все писалось набело, как фрески на мокрой штукатурке.
С каждым полетом в астрал что-то неуловимо менялось внутри меня. Я стал избегать смотреть на себя в зеркало. Даже брился на ощупь. Последний раз мне довелось увидеть свое отражение, когда история с Павлиной находилась в стадии дебюта. Лицо вроде то же, даже помолодел без выпивки и сигарет. Но вот глаза… Что-то неуловимо изменилось в их выражении. В первый момент мне показалось, что оттуда, из зеркала, на меня смотрит двойник. Я действительно испугался, как человек, узнавший о страшном, но еще не окончательном диагнозе. Что, если изменения продолжатся, пройдет полгода, год… А дальше… Здравствуй, томинокер из романа Стивена Кинга, некогда откликавшийся на имя Влад. Приходилось постоянно отгонять от себя эти мысли, но они продолжали лезть во все щели.
Весьма возможно, сказались эти переходы туда-сюда, которые я теперь мог совершать когда вздумается. За эти несколько месяцев техническое обеспечение усовершенствовалось невероятным образом. Никаких масок, проводов, ведущих от тела, незримых наблюдателей, сидящих за зеркальным стеклом, слиперов и тому подобного. Полная свобода: заходи, когда хочешь, в лабораторию, садись в специальное кресло, надевай на голову хитрое приспособление с особыми нанодатчиками и включай компьютер, программа запускалась автоматически, стоило только распознать того, кто к ней допущен.
На экране транслировались малопонятные образы, мелькали какие-то цифры, беспамятство наступало мгновенно, как переход через незримую границу. Я даже толком не понимал, продолжаются ли мои полеты или это выход в астрал. Но разве можно заказывать сны и оттуда влиять на события, происходящие здесь. Макс совсем перестал за нами следить. Из этого я понял, что вся информация о наших полетах тщательно фиксировалась в базе данных.
Пугало то, что с каждым полетом меня все меньше привлекала физическая оболочка. И то, что мне позволено: пить, есть, спать, трахаться… Хотя нет, последнего тело беспощадно лишили. Раз или два я пробовал подкатиться к Кристи, но та довольно жестко пресекала малейшие поползновения. Вся в новом образе колдуньи. Осталась верна своим инфантильным экспериментам.
И я направил свое тонкое тело в квартиру, где жила Маша. Говорят, любовь не пользуется черновиками, в моем случае все наоборот. Понадобилось два с половиной года, чтобы понять, что эта девушка мне дороже всех на свете. Но за это время могло произойти все что угодно. Она могла выйти замуж, иметь целую кучу блестящих поклонников, да мало ли что…
Мизансцена меня не порадовала. В этот поздний час огромная четырехкомнатная квартира пустовала. Предположим, старики на даче, а где Маша, где маман?
Я собирался покинуть квартиру, в которой так и не успел толком побывать в своей физической оболочке, как в прихожей послышался звук отпираемой двери. Точнее, до меня донеслись вибрации, так как орган слуха отсутствовал.
Тамара Михайловна вошла в комнату, скрытый в полу датчик включил свет. Несмотря на свои сорок с хвостиком (длина хвостика держалась в тайне), она хорошо сохранилась: подтянутая фигура, стройные ноги. На породистом лице выделялись большие глаза, но не такие, как у Маши, лучившиеся добротой и подкупающей наивностью, а, скорее, жесткие. Радужные оболочки четко очерчены, с живым блеском, по китайской физиогномической классификации – «глаза дракона», как правило, принадлежащие властным и авторитарным людям. Даже здесь, в домашней обстановке, она вела себя так, словно находилась под прицелом телекамер. Ни одного лишнего движения: четкость, отточенность, аккуратность, необходимая достаточность. Казалось, внутри запрятан отлаженный механизм.
Глядя на нее, я никак не мог понять, как у этой жесткой бизнес-леди мог уродиться такой нежный цветок, как Маша, вздрагивающая при звуке бранного слова.
«Миссис Безупречность» с точностью автомата произвела две-три сотни необходимых движений и через час расположилась в халате на белом кожаном диване. Посмотрела телевизор (ровно десять минут, чтобы узнать сводку новостей), залезла в Интернет, сделала пару звонков по телефону. Мило, конечно, но где же дочь?
Я попытался мысленно настроиться на ментальный план Маши. Похоже, удалось. Женщина взяла трубку:
– Да…
– Мамочка, это я, как у тебя дела?
Голос женщины потеплел, но самую чуточку:
– Немного устала. Мы завтра встречаемся?
– Да, конечно, я и звоню, чтобы уточнить.
– Понятно. Значит, просто позвонить матери, узнать, как у нее дела, ты не в состоянии?
Так, поперли невротические штучки…
– Я же звонила…
– Если не ошибаюсь, я удостоилась такой чести два дня назад.
– Мамочка, у нас новый препарат, очень много работы…
– Все ясно.
Снова прокурорский тон. Мне захотелось задушить эту женщину с ее подлыми манипуляциями. Она явно вымещала на дочери недостаток детской любви.
Разговор свернул в деловое русло. Договорились встретиться в пиццерии в центре города. Я не смог пробраться в ее мысли, но понял, что Маша здесь больше не живет. Может, вышла замуж? Правда, что-то мне подсказывало, что этого не произошло. Такие, как Тамара Михайловна, используют зятя в качестве дополнительного рычага в контроле за дочерью. Разговор о нем зашел бы обязательно.
В полуденный час в пиццерии сидело всего несколько человек. Маша по привычке выбрала столик у окна. Девушка, которую я некогда сжимал в объятиях, стала еще красивей. Ее внешность не могла оставить равнодушным. Она одухотворяла и восхищала или, наоборот, – оскорбляла, подавляла, озлобляла, наполняла завистью всех представительниц слабого пола, находившихся рядом. Цепкий ласковый взгляд барменши выдавал убежденную лесбиянку. Она безнадежно молила о крупице внимания.
Маша немного похудела, глаза стали больше и печальнее, волосы все так же обнимали плечи (она не сменила прическу – это вселяло надежду), руки нервно крутили стакан с соком. Мать, как всегда, опаздывала, дочь это всегда раздражало, но таковы правила семейной игры.
Внезапно она замерла, словно охваченная внезапным предчувствием, и посмотрела прямо на меня, вернее, на пустое место за соседним столиком, где я так вольготно расположился. Цвет ее ауры изменился. Она что-то почувствовала, как кот Чедер, который пережил свою хозяйку. Несомненно, эта девушка обладала паранормальными способностями.
Чтобы исключить случайность догадки, я переместился за соседний столик, ее взгляд последовал за мной, и на этот раз в нем притаился страх. К счастью, меня выручила мамаша.
– Маша…
Громко, на весь зал, прямо с прохода, чтобы все обратили внимание.
– Привет, мам…
Тамара Михайловна величественно отодвинула стул, брезгливо обтерла его салфеткой, прежде чем доверить ему свою задницу.
– Ты сегодня как-то странно выглядишь, у тебя ничего не болит?
Занимаясь аптечным бизнесом, Тамара Михайловна мало что смыслила в медицине, зато знала сотни препаратов и считала себя крупным знатоком различных болезней.
– Все в порядке, мам.
Чтобы не отвлекать дочь своим незримым присутствием, я переместился в сторонку, заняв место рядом с барменшей.
Разговор касался чисто деловых вещей, словно встретились не мать и дочь, а два бизнес-партнера, обсуждающие очередную сделку. Судя по всему, Маша работала в фармакологической фирме, речь шла о новом французском антидепрессанте, только что выброшенном на рынок. Я не стал вникать в детали, вместо этого переместился на тесную кухню, где молодой парнишка-повар тискал хорошенькую девчушку лет шестнадцати. Он все время норовил облапать ее ягодицы, она хихикала:
– Сашка, перестань, что ты делаешь?!
Парень не на шутку возбудился, но в это самое время девчонку позвали в зал. Облом…
Я вернулся как раз вовремя. Разговор о делах подошел к концу. Мать манерно поднесла чашку кофе к губам, сделав микроскопический глоток, спросила:
– Кстати, как там Виктор?
