делом я отправился на «взлетку» в сопровождении двух санитаров – милых молчаливых ребяток с чугунными кулаками, тяжелыми подбородками и губами, стянутыми в ниточку. Именно отсюда, со «взлетки», трупы «стартовали» на вскрытие – кто-то раньше, а кто-то позже.
Подвал морга представлял собой узкий коридор, освещаемый рядом голых лампочек. В перспективу тянулись обшарпанные стены, покрытые живописными коричневыми разводами. Ленивые тараканы, поражающие своей величиной, недовольно ускорились при нашем появлении. Под низким потолком тянулись ряды труб, покрытых налетом ржавчины. Запах лучше не описывать… На полу вдоль коридора лежали трупы, завернутые в простыни и пластиковые мешки. Словно не останки некогда живых людей, а отработанный биоматериал, который, прежде чем засунуть в печь или деревянный ящик, для начала хорошенько выпотрошат, затем обольют формалином и придадут благопристойный вид. Где-то здесь лежало тело несчастной девушки, так и не дожившей до объятий детских ручонок и слова «мама».
К счастью, искать пришлось недолго. Санитар сверился с бумагами, затем тело уложили на каталку для перевозки трупов. Я раздал ребятам по пятихатке, и они увезли тело наверх.
Вспомнились мрачные готы, играющие в смерть, как детишки с кубиками. Санитары и прозекторы – вот истинные готы! Надо бы устроить бесплатные экскурсии в морг. Вот это настоящая профилактика! Так сказать, наглядная агитация для тех, кто решил по собственной воле свести счеты с жизнью. Для начала провел бы ребятишек по «взлетке», показал вакантное место между полусгнившим бомжом и пожелтевшей старушкой. Потом главное «блюдо» – работа патологоанатома, и не мельком, а от начала и до последнего стежка, весь процесс аутопсии с толком, с расстановкой: как распиливают череп, грудину, как санитар с нулевой физиономией извлекает органокомплекс, то бишь внутренности. Пусть эти мальчики и девочки, так бесстрашно философствующие о смерти на Интернет-форумах, полюбуются, как то, что некогда являлось человеком, превращается в пустую оболочку с нелепо торчащими наружу ребрами. Пусть заглянут смерти в лицо и тогда начнут ее по-настоящему уважать, а может, чуть больше любить собственную, единственную и неповторимую жизнь.
Между тем я продолжал двигаться по утомительному погребальному лабиринту. На следующий день заехал к участковому, забрал постановление о возбуждении уголовного дела и отправился в морг – общаться с экспертом. Моя задача состояла в том, чтобы максимально ускорить процесс и при этом уговорить судебного медика сделать минимальный объем работы, то есть не потрошить тело по полной программе, а изобразить вскрытие. Для этой цели я припас три тысячи рублей плюс по тысяче на гистологию и общую химию.

