глаз, как будто кто-то неусыпно следит за всем, что я делаю: хожу на работу, занимаюсь сексом, сижу в компании готов. Я подсел на ритуалы. Как только какая-то нехорошая мысль пробиралась в сознание, я незаметно плевал через левое плечо и трижды стучал о дерево. Дошло до того, что я стал таскать в кармане дощечку. В общем, нервы расшатались настолько, что я оказался совершенно не готов к обрушившимся испытаниям.
Все началось, вернее, закончилось в пятницу. Я в очередной раз опоздал на «кабиляновское собрание», на лице явственно читались похмелье плюс бессонная ночь. В ординаторскую протиснулась Светка – старшая медсестра и первый стукач на отделение.
– Вас вызывает Камилла Ваграмовна.
Самое то! Внутри все тряслось, дико хотелось пива, в такие минуты меня охватывал приступ мизантропии, от людей вообще тошнило, а от таких, как Кабилян, просто выворачивало наизнанку. Нет, только не сейчас!..
– Скажите – через десять минут.
– Но…
– Десять минут!
Светка скорчила обиженную гримасу и исчезла.
«Я спокоен, дыхание ровное, мысли гаснут, уносятся в небытие, на выдохе Ом. Только Ом, существует только Ом…»
Аутогенная тренировка не помогла. Внутри все тряслось, словно я проглотил женский вибратор.
Кабилян сидела с таким выражением лица, словно собиралась вынести приговор за изнасилование несовершеннолетней в извращенной форме.
– Присаживайтесь.
Я предпринял обычную тактику: принялся считать до пятидесяти и обратно, стараясь мысленно подобрать ритмический рисунок под ее словесный понос. На этот раз фишка не очень помогала – ядовитый тон и отдельные слова долбили мой мозг, как маленькие молоточки. В тот момент я всей душой ненавидел этого убогого человечка женского пола, наделенного маленькой властью, которую она использовала для оправдания своего существования.
– …Вы понимаете, что на клинических разборах мы обсуждаем вопросы реабилитации пациентов?! Вам как начинающему врачу следовало бы ловить каждое слово опытных коллег, а вместо этого вы либо вообще игнорируете этот важный процесс, либо спите с открытыми глазами, словно вас это не касается!
Тут мой предохранитель не выдержал и сгорел.
– Кажется, Эдгар По сказал: в одном случае из ста вопрос усиленно обсуждается потому, что он действительно темен. В остальных девяноста девяти он становится темным, потому что усиленно обсуждается…
Коба застыла с открытым ртом. К таким сентенциям из уст подчиненных, да еще во время утреннего построения, она не привыкла. К тому же Эдгара По она явно не читала. В районе ее правой скулы проявилось отчетливое красное пятно.
– Что вы этим хотите сказать?
– Только то, что вы меня уже достали. Может, я и не опытный врач, но я не мальчик, который нуждается в ваших нравоучениях.
– Что вы себе позволяете?!
Она раскрыла рот, чтобы сказать две сотни неприятных слов, но тут я не сдержался:
– Да пошла ты!..
Я встал и победно вышел из кабинета, зная, что в этой богадельне мне больше не работать. Более того, гарпия, прихлопнутая дверью, приложит все усилия, чтобы обзвонить всех известных ей начальников – у меня будет поистине «чудесная» репутация! Плевать, пойду работать на «скорую», пусть даже фельдшером, там платят нормально.
На улице – хмарь, на душе – пустота и волшебная легкость. Я перешел через улицу и засел в кафе с бокалом пива, представляя, что сейчас делает эта воинствующая феминистка. Трезвонит начальству и вешает на меня всех собак. Потом собирает тусовку любимчиков. Эх, подпалить бы их сейчас! Самое лучшее – фугас тонны на полторы.
Теоретически уволить меня трудно. Что она может мне предъявить? То, что я ее послал? Но я ведь не сказал, куда конкретно. Если в ее озабоченном воображении возник мужской половой орган, так это ее проблема. Главный врач – мужик неплохой, понимает, что на это место мало кто позарится. Однако для себя я решил: Коба и весь этот «крысиный рай» – уже история.
Не помню, как вернулся домой. Кристи уже спала.

Похмелье поздоровалось ласковым субботним утром, точнее, днем. По обоюдному согласию этот выходной закреплен за Кристи и ее культурной программой. Вечером мы собирались на концерт. К великой радости кожано-шипованной тусовки, в Питер приезжала известная финская готическая группа, и пропустить такое событие она не имела морального права.
С утра Кристи сходила в салон и заплела миллион косичек, а днем мы отправились на Малоохтинское кладбище. Один знакомый Кристи умудрился не то выменять, не то снять комнату в печально знаменитом доме номер восемь. Обшарпанное здание слыло городской достопримечательностью. Кладбище подползло к дому впритык, могилки начинались через несколько метров от подъезда, так что обитатели дома могли выцеливать хабариками ближайшие надгробия, чем, в общем-то, и занимались отпрыски местных обитателей, потерявших надежду получить нормальное человеческое жилье… Очень символичное место. Сюда бы экскурсии устраивать, а за вход деньги брать. Через год наскребли бы на расселение кладбищенских бедолаг.
Как-то мне пришлось побывать в Абхазии, так там хоронят усопших чуть ли не рядом с домом, правда, это все-таки родственники, а здесь… Одним словом, для истинного гота место – лучше не придумаешь.
Мы направились прямиком к парню по кличке Слон. Почему Слон, я так и не понял. Не юноша, на вид – слегка за тридцать, худощавый, низкорослый. Остроносое, отекшее от пива лицо, обритые височные доли черепа. Островки безволосья с лихвой компенсировала буйная растительность – устремившаяся вверх в районе макушки, а потом ниспадавшая по плечам иссиня-черными локонами. Естественно, пара серебряных черепов на груди, крестики в ушах – как же без этого, если живешь почти на кладбище… Вот сапоги – супер! Кожа прекрасной выделки и пряжки вдоль голенища (штук семь или восемь, не помню).
Коммуналка на четыре комнаты, горячей воды нет, ванны тоже. Зато вид из окна – просто загляденье: кладбище небольшое, зато уютное, много зелени, лужок за оградой, собачники со своими питомцами…
Желудочный спазм напомнил, что надо срочно выпить – чего-нибудь легкого, транквилизирующего. К счастью, Слон оказался немногословным и сообразительным. Он извлек из холодильника упаковку пива, метко пульнул в меня банкой, понимая, что сейчас она мне нужнее всего.
Девятый глоток примирил меня с жизнью и этим скорбным местом.
– Прикольно…
Слон кивнул:
– Ночью здесь гораздо круче, но в одиночку лучше не ходить – могут по башке настучать.
– Местная мафия?
– Типа того. Без биты ходить стремно. Однажды в пятницу тринадцатого пошли с готелкой шаманить. Она вперед ломанулась и пропала. Вдруг слышу крик. Я туда. Гляжу, три мужика из местной обслуги ее уже на плите раскладывают. Они тут почти все из бывших зэков. Хорошо, бита была под рукой… Одного нагрузил по репе, другие убежали. Кстати, эта кладбищенская мафия не одного чувака до смерти убила.
Я цинично заметил:
– Удобно, можно сэкономить на катафалке. Думаю, осмотр питерских достопримечательностей надо начинать именно с этого места.
Слон юмора не принял:
– Те, кто здесь живут, предпочитают колумбарий, лишь бы не лежать рядом с домом.
Кристи, которая разлеглась на диване, словно у себя дома, решила напомнить о своем существовании:
– По ночам здесь привидения бродят.
– Это те, что с косами?
– Сама видела, как огоньки между деревьями мельтешили.
– Может, это от сигарет местных мафиози?
– Зря прикалываешься. Однажды я старуху видела. Реально. Стояла рядом с могилой, а потом исчезла. Блин, я застремалась конкретно.
Странно, но последняя фраза звучала куда более убедительно. Кристи из тех экстремалок, кого нелегко напугать. Скорее всего, оптическая иллюзия, а может, действительно привидение.