Маша поморщилась:
– Никак…
Родительница перешла на назидательный тон:
– Послушай, девочка моя, это прекрасный парень. Перспективный, из обеспеченной семьи, учился за границей…
– Мама! Я же тебя просила не вмешиваться.
– Послушай, мне все-таки небезразлична судьба моей дочери.
Лицо Маши приняло страдальческое выражение.
– Симпатичный парень с серьезными намерениями. Большая квартира, загородный дом, карьерный рост, наконец. Чего тебе еще надо?!
– Я его не люблю…
– Здравствуйте, приехали! Любовь, знаешь ли, как та кобыла: резво стартует и быстро выдыхается.
– Прошу тебя, давай сменим тему.
Та пропустила слова дочери мимо ушей.
– А кого ты любишь? Того докторишку-неудачника, который исчез два с лишним года назад? Или, может, его сумасшедшего дружка?
Мне еще больше захотелось задушить эту бабу, которая распаляла сама себя. Лесбиянка за стойкой бросала на ораторшу взгляды, полные ненависти и презрения.
– Тебе скоро двадцать три года. Смотри, деточка моя, молодость пройдет, потом будешь локти кусать…
На лице Маши появилось упрямое выражение. Так происходило всегда, когда что-то выводило ее из себя. Мать прекрасно знала, что родная дочь ненавидела, когда ее так называли. Никакого крика, никакой агрессии – только молчаливое несгибаемое упрямство.
Бизнесвумен сообразила, что сморозила полную ахинею, и чуток сбавила обороты:
– Я тебе только добра хочу. Неужели ты этого не понимаешь?
– Понимаю, мама.
– Почему ты отключаешь телефон? Вечером до тебя не дозвониться.
Маша пожала плечами:
– Много звонков.
– А если со мной что-нибудь случится?
– Хорошо, мама, я заведу для тебя отдельную симку.
В какой-то момент я понял, что мать завидует дочери, – совсем немножко, но и этого вполне хватало, чтобы портить ей жизнь. К счастью, Маша это понимала.
– Тебя подвезти?
– Нет, мама, спасибо. На улицах пробки, а мне в другой конец города.
Именно на такой ответ Тамара Михайловна и рассчитывала. Высокомерно подозвав официантку, она расплатилась за кофе, села в свой «БМВ» и укатила. Эта женщина умела портить настроение.
Маша зябко повела плечами, натолкнулась на молящий взгляд лесбиянки – одна секунда, молниеносное озарение. Она чуть качнула головой, пресекая попытки к знакомству, сняла с вешалки пальто и вышла на улицу.
Метро, маршрутка, десять минут до подъезда. Странно, обычно она всегда ловила тачку. Видимо, однажды нарвалась на какого-нибудь ублюдка. Я за ней. Панельный дом, сто тридцать седьмая серия, четвертый этаж, однокомнатная квартира – хоромы «развитого социализма». Лачуга по сравнению с квартирой, где она родилась. Зато очень уютно: хороший ремонт, чистота, порядок, коврики, цветочки, огромная телевизионная панель и очень приличная музыкальная система. Такое на зарплату врача не купишь…
Маша приняла душ. Я не стал подглядывать, хотя так и подмывало заглянуть в ванную.
Она вышла в розовом махровом халате, прекрасная, как древнегреческая богиня. Уселась на диван (такой же белый, как у матери), подобрала под себя ноги, направила пульт в сторону настенного экрана. В этот момент прозвенел звонок.
– Я слушаю.
На том конце был мужской голос:
– Маша, это я.
– Привет.
– Ты же обещала позвонить, собирались вместе поужинать…
– Витя, я очень устала. К тому же мы встречались сегодня с мамой.
– Как она?
– Спасибо, хорошо. Разве ты не в курсе? Ты у нее в фаворе. Пиарила изо всех сил.
– Я бы предпочел, чтобы это качество передалось по наследству.
– Может, я папина дочка.
– Скорее, причудливое сочетание генов.
– Это что, комплимент? Тогда спасибо.
Судя по тону, этот Виктор ей совсем не нравился. Я ликовал.
– Можно, я к тебе заеду? Посидим немного, и я испарюсь.
– Нет.
– Хорошо, когда мы встретимся?
– Не знаю, может, на той неделе. А тебе не кажется, что ты напрасно теряешь время?
– Для тебя мне ничего не жалко.
Молчание. Выждав паузу, мужчина продолжил:
– Маша, мне надо серьезно с тобой поговорить.
– Я ненавижу серьезные разговоры, но если ты настаиваешь…
– На той недельке я слетаю в Лондон, и мы встретимся.
– Хорошо.
Последнее слово Маша произнесла почти радостно, словно пыталась как можно дальше оттянуть неприятные объяснения с влюбленным в нее парнем. Ну уж нет!.. Мамашина «хорошая партия» пролетает, как великий заирскии народ, – теперь я ее никому не отдам.
Трубка зазвонила вновь. На этот раз это была подруга. Отняла полчаса. Следом – топ-менеджер компании. Одновременно кто-то звонил на мобильник. Доброта ее погубит… Все хотели говорить с ней, все хотели услышать ее мягкий грудной голос, успокаивающий, обволакивающий. Почему она не психотерапевт? За это бабки надо платить – по сто долларов в час.
Не отрываясь от телефона, она приготовила птичий ужин, состоящий из фруктового салатика и зеленого чая. В половине двенадцатого Маша отключила все телефоны. Кто сказал, что красота – это счастье? Люди, в массе своей лишние, безжалостно расхищали ее свободное время.
Маша скинула халатик, и я почувствовал себя престарелым онанистом, вооруженным мощным биноклем, – сидит себе невидимый в кустах неподалеку от пляжа и подглядывает за юными девицами в бикини.
Маша юркнула под одеяло, прочитала пару страниц какого-то отчета, зевнула, прочитала еще одну страничку и выключила лампу.
Я подождал, когда ее дыхание стало тихим и мерным, как шепот морской волны. Она спала, укрывшись от жизни своим одеялом. Спала как ребенок. Никаких ангелов-хранителей, никаких домовых поблизости не наблюдалось. Тишина и покой. Я терпеливо дожидался той фазы, когда мог проникнуть в ее сон.
Вечер, затерянный пляж, теплый ветерок приятно ласкал кожу. Мягко шелестели волны, нашептывая древнюю песню любви. Одна, совершенно обнаженная, сама удивляясь своей смелости. Купальник сиротливо валялся на песке в нескольких шагах. Ей казалось, кощунственно лежать под вечной россыпью алмазных звезд в какой-то тряпке, купленной в питерском магазинчике.
Пальцы… Они вышли из-под контроля. Какой-то остаток здравого смысла пытался кричать: остановитесь, пожалуйста, так не правильно. Но они и не думали исполнять приказания – слишком много «за» и так мало «против». Коснулись обнаженной груди. Она медленно чертила замысловатые спирали, в эпицентре которых пылали соски. Большой и указательный пальцы сжали их почти до боли. Она услышала свой стон. Песок прошуршал под отступающей волной. Спина выгнулась, правая рука пустилась вниз в пьянящей прогулке по трепетавшему животу, и дальше вниз, где все давно пылало, требовало, умоляло. Она пыталась собрать остатки воли, но тело уже не подчинялось приказам командного пункта. Пальцы проскользнули в источник наслаждения, горячие волны пробегали по телу, стучали в висках, в груди…
Шуршание песка. Совсем близко… Кто-то приближался к тому месту, где она лежала. Одеваться поздно. Сердце стучало, как молоток. Она зажмурила глаза, старалась не шелохнуться в последней надежде, что ее не заметят.
Когда открыла, не поверила своим глазам.
– Ты?! Откуда?!
Я приложил палец к губам.
– Не спрашивай.
Маша не могла пошевелиться, глаза сверкали, отражась в звездах. Я опустился на колени и припал к ее мягким губам. Они отозвались, сперва робко, потом все более страстно. Гибкие руки обвили мою шею, грудь опускалась и опадала, сердечко стучало, как сумасшедшее.