Очень помогла машина. Без нее я бы не справился. В вестибюле меня встретил вчерашний санитар с бесцветным лицом алкоголика в завязке. Теперь я ориентировался гораздо лучше. Он повел меня в отдел судмедэкспертиз. Пройдя по длинному коридору, остановились напротив одной из дверей.
Мы оказались в секционной комнате. Суровый провожатый кивнул в сторону человека в зеленом халате и фартуке, сидевшего спиной в дальнем углу. Затем выжидательно уставился на мой кончик носа. У меня складывалось впечатление, что эти люди в сортир без стольника не сходят. Обойдется, я что, за каждый чих платить должен?.. Не дождавшись денег, он насупился и молча удалился.
На столе вытянулось обнаженное тело Лены. Белое, хрупкое, еще не тронутое тлением, оно напоминало сломанную, всеми забытую фарфоровую куклу.
– Здравствуйте…
Никакой реакции. Я продвигался навстречу спине. С каждом шагом внутри росло странное беспокойство. Что-то до одури знакомое было в этих непослушных прядях, пробивавшихся из-под хирургического колпака. До осознания оставалась доля мгновения, но он обернулся раньше.
– Влад, старый засранец, как я рад тебя видеть!
Я даже не удивился, ибо давно ожидал этого мгновения, хотя и не думал, что оно произойдет при таких обстоятельствах. Но Макс остался непревзойденным мастером сюрпризов. Даже встреча в этой покойницкой носила некий символический смысл. Глупо всерьез рассчитывать, что такой человек может уйти из чьей-либо жизни, не простившись – по-английски.
Наконец-то найден ответ на логическую головоломку, которая мучила меня весь этот год. Он все сделал правильно. Сперва превратил в подопытного кролика, засадив какую-то нейронную бациллу в мой мозг, а потом отошел в сторонку, дал мне время осмыслить абсурдность моего существования. Теперь вот появился в обители смерти весь в белом, точнее, в зеленом…
Макс порывисто облапил меня своими длинными ручищами. От его спецодежды исходил запах формалина, спирта и каких-то химикатов.
– Здорово, дружище! – сказал он так, словно мы вчера расстались. – Как ты?
– Хожу по моргам.
– Вижу.
Он взглянул на тело:
– Бедная девочка. А я ведь мог ее спасти.
– Вряд ли. Героинщица, третья стадия. До трех граммов в сутки догналась. Почистилась и вкатила привычную дозу.
– Сам допер? Кстати, мы серьезно продвинулись в наших изысканиях.
– И что?
– Всего один, максимум два сеанса, и она бы забыла слово героин.
– Ты что, наркоманов лечишь?
– Не лечу, а расширяю возможности.
– Ты не пробовал соорудить мобильную стартовую площадку?
– Я подумаю. – Он наклонился над трупом. – Жаль. Симпатичная. Умерла скоропостижно, но только один раз. Правда, воскресить ее уже вряд ли удастся. Но пообщаться можно, она еще недалеко.
– Как пообщаться?
– Ну, ты ведь видел, как ее душа покидала тело?
– Откуда?!..
– Знаю… Все, кто хоть раз побывал в моей программе, начинают многое видеть.
Чтобы прийти в себя, я уселся на стульчик и задал дурацкий вопрос:
– Слушай, а как ты вообще здесь оказался? Ты же, насколько я помню, уплыл в ординатуру.
Он громко и заразительно расхохотался, словно находился не в секционной, где вскрывали трупы, а на выступлении известного юмориста.
– Когда я показал руководителю тему диссертации, его чуть удар не хватил. Он ведь возлагал на меня большие надежды: восхищался, в пример ставил, часть собственной докторской позволил написать, а тут такой облом…
– Могу себе представить.
– Короче, неделю он меня уговаривал вернуться к изначально заявленной теме, потом побежал к шефу и заявил, что с психически нездоровыми ординаторами работать отказывается. Меня вызвали на ковер и принялись впиливать всякую хрень: о важности науки в здравоохранении, про первоочередные цели, про мой талант и прочую лабуду…
Он достал сигареты, ловко выбил одну, закурил, бросил пачку на обнаженное тело – просто никакого уважения к покойникам.
– Ты, конечно, не внял.
– Мягко сказано. Рассказал ему об астральной левитации.
– И?..
– Шеф в крик. Потом опять начал уговаривать. Одним словом, мне это надоело, и я решил, поскольку меня все равно вышибут, извлечь максимальную пользу. Произнес краткую речь: типа, вы все это верно говорите, но применительно к узенькому диапазону материального существования. А я считаю, что нельзя по одной странице судить обо всей книге.
– Дошло?
– Куда там… Настырный, как пьяный ирландец. Мы на вас столько времени потратили, бла-бла-бла. Я решил: ладно, за базар надо ответить. Верите ли вы, говорю, что я смогу устроить один фокус. К примеру, пять дней подряд вам будет сниться один и тот же кошмар? Я даже расскажу какой. Вас прямо на улице похищает огромный птеродактиль и уносит своим птенчикам на корм.
Я усмехнулся:
– И он вышвырнул тебя из кабинета?
– Тебя бы вышвырнул, а со мной такие фортеля не проходят. Старик посмеялся, сказал, что давно уже никаких снов не видит, но готов полюбоваться, тем более что в молодости очень интересовался эпохой юрского периода. Наивный, профессор… Эта информация добавила в его кошмар реалистичности…
Макс выпустил струйку табачного дыма, она расслоилась и превратилась в плоское прозрачное голубоватое облачко, застывшее над его головой наподобие нимба. Я скользнул взглядом по пачке сигарет, которая сползла с живота девушки в область лонного сочленения. Убрал ее с тела и бросил на стол. Макс сделал вид, что не заметил.
– …А потом мы заключили что-то вроде устного соглашения. Если моя «сновидальная машина» даст сбой, я беру нормальную научную тему и ударными темпами пишу дисер. Если нет, он исполнит любую просьбу – в пределах разумного, конечно.
– Любопытно.
– Пока он по ночам летал в когтях летающего ящера и служил трапезой для его птенчиков, я смотался в Европу денька на три. Приезжаю – на кафедре все бегают, как голодные тараканы. Шеф взял больничный и по десять раз на дню названивал с требованием срочно меня разыскать.
– Да, похоже, старику досталось.
– Не то слово. Прихожу. Сидит, взгляд затравленный, под глазами черные круги. «Не знаю, – говорит, – как ты это делаешь, но давай заканчивай свой аттракцион! Я старый, больной человек…»
Я вспомнил дородного крепкого мужчину:
– Надо же, а с виду не скажешь…
– В общем, пообещал ему, что отныне его будут посещать только чудесные сны, про уговор напомнил, а затем молвил: хочу, «золотая рыбка», чтобы взяли меня на работу в бюро судебной медицины, а через полгодика перевели из простого интерна в помощники судебного эксперта. Задача, кстати, очень непростая, в этом смысле там довольно строго, это как стать дальнобойщиком спустя полгода после получения прав. Но я знал, что шеф с начальником бюро на короткой ноге. Вот так я оказался здесь. Вуа ля!
– Сильно. Только на кой пень тебя понесло в прозекторы?
– Чтобы на время оживлять мертвых. В день сюда завозят по сотне трупов, к тому же вечная крысиная возня вокруг кормушки между начальством и экспертами. Умники, развесили камеры наблюдения, деньги моют – в общем, как везде. Одно радует: женщин здесь больше, а это мой конек. Короче, лучше площадки не сыщешь. Фактически всю работу делаю я. Михалыч только зарплату получает и бумажки подписывает не глядя.
– Ты там что-то про оживление говорил? Или у меня слуховая галлюцинация?
– Извини, старина, это отдельная тема. Если ты присоединяешься к нашей компании… помнишь, как в старые добрые времена – рыцари потустороннего и все такое… тогда получишь полный доступ к информации. А так… Слишком серьезная тема для праздного интереса. Ну ладно, займемся твоими проблемами. Я так понимаю, ты против полного вскрытия.
– Угадал. Совсем необязательно потрошить девочку, чтобы установить истинную причину смерти.
– Согласен. Правда, есть кое-какие сложности.
– Ушам своим не верю. У Макса – сложности.
– По правилам, при наличии постановления о возбуждении уголовного дела вскрытие должно проводиться в полном объеме, кроме того, в секционной комнате должны находиться патологоанатом, эксперт и санитар. Но мы попытаемся обойти инструкции…
Макс относился к породе людей с редкой харизмой и неистощимой энергетикой. По сути дела, он находился в двух жизненных состояниях: лихорадочного возбуждения или сна. Возможно, он переживал периоды депрессии, тревожных сомнений, апатии, мизантропии, но я его таким не видел. Находясь рядом с такими людьми, начинаешь испытывать удивительное чувство спокойствия и уверенности в том, что все проблемы решаются легко и непринужденно. Неудивительно, что его так обожали женщины.
Я с надеждой взглянул в его невозмутимое лицо:
– Ты уж обойди, пожалуйста.
Я начал догадываться, как мне повезло, что повстречал Макса. Он задумчиво произнес:
– Так, кто там у нас: танатолог, биолог, криминалист. Думаю, штук в пять уложимся.
Я полез в карман за бумажником.
– Не суетись, безработный. Все будет пучком!
– Откуда ты знаешь?
– Я все знаю. Так. Наркотики не имеют характерной патоморфологической картины. Так что главным действующим лицом при составлении экспертного заключения станет судебный химик.
– Ну, с этим проблем не будет.
Макс покачал головой:
– Здесь ты ошибаешься. Есть такой тип людей, которые не переваривают меня с первого взгляда.
– Что здесь такого? Девушка умерла от передоза…
– Это понятно, но химик, вернее химичка, может всерьез затормозить процесс.
– Макс, я тебя не узнаю. Ты же родился на женской половине. Они тебя обожают.
– Да, но только не мужеподобные лесбиянки. У меня с такими не клеится. Ладно, не загоняйся. Что-нибудь придумаю. В конце концов, на каждую лесбиянку найдется свой педик. А сейчас будешь выполнять роль санитара.
– Кого?
– В анатомичку ходил, значит, справишься. Не хочешь – плати. Весь комплект бумажек стоит десять штук, и хоть сейчас в крематорий. Бабки для меня не проблема, но тут, извини. Благотворительность тоже имеет границы. Кстати, ее фактически убили.
– Как это?
– Ширялась на чердаке, не одна, а со своим парнем. Зовут его Валера, законченный наркоман, но Лена его любила…
Я вспомнил: это имя в истерике повторяла Зина.
– …Знал ведь, подонок, что после лечения нельзя к ней с этим, и все-таки пошел. В тот день его жестоко кумарило. Попросил денег, она дала, сказала, что ширяться не будет. Так нет, этот урод приперся обратно, попросил ему помочь ширнуться. Вены-то сгорели все. Вот она и не выдержала.
Он сделал паузу, играя на нервах.
– И что?
– Дальше как водится. По приходу вогнал ей прежнюю дозу. Потом просек, что у девчонки передоз, застремался – и ходу. Он ведь на условном сроке. Даже «скорую», гад, не вызвал, хотя могли бы и спасти. Впрочем, она его не винит, даже жалеет.
– Подожди, а ты откуда все это знаешь?
– Так она здесь, рядом.
Я оторопел, пораженный внезапной догадкой.
– Вот именно… Когда ты ее спасти пытался, ничего странного не заметил?
– ?..
– Можешь не отвечать, о твоих новых способностях я догадываюсь. Так вот, умножь их на сотню и получишь мои. Я не только вижу, но и слышу, что она говорит.
– Все время?
– Нет, конечно. При известной концентрации особых центров. Ладно, не будем терять время. Снимай свой цивильный прикид и облачайся в спецодежду.
– Еще один вопрос. А за мной ты так же следил?
– Если ты имеешь в виду твои отношения с Машей, то нет.
Спустя пятнадцать минут я с дрожащими коленками стоял над трупом, облаченный в хирургический костюм и фартук. Макс осматривал тело, фиксируя в заключении каждую царапину и ссадину.
– Напрасно ты журналистке о наших первых опытах рассказал. На этом этапе огласка вредна, даже такая.
– Брось, я полную ахинею нес. Для себя я давно выработал формулу: скажи какую-нибудь глупость, выжди время, и женщина обязательно ее повторит, только уже от своего имени. Ты насочинял, она досочиняет, и суммарный вымысел может дать отчасти правдивый эффект.
На этот раз я не стал спрашивать, откуда он об этом знает.
– Думаешь, статейка кого-нибудь заинтересует?
– А что тут думать! У нас в стране как минимум два отдела, занимающихся анализом абсолютно всей информации, попадающей в прессу, в том числе и в «желтую». За кордоном также держат руку на пульсе.
– Брось, такого мусора тонны…
– Я должен соблюдать предельную осторожность.
– Прости, не учел, а также не предполагал, что встречу тебя в прозекторской.
Макс вернулся к основной теме:
– Ну что, по просьбе аудитории весь органокомплекс извлекать не будем. Придется сделать распил черепной коробки. Посмотрим сердце, печень, почки… Возьмем забор мочи, крови, загрузим химиков и гистологов. Думаю, этого достаточно. Меньше не получится.
Делая круговой распил черепной коробки, он продолжал читать лекцию по судебной медицине:
– Положено исследовать три версии: убийство, самоубийство, несчастный случай. Но с наркоманами следаки возиться не любят, особенно с нищими… Так, переворачиваем тело…
Дисковая пила с противным визгом вгрызлась в черепную коробку.
– Напишем так, чтобы все выглядело как несчастный случай. Думаю, копать не станут…
– Участковый обещал помочь, – отозвался я. – У него какой-то родственник в прокуратуре.
– Тогда вообще не вопрос…
Спустя час я присел отдохнуть – совершенно обессиленный, весь липкий от пота. Макс кропал диагноз.
– Что, тяжела экспертная планида? Вот так вот, по три-четыре тела ежедневно. Ладно, уже позеленел весь. Гуляй на воздух и оставь мобилу. Я тебе позвоню.
Бальзамация судебно-медицинских трупов, мягко говоря, не рекомендуется, но Макс выбил разрешение у своего Михалыча. В свою очередь участковый позаботился о том, чтобы представитель прокуратуры не очень внимательно изучал обстоятельства смерти. Наконец у меня на руках (Зина написала доверенность на ведение ее дел) появилась заветная бумажка: разрешение на захоронение. Туалет трупа обошелся в три тысячи. В завершение буквально в шаге от депрессии мне пришлось участвовать в процедуре прощания с телом. Макс отказался, сославшись на занятость.
В последний день я пришел к нему с бутылкой «Бурбона». Мы пили в той самой секционной комнате. На столе лежал труп пожилого мужчины, на переносном столике, установленном поверх тела, сиротливо притулился его мозг – светло-желтый комок плоти с красными прожилками сосудов.
Я чокнулся с вновь обретенным другом:
– Спасибо тебе за все. Если бы не ты…
– Знаю, можешь не продолжать.
Он медленно выпил свою рюмку:
– Не люблю изрекать банальности, но на этом свете просто так ничего не происходит. Тебе предстоит сделать нелегкий выбор: идти дальше на ощупь, как большинство людей, или стать зрячим. Помнишь: «Ультра поссе немо облигатур» – «Никого нельзя обязать сверх его возможностей». Твои возможности очень велики, и есть только один человек, который их ограничивает, – ты сам…
Я вышел на улицу. Глоток сырого воздуха после гнетуще душной атмосферы морга напомнил мне о безбрежном океане жизни. На миг показалось, что достаточно разбежаться, хорошенько оттолкнуться от земли, и она отпустит меня в небо – в свободный полет, подальше от всех забот и тревог…
Над головой громоздились серо-стальные тучи. Изредка проглядывало солнце, словно дарило мимолетную улыбку, напоминая, что оно еще живо и я еще жив.