Слон также внес свою лепту:
– Настоящий стрем – поздней осенью или ранней весной. Особенно когда ночь и ветреная погода. Мы с пацанами ходили, вдруг слышим детский плач, как будто девочка лет пяти. Мы все кругом облазили – никого, а звук остается, не пропадает. Тут Бегемот говорит: «Парни, там свет какой-то». Смотрим, действительно одна из могилок слабо освещена, словно свечка на ней стоит. Но ветер такой, что керосиновую лампу задует. Мы туда. Подходим. Могилка, старая уже. Крест, на нем надпись: «Настенька Ольшанская, 1934–1939» и свет этот жуткий голубоватый, словно из могилы струится. Мы оттуда так рванули, что только дома очухались.
Я задумчиво произнес:
– Мистика какая-то… Может, фосфор?
– Может, и фосфор, но за столько лет что там осталось-то?
Меня уже начало подташнивать: то ли от этих леденящих душу рассказов, то ли от прокуренной комнаты, а может, от дешевого крепленого пива.
– Ладно, ведите на экскурсию.
Слон снарядил пивной туясок, и мы выгрузились навстречу кладбищенским достопримечательностям: хозяин комнаты впереди, за ним «Золушка тьмы», процессию замыкал безработный врач общей практики, я то есть.
В дневное время кладбище производило вполне мирное впечатление. По аллее вдоль могил проходили старушки, выгуливавшие своих собачек, рабочие с угрюмым видом катили свои тачки. Двигались мы как-то странно, но чуть позже я сообразил: маршрут в точности совпадал с очертаниями узла Исиды. Сначала шли прямо, потом обозначили горизонтальную перекладину, то есть свернули влево, затем повернули назад, вернулись в исходную точку и сделали круг между могилок. В геометрическом центре – там, где горизонтальная прямая совпадала с началом кольцевого маршрута, находился черный крест метра три в высоту.
Мне стало не по себе. Если до этого я бродил по кладбищу под воздействием философских размышлений, то сейчас здесь веяло какой-то жутью, мне показалось, что даже птицы умолкли. Над этим местом витала черная энергетика. Неспроста сюда тянуло всех этих готов…
Слон словно прочитал мои мысли. Он кивнул в сторону зловещего памятника:
– Наше место…
– Я так и понял.
– Тут есть одна фишка. Надо подойти к кресту, обхватить, прижать к нему ладони и посмотреть вверх.
– И что будет?
– Увидишь.
Смотреть особо не хотелось, но спасовать перед парнем в присутствии Кристи означало упасть в собственных глазах. Как чувствовал, не хотелось мне трогать этот крест. Те двое притихли. Оглянулся, нет ли где случайных прохожих, прикоснулся к кресту и… уловил слабую вибрацию. Или мне почудилось? Потом заставил себя открыть глаза и посмотреть вверх…
Я существовал в обоих мирах, внешнем и внутреннем. Последовательность событий приобрела дискретный и хаотический характер. Крест нависал надо мной, черный, зловещий, раскачивающийся, готовый в любую секунду раздавить меня, как клопа.
В поле моего зрения внезапно выросли фигуры людей. Сотни, тысячи мужчин, женщин, детей. Они безмолвно стояли рядом со своими могилами, но при всей бесплотности фигур их лица казались ужасающе реальными, словно живые головы прилепили к компьютерной 3D-анимации. Глаза, губы, волосы шевелились. Слух уловил звуки, вернее, тихий шелест, словно листья трепетали на ветру. Они говорили… Слова звучали, как некие осмысленные конструкты, но их смысл не доходил до сознания, наверное, так слышат речь младенцы или больные афазией, только без этого пронзительного ужаса, пригвоздившего меня к месту.
Крест вибрировал под моими ладонями, собираясь взмыть в небо, словно ракета. Я чувствовал, что еще немного, и он придавит меня всей своей тяжестью. Нет, не просто придавит, а утрамбует в сырую землю, превратившись в мое надгробие…
На мгновение я увидел картинку, как бы со стороны, как тогда в кресле Макса. Узнал самого себя, прижавшегося к кресту, выражение растерянности на лице Кристи, кривую усмешку, растянувшую губы Слона.
Перспектива удалялась, я поднимался все выше, фигурки становились все меньше, вот уже и кладбище превратилось в зеленый неправильный многоугольник…
Кто-то тряс меня за плечо:
– Влад, очнись! Что с тобой?!
Кристи побелела от страха. Первый раз я видел ее такой испуганной. Я обнаружил, что сижу на скамейке. Слон с Кристи держали меня с двух сторон за плечи, чтобы я не свалился.
– Что произошло?
– Нехило тебя колбасило, – ответил Слон. – Ты что, крэйзи?
– В смысле?
– Ну, психически больной.
– Нет, я доктор…
Слон кивнул. Похоже, он не очень различал эти понятия. Мне захотелось побыстрее свалить от этого места.
– Пиво еще осталось?
Он протянул банку. Алкоголь стряхнул остатки наваждения и придал способность двигаться. Ноги походили на две ватные культяпки – свидетельство мощного выброса адреналина, но голова, как ни странно, была ясной. Спустя полчаса мы вновь очутились под гостеприимной крышей дома на кладбище.
До концерта оставалось часа четыре. Я решил вздремнуть, оставив Кристи и околокладбищенского жителя наслаждаться обществом друг друга, благо истинным готам всегда есть о чем поговорить. К примеру, о Кафке, Майринке, Лавкрафте – обо всех этих певцах великой человеческой депрессии.
Проснулся я в прекрасном самочувствии – странно, но после «замыканий» я всегда чувствовал себя гораздо лучше, чем накануне. Кристи дремала в кресле, Слон приканчивал вторую упаковку и еле лыко вязал. Похоже, он даже не заметил, как мы спустя десять минут покинули его «уютное кладбищенское гнездышко».

Глава 9

Подобные концерты редко сопровождаются броской рекламой – избранные в ней просто не нуждаются. Вся готическая тусовка и без того знала, что в Питер нагрянут «горячие финские парни». Изначально выступление планировалось провести в клубе, но за несколько дней почему-то переиграли и решили, что концерт пройдет в одном из городских ДК.
Не помню точно название команды, но по европейским меркам группа была достаточно раскрученной. Мы подъехали за час до начала. Стайка юных созданий толкалась у касс. Если бы не связи Кристи, вряд ли мы так легко прошли бы через служебный вход.
Пока мы разогревались коньячком, по тусовке прошелестел слух, что разогревающая группа с карликовой известностью, опасаясь окончательно добить себя, трусливо бросила якорь в каком-то кабаке и выступать не будет. Получалось, что ждать придется дольше. Не беда, я чувствовал себя прекрасно, коньячок шел гладко, а одной группой больше-меньше – не суть важно.
Толпа – человек тысяча, а может, все полторы (явно больше посадочных мест) – гудела в предвкушении шоу. Вокруг все те же экстравагантные черные одежды, все тот же готический мейк-ап, но соотношение девиц к парням – десять к одному. Это радовало. С некоторых пор гот-мужики меня раздражали.
Наконец прозвенел звонок, фанаты рванулись в оркестровую яму. Мы расположились в ВИП-ложе почти сбоку от сцены. Внезапно свет погас, мощный пучок выхватил из темноты пятерых участников группы. Покорители девичьих сердец выскочили на сцену, окутанные клубами дыма. Мощный гитарный рифф подавил оглушительный визг. Ребята пустились с места в карьер – со своего ударного хита. Я понял, почему сбежали «разогревалыцики» – финские парни, кайфующие от собственной музыки, могли поднять на ноги паралитика. Этакий готический рок-н-ролл в очень приличном исполнении. Тощий вокалист шустро бегал по сцене, ударник бился в конвульсиях, гитаристы выдавали залихватские риффы. Ребята умели хватать за живое.
Программа мне понравилась: добротная, составленная из одних хитов, заряженная мощным драйвом. Девки словно взбесились – особо энергичные лезли на сцену, их отпихивали секьюрити. Моя Кристи давно убежала куда-то к сцене, найти ее не представлялось возможным. Я прорвался к выходу, чтобы купить пивка. По коридорам бродили мрачные личности, по большей части мужеского пола. Пришлось отстоять в очереди. Наконец вожделенный бокал охладил разгоряченную ладонь. Пристроившись в уголке, я решил принести пару-тройку финских песен в жертву. Увы, выпить в одиночестве не вышло.
– Хай, Док.