Даже там, в нашу первую ночь в гостинице, мы не могли отдаться друг другу полностью. Рядом находились какие-то люди, машины, город, суета… Теперь она в полной моей власти. Здесь, во сне, мы сняли друг друга с предохранителей и упивались своими тайными фантазиями, дарили себя без остатка, стали одним целым, и этот любовный ураган не заканчивался очередным оргазмом, казалось, этому не будет конца…
Но время диктовало свои правила. Последний поцелуй – и я исчез. Ослабевшая и счастливая, она направилась к воде. Море древнее и мудрое приняло ее в свои объятия, ибо только оно могло породить богиню любви.
Вот и все… Сто с лишним лет назад Вере Павловне приснился сон, который десятилетиями разбирают в школе, но в реальности половозрелые старшеклассницы закрывают глазки и видят совсем другие сны – бессознательное подсовывает по ночам свой видеоряд. Большая часть таких снов забывается, но в сердце остается шлейф неизъяснимого томления, а в сознании стойкое подозрение, что книжная Вера Павловна – типичная фригидная телка.
А как же древние верования, все эти инкубы, падшие ангелы, овладевающие спящими женщинами? Этой ночью ребята оплошали. Я сам превратился в инкуба, позаботившись о том, чтобы этот сон остался в ее памяти…
Маша открыла глаза, но полностью не проснулась, находясь в той переходной фазе, что отделяет сон от реальности. Она ожидала, что яркие эротические воспоминания, как обычно, просочатся, подобно песку в песочных часах – из верхней колбы осознанного в нижнюю бессознательную…
Не вышло. Сон запомнился в мельчайших подробностях.
Она вздохнула и нехотя покинула теплую постель.

Глава 15

Очнувшись в своем физическом теле, я осознал, что наделал. Проказы с соседкой – еще туда-сюда, но мое свидание с любимой девушкой… Играя роль инкуба, я совсем забыл, что невольно заставил Машу стать частью эксперимента. Какой-то незнакомый человек будет просматривать наши тайные сны…
И все же возможности астрального секса впечатляли. Я слышал, что физическое влечение в большинстве случаев длится два с половиной года. Потом мужику (или даме) приходится напрягаться – сочинять что-нибудь про то, с кем же он (она) занимается любовью. Там, куда я мотался в среднем по три раза в неделю, понятие «приелось» не существовало по определению. Все зависело исключительно от фантазии пилота. Теоретически я допускал, что есть и куда более высокие наслаждения – к примеру, секс в нескольких измерениях или одновременно с сотней астральных женщин, но так далеко мое воображение не забиралось.
С другой стороны, я прекрасно понимал, что, если эротические сны примут регулярный характер, Маша может на них подсесть. Второй вариант – испугается и чего доброго начнет принимать транквилизаторы. Поэтому я наметил парочку посещений с недельным промежутком.
Короткий коридор, вспышка света – со временем граница между физическим и астральным планом становилась все тоньше. Куда бы слетать? К Маше рановато, я оставлял ее на потом – как ребенок оставляет кусочек торта с аппетитной вишенкой.
Я немного полетал по городу, старательно избегая приближаться к погостам. Что ни говори, настоящий вуайеристский рай! Залетай куда хочешь и наслаждайся любыми мизансценами!.. К счастью, страсть к подглядыванию не значится в длинном списке моих недостатков. Любопытство – епархия Дэна. Я попытался на него настроиться, но, как ни старался, не смог этого сделать. Как будто кто-то заблокировал доступ астральным паролем. Но мои усилия не прошли даром – наказание последовало почти сразу.
Внезапно я почувствовал, как кто-то или что-то тянет меня вниз. Астральная структура отяжелела, частота и амплитуда вибраций изменились. Казалось, какая-то сила увлекает меня в сумрак. Пространственный континуум, в котором находилась моя сущность, свернулся в полевую спираль. Я превратился в металлический брусок, безвольно подчинявшийся мощному магниту. Он втягивал меня внутрь с такой силой, что оставалось только смириться.
Спустя мгновение я оказался в каком-то коридоре. Низкий сводчатый потолок нависал в полутора метрах от пола, вода сочилась сверху и снизу и являлась единственным источником звука. Имелся ли здесь воздух, я не знал.
Поначалу насильственное перемещение меня не очень взволновало. Я был уверен, что смогу беспрепятственно перемещаться в любом направлении. Однако, прежде чем покинуть это место, я решил его исследовать.
Двигаясь вдоль тоннеля, я обнаружил, что это не просто подземелье, а какой-то очень хитрый лабиринт. Направление менялось то влево, то вправо, по бокам шли ответвления, в которые я бездумно сворачивал, не пытаясь запомнить схему движения. Путешествие закончилось тупиком.
Я повернул обратно: налево, прямо, два раза направо… Снова тупик. Ладно, поигрались и хватит. Пора лететь к Маше.
Изменив направление, я устремился вверх. Обычно полет сквозь плотную материю создавал ощущение, словно ты проходишь сквозь плотный туман. Никаких препятствий не возникало, но спустя какое-то время я оказался не на поверхности планеты, а все в том же лабиринте. С подобным феноменом мне раньше сталкиваться не приходилось. Пришлось предпринять еще одну попытку выбраться наружу – результат тот же…
Так, это похоже на астральную ловушку. Макс предупреждал о таких вещах… Ладно, главное – не паниковать. Что вообще произошло? Почему я здесь очутился? Кто загнал меня в этот лабиринт? Может, это как-то связано с Дэном?
Ответ пришел в виде странного звука, который напоминал сдавленный человеческий смех, словно кто-то пытался хохотать в противогазе. Причем он не исходил извне, а пришел в виде информационного потока. Я принялся беспорядочно, как испуганная крыса, метаться по лабиринту в поисках выхода. Результат нулевой. Что же, мне теперь вечно болтаться в этом тоннеле?! В тот момент я дал себе слово: если выберусь из этого проклятого места, выйду из программы и пошлю к черту все эти полеты… Лучше умереть врачом-неудачником, чем превратиться в бесплотного духа лабиринта.
Согласно инструкции, я собрал все свои силы в пучок, сконцентрировался на стартовой площадке и стрелой устремился вверх.
Прошло довольно много времени, прежде чем мне удалось выбраться на поверхность. Светало. Значит, я провел в заточении минимум десять часов. Да, отныне этот день и час можно смело праздновать как второй день рождения…
Я вошел в кают-компанию около полудня. Макс сидел в своем любимом кресле. На столе – початая бутылка виски. На лице – следы бессонной ночи и мерзопакостное настроение. Он кивнул в сторону бутылки:
– Будешь?
– Рановато.
– Как хочешь…
Я решил начать без утомительных преамбул, но не успел. Макс отхлебнул янтарный напиток и начал:
– Ты знаешь, сколько дерьма в течение жизни производит один-единственный мужик? Не напрягайся… Что-то около четырех тонн. Кстати, женщина почти на полтонны больше.
– Любопытно, поразмышляю об этом на ближайшем толчке.
– Мне кажется, этот засранец выработал свою жизненную норму в неполные двадцать пять.
– Ты это о Дэне?
– О нем, родимом…
– Ты знаешь, что со мной произошло?
– Как не знать, ты попал в астральную ловушку, а мы тут тебя вызволяли как могли.
– Ты хочешь сказать, что я мог там остаться?!
– Фифти-фифти, – усмехнулся Макс. – Представь себе комнату, целиком состоящую из зеркал. Где-то есть дверь, но ты ее не видишь… Что-то типа того, только на другом плане.
– Но я ничего не делал!
– Такого не может быть. Наверное, захотел за ним пошпионить, а я не успел тебя предупредить. Он сбежал, оставив лишь этот листок.
Мне понадобилось время, чтобы переварить эту новость.
– Как сбежал?! Зачем?! Каким образом?! Через твою автоматизированную охрану клоп не пролезет…
Повисла пауза. Макс не торопился ее нарушить, а я не знал, что сказать. Ай да паренек! Обойти моего друга не каждый сможет. Я взглянул на управделами рыцарского ордена.
– Мне казалось, он самый преданный фанат твоего дела.
– Был. До тех пор, пока соблюдал технику безопасности.
Он толкнул лист бумаги в мою сторону. Какой-то чертеж, словно срисованный из пособия для начинающих колдунов. Изображение пяти последовательно уменьшающихся колец, вписанных в квадрат, в промежутках надписи на латинице. По углам пятиконечные звезды, центр разделен крестом на четыре части. Поверх этого шедевра – треугольник с надписью, вписанный в заштрихованный круг. Видно, что автор очень старался.