Последствиями моего звонка в городскую справочную службу ритуальных услуг стало появление агента – бесцветной женщины с лицом человека, отгородившегося от чужого горя внутренней стеной. Она мгновенно оценила убогую обстановку, брезгливо взглянула на женщину, храпящую на диване. Я провел ее на кухню.
– Свирина Антонина Петровна, агент ритуальной службы.
– Влад… Владислав Сергеевич.
– Вы родственник?
– Почти. Одним словом, все хлопоты беру на себя.
Она покосилась на грязный стол, достала из папки бумаги, разложила на коленях. Я взглянул на ее ноги: неплохо для женщины средних лет. Она проследила за моим взглядом, но из образа не вышла:
– Хотелось бы выслушать ваши пожелания.
– Знаете, давайте плясать от финансов.
Оставалось тысяч восемь с копейками. Именно эту сумму я и озвучил. Заметно волнуясь, добавил:
– К сожалению, обстоятельства смерти не совсем обычные, но туалет трупа не требуется. Только транспорт от Елизаветинки и все остальное.
Дама просветлела, видимо, сумма оказалась большей, чем она ожидала при первой встрече с матерью покойной.
– Не беспокойтесь. Мы все уладим и возьмем на себя множество различных мелких формальностей, которые не будут вас отвлекать.
Наконец-то мне повезло. Опытный агент, она прекрасно разбиралась во всех тонкостях ритуальной службы. Мы обсудили каждый шаг по организации похорон: от доставки тела в крематорий до оформления медицинского свидетельства и гербового свидетельства о смерти и формирования пакета документов для получения федеральной денежной компенсации.
Строго говоря, моя беготня подошла к концу. Осталось уладить кое-какие мелочи.
Костюмы – не мой стиль. Пришлось взять напрокат. В торжественном зале крематория царила немного искусственная атмосфера траурного величия. На противоположном конце просторного помещения дрожал и переливался длинный косой столб солнечного света, невесть как просочившийся сквозь задернутые шторы. Меня пронизывала безнадежная материальность скорбного заведения, отлаженный конвейер – дешево и со вкусом.
На церемонии прощания присутствовала горстка бедно одетых людей. Две подружки покойной испуганно жались друг к дружке. Несколько мужчин с помятыми лицами, явно собутыльники матери, терпеливо ожидали начала поминок. Зина, постаревшая лет на десять, застыла в обреченной неподвижности. Абсолютно пустые глаза бессмысленно смотрели в пространство; она словно отсиживалась в башне за непроницаемыми стенами своего горя. Выцветшее сиреневое платье открывало икры, некогда стройные и прямые, а теперь высохшие, все в синих прожилках вен, похожие на конечности больной цапли.
Лена лежала в своем гробу – торжественно-красивая. Белое лицо было спокойным и немного усталым, словно даже в этом вечном сне ее мучил какой-то неразрешимый вопрос. Я старательно отводил взгляд. Боялся разрыдаться – почему-то казалось, что это неуместно. Плакали только подружки. Профессиональный ведущий – помпезный мужчина лет сорока – театрально произносил заученный текст. Густой прекрасно поставленный голос разрезал мраморную тишину. Сколько раз на дню он проделывает эту процедуру. Пять? Десять? В этой профессии главное – не ошибиться, не перепутать имя покойника…
Я смертельно устал. Чтобы как-то отвлечься, начал вспоминать все, что знал о кремации. В мире около пятнадцати тысяч крематориев, у нас – не более двух десятков. В России кремируют что-то около десяти процентов умерших. В Японии – девяносто девять. Зато мы можем похвастать самой большой в мире кремационной. Скупердяи-американцы используют многоразовые гробы. После прощания перекладывают тело в картонный гроб-вкладыш, предназначенный для сжигания, а дорогой дубовый гроб дезинфицируют в специальной газовой камере, после чего его используют повторно.
Буддисты и индуисты считают сжигание тела умершего необходимым, так как это освобождает душу покойного от физического тела. Православная церковь немного смягчила свои позиции. В ряде случаев кремация разрешена. Отпевание проводится перед процедурой прощания.
Кремация завершается выдачей праха. Как поступят с ним родственники – их право. В институте нам рассказывали, как власти долгое время не разрешали хоронить прах великого Бехтерева. Урна так и стояла в зале, где проводились разного рода мероприятия: от ученых конференций до банальных пьянок.
На Западе за большие деньги можно превратить прах в искусственный бриллиант, сделать из человека ювелирное украшение. Я слышал об одной богатой даме, носившей безвременно почившего супруга на безымянном пальце, в виде кольца…
Ведущий произнес последнюю фразу, и присутствующие потянулись к гробу для последнего прощания. Луч солнечного света немного сместился вправо, и мне вдруг почудилось, что на высоте примерно полутора метров от гроба промелькнула белая прозрачная субстанция, та самая, которую я видел в момент смерти девушки.
Я застыл, пристально вглядываясь в очередное видение. Да, так и есть, зрение не обманывало. Светящаяся сущность видоизменялась, мерцала, постепенно приобретая облик прозрачной человеческой фигуры, при этом двигалась по какой-то замысловатой траектории, презирая законы физики. Бестелесность мало напоминала Лену – и все же я не сомневался, что это астральное тело принадлежало именно ей.
Сущность медленно поднялась метра на полтора и замерла.
Что оставалось делать? Не показывать же пальцем в ту сторону, где все увидят лишь пустоту.
Я мысленно поздоровался:
– Привет.
И тут же услышал в голове едва различимый ответ:
– Здравствуй…
– Как ты там?
– Пусто… страшно… холодно…
Я не знал, как появлялись эти ответы: общалась ли со мной душа покойницы, или они являлись следствием больного воображения.
Кто-то тронул меня за плечо:
– Вам плохо?
Рядом стояла подружка Лены, сжимавшая в кулачке четыре гвоздички.
– Нет, все нормально…
– Вы вдруг так побледнели. А что вы там увидели?
– Где?
– Там… – Она кивнула в ту сторону, где несколько секунд назад парила душа ее подруги.
Сущность исчезла.
– Вы так пристально туда глядели, словно увидели привидение.
Попытка улыбнуться получилась, наверное, жалкой.
– Просто очень боюсь покойников.
– Я тоже… Так жалко ее…
Хотелось сказать что-нибудь ободряющее, но вышло наоборот:
– Наверное, она в раю…
Девушка снова заплакала и молча пошла к гробу укладывать свои цветочки. Самое тяжелое – когда тебя никто не понимает.

На поминках, обещавших превратиться в безобразную многодневную пьянку, я не остался. Просто не хотелось надираться в компании собутыльников несчастной матери, принимать ее пьяную благодарность, накачиваться дешевой водкой.
Выпив сто граммов для приличия, я сослался на головную боль, сел в машину и поехал куда глаза глядят. Первый же гаишник при пустом кошельке и – прощай, права!.. Но меня никто не остановил. Лучше бы остановил.
Чувствуя, как дремучая тоска постепенно захватывает все новые рубежи, я заскочил в какой-то сетевой универсам. После некоторого раздумья спустил последние деньги на три бутылки коньяка и бочонок немецкого пива. Штуку потратил на закуску: кутить так кутить. Я это заслужил.
К соседке приехала сестра, маленькая мутная женщина с фиолетовой шевелюрой и огромными ушами. Теперь в квартире полный серпентарий. Неспроста это все. Фиг с ними, пусть слушают, наблюдают, делают выводы. Участковый – наш человек.
Я влип в свое любимое кресло, открыл бочонок, включил ящик. На экране кривлялся мужик – еще одна жертва пластической хирургии. Он манерничал, крутил задом и все время матерился, о чем сигнализировали стыдливые гудки. Интересный ребус: одет почти как мужик, но при этом из кожи вон лезет, чтобы походить на женщину. Не хватало какого-то важного штриха. Мысленно я приделал ему грудь третьего размера – получилась почти элитная проститутка. Еще одна «звезда» в канале. Или в анале?.. Какая разница, порой без анала не увидишь и канала. Супер! Вот так сидишь, пьешь пиво, и вдруг рождается перл. Пословица нового поколения.
Мужика сменила пошлая развязная девка. Сюр какой-то. На нее ушли три стопки коньяка. Но эта хоть пол не пыталась сменить. Да уж, видеть на экране дерьмо стало столь привычным, что люди не отдают себе отчета, что это дерьмо. Один пелевинский герой дошел до третьего уровня – смотрел телевизор без звука и вверх ногами. Гениально…
Я выключил громкость и принялся сочинять стихи:

Надежды карточные домики
Мы все пытаемся скрепить:
Один выстраивает слоников,
Другой пытается любить.