Еще не оборачиваясь, я мысленно выматерился. Я узнал его по голосу, вернее, по манере слегка гнусавить, протягивая окончания. Надо же, этот хренов андрогин как будто подстерегал мое блаженное выстраданное состояние, чтобы безжалостно его испоганить.
– Привет от хайдука.
Он и ухом не повел. Уселся рядом со своей банкой какого-то дешевого лонг-дринка.
– Как говорится, «аут бене, аут нихиль». Эти чухонцы мне больше нравились, когда лабали заводной глэм-рок с панковским оттенком. Правда, тогда их мало кто знал…
– Моя точно не знала. А почему чухонцы? Выглядят они покруче тебя.
Я решил отогнать его хамством, но не получилось. Дэн терпеливо объяснил:
– Чухонцы – в смысле, финны.
Надо бы блеснуть латынью:
– Понятно, но, вообще говоря, еще Плиний Младший как-то заметил: «Де густибус нон эст диспутантум». Кстати, они еще долго зажигать будут?
Он пожал плечами.
– Пройдутся по главным хитам. Потом еще парочку композиций на «колбасу». Час, может, чуть больше…
– Ну, тогда торопиться некуда.
Разговор явно не складывался. Я никак не мог понять, зачем этот андрогин вообще ко мне подвалил. Понял. Но слишком поздно.
Дэн загадочно улыбнулся:
– Кстати, Кристи от них реально фанатеет. Особенно от гитариста.
– Она много от чего фанатеет. В том числе и от меня.
– Да ладно, чувак, она ведь не просто так потерялась. Если Кристи что задумает – аллес!
Так, этот долговязый андрогин на что-то намекает.
– С чего ты взял, что я ее потерял?
Дэн понял, что зацепил меня за живое. Он с садистской неспешностью оприходовал банку, играя на моих нервах. Наконец произнес:
– После концерта закрытый афтепати в клубе.
– В каком смысле «закрытый»?
– Без фанаток и группиз. Только для избранных…
До меня начал доходить смысл его слов, и он мне совсем не понравился. Все правда: на пути к цели моя хрупкая «Золушка тьмы» могла горы свернуть.
Дэн явно наслаждался эффектом. Гаденыш! Как бы мне хотелось выплеснуть остатки пива в его женоподобную рожу. Вместо этого я аккуратно поставил стакан на столик.
– Ладно, пока, андрогин.
– Форвартс, Док!
Прежде чем нырнуть в зал, я попытался до нее дозвониться. Бесполезно… Коллектив благополучно довел публику до исступления. При всей своей напускной брутальности, ребятки опасались подходить к краю сцены ближе, чем на два метра. Шум стоял такой, что казалось, взорвись сейчас граната, и никто не обратит на это внимания. Отыскать Кристи в этом грохочущем хаосе – задача совершенно немыслимая.
Я попробовал использовать дедукцию. «Золушка тьмы» приложит все усилия, чтобы стать обладательницей vip-билетов, дающих право на ужин с группой. Однако для этого надо отыскать устроителей, но во время и сразу после концерта – даже при всех ее связях и энергии – сделать это почти невозможно. Сразу после выступления ребятки, скорее всего, постараются побыстрей улизнуть в клуб, благополучно нажраться, а потом прихватить пару-тройку счастливиц и отправиться в гостиницу. Может, какой-нибудь гитарист снисходительно выйдет к фанаткам, чтобы раздать автографы. Но Кристи не из таких, она не станет толкаться в толпе разгоряченных группиз, чтобы обрести заветную закорючку.
Значит, она будет действовать напрямую, то есть постарается попасть за кулисы и понравиться одному из участников команды. После этого все вопросы афтепати снимались автоматически. Меня туда не пустят, это очевидно. Только при наличии корочки депутата или автомата Калашникова. Ни того ни другого в наличии не имелось… Предположим, Кристи удалось кого-нибудь охмурить, в чем я почти не сомневался. Значит, надо сгонять за машиной и караулить их походную тачку.
Я взглянул на часы. С учетом хитов «на бис» у меня оставалось минут сорок пять, не больше. Накинем часик на все про все.
Я вышел на улицу. На охраняемой парковке стоял трейлер, рядом – серебристый микроавтобус «Фольксваген».
Спустя час я прикатил на своем драндулете, выбрал наблюдательный пункт, вооружился биноклем, банкой энергетика и стал ждать. Прошло минут сорок, прежде чем команда в плотном кольце охраны, оттеснявшей фанаток, покинула Дом культуры. Я приник глазами к окулярам. Расчет оказался верным. Я увидел свою вездесущую Кристи и с ней еще пару девиц, они забрались в микроавтобус, следом пятерка музыкантов.
Я набрал номер. Мобильник Кристи попросил оставить сообщение. О, женщины, коварные создания! Наверняка она уже забыла о моем существовании. Где-то я читал, что в женском понимании жизнь – это пьеса, в которой нужно хорошо сыграть. Получается, если бы не Дэн, я бы так и торчал на выходе в тщетной надежде ее дождаться. Странно, с чего бы истинному андрогину помогать какому-то занюханному хайдуку, каковым он меня считает? Ревность? Непохоже. У меня в который раз возникло ощущение актера в чужом спектакле. Невидимый сценарист уже прописал все роли, а мы – послушные марионетки. Стоп, не надо глючить.
Похоже, «финики» (или устроители) кинули всех, и прежде всего – своих преданных фанаток. Ни в какой клуб они не поехали, а отправились прямиком в гостиницу «Прибалтийская», не подозревая, что в стареньком «гольфе», следующем позади, сидит сжигаемый ревностью врач общей практики.
По дороге я размышлял, как подобраться к Кристи. Все, что при мне пришло в голову: надо действовать внезапно, застать их врасплох, тогда есть шанс, что они пригласят меня с собой.
Я вышел из машины, вдохнул сырой вечерний воздух. Передо мной высилась гостиничная громада, освещенная со всех сторон, суетившиеся у входа люди, бледная луна, безразлично взиравшая на человеческую возню. Я подмигнул светилу, по луне проползло облако – она словно подмигнула в ответ.
Микроавтобус занял место на стоянке. Группа в сопровождении двух охранников и трех готелок (в тот момент Кристи заслуживала только такого определения) потянулась в сторону главного входа. Здание грандиозное, так что в запасе имелось секунд двадцать.
Девичьи кумиры находились в приподнятом настроении. Странно, финны – и ни одного блондина, даже охранники с крашеной шевелюрой. Я успел забежать вперед и вырос перед слегка подвыпившей компанией, как материализовавшееся привидение. Мой английский позволял вполне сносно общаться. На лице приклеенная улыбка из серии: «Внимание, я ваш самый преданный фанат».
– Хай! Я Влад, приятель этой очаровательной особы!
Я ткнул пальцем в Кристи, которую заботливо обнимал за плечико долговязо-худощавый гитарист.
Возникла пауза. Группа застыла, охранники напряглись и подались вперед, рука «финика» продолжала нагло лежать на плече Кристи. «Золушка тьмы» покраснела – редкое явление. Он что-то тихо спросил у моей девушки, та кивнула. На это я и рассчитывал – даже в объятиях кумира она не способна на откровенное предательство.
Яри (кажется, так его звали) выдавил вежливую улыбку и убрал наконец руку с ее плеча.
– Все в порядке, – бросил он охранникам, грозно двинувшимся в мою сторону. Я рассчитывал на их великодушие и не ошибся. Могли, конечно, просто отодвинуть меня в сторону, но в присутствии группиз это выглядело бы несолидно.
Яри что-то сказал коллегам по-фински. Те кивнули. Потом обратился ко мне, но уже по-английски:
– Пошли…
Дело сделано, «Золушка тьмы» под контролем, хватит им этих двух телок – стоит им только свистнуть, как еще с десяток набежит. Мне казалось, что двусмысленная ситуация расставит все по местам, но я ошибался. Кристи ничего не замечала вокруг, кроме своего гитариста, а «финики» старательно делали вид, что меня не существует. Скорее всего, я действительно для них не существовал.
Мы поднялись на второй этаж и засели в баре под названием «Гостиная». Охранники исчезли. Отныне компания находилась под прицелами телекамер и охраной местной секьюрити – внимательной, вышколенной, строго охраняющей покой «дорогих гостей» из ближнего зарубежья.