– Это что, план бомбоубежища?
– Магический круг.
– Понятно…
– Изобретен средневековыми заклинателями духов.
– Он что, научился во времени перемещаться?
– В нем не надо перемещаться, это оно перемещается в нас. Вектор не столь важен.
– Не понял…
– Забей. В центре – слово «магистр». В концентрических окружностях духи, которые ему помогают.
Я прочитал вслух:
– Асиель. Звучит красиво… Магистр, это наш любимый андрогин?
– Скорее всего.
– А вокруг его помощники?
– Черные сущности, демоны, посланники ада. Можно дать волю воображению, но суть не изменится.
– Мне казалось, наши полеты контролируются целой толпой твоих незримых помощников.
– В какой-то степени. Но с некоторых пор он научился ускользать от приборов слежения. Датчики фиксировали какие-то голоса, звуки, смутные образы. Сперва я не придал этому значения, пока мне не доложили, что при очередном медицинском осмотре на его теле обнаружили изображение черного ворона.
– Татуировка?
– В том-то и дело, что нет. Не знаю, Может, особые стигматы, может, еще что. Анализ показал, что природа та же, что и у родимых пятен. Тогда-то я и вспомнил, что демоны часто являются в образе ворона. В католическом средневековом искусстве – эта, в общем-то, безобидная птичка стала символом черной души грешника. Тогда-то я и понял, что Дэн вступил с ними в контакт.
– Для этого и летать не надо. В любой секте сатанистов таких контактеров пруд пруди…
– Это не совсем то. Похоже, они использовали его как проводника своих дел, и эти же силы сумели блокировать доступ к его потусторонней памяти.
– Брось, Макс, еще немного, и ты начнешь разглагольствовать о чертях и ангелах.
– К сожалению, правила остались прежние. Во время подписания пакта со стихийным демоном черный маг, как правило, полностью убежден в своей силе и способности контролировать бесконечные силы, которые даются ему в распоряжение. Однако это иллюзия. Его часто обманывают. Сперва он получит то, что хочет, но пройдет немного времени, и все его мысли и чувства будут подчинены инстинкту самосохранения.
– Но зачем ему все эти демонические примочки? Парнишка явно не тянет на роль трансцендентного мага.
– Тщеславие – один из любимых грехов дьявола. Они могли на время завладеть его сущностью, посулить временную власть во имя ублажения личных желаний, превратить его в проводника между этим миром и потусторонним.
– Я так понял, что ловушку мне устроили его новые друзья.
– Угадал.
– Почему ты не вывел его из программы?
– Мне хотелось понаблюдать, ведь это первый контакт с миром низких сущностей.
– В каком смысле «низких»?
– Тех, кто утащил на тот свет столько негатива, что очень не скоро от него избавится.
– Макс, твои эксперименты сведут тебя в могилу!
– Не сомневаюсь. Все там будем…
– И что ты сделал? Связался с королевством демонов?
– Хуже. Он дал согласие стать контактером, но за это выпросил увольнение на сутки…
– И денег на карманные расходы. Я угадал?
– Ему не нужны деньги: если захочет, он раздобудет любую сумму.
– И ты решил, что он никуда не денется? В самом деле, без твоей лаборатории он и дня не проживет. Значит, он все-таки сорвался с твоего крючка?
– Боюсь, он научился выходить из тела без нашей помощи.
Он ткнул пальцем в листок:
– Этот магический круг тому подтверждение.
– Так пущай себе летает!
– Ты не понимаешь: такие процессы нельзя оставлять без контроля. Он может превратиться в слугу собственных демонов или одного из них – самого сильного. Движимый чужой волей, станет совершать преступление за преступлением. Понимая, что жизнь утверждается с помощью универсальной жизненной силы, он станет похищать энергию у других. Больше того, через него в этот мир может притащиться кто угодно, любая демоническая программа – от Сталина до Гитлера и Пол-Пота.
Я ужаснулся: Макс никогда не шутил с подобными вещами.
– Бог ты мой!..
– Рано или поздно его обнаружат и выйдут на нашу программу.
– Вот урод!..
– Напрасно ты так. Совершенно неизвестно, нарушил ли он технику безопасности или на каком-то этапе стал объектом нападения, какой-то негативной сущности. Кстати, в отличие от тебя он отдал нашему делу очень много сил, во многом это моя вина.
– Что будешь делать?
– Действовать согласно закону Зимерги, который гласит: если уж вы открыли банку с червями, то единственный способ снова их запечатать – это воспользоваться банкой большего размера. Надо его найти. И чем больше людей будут его искать, тем выше наши шансы.
– Как раз хотел об этом с тобой поговорить. Дело в том, что мне хотелось повременить с полетами и заняться своей личной жизнью.
– Я в курсе твоих похождений.
– Надеюсь, ты не просматривал эротические сцены на сон грядущий?
– Читал отчет.
– Может, выдашь мне увольнение? Надо уладить дела с жильем.
– С разменом все улажено. Вместо комнаты получаешь однокомнатную квартирку.
– Как ты?..
– Это мелочи. Какие еще вопросы? Хочешь в отпуск – пожалуйста. Ткни пальцем в любую точку на карте, дам неделю.
– А вдруг меня, как Дэна, завербуют?
– Ты не такой любознательный, чтобы совать голову в преисподнюю.
– Кристи?..
– С ней все в порядке. Свято соблюдает технику безопасности, хотя серьезно подсела на астральный секс. Это типа того, чем ты кое с кем занимался…
Я усмехнулся:
– Молодая еще…
– Влад, ты должен присоединиться к поискам.
– Единственное, что я должен, это повидаться с Машей.
Макс начал выходить из себя, что случалось довольно редко:
– Неужели ты не понимаешь всей серьезности положения?!
– Послушай, однажды я уже лишился девушки благодаря этому летающему андрогину. Ведь это именно он свел Кристи с «финиками». Просто так, назло мне… А теперь ты предлагаешь мне пожертвовать ради него Машей?!
Мой собеседник подошел к аквариуму, постучал по стеклу, затем вернулся к столу, вытащил пачку сигарет, сверкнул золотой зажигалкой стоимостью как минимум в мою машину. Он проделал все это отрешенно, словно человек, утонувший в собственных мыслях. Наконец Макс изрек:
– Да уж, не иначе фам фаталь.
– Я люблю ее.
– Законный брак, жизнь сытого бюргера. Квартира с евроремонтом, машина, шелковая пижама… Семейные ценности. Как это ново!
– Я по этой дороге еще не ходил.
– Зато ты уже освоил другие пути. Пути абсолютной свободы – те, о которых мечтают миллионы! Ты стал человеком другой формации, кроме того, независим от социума, от денег в конце концов…
– Чисто по-деловому, а, Макс? Но для меня любовь к конкретному человеку дороже твоих психологических наблюдений, научных изысканий и вечных истин в придачу.
Я пожалел, что затронул эту тему. Макс сел на свой любимый плетень:
– Вот спросишь женщину: зачем тебе муж? Говорит, мне нужна в жизни опора, словно с определенного возраста ее жизненный стол держится всего на трех ножках. Ну получают они в итоге эту опору, и что? Вскоре оказывается, что это не четвертая ножка, а пятая… И что удивительно: чем старше они становятся, тем крепче опору подавай.
– Опять этот цинизм… Даже не смешно. А на поверку выходит, что все эти речи с шовинистическим душком проистекают из повышенного интереса к женщинам.
– А я и не спорю. Обожаю девиц с моралью бродячей кошки – все ясно, просто, как на презентации сетевого магазина. Качество обслуживания. Фиксированные цены. Скидки. Никаких истеричных продавщиц. Покупатель всегда прав… Платишь – получаешь. Постоянным покупателям – скидка… Кроме того, в астрале можно получить такие наслаждения, о которых никто и не мечтает. Разве не так?
– Возможно, но я предпочитаю живого человека.