Мне чужды все эти метания.
К чему копить, кем дорожить?
И я плыву в челне желания,
Рискуя душу погубить…

За неплотно прикрытой дверью послышался шорох тапочек. Нет, так жить нельзя!.. Надо срочно устраиваться на работу и снимать квартиру.
Я резко вскочил и рванулся к выходу. Моя заветная садистская мечта: резко распахнуть дверь, да так, чтобы успеть приплюснуть в лепешку ее любопытный нос. Реакция Павлины оказалась намного быстрее. Мне достался лишь кусок быстро ускользающей спины.
В коридоре притаилась напряженная тишина, я крикнул:
– Эй, выхухоль болотная! А не пойти ли тебе в жопу вместе со своей сеструхой?!
Притаились. В другое время бы выскочили. Павлина с сестрой – мерзкие хорьки. Сударыни, вам не повезло с эпохой. Вам бы жить при «отце народов», вот где было раздолье: все про всех знают, все видят и по любому стуку – человека нет. Любопытно, сколько хороших людей отправилось на тот свет из-за пресловутого «квартирного вопроса»?
Я отправился на кухню жарить пельмени. Обычно их варят, но жареные вкусней. Видимо, этот нехитрый холостяцкий полуфабрикат и стал последней каплей, круто изменившей мою судьбу… О «готовности» блюда я узнал через полчаса по характерному запаху гари. Пробравшись сквозь дымовую завесу, я обнаружил, что газ уже выключен – именно в тот момент, когда от еды ничего не осталось. Оставив обуглившиеся пельмени на плите, я побрел обратно, подумывая о бутерброде с икрой.
Между тем в эфире наступил прайм-тайм. Время сериалов и тошнотворной рекламы. На одном канале задорно калечили и убивали, на другом доблестные стражи порядка натужно шутили, по ходу дела обезвреживая опасных преступников, на третьем юные девы орали в микрофон, пытаясь подороже продать свое тело… Клик – понеслись занудные рассуждения про неимущие слои населения, дальше – комедийное мыло. Треть вещания посвящена гламурному идиотизму, обильно сдобренному рекламой. Для кого они все это крутят?!
И все же по пьянке мне это нравилось. Большой палец без устали жал на кнопки пульта. Надо бы по всем каналам пустить бегущую строку: «Просмотр телепередач без употребления пива вреден для вашего здоровья!» Вот он, современный знак потребительского качества, штрих-код для человеческих мозгов. Повезло, однако, тем, кто рос в эпоху трехпрограммного телевидения! Сидели себе люди, читали книжки…
Компиляция. Вот она, верховная богиня бездарности! Именно она правит бал в шоу-бизнесе. Люди-копии, проекты-копии, марионетки-копии. Многие из них так привыкли притворяться, что уже не могут сыграть самих себя. Одна реклама пива перекрывает другую. Печени наплевать, какую марку предпочитает ее хозяин. Я подумал, что половина из тех, кто по собственной воле уходит из жизни, делает это от скуки.
В коридоре послышались голоса. Опять эти зловредные гарпии! Наверное, что-то затевают…
В дверь довольно громко и настойчиво постучали. Затем она распахнулась. Первыми вошли два высоких мужика, одетые в униформу «скорой помощи». Лица типовые, их я не сфокусировал, но сообразил, что это парни из группы поддержки. Позади пристроился низкорослый полный мужчина лет сорока пяти. В правой руке у него был чемоданчик. Одутловатое лицо, усики, похожие на два серых клыка, мясистый нос и маленькие внимательные глазки, поблескивающие за стеклами очков, – похож на полузабытый персонаж какого-то мультика.
Он слегка развел в стороны волосатые руки и почти весело произнес:
– Здравствуйте!
– Салам алейкум. Вы кто?
– Не волнуйтесь, мы только поговорим и уедем.
– Я и не думаю волноваться. Чем обязан такому внезапному визиту?
Амбалы переглянулись и заняли фланговые позиции, толстячок хитро улыбнулся:
– Вы разрешите?..
Не дождавшись разрешения, он отодвинул стул, сел напротив, скрестив короткие руки на груди. Повисла пауза, которую прервал непрошеный гость, кивнув в сторону ящика:
– Без звука смотрите?
Вместо ответа я опрокинул рюмку коньяка, закусив кусочком лимона:
– Вы извините, что вам не предлагаю. При исполнении нельзя.
Он всплеснул маленькими ручками:
– Ничего-ничего. Не беспокойтесь.
Хмель уже оккупировал мою башку, поэтому вел я себя неправильно. Молодцы старушки, вызвали когда надо.
– Дело в том, – продолжил мужик, – что поступил сигнал о вашем неадекватном поведении.
Я кивнул в сторону двери:
– Вы имеете в виду эту дементную старуху вкупе с имбецильной сестричкой? Так у них работа такая: сигналы подавать.
– Ну почему же… Они произвели на меня довольно хорошее впечатление. Мне показалось, соседка только добра вам желает.
Остатком здравомыслия я понимал, что эти последние слова, весь убийственно спокойный тон – не более чем наглая провокация, попытка вызвать агрессивную реакцию, но алкоголь мешал действовать грамотно. Его маленькие глазки сверлили мой мозг прямо через черепную коробку. Меня это начинало бесить.
– Так, давайте разберемся: вы кто – ответственный городской мозгоправ? А это, понятное дело, ваши опытные ассистенты?
Он оставался невозмутим:
– В данном случае это неважно.
И тут я сорвался:
– То есть как это неважно? Вы врываетесь в мой дом, задаете дурацкие вопросы…
Дождался своего часа, скотина! Я почти кричал, санитары напряглись, один из них переместился мне за спину, другой отрезал путь к двери.
– Вот видите, налицо аффективное расстройство, неадекватное поведение.
– Какое такое поведенческое?!
Он, наверное, в душе дзен-буддист – тот же ровный, безразлично-спокойный толос:
– Агрессивность, снижение критики, высокий уровень тревоги, вербальная расторможенность, ситуационная амнезия, газ оставляете открытым… Налицо стресс-диатез.
– Переведите! Зулусскому не обучен.
Врач расшифровал:
– Сочетание специфической уязвимости индивидуума и действия стрессора окружающей среды. Видимо, психическая реакция на пролонгированный стресс. Все эти похороны, знаете ли… Плюс алкоголь.
Я расхохотался:
– Вы что, думаете, я алкоголик или псих?! Вам ли не знать, что до делирия мне как минимум три дня беспробудной пьянки и парочка дней отмены. Обещаю, в этом случае я сам вас вызову!
Он терпеливо произнес:
– Я понимаю.
– Ладно, ребята, пошутили и хватит! Я сам врач, пусть не психиатр, но в своих птичьих правах кое-что маркую!
Он пропустил мои слова мимо ушей:
– Длительная алкогольная интоксикация…
Мой кулак со звоном опустился на сервировочный столик. Бутылка коньяка подскочила, но не разбилась.
– Ты кто? Нарколог?! Твою мать! Я и четверти не выпил!
Санитары среагировали мгновенно: один ловко ударил в печень, другой заломал руки, стянув их гибкими наручниками. Я понимал, что сопротивление бесполезно: эти парни навострились скручивать буйных кататоников, обладающих немереной силой, не чувствительных к боли, – что им какой-то нетрезвый парень в домашних тапочках? Самое лучшее, что оставалось делать, – держать язык за зубами, но ярость уже целиком подчинила мое существо.
– Уроды! Фашисты! Да я вас всех засужу! Что вы себе позволяете?! На каком основании?! Псы карательной психиатрии!..
Врач неторопливо достал из чемоданчика ручку, какой-то бланк и принялся неторопливо его заполнять. Я не унимался – еще бы, первый раз в жизни меня связали, да еще по указанию коллеги и в собственной комнате.
– Эй, ты, член общества «кукушкиного гнезда», я к тебе обращаюсь! А почему не смирительная рубашка? Это что, последний писк психиатрической мысли? Ты что, меня в «желтый дом» собрался запереть?! Поведай публике: сколько тебе заплатили эти злобные вороны?
Он даже не повысил голоса:
– Вы же врач. Согласитесь, такое поведение совершенно неадекватно… К слову, вам должно быть известно: психопат в декомпенсации приравнивается к психотику и подлежит госпитализации.
Я демонически рассмеялся:
– Давай поменяемся местами! Тебя на стул в наручниках, а я сяду писульку строчить. Такой диагноз нарисую – мало не покажется!..
– Не волнуйтесь вы так. Полежите у нас пару-тройку деньков, немного подлечитесь – и домой. Никто вас держать не станет. Но если вы будете продолжать вести себя подобным образом, придется принять меры.
Нет, как вам это нравится? Этот гад вломился ко мне домой и еще угрожает! Я ненавижу ругаться матом, но тут меня прорвало. Тирада вышла шикарной, даже санитаров проняло… От такой космической нелепости у меня действительно поехала крыша. Напрасно я это сделал. Эскулап неторопливо отложил ручку в сторону, открыл чемоданчик, извлек оттуда одноразовый шприц, выбрал из ампулы какой-то дряни (нетрудно догадаться какой).
Я заорал:
– Даже не думай, сволочь! Тебе потом даже халаты не доверят стирать…
В тот момент я испытывал к этому человеку такую ненависть, что, не будь этих наручников, отгрыз бы его мясистый нос. Он улыбнулся одними губами, как палач-садист, предвкушающий начало любимого занятия, за которое еще и деньги платят.
Иглу засадили в мышцу, спасибо, не в вену…
Через несколько минут тело стало наливаться свинцовой тяжестью. Господи, и они называют себя врачами! Алкоголь плюс тяжелый нейролептик. Завтра мне не выжить, если это завтра вообще наступит. А вдруг им заплатили столько, что они забудут мое тело в каком-нибудь близлежащем водоеме? Я представил это разливанное, бескрайнее море счастья, в котором будет купаться моя соседка, и… провалился в черный колодец.