Улучшив момент, когда гитарист отвлекся, я шепнул:
– Тебе не кажется, что это смахивает на хамство?
Кристи по-детски сморщила носик:
– Влад, прекрати! Такие классные ребята!..
– И что? Домой мы поедем?
– Может быть, – пожала она плечами.
– Что значит «может быть»?! Ты что, собралась здесь остаться?!
– Не дави на меня. Это обычный афтепати.
– Давить на тебя? Ну конечно! Битый час я прождал тебя на выходе, а ты по-тихому сваливаешь, даже не предупредив!
– А как ты вообще здесь очутился? Ты что, меня выслеживал?
– Андрогин твой подсказал, где тебя искать.
– Дэн?! Вот урод!..
Сообразив, что сказала лишнее, Кристи перешла на миролюбивый тон:
– Влад, не занудствуй. Не каждый день с культовой группой тусуемся. Нормальные ребята, пригласили тебя, а могли бы этого не делать…
– Ладно, забей…
Уловив напряженные интонации, «финик» начал прислушиваться. Хорошо, что по-русски он не в зуб ногой. Я понимал: парням достаточно лишь мигнуть, и меня тут же выведут на свежий воздух. Оставалось обреченно напиваться в надежде, что свершится чудо и Кристи предпочтет меня своему кумиру.
Впрочем, ребята производили вполне мирное впечатление. Я разговорился с ударником, который принялся обучать меня искусству курения гаванских сигар. После второй рюмки коньяка приступ ревности ослаб. После пятой мы стали почти друзьями. Кристи продолжала ворковать со своим гитаристом, остальные участники группы разбрелись кто куда.
Как ни хотелось отлучаться, но алкоголь все же вытянул меня из бара и загнал в сортир. Никогда в жизни я не старался с такой скоростью справить нужду, кажется, даже ширинку забыл застегнуть, но, увы, Кристи и Яри исчезли. Меня вновь захлестнул приступ ревности – на этот раз гораздо мощнее и безрассудней – сказывался выпитый коньяк. Перед мысленным взором промелькнула картинка: Яри ведет мою девушку в свой номер, где они вначале уединяются, а потом тащит ее в соседний, и они присоединяются к групповичку, начатому его друзьями часиком раньше. Я знал, что Кристи не такая, она личность, а не сексуальная подстилка-группиз, но это наваждение поймало меня в капкан.
Я посмотрел на финна, которому явно поручили меня отвлечь, ткнул пальцем на освободившиеся стульчики:
– Где они?
Парень пожал плечами и отвел глаза. Я придвинулся к нему вплотную. Финн оказался хладнокровным малым. Он миролюбиво потрепал меня за плечо:
– Брось. Она уже взрослая девочка. Давай лучше выпьем.
Я сел за стойку, пригубил обжигающе-пряный напиток. Парень что-то говорил, но уже выпал из зоны моего интереса. В мозгу засела одна мысль: найти Кристи и увести ее отсюда.
Куда этот Яри мог ее потащить? Время около часа. Нет, в номер рановато. Может, в ресторан «Ночной клуб»? Он как раз на этом этаже. Однажды мы пировали здесь с Максом. Очень уютно, вкусно кормят, варьете, опять же поздно закрывается.
– Извини, друг, мне надо идти.
– Хей, хей…
Мы пожали друг другу руки. Хороший парень. Жаль, что обстоятельства все изгадили.
Сделав вид, что направляюсь к выходу, я сделал крюк и направился в ресторан. Найти воркующую парочку в полупустом зале не составляло труда. За соседним столиком сидели охранники, но они меня не волновали.
Я подошел к столику:
– Или ты сейчас же пойдешь домой, или…
Впервые я увидел в ее глазах столько ненависти.
– Что «или»?! Ты меня уже достал, понимаешь?! Мамаша так мозги не парила, как ты это делаешь!..
Я попытался схватить ее за руку. По бокам мгновенно выросли охранники, оттеснив меня от столика.
Кристи посмотрела на меня долгим, немыслимо печальным взглядом потерянного ребенка, который только что осознал, что любимая собака умерла и больше никогда не встретит радостным лаем. По ее полным красивым губам почти неслышно скользнуло:
– Прости…
В следующее мгновение она повернулась к своему финну, подарив одну из самых обольстительных своих улыбок. Я понял: в этот вечер я умер для «Золушки тьмы».
Один из охранников легонько похлопал меня по плечу:
– Послушай, парень, мы не хотим проблем.
Внутри меня как будто взорвалась граната.
– Ладно, «финики» гребаные, пошли в сортир, там разберемся!..
Моя отвага выглядела нелепо. Любой из этих здоровущих парней мог легко стереть меня в порошок. И все же они послушно отправились со мной в туалет, как я позже понял – для моего же блага. Местная охрана меня бы не пощадила, сдала бы в ментовку со всеми вытекающими.
Парни выстроились передо мной, как два огромных, невозмутимых колосса. Было ощущение, что с эмоциями они распростились еще в раннем детстве.
Я ткнул пальцем в сторону двери:
– Этот клоун увел мою девушку.
Сказал по-русски, но, похоже, смысл фразы до них дошел.
Тот, что справа, вытянул руку и что-то произнес по-фински. То ли этот трудный язык, то ли их невозмутимые рожи плюс каменное спокойствие сорвали последний клапан. Человек переживает жизненную трагедию, а они!.. Я рванулся вперед. Первый удар пришелся в мягкое, второго не случилось. Сверху на голову обрушилось что-то тяжелое, перед глазами взорвался фейерверк, потом все потемнело…
– Эй, друг, куда едем-то?
Кто-то толкал меня в левое плечо. Я с трудом разлепил тяжелые веки. К темечку словно прислонили горячую сковородку. Я нащупал пальцами огромную шишку.
– Ты кто? – спросил я незнакомого мужика за рулем.
– Приказано тебя довезти.
Немного подумав, я назвал адрес Кристи – надо же свои вещи забрать.
Дежавю! Нечто подобное уже происходило. Гостиница, любимая девушка… Одна под утро сбегает, другую «финики» уводят в номера. Мрачные мысли от потери любимой соседствовали с чувством вины перед охранниками, которые так благородно со мной поступили… где-то рядом клокотала ненависть к гитаристу. Кто она для него? Всего лишь очередная девчонка – сексуальный эпизод из бесконечной вереницы ему подобных. Завтра он даже имя ее забудет. Вспомнились слова из Священного Писания: «Не сотворите себе кумира, ибо недалек путь от кумира до божества…»
Нет, конечно, можно понять, простить, постараться все забыть, помириться… С такой, как Кристи, это несложно, ведь мы все-таки любили друг друга. Но меня не оставляло стойкое ощущение, почти уверенность в том, что это ничего не изменит. Остановка под названием «Золушка тьмы» осталась позади, и самое страшное, что я не имел представления, куда и зачем уносился мой поезд.
Магнитола мягко мурлыкала голосом Крейга Дэвида. Что-то оборвалось внутри, все тело сковала страшная усталость, как будто все события этого ужасно длинного дня приобрели тяжесть и в один момент обрушились на меня, пытаясь раздавить внезапно ослабевший костяк. Немудрено: начать утро с пива, послать начальницу, днем зависнуть в трансе под могильным крестом и закончить день потерей девушки и гематомой на черепе…
Я с трудом втиснул вещи в большой чемодан на колесиках – подарок Макса, родом из Швеции. Ключ от квартиры завернул в газету и бросил в почтовый ящик. Взглянул на часы: полчетвертого, машинально сунул руку в карман, нащупал какую-то бумажку. Двадцать евро. Зря я так плохо о них думал… Все-таки финны неплохие ребята.
Проснулся я после полудня и сразу почесал в туалет. Соседка по коммуналке Павлина встретила меня с улыбкой змеи, которой наступили на хвост. Что, привыкла жить в отдельной квартире? Ничего, это дело поправимое.
Наша жизнь состоит из мелочей, любая из них может отравить существование, а иная – просто свести с ума. Тишина и покой – вот единственное, в чем я тогда нуждался. Глухая пещера, космическая капсула, подводная лодка – что угодно, лишь бы звуки не щипали обнаженные нервы.