– Знаешь, я давно изучил женскую оценку мужских особей по мере убывания интереса: любимый, милый, дорогой, умная сволочь, тупая сволочь, умный козел, тупой козел, ничтожество – это когда тупой и бедный да еще и жадный козел с половой слабостью. Что изменилось со времен Древнего Рима? Помнишь: «омнис пост нумос» – «добродетель, но после денег»…
– Конечно, ты до посинения можешь поливать грязью простые человеческие чувства, но в меня эта хрень больше не лезет. Избавь меня от этих доморощенных цитат. Как ни назови, а мы всего лишь неразумные кролики, которых прекрасно кормят, прежде чем поставить очередной эксперимент. Посмотри, что стало с этим несчастным Дэном? А Кристи, разве стала она счастливей?..
– Они пошли на это сознательно. Как ты не понимаешь?! Это потерянные люди. Сколько они бы протянули на этой земле? Пять лет? Десять?.. А я дал им насладиться полной свободой, без всякой необходимости убивать себя во цвете лет. Теперь они знают, что ждет их там. Да что я говорю… Они ознакомились лишь с первым листком многотомного произведения, но и этого достаточно. Помнишь похороны на кладбище? Ту девушку убили, но ее странствия продлятся не так уж и долго. А самоубийцы? Сколько времени они будут бродить в грубой астральной оболочке на низких планах, загруженные своими переживаниями всех видов. В этой гротескной депрессии – без единого просвета, без лучика радости…
– Только не надо играть роль Господа Бога…
– Знаешь, люди любят рассуждать о Создателе, но дела его можно понять лишь сердцем. И если я кого-то уберег от гибели, значит, уже сделал хорошее дело.
– Кого ты уберег?!
– Да ту же Кристи, она ведь чуть не стала наркоманкой. Слипер настроился на нее и обнаружил в номере пражской гостиницы в бессознательном состоянии. Рядом валялся «баян», в сумочке – двадцать евро и три грамма героина. Гот-рокеры – или как их там? – сначала подсадили ее на наркотики, а потом смылись, прекрасно понимая, что она станет делать, когда очухается. Знаешь, сколько таких девочек погибло в грязных гостиничных номерах?! А что дал ей ты?! Хороший секс или право общения с врачом-неудачником…
Его слова били меня, как пощечины, но вместе с болью я испытывал облегчение, словно Макс одним уверенным, но точно выверенным движением вскрыл старый нарыв. Мне стало стыдно за себя, за свои эгоистичные чувства к этой, в общем-то, славной девушке.
– А Дэн?! За что ты его так ненавидишь? Может быть, за то, что не хочешь признать тех же качеств в себе.
– Любопытная версия.
– Такой же эгоист-одиночка, как и ты. Дэн страдает циклическим шизоидным расстройством. Приступы – два-три раза в год. Иногда он не способен отличить реальное от нереального и зачастую верит в вещи, в которые здоровые люди ни за что бы не поверили. Он просто выполнял то, что требовало от него его душевное расстройство. Можно сказать, ему еще повезло. При таких родителях он с трудом не свихнулся. С шестнадцати лет – посетитель вэб-сайтов: «умрем вместе», «подпольное самоубийство» – в общем, завсегдатай суицидной тусовки. А тут ты – девушку у него увел.
– Она сама от него ушла.
– Не суть. В жизни его больше ничто не удерживало. Пробовал повеситься.
– Дэн?!
– Нехарактерно, да? Я тоже так думал, пока не узнал, что он хотел повторить наш эксперимент, о котором ты так подробно рассказал Кристи.
Я мысленно выругался.
– Не рассчитал детали: крюк оборвался. Зато вторая идея – в его стиле. Он собрался залезть в твою машину. Кстати, для него это не проблема: пока ты развлекался с Кристи в клубе, принять таблетки и вывести выхлопную трубу в салон. Вот бы ты потом по следакам побегал!.. Но в последний момент он отказался от своей затеи. Не обольщайся: просто не хотел подставлять Кристи.
– Странно, почему он еще жив.
– Потому что я сохранил ему жизнь. На третий раз он подготовился основательно. Алкоголь, двадцать таблеток азалептина, противорвотное. Для верности газ включил на кухне… Успели как раз вовремя.
– Да брось… Откуда ты мог знать?
– Все тот же слипер. Еще минут десять, и Дэн вошел бы в число шестидесяти тысяч. Примерно столько ежегодно отправляются на тот свет по собственному желанию. Хорошо, что я приехал вместе с нормальными врачами.
– Лучше бы ты Ленку спас…
– Об этом я действительно ничего не знал. А ты вместо того, чтобы изображать реаниматора, вызвал бы «скорую» лично, а не доверил это дело полупьяной мамаше.
– Опять я виноват!
– Я никого не виню. Теперь о тебе. Как ты думаешь, сколько стоило твое освобождение и как долго пришлось бы лежать в психушке?
– Не знаю, месяца два, может, три… Дольше держать не имеют права.
– Влад, это даже не смешно. Ящика насмотрелся? Какие, к лешему, права?! В психиатрии есть способы, чтобы превратить человека в развалину. Если бы не я – твое ближайшее и отдаленное будущее – дом хроников…
– Ну, знаешь, это беспредел какой-то. Из-за этой, царствие ей небесное, полоумной старухи? Какой смысл? Квартиру отобрать? Так все бумажки, подписанные мной в больнице, – недействительны!
– Ты меня удивляешь своей наивностью. Тебя так обдолбают, что все подпишешь задним числом. А потом – аля-улю, твоя комната: либо убитая халупа где-нибудь в Тосно, либо обратно в свое Приморье, либо, что вероятнее всего, безвестная могилка на сто первом километре.
– Сколько же они заплатили?!
– Три штуки баксов.
У меня отвисла челюсть.
– В качестве аванса, естественно. Что и говорить, за этой старушкой тянется черный след. Это она на склоне лет заметно поглупела. А в былые времена – ого-го! Мастерица анонимок. Сгубила не одну жизнь. Именно поэтому я тебя не остановил. Ты оказался просто великолепен, попал в самую точку. Жадность сожрала ее заживо.
– А как же «эффект бабочки»?
– Надуманная теория. Все в мире предопределено. Кроме того, ее смерть являлась лишь вопросом времени. Ты просто ускорил процесс. Павлина уже стояла в очереди на ликвидацию.
– Родственница?..
– Она, родимая… Похоже, ее свекровь – следующая.
– Так, может, в милицию сообщить?
– А какие доказательства предъявишь? Свидетельство рыцаря потустороннего?
– Впечатляет. И что?
– Да ничего. Все это пустое, Интернет-страничка в бескрайнем океане глобальной Сети.
Мне показалось, шеф проекта хочет увести разговор в сторону.
– Давай вернемся к нашим баранам. Мне кажется, я заслужил отпуск.
– Отпуск… – Он произнес это слово так, словно слышал его впервые в жизни. – Боюсь, он может затянуться. Мне надо собрать себя в кучку.
Он снова принялся мерить помещение широкими шагами.
– Хорошо. В конце концов, это дело добровольное. Но тогда я хочу, чтобы ты мне помог в ведении дел. Мне придется сконцентрировать усилия на поиске Дэна. Нельзя так просто выйти из программы, особенно при таком форс-мажоре. Тебе придется встречаться с людьми, вести переговоры от моего имени, заниматься финансовыми вопросами.
– Я в этом ни в зуб ногой.
Макс впервые улыбнулся.
– Не переживай, рядом с тобой будут находиться настоящие профи. Я не могу им довериться полностью, они знают лишь открытую часть программы. О секретной части никто даже не догадывается. Пока, во всяком случае.
Он сделал паузу, чтобы закурить новую сигарету. Я ликовал: мой путь к Маше свободен.
Макс с шумом выдохнул облако дыма.
– Учти, работать придется много. До этого ты прохлаждался. В сущности участие в эксперименте – приятная синекура. Ты получал хорошие деньги, практически ничего не делая. С этого момента тебя ожидает довольно плотный график.
– Победа или смерть!
– За пару недель тебя поднатаскают в базовых вопросах.
– Я тугодум.
– Это предусмотрено. Ты будешь получать специальную подборку ноотропов новейших разработок, способствующих увеличению умственной продуктивности.
– Ты бы лучше меня сразу к матрице подключил. Заснул, проснулся, все знаю…
– Отнесись к этому серьезно.
Мне вдруг показалось, что я только что сменил шило на мыло.