Очнулся я от холода и общего дискомфорта. И тут же пожалел, что это сделал. Непередаваемые ощущения: страшно хотелось пить, спать и писать одновременно, и если по второму пункту имелись варианты, то первый и третий отпадали по определению, ну разве что некая добрая душа достала бы мой безжизненный «карандаш» и сунула в больничную утку. Слабость и скованность навалились на каждую клеточку тела. Я не то что рукой – языком не мог шевельнуть. Одежду забрали, оставили только трусы и гамму ощущений, о которых лучше не вспоминать.
Второй раз я проснулся от боли. Мочевой пузырь болел так, словно туда навтыкали иголок. Тело стало более послушным. Я сделал титаническое усилие, вдумчиво, поэтапно произвел несколько простейших движений, чтобы приподняться на койке. Зрелище меня не порадовало. В небольшой палате лежало человек двадцать. Воздух пропитался духотой, затхлостью, хлоркой и вонью немытых тел. Макс неправ: зачем уходить в астрал, вот оно – потустороннее в его примитивной первобытности, ограниченное надзорной палатой с решетками на окнах.
Накинув застиранный больничный халат, побрел к выходу. Дверь оказалась не заперта, но на выходе стоял стражник. Санитарка, коренастая женщина неопределенного возраста, сидела на стуле рядом с палатой. Она окинула меня холодным пристальным взглядом старого чекиста:
– Куда?
– В сортир.
Мне повезло. Ее задница слишком тяжела, от стула не оторвать. Женщина кивнула вдоль безликого коридора:
– Туда и обратно.
Я поплелся, аккуратно переставляя ноги, стараясь не пролить содержимое моего измученного пузыря. Убожество кричало из каждого угла, зато за добротными решетками поставили новые пластиковые окна.
На обратном пути решил умаслить надзорную сиделку. Нужны союзники, в противном случае – хана. Я не понаслышке знал: здорового человека можно за несколько дней превратить в не очень свежий «овощ». По большому счету, мозговедам глубоко наплевать на своих пациентов. Есть диагноз – нет проблемы. Дальше – все по схеме. Однако для такого случая, как мой, нужна серьезная мотивация. Не может быть, чтобы Павлина сумела подкупить всех, включая заведующего отделением и лечащего врача.
Нарисовав на лице слабое подобие обаятельной улыбки, я произнес:
– Прекрасно выглядите! Всегда восхищался таким ровным золотистым загаром, как у вас. Кстати, если нужно помочь на кухне или с уборкой, я готов…
Санитарка удивленно подняла голову:
– Тут и без тебя полно охотников.
Однако я уловил чуть более теплую интонацию.
– Жаль… Знаете, я в студенчестве медбратом подрабатывал, так что если что – всегда к вашим услугам.
Она что-то пробормотала в ответ, но теперь и взгляд надсмотрщицы потеплел.
– Не подскажете, какой сегодня день?
– Воскресенье.
– Благодарю…
Так, значит, я сутки пролежал в отключке. Теперь ясно, почему в коридоре ни души. Значит, психонадзирателей следует ожидать только завтра.
Я вошел в палату, впервые окинул ее осмысленным взглядом – засада. Половина пациентов неподвижно лежали в постели, обдолбанные ударными дозами препаратов, парочка буйных были приторочены к койкам. Остальные выглядели так, будто с пяти лет ширялись и хлестали водку. Одного парня я идентифицировал как гота с выбритым затылком, типичными татуировками и напрочь выщипанными бровями. Он поминутно тер свой лоб, словно мучительно пытался сообразить, где находится. Короче, массовый неадекват, поговорить не с кем…
Я лег на койку, пытаясь наметить план действий, вместо этого в голове родилось несколько строк:

Ночь. Улица. Фонарь. Психушка.
Лекарства, коим нет числа.
Налейте яду, где же кружка?!
Мне жизнь отныне не мила!

Понедельник. Завтрак. Прием лекарств. Обход.
Я лежал на койке, делая вид, что все происходящее меня не касается. Чем меньше лишних телодвижений, тем лучше.
В надзорной палате появился мой лечащий врач, позади санитар. Подошел ко мне:
– Ну, как вы себя чувствуете?
Я открыл один глаз и снова закрыл:
– Идеально.
Он принялся что-то строчить в истории болезни. Складывалось впечатление, что эти глубокомысленные ребята больше писали, чем интересовались пациентом.
Психотропы вязали язык, противосудорожных не давали, я прошепелявил:
– Когда суд?
– Почему вас так это беспокоит?
Ненавижу манеру отвечать вопросом на вопрос.
– У меня дома рыбки не кормлены.
– Не волнуйтесь, о ваших рыбках позаботятся.
– Понимаю… зажарят, чтобы не мучались.
– Кстати, – он спрятал ручку в карман, – я бы не рекомендовал вам вести себя излишне экспрессивно.
– Я постараюсь.
– Ну вот и чудненько. Завтра вас из надзорной палаты переведут в общую.
– Спасибо, доктор. Что бы я без вас делал…
На вторые сутки я освоился: врач в психушке пользуется авторитетом, даже если сам псих. Меня познакомили с Жориком, местным лидером, – крупным серьезным мужиком, якобы страдающим алкоголизмом и маниакально-депрессивным психозом. Но это по диагнозу. В действительности он был абсолютно нормален. Просто проиграл крупную сумму, оказавшись перед выбором: сунуть голову в петлю или сдаться в психушку, чтобы тем самым кинуть банк со всеми набранными кредитами. С психа, как известно, какой спрос?
По его словам, сначала долг пытались выбить. Прислали парнишку в костюмчике, но тот случайно слетел с лестницы. Потом приехали двое. Жора вынес им справку из психушки и боевую наступательную гранату. Больше вопросов не возникало. В больнице Жора проводил месяц-два ежегодно.
Наконец-то я нашел человека, с кем можно побеседовать. Кроме того, он снабжал меня куревом – местной валютой. А еще Жора объяснил, как правильно вести себя в психушке.
Еще одна колоритная личность располагалась на койке слева. Поражала его манера переставлять слоги в отдельных словах. К примеру, любимую постоянно обсуждаемую им тему – цивилизацию тараканов – он называл «вилаизация рантаканов», слово «сигаретка» звучало как «гарисетка». Если бы не эти мелочи, никогда не скажешь, что он шизик.
Выездное заседание суда по своей ангажированности напоминало знаменитые «тройки» сталинских времен. Пустая формальность, но меня на всякий случай накачали лекарствами, да так качественно, что я мог служить в качестве наглядного пособия.
Судебный пристав чего-то чертил на бумажке, фельдшер с трудом подавлял зевоту, адвокат сидел с таким видом, что все происходящее его не касается. Только лечащий врач вдохновенно описывал, какой я законченный психопат и алкоголик и как же мне повезло, что есть возможность подлечиться.
Всем не терпелось побыстрей закончить эту рутинную процедуру. Адвокат, женщина с неприятным нервным лицом, что-то вякнула по поводу отсутствия моей подписи под актом. Что конкретно – не уловил. До сознания доходили только отдельные слова. Я пытался сложить их в осмысленную конструкцию, но, видимо, мне вкатили такую лошадиную дозу, что приходилось делать поистине титанические усилия, чтобы понять, о чем идет речь.
«…В ответ на недобровольные действия протестовал, допустил грубые, циничные высказывания… помещен в надзорную палату, нейролептическая парентальная терапия… психическое и поведенческое расстройство в результате употребления алкоголя».
Медленно ворочая языком, я произнес:
– Подписывать ничего не буду.
Никто даже ухом не повел. К этому здесь привыкли. Спустя полчаса заседание закончилось. Госпитализацию разрешили. Отныне я находился здесь на совершенно законных основаниях.
В коридоре ко мне подошел лечащий врач и тепло, по-отечески произнес:
– Не выеживался бы ты, парень… А то назначат тебе сульфазин квадратно-гнездовым методом – под обе лопатки и в обе ягодицы. А еще лучше – отведут на ЭСТ.
Я понял: отсюда надо рвать когти, и чем скорей, тем лучше. Единственным человеком, который мог бы меня спасти, был Макс. К счастью, я запомнил номер его мобильника. Оставалось до него добраться. И тут мне по-настоящему повезло…
Через пару дней после комиссии я мрачно курил в пропахшем карболкой сортире. Ко мне подошел мужчина лет сорока с тем выражением безропотной покорности, которое приобретается либо в тюрьме, либо в психушке. Он нацелился водянистыми глазами в точку на моем подбородке, немного помолчал и выдал тираду на одном дыхании:
– Здравствуйте, я Толик. При смещении временной функции на произвольный интервал, ее амплитудный спектр остается неизменным, а фазовый меняется на величину дубль-вэ, тэ нулевое…
Я грустно улыбнулся:
– Ну, это понятно…
– Сигаретки не найдется? – спросил мужик.
– Мне нужен телефон.
Странная у него манера: смотрит не в глаза, а куда-то в сторону и голову наклоняет так, словно слева подвесили гирьку с грузом.
Он продолжил свой занимательный рассказ:
– В принципе, можно найти одномерную плотность вероятности выходного сигнала однополупериодного квадратичного детектора при действии на его входе стационарного Гаусовского случайного сигнала с нулевым матожиданием и дисперсией сигма икс в квадрате…
Мне это стало надоедать – своих проблем хватало:
– Слышь, Толян, я это в начальной школе проходил.
Он резко сменил тему:
– Пятихатка… И четыре пачки сигарет.
– Вот это деловой разговор. Только почему пять на четыре?
– Мне пятьдесят, сижу здесь четыре месяца.
– Логично. А те, в халатах, говорят, что здесь случайных людей не бывает.
– В основном так оно и есть. Выйдешь – передашь сигареты через сестру.
– Тащи мобилу.
Он пошарил глазами по потолку, словно выискивал камеру наблюдения.
– У нее завтра круглосуточное дежурство – с двенадцати. Ей тоже стольник причитается.
– Я гляжу, вы тут мух не ловите.
– Стараемся…
Хвала тебе, вездесущая коммерция! Для этой твари нет преград. Вот так встанешь в очередь на Страшный суд, все равно кто-нибудь заплатит и вперед пролезет.
Мужик исчез. Наконец-то можно спокойно покурить. Впрочем, относительно спокойно. Пришлось отдать пять сигарет человеку, который охранял мое спокойствие на выходе, – в противном случае рядом наверняка бы гудела беспокойная очередь за хабариком.
Итак, оставалось меньше суток. Единственный раз, когда таблетки мне пригодились. Иначе извелся бы весь. Вдруг мобила вне зоны доступа или он его отключил…
Чтобы как-то отвлечься, я пустился в философский диспут с моим спасителем – бывшим доцентом авиационного университета, преподававшим акустику до тех пор, пока ему на голову не опустили железный прут, – кто-то из студентов на него обиделся.
Наблюдая за его тщедушной фигурой (впечатление было такое, будто больничный халат напялили на огромную пожелтевшую свечку), я спросил:
– У тебя какой диагноз?
– Классический: эс цэ ха. А я и не спорю. Какой смысл? Здесь, чем меньше чирикаешь, тем лучше. Да, я занимался проблемами бесконтактного зомбирования. И что из этого? Рассказал им всю правду.
Я пожал плечами, вспомнив про наши с Максом эксперименты. Расскажи я хоть малую часть, и эскулапы получат царский подарок.
– Слушай, Толян. Сейчас вроде бы не «совковые» времена. Вон, по ящику такого насмотришься…
– И что это меняет? Как-то раз я задал вопрос своему лечащему врачу: как вы докажете человеку, что им не управляют по секретному радио, которое слышит только он?.. Только честно. Не надо вот этих разговоров про системный бред, слуховые галлюцинации… И знаешь, что он мне ответил?
– Догадываюсь.
– Вряд ли… Он сказал, что профессорский диагноз очень трудно отменить, даже если с ним не согласны его коллеги и имеет место многолетняя ремиссия.
– и…
– Сменил препараты на более тяжелые.
Пришлось ждать до вечера. С каждой минутой мое нетерпение росло. Но вот наконец в мою ладонь легло маленькое чудо цивилизации. Руки тряслись, пальцы все время промахивались, нажимая не ту кнопку. Последние несколько секунд… Сердце замерло и вновь запустилось, когда в трубке прозвучал гудок.
– У аппарата.
– Макс, это Влад! Выручай, я в третьей больнице. Катают по психотропам, обещают к койке привязать! Одним словом, полные Канары.
В трубке повисло молчание. Неужели бросит в беде?! В принципе, имеет право.
– Макс, дружище, выручай! Не волнуйся, я все решил. Записываюсь в твою команду. Готов к любым экспериментам на благо науки. Больше никакого кидалова!
– Никто тебя не принуждает. Это дело добровольное.
И снова пауза. В желудке заныло. Только теперь до меня дошло, как много он для меня сделал и чем я ему отплатил… Я чуть не плакал от досады.
Выждав паузу, Макс произнес:
– Ладно, не загоняйся. Сегодня уже поздно, а завтра часикам к двенадцати я тебя выцарапаю.
– Ты настоящий друг!
– Все, конец связи, а то тебя запеленгуют.