Обычно моя комната, окна которой выходили во двор, дарила мне желанное умиротворение, но в тот день, когда я вернулся, соседка сверху затеяла ремонт, и первое, за что она взялась: принялась сбивать молотком краску со стен, чтобы потом положить кафель. Она долбила методично, с запредельной терпеливостью одинокой ограниченной женщины, решившей сэкономить на ремонте. Бесконечное тук-тук-тук – то монотонное, то как усиленные стократ удары метронома, то подчиняющееся хаотическому ритму.
Пытка длилась с десяти утра до восьми вечера с небольшими перерывами. На вторые сутки я не выдержал. Дверь долго не открывалась, затем в проеме появилась крысиная морщинистая физиономия.
– Если хотите меня убить, лучше зарежьте сразу. Я вот и ножик принес.
Она посмотрела на меня водянистыми маленькими глазками, тонкий рот сложился в ниточку:
– По закону имею право…
Дверь захлопнулась.
Я надолго утопил кнопку звонка, забарабанил в дверь кулаком.
– Сколько это будет продолжаться?! Вы можете сказать?!
Голос по ту сторону:
– Оставьте мою дверь в покое! Я сейчас милицию вызову!
Классическая фурия. Сколько же их? Неужели трудно умереть на десять лет раньше, если есть что сказать миру, кроме ударов молотка? Может, соседку на нее натравить. Нет, они, похоже, подружки. Когда из моей жизни уходят красивые девушки, остаются лишь злобные старухи. Нет, вру, есть и милые, но их несоизмеримо меньше…
Через три часа долбежки я купил бутылку водки и врубил телевизор на полную громкость.

Глава 10

На четвертые сутки молоток затих. Наступила гробовая тишина, прерываемая шарканьем соседских шлепанцев. Как же все-таки мало нужно человеку для счастья… Собравшись с силами, я накарябал заявление об увольнении и отправился на работу, вернее, в тот корпус, где заседала администрация.
Главный врач глядел на меня глазами обиженной собаки.
– Ну что же вы, Владислав? Мы на вас возлагали такие надежды. Я понимаю, коллектив в основном женский, со своими, так сказать, особенностями. Со временем вы могли бы возглавить отделение.
Последнюю фразу он произнес таким неубедительным тоном, словно верил, что со временем «Зенит» завоюет кубок Европейских чемпионов.
В ответ я саркастически заметил:
– Это что, через кабиляновский труп?
– Напрасно вы так… Не спорю, женщина она своеобразная, но ответственный работник, болеет за дело.
– Пусть болеет. Меня лечить учили, а не болеть. Извините, Виктор Степанович, за прямоту, достала она меня своими придирками. Да и не вписываюсь я в этот женский батальон.
Главный устало взглянул на мое заявление.
– Место уже подыскали?
– Пока нет.
– Хорошо, если будут проблемы, позвоните. Помогу, чем смогу.
– Спасибо, Виктор Степанович. Не хотелось бы уходить на минорной ноте.
Я передал шефу пакет, в котором притаились бутылка армянского коньяка и огромная шоколадка. Главный просиял (любитель выпить), извлек из сейфа пару рюмок и лимон.
– Ну, за твою удачу!
Он тут же налил по второй.
– Жаль… Очень жаль. Хороший ты парень, – расчувствовался теперь уже бывший шеф. – Но, как говорится, что ни делается – все к лучшему…
Спустя полчаса, слегка покачиваясь, я вышел из медучреждения.
Домой идти не хотелось, и я осел в ближайшем шалмане, благо повод имелся. Рядом приземлилась веселая троица подвыпивших парней. Мы немного поболтали о футболе, скинулись на коньяк – триста на нос. Потом они ушли, а я остался. Из душевной тины, словно маленькая ядовитая змея, выползла депрессия. Я вспомнил слова Макса: «Единственный способ выбраться из психологической засады – это кому-нибудь засадить».
Я быстренько перебрал в уме имена бывших подружек. Мысли упорно возвращались к Кристи. И тут я вспомнил о девушке по прозвищу Марва – урожденной Марине Вагине.
Познакомились мы на какой-то тусовке. Помню, как жадно эта девушка ловила каждое слово Кристи, как дотошно изучала детали ее одежды с единственной целью – карикатурно скопировать и манеру общения, и дресс-стайл. Одним словом, жалкая подражательница, женский вариант Грушницкого.
Как-то раз Кристи наткнулась в какой-то книжонке на термин «фотическое», или бессодержательное, общение и тут же презрительно окрестила Марву «фотичкой». Однажды я наткнулся на ее жадный влажный взгляд, которым одаривают мужчину, когда хотят с ним переспать. Понятно, не потому, что я ей нравился, мы и виделись всего раза три. Причина была в другом – со мной спала Кристи, и Марва безумно хотела испытать те же ощущения. Мне иногда казалось, спрыгни Кристи с пятого этажа, и ее фанатка без раздумья выпрыгнет следом.
Марва меня заинтересовала. У ней были сочные губы и налитая грудь. При ее невысоком росте это возбуждало. Однако главный ее козырь – фантастические ножки, как у миниатюрной японки. Она старательно прятала их под длинными черными юбками. Я вспомнил ее миловидное круглое лицо, короткую стрижку, курносый носик и манеру постоянно что-то говорить, наподобие перманентно включенной радиотрансляционной точки.
Набирая номер мобилы, я хотел убить трех зайцев: рассеять грусть-тоску, забыться в сексуальном угаре и узнать что-нибудь о Кристи, ибо, если не знает Марва, значит, не знает никто.
Хватило десяти секунд, чтобы она согласиться пересечься в любом удобном для меня месте. Мы встретились на следующий день, немного покатались на машине, заскочили в какой-то суши-бар, заехали в сетевой гипермаркет, где затарились банками, бутылками, пакетами, и направились ко мне.
Переступив порог моей комнаты, Марва тут же заполнила собой все пространство. Только женщины умеют так быстро и естественно осваиваться в новой обстановке. Особенно ей понравился лакированный череп на компьютерном столике. Она вцепилась в него, как младенец в погремушку.
– Классно! Настоящий?
– Нет, игрушечный, в секонд-хенде купил.
– Не гони. У меня паталик один был. Все обещал череп достать. Задари…
С йориком я сроднился, это был подарок Макса на Новый год. С другой стороны, если откажусь – обидится, зациклится, а то еще и хвостиком вильнет.
– Подумаю…
Марва направилась к стеллажу с дисками, прицелилась к коллекции гот и хэви-метал. Я сообразил, что на подходе очередная просьба. Единственное, что может ее отвлечь от этой подарочной экспроприации, – пиво и скоропостижный секс.
– И как твой патасик в постели?
– Полный отстой. Все умолял меня лежать тихо, не двигаться и ползал по всему телу влажными губами. Некрофил какой-то!..
Я мягко оттеснил гостью от дисков, очень нежно взял за руку, ощущая, как слегка дрожат ее пальцы, повел к дивану. Сексодром у меня такой, что комфортно можно только возлежать, что она и сделала, поджав под себя ножки. Я слегка коснулся губами ложбинки под ухом – коронный прием, довольно невинный и в то же время очень интимный.
– Постараюсь реабилитировать медицинских работников. За коллег обидно, понимаешь. Ты здесь осваивайся, я сейчас…
Когда я вернулся с бутылкой шампанского, Марва освоилась не по-детски. Одежда была аккуратно сложена на стульчике, а «невинное дитя» с увлечением наблюдала по видео, как Нико Сифреди пялит умопомрачительную брюнетку. За те пару минут, что я отсутствовал, она успела разыскать единственную жесткую порнушку. Прямо Пуаро в юбке (сейчас – без юбки).
Я шутливо воскликнул:
– Wow! What a naughty kid! Разве можно маленьким девочкам смотреть такое?
Кнопка на пульте загасила Сифреди вместе с его партнершей.
– Я уже большая.
– Правда?
Она немного стянула покрывало, обнажив правую грудь.
– Действительно большая.
– Прикрой жалюзи, я стесняюсь…
– Слушаюсь, принцесса.
Выполнив приказание, я молниеносно скинул с себя остатки одежды, с наслаждением вдохнул цветочный запах духов и помады, смешанный с манящим ароматом ее тела.
Марва вздрагивала под моими поцелуями.