– На выходные-то я имею право?
– Конечно. Жить будешь у себя, работать в другом месте. Оклад тот же. Плюс премии за хорошую работу. Так что старайся. Семейная жизнь стоит недешево. Да, связываться будем в основном в Сети. Через каждые два сеанса меняем адрес по шифру. Мобильник – только в крайнем случае.
– Зачем все эти шпионские примочки?
– Для твоего же блага.

Макс оказался прав. Началась настоящая работа, но меня вдохновляла мысль, что через неделю я увижу Машу. Новая информация лезла в голову с трудом. Переточить мозги с медицины на финансы не так-то просто. Какой-то там ангельский капитал, без которого дорогостоящий проект Макса сыграл бы в ящик через неделю.
Я так понял, что официально фирма советовала солидным компаниям, во что вкладывать деньги, причем не в туманные проекты, а в перспективные начинания молодых, но нищих гениев. Похоже, Макс черпал информацию при помощи своих полетов. Иначе как объяснить, что за три года отец-основатель проекта, именуемого «M-forecast», сумел раскрутить около двух десятков средних и несколько крупных компаний, серьезно потеснивших конкурентов в различных сегментах рынка.
За три года – ни одного прокола, стопроцентное попадание, благодаря точным консультациям все бизнес-начинания оказались удачными. И это не где-то там, в надежной Европе, а у нас, где подобные услуги только развиваются. При этом сама контора оставалась как бы в тени, являлась неким теневым посредником между толстыми кошельками и молодыми талантливыми командами.
Макс сумел наладить обширную сеть связей, создать прекрасную команду специалистов-энтузиастов, работающих не только за высокую зарплату. Одним словом, все, что мне оставалось сделать, – не испортить хорошо отлаженный механизм финансовых вливаний.
В принципе, меня готовили, как куклу-болванчика, главная задача которой – не сморозить на переговорах какую-нибудь чудовищную глупость. Обучение проходило в стенах альма-матер – видимо, чтобы не сбежал, дурной пример заразителен, ко мне приставили пяток специалистов. Четырех мужиков и одну женщину. Я обучался азам экономики, специфике венчурного финансирования и зачем-то разговорному итальянскому языку.
Настоящим испытанием стал краткий, но очень интенсивный курс бизнес-психологии, которую преподавала единственная женщина – Варвара Пинская. Однако меня гораздо больше интересовали ее ноги. Есть такие женщины, у которых ноги – это их все. Стройные, изящные, они просились в мрамор, дабы вечно сохранить их прелесть для потомков. Она это знала и ходила либо в мини-, либо в миди-юбках, но с таким разрезом, что дух захватывало. Еще у нее была маленькая, но, подозреваю, очень чувствительная грудь. Возраст огнедышащий – чуть больше тридцати. Уверен, она любила заниматься сексом, но со мной держала жесткую дистанцию – только «вы», любая попытка флирта наталкивалась на холодную отстраненность. Статуя в музее – и та теплее.
Теория усваивалась легко, Максовы снадобья помогали, но, когда дело дошло до практики, я начал пробуксовывать. Это понятно: напротив меня сидели изящные деловые пиджаки, открытые блузки, мини-юбки, голые ноги в босоножках, маникюр на пальчиках. Ежедневно менялись только первые три пункта. На лице – всегда загадочная улыбка. Меня мучили либидо, мысли о Маше… Меня мучили ее ножки…
Собрав волю в кулак, я старался усвоить ее уроки.
– Не вздумайте пытаться читать мысли. Наши партнеры тут же это почувствуют. Надо не читать, а наблюдать, фиксировать, отмечать, запоминать, делать выводы, перепроверять… Перед вами будут настоящие профи. Они не должны догадаться, что вы им не являетесь. На кону очень серьезные деньги. Следите за движением их глаз, рук, ног, положением корпуса. Никаких прямых взглядов в глаза, за исключением тех моментов, когда будете излагать свою мысль, в остальном фокусируйтесь на точке над левой бровью.
– Почему левой?
– Если он левша, то над правой. Первое впечатление о человеке на пятьдесят процентов зависит от визуальных наблюдений, на сорок – от манеры говорить и только десять остается на то, что он говорит. Всегда надо помнить об «эффекте ореола». Общее благоприятное впечатление о человеке обеспечивает первичные позитивные оценки, и наоборот. Явная физическая привлекательность улучшает положительную оценку, приветливая доброжелательная улыбка способствует возникновению доверительности, сметая недоверие и недопонимание. Честное, твердое, мужественное рукопожатие в сочетании с прямым взглядом в глаза нравится почти всем. Энергичная выразительная жестикуляция отражает положительные эмоции и воспринимается как признак заинтересованности и дружелюбия…
Мы прочесывали дебри психологии бизнеса ударными темпами. Варя учила отзеркаливать, присоединяться, читать чувства собеседника и в то же время вести себя естественно и убедительно. Эта женщина-динамо-машина пыталась сделать из меня кого-то другого, кем я до сих пор не являлся. Но это еще полбеды – на сладкое она припасла нечто из ряда вон…
Однажды она пришла на занятия в очень строгом деловом брючном костюме, волосы зачесаны назад, забраны в тугой узел, на лице – темные очки.
– Итак, Владислав, мы приступаем к последнему пункту нашей программы. Завершающий тренинг ассертивности. Предстоит серьезная работа – четыре дня по десять часов.
Эта дама слов на ветер не бросала; словосочетание «серьезная работа» означало, что мой язык как минимум будет висеть на плече. Интересно, сколько Макс ей платит? Я уныло скользнул взглядом по некогда спасительным ножкам: очертания едва угадывались.
– Может, лучше сразу на галеры? А как же топливо – шведский стол, шампанское?..
– Один получасовой перерыв на обед, через каждые два часа – кофе-брейк. С голоду не помрете. Осталось потерпеть всего четыре дня, потом нечто вроде экзамена.
– А что будет, если я его не сдам? Вы меня четвертуете?
– Еще один тренинг и пересдача.
– Шутите? Восемь дней по десять часов?! Что от меня останется?
– Придется работать с тем, что останется. К тому же есть стимул. Именно от вас зависит, как скоро вы встретитесь со своей девушкой.
Я оторопел. Неужели Макс?!
– О, нет! Откуда вы знаете?!
– Об этом нетрудно догадаться. Судя по тому, как вы таращитесь на мои ноги. Девять из десяти моих учеников открыто предлагают мне трахнуться уже на третьем-четвертом занятии. Мы работаем с вами две недели, вы выглядите как доктор Лектор на голодном пайке, но такого предложения не сделали.
– Варя, пойдемте трахнемся!
Она даже бровью не повела.
– Поздно, поезд ушел. Однако не будем отвлекаться… Цель тренинга – достижение трех инсайтов, то есть неких внутренних озарений…
Пауза. Она сидел прямо, ноги и руки скрещены, глаза опущены. Где она прячет удостоверение ГРУ? Может, в трусиках?
– Итак, ассертивный тренинг. Цель: научить вас держать удар, достичь толерантности к любой форме вербальной агрессии. После каждого занятия вы будете читать мою методичку и готовить ежедневный отчет. Список вопросов прилагается.
Она кивнула в сторону столика, на котором лежала брошюра в мягкой обложке – толщиной в солидный роман.
– Сегодня первое занятие. Ваша единственная задача – не покидать это кресло. Дверь открыта, но в случае бегства с тренинга день не будет засчитан, независимо от того, на каком временном отрезке вы попытаетесь это сделать. Правила «стоп» не существует.
– Жарьте, я и не такое видал…
– Это не означает, что вы должны выпадать из процесса, погружаться в себя или вести себя как зомби. Вам понятно? С кресла вставать запрещается.
– Меня что, шпионить засылают? В ЦРУ или Моссад? А если я захочу пописать или еще чего?
– Подумайте об этом заранее. Ждите перерыва. Это ваши проблемы. И последнее: попытка физической агрессии – выход из программы. Это означает, что вы не сможете выполнять работу, к которой вас готовят, со всеми вытекающими последствиями. А теперь хочу вас познакомить со своими помощниками…
Она поднялась со стула и величественно прошагала к двери, выделывая задницей умопомрачительные движения. В комнату вошли двое. Первый – худосочный мужчина лет сорока. Выглядел он женоподобно: узкое лицо, темно-русые волосы, за которыми хозяин следил, как модница, белый джемпер, черные брюки, золотые часы на узкой руке. Он протянул мне нежную вялую ладонь. В первый момент я не врубился, пожимать ее или целовать.