Можно ли забрать человека из психушки? Если не заинтересованы врачи, настойчивость родственников вряд ли поможет. Пройдут недели или месяцы, а потом – пожалуйста, забирайте ваш «овощ». Все равно обратно принесете… Братки – вот кто реально может спасти. Неважно – красные они или синие.
Макс решил практически невыполнимую задачу. Не являясь даже близким родственником, забрал человека из психушки с приклеенным на лоб диагнозом. Не знаю, что он сделал: подключил спецслужбы вместе с ворами в законе или устроил звонок из кабинета губернатора, – меня не просто отпустили, а проводили с заискивающими улыбками и пожеланиями доброго здоровья. Хотите верьте, хотите нет, но завотделением устроил в своем кабинете маленький фуршет с коньяком и бутербродами (это для человека, которого они лечили от алкогольного психоза!).
Я выполнил обещание – расплатился с Толей. Мы тепло попрощались. Перед дверью, открывавшейся с помощью психоручки, я обернулся и помахал ему рукой:
– Главное, помни: нос и носки ботинок должны смотреть в одну сторону.
Он ответил очень серьезно:
– Я постараюсь.

Макс завел двигатель своего серебристого «Лексуса». Опять новая машина. Где он только деньги берет?
– Ну, как самочувствие?
– Ловлю кайф.
– Догадываюсь. Пять дней на химии.
Я процедил сквозь зубы:
– Засужу, гадов!
– Не советую. Люди годами ведут судебную тяжбу с подобными заведениями, по крупицам добывают доказательства своей правоты. Почему были госпитализированы, чем «лечили», какой поставили диагноз… Все эти данные строго засекречены – врачебная тайна, сам понимаешь. Кроме того, тут не только соседка постаралась. Помнишь того врача со «скорой», с которым ты повздорил, когда умерла Лена?.. Павлина ему сунула всего две тысячи рублей, но он сделал гораздо больше – по собственной инициативе.
– Вот урод!..
– Я тут снял для тебя квартирку, оплатил за два месяца, сестричка к тебе походит, капельницы поделает. Дня через два оклемаешься. Дальше будешь ходить сам – немаленький.
– Спасибо… Ты столько времени на меня потратил. А как же работа?
– Вчера уволился.
– И тебя эта система достала?
– Наоборот, все очень предсказуемо. Начальник умолял остаться, бальшие тыщи сулил. Но у меня другие планы. Сегодня устраиваю отвальную в кабаке, надо бережно хранить связи, особенно с таким полезным заведением.

Глава 12

Во время встречи с Максом произошло озарение, внутри меня словно зажглась яркая лампа, озарив все закоулки души беспощадным светом, о котором так много толкуют во всяких книжонках.
Расставание с Максом на целых полтора года превратило мою жизнь в извилистую дорогу на пути к примирению. Пройдя через боль, предательство, разлуку, чужую смерть и психушку, я понял, что безвольно брел в потемках абсурдных событий, прописанных на неведомых скрижалях моей судьбы. Макс предлагал насытить жизнь хоть каким-то смыслом. Ко мне вернулась уверенность. Я верил, что все будет в порядке, в какие бы опасные эксперименты меня ни втянули…
Спустя три дня самочувствие пришло в норму, и не только благодаря капельницам, но также нежным ручкам медсестры Валечки. Я отправился домой, чтобы забрать кое-какие вещи.
В квартире пахло краской – соседка затеяла ремонт, видимо решив, что я вернусь очень не скоро. Вполне вероятно, она рассчитывала отправить меня в дом хроников. Хорошо хоть, что замок не сменила…
Я вошел в квартиру так внезапно, что Павлина не успела юркнуть в свою комнату. Она стояла посреди пропахшего краской коридора с кисточкой в руках, выпучив рыбьи глазки, – явно не ожидала, что меня так быстро выпустят… Что, подлая старушенция, ты решила воевать без правил? Ладно, следующий ход за мной… На память пришла каннибальская считалочка собственного сочинения:

Может, да, а может, нет,
Баба Павла на обед,
Баба Павла нам на ужин.
Нам прибор столовый нужен.
Так несите же скорей
Тело, пива, овощей…

С трудом поборов желание задушить эту подлую бабу, я мобилизовал все запасы оптимизма и приветливо улыбнулся:
– Здравствуйте, Павлина Григорьевна! Мне вас так не хватало…
Она уныло отозвалась:
– Ой, Владислав. Уже выздоровели?
– А как же!.. Вашими молитвами.
В ее глазах-буравичках полыхала ненависть пополам со страхом. Теперь она ожидала возмездия, а поскольку я врач (а в ее понятии это все равно что химик), значит, в подобных обстоятельствах – потенциальный отравитель. Теперь вся кухня будет в моем распоряжении. Свою стряпню она будет готовить в комнате на электроплитке.
– Гляжу, вы ремонт затеяли?
– Да вот, пришлось потратиться…
Слово «потратиться» она произнесла так, словно я лишал ее последней корочки хлеба. Птичье лицо вытянулось, кадык дергался на морщинистой шее.
– Похвальная инициатива. Однако я на это дело не подписывался.
– Ничего-ничего, потом рассчитаемся…
Так и подмывало ей нахамить, но психушка многому научила. Со словами выходит злость, а когда желаешь отомстить – ее надо холить и лелеять.
Я наслаждался эффектом. Павлина стояла передо мной, как маленький злобный тролль. Щелка рта беззвучно открывалась и закрывалась, все чувства проступили на ее лице, как водяные знаки. Получалось, ее обманули дважды: сначала люди в белых халатах, на которых она рассчитывала, теперь вот на ремонт потратилась, а кто возместит?! Другую бы кондратий хватил, но моя несгибаемая старушенция привыкла к ударам судьбы.
Я открыл свою комнату и грохнул за собой дверью с такой силой, что с потолка откололся кусок штукатурки вместе со свежей краской.
Теперь надо выспаться, потом потустороннее и все остальное…