Глаза, щеки, губы, шея, плечи… Втянув в рот ее упругий сосок и прижав его языком к нёбу, я принялся присасывать и лизать его. Девушка закрыла глаза и что-то страстно лепетала. В тот момент я прекрасно сознавал, что она представляет кого-то другого, может, даже самого скандально известного итальянского блондина с его внушительным достоинством.
Развратная партнерша завладела моим членом, словно это была не моя, а ее родная часть тела. Малышка трудилась с таким энтузиазмом, что перед глазами поплыли радужные круги. Оргазм почти застал меня врасплох. К счастью, я вовремя вспомнил о «паталике» – этом сексуальном лузере, которому не удалось распалить эту тигрицу.
Предприняв титаническое усилие, я оторвал источник удовольствия от жадных губ и вплотную занялся ее оргазмом. Она закричала, я застонал сквозь сжатые губы и конвульсивно задергался всем телом – никакой любви, только голый звериный секс.
Мы немного передохнули, выпили шампанского и вышли на второй раунд, словно два стайера, несущихся наперегонки, чтобы доказать свое превосходство. Я уступать не хотел, она тоже… Менялись ласки, их глубина и интенсивность. Менялся даже сам оргазм, а эта маленькая девушка и не думала уставать. Она отдавалась вся без остатка – бедра широко разведены, из груди вырываются стоны, похожие на детский плач, трепетные пальцы на моих бедрах…
Во мне проснулся зверь.
– Мне больно!.. Ты слышишь, больно же!..
Я уже ничего не слышал. Обхватив девушку за бедра, продолжал медленно продвигаться вперед, пока не соприкоснулся с ее аппетитной задницей. Почти теряя сознание, я почувствовал, как она сильными движениями обхватила меня за ягодицы, рванула на себя. Третий оргазм потряс нас одновременно. Марва в изнеможении плюхнулась на живот:
– Какой же ты классный!
Я погладил ее по взмокшей спине. Каждая женщина имеет внутри себя Афродиту. Ее можно распознать по переполняющей женственности, которая бросается в глаза, но не имеет конкретного отношения к реальности.
– Отнеси меня в душ!
– С удовольствием.
– Как классно… Меня никто еще в душ не носил.
Приятно, что хоть в этом я у нее первый.
Мы стояли под теплыми струями душа, прижимаясь друг к другу. Я ощущал щекочущее прикосновение сосков, массирующее касание грудей, живота, бедер, скользящее движение рук, которые забираются в самые интимные места, и бесконечные поцелуи…
Через пятнадцать минут моя Афродита превратилась в обыкновенную, поверхностную, слегка испорченную питерскую девушку с типичным молодежным сленгом и налетом псевдонезависимости. Она словно сбросила с себя маску нежности и теперь злилась на себя за то, что забылась и обнажила не только тело, но потаенную часть своей души. Судя по всему, в ее планы это не входило.
Когда я возвратился из кухни, держа в руках поднос с дымящимися пельменями – классика холостяцкого жанра, – Марва ковырялась в своем кожаном рюкзачке. Оттуда она извлекла спичечный коробок и пачку «Беломора».
– Пыхнешь? Китайская ганджа.
У меня не оставалось выбора. Хотелось заглушить зарождавшееся чувство вины к Маше, к той, кого я по-настоящему любил. Странно, почему ничего подобного я не ощущал рядом с Кристи?
Мы передавали друг другу косяк, постепенно перемещаясь на другую планету, а я совсем забыл, что там, в глубине коридора, жила гремучая змея, которая тщательно фиксирует все запахи и звуки.
Марва окончательно размякла. Теперь можно задавать вопросы.
– Кстати, как там Кристи?
– С «финиками» замутила. Конкретно. Поехала за своим гитаристом на гастроли в Швецию. Так и будет ездить, пока не сольют.
– Как это?
– Там вообще анабиозная тусовка. В каждом городе по парочке новых группиз. Покувыркаются вволю и, если она сама не слиняет, накачают какой-нибудь дрянью, оставят в гостиничном номере, оплатят его на пару дней, евростольник оставят за все труды – и бай-бай!.. Сама через это прошла. А могут бучу устроить и просто выкинуть где-нибудь по дороге. Тогда придется ноги раздвигать, пока до дома доедешь.
– Мне казалось, у них серьезно с этим «фиником».
Марва криво усмехнулась:
– У них у каждого дома своя законная лейла есть. Это тебе готик-группиз, там не побалуешь. Но только страшные они там все, вот горячих парней и тянет на наших герлушек…
– А почему так мало, всего сто евро?
– Это на сцене они «колбаса», а в жизни – бакланы и жмоты. Гитарист этот сначала друзьям, потом обслуге ее отдаст, а те все правильно устроят.
Я начал подозревать, что Марва не так глупа, как я думал.
– Кристи всегда презирала этих группиз.
– Ну да. Но этот «финик» конкретно на нее запал. Стопудово соплей на уши навешал. Типа, поедем в евротурне, потом я тебе дом куплю, машину… Уроды!
Что-то тут не сходилось. Не такая Кристи девушка, чтобы ее просто так взять на финский понт. Скорее всего, эта поездка носила экспериментальный характер, как продолжение суицидально-мистической тематики. Впрочем, по-любому чухонская тема продлится недолго.
Мы еще посидели, и она засобиралась домой.
– Я подвезу.
– Не надо. Сяду на маршрутку, зависну в каком-нибудь клубешнике.
Да, вот это энергетика! Мне бы только до койки добраться…
Она задержалась в дверях, посмотрела мне в глаза долгим задумчивым взглядом:
– Не провожай меня…
– Почему?
– Не хочу. Просто закрой за мной дверь и… Если захочешь, позвони.
– Ты забыла…
Я протянул пакет с «бедным йориком».
Марва грустно улыбнулась:
– Спасибо тебе.
Она встала на цыпочки, целомудренно поцеловала меня в щеку и, не оглядываясь, побежала вниз по лестнице. Женщины со своими вечными загадками… Нам не суждено их разгадать. Во всяком случае, в этой жизни.

Утром я обзавелся упаковкой пива и засел за телефон, обзванивая знакомых. В медицине не любят интернов, особенно тех, что с улицы. Почему я не зубной врач? На кой черт я вообще подался в эскулапы? Сидел бы сейчас в адвокатской конторе, рубил «капусту».
«Скорую помощь» я оставил на тот крайний случай, когда отсутствие денег станет невыносимым. В «скорой» сплошная маета – люди со слабой нервной организацией либо уходят, либо спиваются. А я даже разрыв с девчонкой достойно пережить не могу.
В конце дня в списке значились три адреса и столько же фамилий людей, с которыми мне следовало переговорить.
Раздался телефонный звонок. Битву за параллельный аппарат выиграл я. Красавец стоял в моей комнате, второй, естественно, в коридоре. Послышался чуть слышный, почти мышиный шорох тапочек. Это Павлина, наша вездесущая бабулька. Пусть слушает – хоть какое-то развлечение.
– Да…
Трубка отозвалась легким щелчком – к линии подключилась еще пара ушей.
Телефон ответил полным молчанием.
– Слушаю, говорите…
Какой-то легкий треск, напоминающий радиопомехи в разгар грозы.
– Проблема с речью? Тогда вставь новую челюсть.
Я бросил трубку, откупорил банку, но тут снова раздался звонок.
– Говори, не стесняйся. Или простучи что-нибудь, если немой.
Молчание, треск, сквозь который мне послышалось какое-то слово, как будто звонили из потустороннего мира.
Я быстро подбежал и распахнул дверь, ожидая застать врасплох соседку. В таких ситуациях она делала вид, что сметает пыль с телефона. Мне хотелось увидеть растерянность в ее глазках-буравчиках, но коридор был пуст.
Я взял в руки трубку и услышал долгий гудок.
Во мне шевельнулся страх. Неужели очередная «перезагрузка системы»? Что-то слишком часто… С другой стороны, за эту неделю произошло слишком много всего.
Снова звонок, на этот раз – в дверь.

На пороге стояла Зина Полякова, соседка по лестничной площадке. Глаза выпучены, волосы всклокочены, исхудавшее спившееся лицо пошло фиолетовыми пятнами. Я сразу понял: случилось что-то страшное.
– Владик… – выдохнула соседка. – Помоги! Ради бога!.. Лена умирает!
– Что стряслось?!