Второй мужик был помоложе, но полная противоположность первому – крепко сбитый, резкий, с пивным животиком. Наглый, самодовольный, круглолицый, с цепкими серыми глазками, на широких плечах – черный костюм в полоску и ослепительно белый галстук. Руку не протянул. Небрежно бросил: «Привет» и плюхнулся в кресло.
Познакомились: белый джемпер – Сергей, полосатый пиджак – Александр. Вначале разминка. Варя задала тему ролевой игры. Я должен уговорить взять меня на работу и выбить приличный оклад. Троица напротив изображала работодателей. Полосатый развалился в кресле, держа перед носом листок бумаги. Ткнул в меня пальцем:
– Что-то резюме мне твое не нравится, братан. Поработал всего ничего, потом ушел… По собственному желанию. Чё, бабки неправильные?
Я вперился в точку над правой бровью и постарался придать голосу бархатистый оттенок:
– Дело не в окладе, хотя он действительно оставлял желать лучшего. Ваша фирма славится передовым подходом и прекрасным коллективом…
Эстафету перехватил белый джемпер:
– Кстати, по поводу коллектива. Мы тут навели справки, связавшись с вашим бывшим руководством. Выяснилось много интересного. Оказывается, вы малоконтактный и в то же время конфликтный человек, с трудом уживаетесь в команде и имеете целый ряд нежелательных привычек. Что скажете?..
Я открыл рот, но меня перебил клетчатый:
– Не хило! При таком раскладе хочет присесть на нормальные деньги! Смотри-ка – неуживчивый пацан, но хитрый. Ты вначале с людьми научись ладить, хлопец!
В дело вступила Варя:
– Нам бы хотелось услышать, чем вы могли бы принести пользу нашей компании.
И так далее и тому подобное… Клетчатый исповедовал «методику сжатого кулака» – слушал только себя, постоянно проявлял нетерпимость, перебивал, насмехался, порой неприкрыто хамил. Сергей действовал иначе. Критиковал по частностям. Всегда находил слабое место – какой-нибудь частный недостаток либо что-то спорное, но несущественное и обрушивал на него всю силу удара, не касаясь ни сути моего ответа, ни его положительных сторон. Добавьте сюда тихий, немного гнусавый голос, вязкую манеру изложения и безумно раздражавшую привычку постоянно поправлять волосы, словно он боялся, что они сползут с его черепа. Периодически я ловил себя на желании перегрызть этой белоджемперной зануде глотку. Тренер задавала игольчатые, сбивающие с толку вопросы, когда чувствовала, что я начинаю злиться. Любимый стиль – чтение в сердцах. К примеру:
– Я уверена, что вы думаете так же, только из самолюбия не хотите признать свои ошибки…
Ну что на это ответишь? Оказалось, что труднее всего – переключаться с одного на другого.
После третьего кофе-брейка я почувствовал, что выдыхаюсь. Во лбу сидела игла боли, перед глазами плыли круги, спина затекла, адреналин, не находивший выхода, терзал мою нервную систему. Я не мог фехтовать с тремя опытными бойцами одновременно. Только мысль о Маше заставляла меня держаться.
Ребята работали грамотно. Натиск ошарашивал, плющил, потрясал. Когда вдохновение одного заканчивалось, за меня брался другой. Уверен, им удалось бы меня раздавить, но мешало одно обстоятельство, о котором эта троица даже не догадывалась: ведь я был «рыцарем потустороннего», странником запредельного, а они – всего лишь три нанятых психологических клоуна, пытавшиеся вывести меня из себя. Как там у Дэна:

Вы, производные,
Идущие следом.
Ждущие следствия,
Те, что за вычетом…

На десятом часу я весь промок от пота, пальцы тряслись, голова гудела, сердце стучало в режиме брейк-данс, а мои оппоненты были свежи, как три огурчика с бабушкиной грядки. Все чувства притупились, осталась одна апатия. Я пытался разглядеть за темными очками Вари хоть каплю сострадания.
Наконец она произнесла несколько фраз, вернувших меня к жизни:
– Итак, подытожим. Сегодня мы провели три ролевые игры, где вы, Владислав, показали себя откровенным лузером. Вам не удалось убедить нас в обратном. Думаю, мои коллеги со мной согласятся…
– Ясный пень!
– Безусловно.
– Вам не удалось устроиться на работу. Вы не показали себя компетентным, креативным, плохо использовали сенсорные каналы. Однако есть и положительные стороны…
Ее слова долетали откуда-то издалека и воспринимались дискретно – до сознания доходили лишь отдельные слова. Общий смысл понятен: твердая тройка, но это и есть моя любимая оценка.
На досуге мне пришлось выдуть галлон крепкого кофе и изучить метод Фельденкрайца – довольно муторный способ расслабления. Затем отчет. В сон я провалился сразу и бесповоротно, как тогда, в психушке.
С каждым последующим занятием мои нервы все больше крепчали. Специально подобранные ролевые игры конструировались так, чтобы на меня обрушивались все виды агрессии. Мое истерзанное «я» прессовали следователи, долбали психопаты, терзали истеричные женщины, наезжали враждебные мужчины, угрожали бандиты, презирали и унижали чиновники всех рангов – одним словом, пытались опустить ниже плинтуса.
Помогал ее трактат. Пригодилось многое из того, чему меня научила Варя. Невербальные движения не подделаешь. Они лгали. Лгали все трое, и я это видел. Однажды мне удалось вывести Александра (он так и не сменил свой полосатый пиджак) из себя. На очередное оскорбительное замечание по поводу моих умственных способностей я заметил:
– У мудрого глаза его – в голове его, а глупый ходит во тьме; но узнал я, что одна участь постигает их всех.
Он даже застыл от удивления:
– Это что за текст? Сам придумал?
– Нет, один мой приятель – Екклесиаст.
– А-а…
Я понял: он не знал, о ком идет речь.
– Хорошо, – выручил его тренер, – с вашим другом разберемся позже, а теперь вам следует нам доказать, что вы не одержимы инстинктом разрушения.
Третий день посвятили манипуляциям – пытались разными способами заставить сделать меня то-то и то-то. Четвертый – самый спокойный, но мозгонапряжный – уловки в споре и как с ними бороться. После этого чистилища я сдал экзамен на твердую четверку.
Потом мы закатили вечеринку. Много пива, все виды крепких напитков, жратва из ресторана. Я увидел двух добрейших, умнейших ребят и очаровательную женщину и не поверил, что эти люди терзали меня четыре дня. Мы пили, пели, танцевали, обнимались, целовались. Варя пришла в мини-юбке, и я наконец-то добрался до ее ножек: она дала их потрогать, поцеловать – волшебное ощущение. Помню, я пытался затащить ее в свой номер, но разве можно поймать и удержать солнечный зайчик? Ладно, впереди встреча с Машей, впереди свобода, и я готов к ней, как олимпийский чемпион к встрече со своими поклонниками.

Каких-то восемь месяцев назад мне и в голову не приходило, что воздух свободы окажется настолько сладким. Тогда казалось, что мир погружен во мрак моей депрессии, но все познается в сравнении.
Стояла середина осени, запоздалое бабье лето улыбалось последней улыбкой разноцветной оттепели. Солнце грело, но как-то печально, словно вспоминая о минувшем триумфе, легкий ветерок слегка приподнимал опавшие листья, люди все так же спешили, девушки все так же прихорашивались.
Старая машина стояла в гараже, приобретенном на мое имя. Я не торопился ее менять – решил вложить накопленные деньги в улучшение жилищных условий. Забрел в какой-то скверик, сел на лавочку, достал сигарету. Пальцы заметно дрожали. Решимость, которая давала столько сил, куда-то запропастилась. Подытожим. У меня есть домашний и рабочий телефоны, а также ее новый адрес. У меня есть ее воспоминания о единственном сне, проведенном со мной. Вот, в сущности, и все. Не так уж много, чтобы начать все сначала.