Через шестьдесят четыре часа я ехал к Максу – сдаваться.
Я не представлял, что ждет меня впереди, поэтому машину оставил на стоянке, заплатил за месяц вперед и воспользовался общественным транспортом. Сначала – метро, потом автобус, который, естественно, застрял в пробке.
Стараясь развлечься, я принялся выискивать красивых девушек. Нашел. Уставился. Плевать, что заметила. Я без пяти минут рыцарь потустороннего. Мне можно пялиться сколько угодно… Очень симпатичная девчушка лет шестнадцати, крошечная телефонная гарнитура, прикрытая прядями золотистых волос. Тонкий голосок звучал немного капризно. Казалось, она разговаривала сама с собой. Пять минут, десять, пятнадцать… Девица продолжала шевелить пухлыми губками. Интересно, о чем они там треплются? От скуки я попытался телепатически настроиться и…
Голос зазвучал в голове внезапно, как будто мозг сработал в режиме радиоприемника, поймав нужную волну, вернее, две одновременно: громче звучал разговор, чуть тише – мысли стоявшего передо мной абонента. Из контекста я понял, что речь идет о ее бывшем парне, которого златовласка бросила, потому что тот «тормоз и алкаш». Тогда он начал клеиться к ее подруге, той, что находилась на том конце связи. Юная пассажирка немного ревновала – все-таки собственность, пусть даже бывшая…
– …Он совсем с головой не дружит. Вчера, короче, звонит мне в двенадцать ночи, зовет в клуб. Ну, короче, он, типа, пьяный уже. Я такая говорю: все, типа, отстань я спать ложусь.
– И чё?
– Я, короче, сказала, что поздно уже… А он пристал; поехали, там классная туса…
Блондинка подумала: вот овца долбаная. Неужели поехала?!
– Короче, приехал ко мне домой…
Не гони, коза, он никогда без приглашения не ездит, даже по пьяни.
– …двух парней и девку какую-то притащил.
– Наташку?
– Ну да… Откуда ты знаешь?
– Кто ее не знает – всех парней перетрахала! Короче, неважно. Поехала?
– Ну, типа, да. Он на колени встал, сказал, так и будет стоять, пока я с ними не поеду. Знаешь, совсем не пожалела. Там так классно было! Арэнбишная туса, ди-джей чумовой…
Вот коза!..
– И что потом?
– Короче, Сашка совсем в мясо, его кореша куда-то свалили. А я с таким мужчиной познакомилась! Такой, весь на понтах, но старый, лет тридцать, наверно. Потом Сашка, типа, ожил, и мы вдвоем оттуда свалили, потому что тот мужик конкретно меня за лебедя принял.
Девушка на том конце мобилы продолжала взахлеб описывать свои ночные похождения, не подозревая, что думает о ней подружка. Я наблюдал, как она кусала губы от внезапно вспыхнувшей ревности, телепатически считывал отборный мат, которым она мысленно поливала – сначала бывшего парня, потом подругу, потом всю компанию. Хотя, казалось бы, сама же его послала. В итоге она решила его вернуть – не для того, что он ей нужен (действительно урод, хоть и при деньгах), а из вредности, – чтобы этой овце не достался.
Разве скажешь по субтильной фигурке, чистым голубым глазам, нежному голосу, что у этой малолетки в голове. И это в шестнадцать лет – ребенок еще совсем… Я мысленно попытался представить себе другую картину. Полторы сотни лет назад. Та же девушка, но в декольтированном платье из шелковой ткани, с кринолином, подчеркивающим талию в дорогих кружевах мантильи, на обнаженных плечах – канареечная шаль из китайского крепа, на голове – шляпка из флорентийской соломки, увенчанная алыми тюльпанами, выгодно оттенявшими природный румянец на щечках. Девственница, в жизни не сказала грубого слова, каждый вечер, забравшись под атласное одеяло, мечтает о красавце-офицере, с которым она танцевала на балу под Рождество Христово.
– …Прикинь, он по пьянке машину у входа в клуб лягнул. Та, короче, заверещала, а тут как раз менты мимо проезжали. Вот баклан галимый!.. Я думала, у него бабки есть, чтобы откупиться, а у него всего десять баксов осталось.
А ты что думала, я просто так, по приколу, этого козла в жопу послала?
– …Короче, повезли нас в ментовку. Начали протокол на него составлять. На меня бочку катить, типа, несовершеннолетняя. Короче, шняга всякая… На бабки начали крутить. Я, типа, говорю, можно родителям позвонить, они богатые? Мент повелся, отдал мобильник. Короче, приезжает мой батон со своими пацанами. А время часа четыре утра. Блин, Ирка, там такое началось…
Да, внешность обманчива. Если бы не этот разговор, так бы и мечтал о прекрасной незнакомке. Мне стало скучно, и я отключился от этой девицы и ее подружки.
Через сорок два часа, стараясь не думать о том, что меня ожидает, я позвонил Максу. Он назвал адрес, задав очередную задачку не для средних умов.