– У нее лицо посинело… И… кажется, она не дышит…
Слезы брызнули из глаз, словно кто-то выдернул невидимые тампоны из ее слезных желез.
Я рванулся вслед за Зиной, но вместо того, чтобы повести меня в квартиру, она устремилась вверх по лестничному маршу.
– Она там!..
Девушка лежала на чердачной площадке. Рядом валялся использованный одноразовый шприц. Похоже, тот или те, кто находились рядом, испугались и сбежали, оставив девушку на произвол судьбы.
– Это он, сволочь!.. Я знаю: это он, Валерка, ее опять подсадил. Неделю как из больницы. Целых три месяца держалась. Говорила: мама, я обязательно брошу… Владик, помоги! Ей ведь шестнадцать всего!
Дело дрянь. Кожа очень бледная с синюшным оттенком, зрачки расширены, пульс нитевидный. Дыхание редкое, слабое, с нарастающей гипоксией.
– «Скорую» вызвала?
– Да!
– Про наркотики говорила?
Она кивнула:
– Думала, быстрей приедут.
– Да уж… Быстрей.
Я закатал рукав. Старая «дорога», несколько свежих инъекций. Ситуация хуже некуда. Похоже на передоз, причем неясно, какой дрянью ее накачали. Состояние критическое – это очевидно. Коллеги могут ехать полчаса, могут час, а коммерческая «скорая» исключалась по определению.
Я поднял девушку на руки. Она казалось почти невесомой, и от этого еще острее ощущалось, как жизнь уходит из худенького тела, с которым так жестоко обошлась его хозяйка.
Зина находилась на грани истерики.
– Сюда!..
Я положил Лену на потрепанный диван, сунул под голову подушку, лихорадочно соображая, что можно предпринять в такой ситуации. Атропин, хотя бы одна ампула могла помочь. Еще лучше налоксон, но где его взять? Счет идет на минуты. Эх, сейчас бы связаться с Максом, он бы достал… Не веря в удачу, я набрал его телефон. Вне зоны доступа.
– Я сейчас.
Метнулся в свою комнату, схватил аптечку. Все что угодно, только не то что нужно. Выудил пузырек с хлоридом натрия, пару ампул с глюкозой, ампулу гистамина. Хоть что-то… Еще пару минут потерял в поисках одноразового шприца.
Зина раскачивалась на стуле, глядя пустыми глазами в одну точку. На столе бутылка с остатками водки. Я взглянул на девушку. Губы, кончики пальцев посинели капитально. Дыхание очень редкое, еле слышное, с булькающими хрипами. Эй, Макс, где ты там?! Вот тебе настоящее терминальное состояние, без всяких там диковинных кресел.
Я нащупал сонную артерию: пульс нитевидный, кожа холодная, как у мертвеца. Вены сожжены.
Схватил какую-то тряпку, изо всех сил перетянул бедро. С третьего раза удалось попасть в бедренную вену. Никакой реакции…
Я принялся ее трясти, хлопать по щекам, пытаясь хоть как-то привести в чувство. Никаких признаков жизни – как тряпичная кукла. Где эта гребаная «скорая»?! Нет, ребята, в вашу контору я не пойду. Из принципа.
Внезапно девушка очнулась, посмотрела на меня, глаза – огромные, голубые – молили о помощи, по щеке скатилась слеза. Нет, только не агония!
Я заорал:
– Дыши! Давай, милая, дыши!.. Борись, ты сможешь!
Лена несколько раз судорожно дернулась, словно пыталась пробить невидимую пробку, застрявшую на пути к воздуху. Я услышал хриплый вдох, потом еще… Она снова закрыла глаза и обмякла.
– Потерпи, малыш, сейчас будет легче…
Перетащив Лену на пол, сдернул с дивана байковое одеяло, скатал в валик и подложил под шею. Наложил пальцы на нижнюю челюсть, выдвинув вверх, зажал ноздри. Наклонился и, припав к холодным губам, сделал быстрый сильный выдох. Ее грудная клетка приподнялась. Я сделал передышку и через шесть секунд повторил процедуру. Припал ухом к ее груди. Сердце не прослушивалось, дыхания нет. Черт, черт!.. Она уходит!..
Резко ударил в область грудины выше солнечного сплетения. Прислушался. Вроде стукнуло. Наложил ладони одна на другую, сделал несколько толчков, снова приложился к губам, четыре толчка. Нет, надолго меня не хватит…
– Что сидишь как нарисованная?! Помоги!
Зина, словно зомби, поднялась со стула – тот еще помощник.
– Когда я скажу, будешь делать так…
Я показал, куда надо нажимать.
– По моей команде…
Два выдоха.
– Давай. Резче!
Зина без энтузиазма принялась за дело, судя по отсутствию выражения на лице, она вообще не понимала, что и зачем делает.
– Ритмичнее! Не спи, у тебя дочь умирает!
Я отсчитал пятнадцать толчков и снова припал к губам девушки.
Не знаю, сколько времени мы трудились, – минут пятнадцать, может, больше, в груди жгло, пот градом стекал со лба. Зина толкала все слабее. Поменяться с ней местами я не мог, а оживлять в одиночку не хватало сил. Да где же эта «скорая»?!
Лена уходила. Я это чувствовал и уже боялся слушать ее сердце. Спасти девушку могло только чудо… И тут я отчетливо увидел, как из нее уходит душа. Прозрачная светящаяся субстанция отделилась от тела и стала медленно подниматься вверх.
Звонок в дверь прозвучал как колокольный звон. Зина бросилась открывать, оставив меня одного. В комнату зашли два мужика в синей униформе «скорой помощи». Оба высокие, похожие на братков с налетом интеллигентности. Они брезгливо обвели взглядом убогую комнату и встали, с любопытством наблюдая, как я тружусь из последних сил.
Я почти с ненавистью взглянул на коллег:
– Что, раньше никак?
Отозвался тот, что помоложе, с коротким ежиком рыжеватых волос:
– В пробку попали…
Наконец они отодвинули меня от тела, надо сказать вовремя: сил больше не осталось. Я отполз к стене, наблюдая за их бессмысленными попытками оживить подростка.
– Остановка… Эпинефрин.
– Отек… Пентамин… Коразол…
– Активности нет…
Уже зная ответ, я спросил:
– Дефибрилятор в машине есть?
– Откуда, у нас обычный набор.
Гости переглянулись.
– Вызовем реанимационную?
– Не успеем, надо было сразу.
Я им не верил. К безнадежным наркоманам такие машины едут редко.
Фельдшер вытер пот со лба:
– Похоже, мы ее теряем…
Как будто услышав свой приговор, Лена вдруг открыла глаза, еле слышно одними губами прошептала:
– Холодно…
Голова свесилась набок. Фельдшер медленно поднялся с колен. Над телом повисла смерть, черты лица заострились.
Мужчины молчали. Внезапно тишину разорвал женский крик. Я наклонился над телом, последний раз взглянул в голубые глаза, застывшие в кричаще-немом вопросе, провел ладонью по ее лицу.
Те, кто могли бы помочь, но не успели (я сомневался по поводу пробок, станция «скорой помощи» располагалась в трех кварталах), повели себя довольно странно. Никакой жалости относительно гибели шестнадцатилетней девушки. У этой парочки, похоже, развилась профессиональная деформация. Лучше бы приехала женщина, она хотя бы проявила сочувствие…
На лицах медиков читалась досадливая отстраненность. При сложившихся обстоятельствах следовало выполнить обязательные и, что совсем неприятно, бесплатные формальности. Они о чем-то пошептались в сторонке, потом помогли мне перетащить тело девушки на диван. Зина стояла на коленях рядом с дочерью, что-то поправляя в ее одежде.
Я попросил:
– Вколите ей чего-нибудь, так и до психоза недолго.
Медбрат взглянул на партнера, тот кивнул.
Пока один делал Зине успокаивающий укол, второй, тот, что с ежиком, позвал меня на кухню. Мы сели за маленький столик.
– Николай. – Он протянул руку, я пожал.
– Влад, то есть Владислав.
– Слушай, мы с тобой коллеги, так что давай без церемоний.
– Давай, – отозвался я, уже зная, о чем он будет говорить.
– Ты ей кто? Родственник?
– Сосед.
– А из родни у нее кто есть?
– Мать. Сам видишь какая. Отец умер, какие-то дальние родственники в Псковской области, но на них надежды никакой.