Звонок ничего не решал, скорее, мог все испортить. После длительной разлуки разговариваешь не с человеком, а с голосом в трубке. Мозг дорисовывает прежний образ.
Я добрался до гаража, порадовался, что тачка в отличном состоянии, до вечера покатался по городу, купил огромный букет ее любимых белых роз, пару бутылок хорошего шампанского и рванул к девушке моей мечты.
Мне повезло, ждать пришлось недолго. Она появилась из-за угла: стройная, изящная, в красном кожаном пальто, белый шелковый шарф обнимал шею, в руке был пакет, судя по всему, с продуктами. Что делать? Дождаться, пока войдет в дом, или… От волнения я находился на грани паники, но спасибо урокам Вари и ее компании.
Сделав несколько упражнений по методу Фельденкрайца, я спокойно вышел из машины. В первый момент Маша оторопела и чуть не выронила свою сумку. Ее глаза, и без того большие, стали еще больше, а ресницы дрожали, как крылья у мотылька.
Не знаю, сколько прошло времени, минута или больше. Наконец я выдавил первую фразу:
– Здравствуй, Маша, ты меня узнаешь?
Повисла неловкая пауза.
– Долго не виделись, правда?
– Мне почему-то кажется, что совсем недавно, – все тот же тихий, немного грустный голос.
– Это тебе.
Букет перекочевал в ее руки, пакеты – в мои.
– Красивые…
Она погладила цветы, как гладят любимого котенка:
– Я ждала тебя, почему ты не приходил?
– Курс молодого бойца перед повышением по службе.
– Откуда ты узнал, где я живу, ведь даже Макс не в курсе? А он знает все.
– Только не от твоей мамы, хотя в свое время я пытался пробить фалангу в лоб.
– Я знаю.
– Может, поставим цветочки в воду?
– Конечно, извини, я ждала, что ты вот-вот появишься, но все равно вышло как-то неожиданно.
Мы поднялись на четвертый этаж. Ощущения дежавю не получилось. Биологические органы чувств воспринимали квартиру иначе. Дело даже не в ракурсе или цветовой гамме. Просто «там» я мог относительно спокойно пройти сквозь стену или шкаф (ощущалось лишь изменение вибрации), а здесь все предметы приобрели незыблемость и непреодолимую плотность, отчего квартира казалась гораздо меньшего размера.
Я видел, что Маша мне очень рада, но усталость давала о себе знать, кроме того, как только мы вошли в прихожую, начались телефонные звонки. К счастью, она тут же отключила аппарат, прикончив всех хронофагов одним махом. Вот это настоящий шик, образчик истинного такта.
Прежде чем окончательно разобраться с внешним миром, она произнесла:
– Извини, надо позвонить маме.
Начало обнадеживало.
Тамара тут же вцепилась в дочь мертвой хваткой. Не завидую ее подчиненным.
– Да, мама… Конечно, мама. Просто я очень устала… Да, обязательно позвоню… Мы могли бы обсудить это позже… Нет, не перебиваю… Хорошо… Нет, он не звонил, я не хочу обсуждать эту тему… Не кричу на тебя… Понимаю… Прости, у меня там что-то горит. Завтра позвоню…
Маша отключила мобильник, устало опустилась в кресло. Я воздержался от комментариев, вместо этого произнес:
– Давай не будем сооружать праздничный ужин. Шампанское, твой любимый шоколад, фрукты у нас есть. Просто посидим, поговорим.
Она благодарно улыбнулась:
– Знаешь, несколько раз меня посетило предчувствие, что ты где-то рядом. А однажды… ты мне снился. И сон был такой реальный, что…
Она замолчала, не в силах подобрать слово.
– Надеюсь, не кошмарный.
– Наоборот.
Она посмотрела на меня долгим внимательным взглядом. Я не выдержал и опустил глаза.
– Расскажи, как ты меня нашел.
– Секрет.
– И все же…
– Врать не хочется, расскажу – не поверишь. А еще… У меня что-то типа подписки о неразглашении.
– Продолжаешь играть в его игры?
– Уже нет, но собираюсь стать наемным работником. Так сказать, топ-менеджером. Обещали хорошо платить, но это неважно.
– А что важно?
– Без тебя я жил какой-то не своей, выдуманной кем-то жизнью.
– Мне тоже тебя не хватало…
– Все это время я задавался вопросом: почему тогда, в гостинице, все так произошло. Почему ты так внезапно исчезла из моей жизни?
– Ты ничего не понял! Макс любил меня, может, и сейчас еще любит, но не хочет себе в этом признаться.
Внутри меня все похолодело. Неужели у них роман? Самая незавидная роль – выслушивать душевные излияния любимой девушки, особенно когда они касаются близкого тебе человека. А под занавес сакраментальная фраза: «Влад, ты очень хороший человек, давай останемся друзьями…»
– Не беспокойся, романа у меня с ним нет.
– Умеешь читать мысли.
– Умею читать лица. Весь этот гламурный антураж: лимузин, дорогой ресторан, номер в отеле… Нетрудно догадаться, откуда деньги. Я чувствовала себя его марионеткой. Просто хотелось доиграть спектакль до конца.
– Что-то тут не сходится: любит тебя, а нам устраивает дорогущее романтическое свидание.
– Вот! Думаю, он считает себя гением, способным подняться над этим чувством. Бедная девушка Маша – нечто вроде теста для самого себя. По его словам, нельзя приступать к великому, цепляясь за преходящее.
Я потянулся к бутылке: больше ничего не оставалось.
– Тогда зачем ты на это согласилась? Ведь ты знала, что я тебя люблю? Это довольно жестоко.
– Глупый, потому и согласилась, что хотела тебя наказать за эту сделку. Ты для меня дороже всех Максов на свете! Тогда, в отеле, я должна была уйти. Остаться с тобой – означало впустить его в нашу любовь, сделать ее неизлечимо больной с самого начала.
Мне стало стыдно за свои предположения.
– Значит, ты его не любишь?
– Мягко сказано… Ради дела он превращает людей в послушные фигурки на своей шахматной доске. Правда, надо отдать ему должное: партию ведет блестяще и по правилам. Всегда что-то дает взамен.
– Ты имеешь в виду деньги?
– Все что угодно. Он прекрасно знает людские слабости.
Ее правота разила наповал.
– У тебя кто-нибудь был?
– Это не важно. Важно то, что я ждала тебя все это время. И ты пришел, сначала во сне, а теперь…
Я подошел к креслу, опустился на колени и прижался губами к ее ладони. Теплая, маленькая, беззащитная и такая сильная.
– Господи, почти три года потеряли…
– Это наша цена.
Она обняла мою голову, прижалась к ней щекой. В ту ночь мы так и не притронулись к шампанскому.

Работа оказалась гораздо скучнее, чем я ожидал. Какая там бизнес-психология?! В основном простецкие, хорошо прикинутые мужики в окружении длинных ног или надутые, чаще фальшиво-приветливые иностранцы. Первым хотелось поскорей обмыть сделку, вторые больше думали о том, как трахнуть красивую русскую телку. Много коньяка, много водки… После уроков, полученных у Вари, я чувствовал себя мастером восточных единоборств, которого засунули в обычную школу на ставку физкультурника.
Встречи, поездки, изучение отчетов, подписание договоров, снова встречи… Команда поддержки работала, как швейцарские часы. Мое присутствие являлось необходимой формальностью. Я улыбался, пожимал руки, подписывал какие-то документы, иногда вставлял заученные фразы, которые готовили референты. Раз в неделю я встречался с Максом, предоставляя все необходимые отчеты. Оборот компании оценивался в сто миллионов евро, но я подозревал, что существуют некие подземные денежные реки, о которых знали один-два человека из числа особо доверенных лиц.
На первое время решили, что пока я буду жить у Маши, подкопим денежных знаков, объединим наши квартиры и купим шикарную двухкомнатную улучшенной планировки, поженимся. Строили планы, ибо ничто так не укрепляет любовь, как общие цели. Маша работала в фармацевтической фирме, имела свою клиентуру, но природная доброта, скорее, мешала, чем помогала ее работе. Зачастую она занималась чуть ли не благотворительностью – из собственных средств доплачивала