Разыскать «стартовый комплекс» оказалось непросто. Я долго петлял вдоль длинных бетонных заборов, уныло окружавших промзону. Два раза обошел по периметру – нет такого дома, хоть тресни!
Начал искать секторным способом. Ага, вот она, узенькая улочка, скорее, проход, ускользнувший от моего внимания. Прошел метров пятьдесят и очутился на обширной площадке, огороженной все тем же бетонным забором, да еще с колючкой наверху.
Скромная металлическая дверь без опознавательных знаков. Две (!) камеры наружного наблюдения. Это что, штаб-квартира ЦРУ?
Вдавил кнопку звонка. Дверь автоматически открылась. Передо мной высилось здание с небольшими зарешеченными окнами, причем последние начинались с третьего этажа – нижние оконные проемы были заложены кирпичом.
Еще одна железная дверь, над ней еще одна камера. Нехило… Группа захвата отдыхает. Такую крепость можно только разбомбить.
Домофон ответил знакомым голосом:
– Поднимайся на четвертый этаж.
Лифт, но кнопки вызова нет – сам подъехал, сам открылся. Макс встретил меня наверху. Хозяйство подпольного гения занимало весь этаж, правда, об этом я узнал чуть позже, а пока он провел меня в нечто вроде просторного офисного помещения, отличавшегося от типовых объемов обилием релаксирующего антуража. Помимо огромного аквариума здесь росли пальмы, в маленьком бассейне плескались рыбки, зеленело что-то заморское – где-то покрытое диковинными цветами, где-то колючее или пушистое… Увы, мои скудные познания в ботанике тормозили процесс идентификации. Мощный кондиционер создавал комфортную температуру, несколько столов с мониторами, в углу полукруглый кожаный диван, окружавший массивный стол, увенчанный стеклянной столешницей, несколько мягких кресел. Здесь мы и приземлились.
Я взглянул в его горящие, как и прежде, глаза:
– Итак, ты здесь работаешь.
– Бери выше. Это все мое… то есть наше. Этаж выкуплен полностью.
Пока я попытался осмыслить эту информацию, он достал из бара бутылку, пару рюмок:
– Предлагаю коньячку за возвращение блудного сына.
– Не возражаю.
Мы выпили. Ароматная жидкость согрела и успокоила нервы.
– Старина, – начал Макс, – я расцениваю твое присутствие здесь как согласие стать членом нашей команды. В противном случае мы допьем эту бутылку, и я провожу тебя к выходу. Подумай как следует – обратной дороги не будет…
– Я уже все решил.
– Бинго! Тогда начнем с экскурсии по моим владениям.
Продвигаясь по длинному коридору, мы переходили из одной комнаты в другую. Макс гордо показывал свою лабораторию, оснащенную новейшей техникой, операционную, виварий… Наконец, мы остановились перед ничем не примечательной деревянной дверью. Не открывая ее, он пояснил:
– Сюда входят только рыцари нашего ордена. Согласен, звучит немного пафосно, но позже ты сам все поймешь. Помнишь наши первые опыты по управляемой асфиксии? Забавно, но именно с них все и началось.
Мы вернулись обратно в офис. Макс вальяжно развалился на диване с рюмкой в руке. Эта привычка осталась неприкосновенной.
– Я приоткрыл тебе лишь несколько страниц, остальное… Кстати, хотел у тебя спросить: как у тебя с Машей?
– Никак… Но болит до сих пор. Незавершенное действие, и то помнится годами, а тут несчастная любовь…
– С чего ты решил, что она несчастная? Ты вообще пытался с ней встретиться, поговорить?
– Звонил пару раз, там высоченный бастион в виде мамочки.
Он звонко расхохотался:
– Нашел бастион! Холмик с чертополохом – еще куда ни шло. Я такие бастионы еще в детстве сметал.
– Извини, дружище, не хотелось играть роль банного листа на заднице. Особенно после такого дивного свидания, которое ты нам устроил.
– Она тебе что, отказала?
– Записку оставила, но я же не полный дебил…
– Влад, дружище, это же азбука женской логики! Отказывая, девушка всегда оставляет надежду для того, кто проявит нужную меру терпимости, понимания, терпения. Я уже не говорю о классической реверсивности, когда «нет» означает «да».
– Ну, если это «да», то что же тогда «нет»?
– Не надо копаться в истоках противоречий – только увязнешь, причем с концами. Проще усвоить некие правила. И первое из них гласит: для женщины нет большего разочарования в мужчине, когда после отказа он прекращает всякие попытки ее добиться.
– Хватит об этом, прошло полтора года. Паровоз ушел, дымок скрылся за горизонтом…
Макс загадочно улыбнулся:
– Как знать, может, этот паровоз еще можно догнать. Главное – правильно выбрать транспорт. На что ты готов, чтобы ее вернуть?
Я ответил не задумываясь:
– На все, кроме унижения. Потерю любви пережить можно, уважения к себе – никогда.
– Вот речь не мальчика, но мужа! Дерзай, мой верный самурай, лица не потеряешь, харакири делать не придется. – Он помолчал, затем сделал круговой взмах рукой: – Тебя, наверное, мучит один вопрос: откуда такие деньги. Расскажу, но об этом позже. А сейчас позволь представить тебя членам нашего ордена.
Я не заметил, чтобы он подал какой-нибудь знак. Матовая дверь из толстого стекла отъехала в сторону, в помещение стремительно вошел Серж – компьютерный гений собственной персоной. За прошедшие полтора года он почти не изменился, за исключением прически, которая стала гораздо короче.
Он уставился на меня с таким видом, словно видел впервые:
– Привет, Бегущий лось!
– Здорово, Бледнолицый оргтехник. Все чахнешь над своим «железом»?
Он скривился в ухмылке:
– Руковожу своей командой. А как твоя врачебная практика?
– Ударными темпами. Жаль, что в психиатры не подался. Там такие хорошие оклады. Я бы тебе свою машину подарил.
– Это то ведро, на котором ты ездишь? У меня на такую даже домработница не сядет.
Нервы, не очень-то крепкие и в лучшие времена, начали постепенно сдавать. Я взглянул на Макса:
– Какую ты ему зарплату положил, если он подержанными иномарками плюется?
Тот пожал плечами. Однако сомнительный реверанс в сторону моей любимой «ласточки» требовал достойного ответа.
– Кстати… – Я прищурился, глядя на его макушку. – Форма черепа у тебя интересная. У меня над компом совсем недавно почти такой же стоял. Одна девушка выпросила. Представляешь, заявляет: «Подари, он такой классный, вылитый бедный Йорик». Никак не смог отказать.
– Да, это потеря. – Макс усмехнулся. – Как она только бедного Йорика опознала. По форме зубов?
– Шекспира обожает.
– А-а…
– Может, ты мне свой завещаешь? Обещаю любовное обращение. А тебе маленький серебряный подарю – на фуражку прицепишь как символ вечной верности компьютерному железу.
– Я еще твоих внуков переживу, если таковые вообще появятся.
– У меня? Легко. А вот у тебя – сомневаюсь: ты уже заметно мутировал…
На желваках компьютерного гения проступили красные пятна, он открыл рот, но Макс его перебил:
– Вижу, вы друг друга вспомнили! Значит, наше сотрудничество обещает стать плодотворным. Однако, Влад, сегодня тебя ожидают другие встречи.
Я уже говорил, что Макс умел делать сюрпризы, но чтобы такие… Словно фокусник, одним щелчком пальца наполняющий цилиндр всякой всячиной, он легко и непринужденно распял меня на кресте собственного удивления.
Я ожидал увидеть кого угодно: ожившую Блаватскую, Вольфа Мессинга, Фиделя Кастро, но только не их. Передо мной материализовалась Кристи, а рядом с ней… Царица Небесная! Дэн! Увидев этого человека, я почувствовал себя примерно так, словно меня заставляли махануть полкружки рыбьего жира (я его с детства ненавидел). Мне казалось, эта личность навсегда ушла из моей жизни, так нет… Опять он влез в мою орбиту. И выглядит почти так же– высоченный, худой, в своем андрогинно-готическом платье и с той же самодовольно-брезгливой миной на лице. Крест Исиды также никуда не делся. Мне показалось, что кто-то насильственно и настойчиво внедрял этот персонаж в мою жизнь, чтобы постоянно держать в тонусе.
Кристи… Я знал, что рано ли поздно, но она доберется до Макса. И Дэна притащит – как же без него!.. Она выглядела посвежевшей, похорошевшей и очень сексуальной. Я не сразу сообразил, что моя бывшая девушка рассталась со своим готическим макияжем. Сердце защемило от воспоминаний. Она приветливо посмотрела мне в глаза, совсем не так, как в нашу последнюю встречу:
– Здравствуй, Влад, я по тебе скучала.
– Я тоже. Выглядишь классно.
Она загадочно улыбнулась:
– Как тебе Марва?
– Как всегда, пыталась тебе подражать. А чьим воздухом дышит наш «суперфиник»?
– Не знаю, наверное, где-нибудь в Европе зажигает.
– Мне казалось, у тебя с ним надолго.
– У этих людей ничего не бывает надолго. Впрочем, время относительно.
– Согласен…
Возникла неловкая пауза. Говорить банальности не хотелось, а для более интимного разговора ситуация не вытанцовывалась.
Я с вызовом посмотрел на Дэна. Он ответил мерзкой улыбкой тонких губ, словно хотел сказать: теперь она больше не твоя, наши шансы уравнялись… Без очков было видно: этот готический андрогин не на шутку в нее влюблен.
Макс выждал паузу, потом объявил:
– Прошу занять места в этих удобных креслах и проявить максимальное внимание. Вопросы задавать в порядке поступления, но в дискуссию по возможности не вступать.
Все расселись: я – ближе к Кристи, Дэн вместе с Сержем – через стол от нас, прямо братья-близнецы. Макс принялся мерить шагами просторное помещение.
– Повторюсь, и буду делать это неоднократно. Начнем с того, что обратной дороги нет. Отныне мы команда, и каждый несет долю ответственности за то, что он делает, независимо в каком состоянии: в своем физическом теле или… скажем так, астрально-ментальной сущности.
Я смотрел на ножки Кристи – они были по-прежнему восхитительны. Однако в облике бывшей подружки что-то неуловимо изменилось. Никак не мог понять что, может, просто разыгралась фантазия. Мужчинам свойственны попытки разглядеть своего предшественника в таинственных глубинах женского существа.
Макс вещал хорошо поставленным голосом:
– Все здесь присутствующие, включая меня, побывали по ту сторону реальности.
Я взглянул на Сержа. Неужели и он отважился?
– …Кто-то сделал это на ранней стадии, когда методика полетов не блистала надежностью, другие – совсем недавно, но это ни в коей мере не умаляет их статуса. Хочу заметить, понятие «полеты», которое буду использовать, – это всего лишь условность, не более чем близкое по смыслу понятие.
Он сделал паузу, но вопросов не последовало. Серж смотрел куда-то в пространство, его сосед изучал свои ногти, залитые черным лаком. Кристи задумчиво чертила какие-то узоры – она всегда так делала, чтобы сосредоточиться.
Отец-основатель продолжил:
– Я подозреваю, что некоторые из вас столкнулись с пока необъяснимыми явлениями. Дело в том, что побочным эффектом первичных экспериментов стал неконтролируемый процесс. Условно я назвал его нейронная эмболия.
Последняя фраза буквально швырнула меня в реальность. Я оторвался от созерцания сексапильной соседки и взглянул на Макса:
– Это еще что за хрень?
– Некий синдром, который пока изучается. Вкратце внезапно возникающее кратковременное изменение сознания с довольно яркими зрительными образами, иногда устрашающего характера. Процессуальная амнезия. На выходе – резкий скачок ментальных способностей. Вплоть до экстрасенсорного восприятия и возможности читать чужие мысли. Это может длиться сутки и более… Способности убывают экспоненциально.
Он очень точно описал злосчастные приступы, посещавшие меня в течение последнего года.
– Офигеть! Нейронная эмболия. Еще чуток полетаем, и шизофрения не за горами. Не слишком ли высока цена твоего проекта?
Макс нанес удар ниже пояса:
– Некоторые, причем совсем недавно, уже удостоились этого диагноза, но это отнюдь не мешает оставаться нормальным человеком. На нынешнем этапе методика входа и выхода из потустороннего почти безопасна.
– Что значит «почти»?!
– Все будет в порядке, если каждый из вас будет соблюдать технику безопасности.
Серж ввинтил свой вербальный шуруп:
– Посмотрите-ка! Наш храбрый доктор испугался!
Я парировал:
– Правильно, у меня нет никакого желания превращаться в такого, как ты.
Макс снова поднял правую ладонь, призывая свою команду к тишине:
– Хочу напомнить: мы здесь не в игры играем. Программа строго засекречена, не отмечена штампом общественного и научного согласия. Каждый идет на это сознательно. Или я ошибаюсь? Если так, двери открыты.
Не отрываясь от начертания вензелей, Кристи спросила:
– Почему именно мы?
– Не буду грузить вас научными подробностями. Вкратце суть такова: в течение длительного времени мы удерживаем организм в коматозном состоянии. Обычные люди могут возвратиться, а могут и застрять в потустороннем, оставив в материальном мире всего лишь физическую оболочку. Ваша нейронная организация устроена несколько иначе. Энергетическая связь души и тела настолько прочна, что возвращение почти гарантировано…
Я прервал его пламенную речь:
– Опять «почти»?
– Детали объясню позже. Просто не нужно лезть в