Николай заметно загрустил:
– Хоронить-то надо…
– Видимо, придется мне.
Так отвратительно я еще никогда себя не чувствовал. Меня потрясла нелепая смерть совсем юной девушки буквально у меня на руках. И эта галлюцинация с выходом ее души из тела… А может, и не галлюцинация вовсе, а нечто реальное, в свете моих новых способностей.
Я почувствовал себя слабым, одиноким, ужасно одиноким и потерянным, заложником измотанного сознания, ищущего хотя бы немного тишины и спокойствия. Собеседник тут же это почувствовал. Он извлек из нагрудного кармана визитку.
– Есть одна фирма по организации похорон. Сделает все недорого и в лучшем виде…
Экран реальности погас.
Серый день, сырое небо, тусклый асфальт. Я шел по улице вдоль канала, удивительно похожего на Обводный, как будто неумелый художник сделал набросок, который оживили неведомые силы. По правую руку тянулся ряд тяжелых домов, построенных в середине прошлого века. Все вроде бы знакомо, и в то же время ощущение чуждого параллельного мира. Ни звуков, ни запахов, ни людей, ни машин. Даже растительность казалась тусклой, безжизненной, искусственной.
Впереди показалось здание. Грязно-желтого цвета, похожее на цементный завод. Очень-очень знакомое, где же я его видел? Во сне или что-то из забытого детства.
Здание пугало. Безжизненное, мрачное, оно угрюмо нависало надо мной своей плоской крышей. Хотелось поскорее уйти, убежать из этого места.
Я повернул обратно, ускорил шаг, побежал и вдруг понял, что заблудился. Дома вдоль канала изменились, как будто кто-то мгновенно переставил декорации. Слева тянулся все тот же канал с темно-серой стоячей водой. Свернул во двор, в ужасе петлял по каким-то улочкам. Снова вышел к каналу и увидел то, от чего я так старательно пытался убежать: здание цементного завода, которое теперь напоминало грандиозный могильный памятник. Я почувствовал себя крысой, заблудившейся в лабиринте…
– Эй, приятель, с тобой все в порядке?.. – Врач тряс меня за плечо.
– Вроде да.
– И часто с тобой такое?
– Случается…
Он не поверил.
– Все в порядке, расслабься. Легкая неврология. В детстве, наверно, ударился.
Как это обычно случалось после приступа, тело наполнилось энергией, чувства обострились, от накопившейся усталости не осталось следа. Более того, я видел этого мужика насквозь, читал его мысли, мог увидеть его прошлое, но мне вполне хватало настоящего.
Ему тридцать два года. Женат, двое детей, есть постоянная любовница, не брезгует случайными связями. Жена подозревает, но давно смирилась. Брак держится на детях. Ездит на старенькой «Ауди», барахлит коробка передач. Хочет продать и взять в кредит новую, но денег не хватает. Вечная проблема с бабками. Жена пилит, любовница пилит, хочет, чтобы он на ней женился. Он панически боится простатита. Дети постоянно что-то просят. Любит выпить. Разводит пациентов на деньги. Параллельно работает на сомнительную фирмочку по организации похорон. Стремится навязать ее услуги родне умершего. При этом сильно завышает цены, ничего не сообщает о льготах. Уговаривая растерянных и подавленных людей, может выудить до полутора тысяч рублей на карман. Если родные не доверяют и тянут с ответом, подозревая, что все стоит дешевле, оказывает на них психологическое давление, винит в жадности. Когда это не помогает, начинает затягивать оформление свидетельства о смерти, без которого не обойтись.
В настоящий момент хочет выбить из соседа, то есть меня (которого он тут же окрестил про себя «эпилептиком»), все что возможно. Но он жестоко просчитался, откуда ему знать, что я читаю его мысли и чувствую себя экстрасенсорным бодрячком, а не растерянным шизиком.
Коля начал издалека:
– Владик, тут такой расклад. Соседка твоя – синяк. Вряд ли она похороны потянет. Так и будет труп в морге неделями валяться, а девочку жалко…
Я молчал, притворяясь чайником.
– Да и тебе, видно, не до этого. Беготня, чужие хлопоты… А я могу все устроить. Есть одна фирма по организации похорон. Все сделают в лучшем виде и за полцены, – Коля говорил мягко, вкрадчиво, но довольно убедительно, во всяком случае, делал это с куда большим вдохновением, чем трудился над умирающей Леной.
Я молча кивал, а потом перебил на полуслове:
– А когда ментов будем вызывать?
Он явно опешил, не ожидая такого перехода.
– Чего?..
– Участкового. Провести освидетельствование, чтобы бумажки оформил, распорядился отвезти труп. Или вы хотите, чтобы мать окончательно сошла с ума?
Лицо Николая приняло перцовое выражение. Ведь минуту назад перед ним сидел слабый, растерянный человек… Пытаясь выиграть время, агент похоронного влияния сделал небольшую паузу, а затем произнес, отбросив фамильярное «ты»:
– Вызовем, конечно, вызовем, но сейчас я не об этом. Все можно сделать быстро и грамотно. А можно, наоборот, согласно существующей практике – с потерей времени, нервотрепкой и вымогательством на всех уровнях. Неужели это не стоит полутора тысяч рублей?
– Может, и стоит, но я всего лишь сосед.
– Мне показалось, вы не просто посторонний человек для этой семьи.
– А дешевле нельзя?
– Это минимальная сумма. Практика показывает, что клиент экономит на ритуальных услугах от пятисот до тысячи долларов.
Этот базарный торг начал меня утомлять. В душе шевельнулось сомнение – а стоит ли связываться? – но оно задохнулось в негативной информации, считанной с его информационного поля. Он лгал и злился. Лгал – потому что собирался тут же смыться, получив деньги, а злился, ибо наткнулся на неожиданное сопротивление. Любопытно, скольких несчастных родственников он успел развести на бабки…
– Вы угадали, я не посторонний. Но ваша похоронная контора под названием «Ибрис» дерет втридорога, а вы имеете свой процент. В итоге клиент получает сомнительные услуги, а вам все это по барабану. В том числе и шестнадцатилетняя девочка, которая только что умерла на ваших глазах.
Николай от удивления забыл о формальной вежливости.
– Ты откуда знаешь?!
– Да так, ворона на хвосте принесла…
Он разозлился не на шутку:
– Я еще не знаю, что ты ей там вколол! Акт напишу. На тебя дело заведут.
– Пусть заводят, а я расскажу, как вы тут ее реанимировали. Ты меня на понт не бери, коллега! Все эти тонкости мне известны.
Колян подарил мне тяжелый взгляд, как будто я украл у него деньги. Ничего, пропустит пару блядок, может, о больных будет больше заботиться.
– Ладно… Где у вас тут телефон?
Я протянул ему мобильник.
– Квартирный отключили за неуплату.
Прежде чем набрать номер милиции, он задумчиво произнес:
– Актик о смерти, конечно, составлю. Но откуда я знаю – может, она умерла в результате твоих неумелых действий. Думаю, участковый этим фактом заинтересуется.
Просто шантажист какой-то…
– Это еще доказать надо, а ментов не заинтересуешь – с наркоманкой никто возиться не станет. Слушай, брось ты это дело, я сейчас на мели, и лишние траты мне не потянуть.
Он с интересом посмотрел в мою сторону. На этот раз его мысли были трудноразличимыми, словно мелкий текст для близорукого человека.
Участковый в сопровождении эксперта прибыл минут через пятнадцать. Он склонился над телом и сокрушенно покачал головой:
– Как же так… Ведь говорил же тебе…
Его длинная сухопарая фигура как бы сжалась, выдавая неподдельное сострадание.
– Где это произошло?..
– На площадке верхнего этажа.
Инспектор повернулся к партнеру:
– Сфотографируй там все.
Колян поспешно повел милиционера на кухню, для «конфиденциальной беседы». Я приуныл. Ведь если этот шкурник убедит капитана, что налицо криминал, все это может затянуться очень надолго. Придется ждать дежурного следователя из прокуратуры. Тело будет неделями валяться в морге судебно-медицинской экспертизы. Начнется следствие, волокита… Мертвая наркоманка. Кому она нужна? Черт меня дернул ввязаться в эту историю…
К моему удивлению, беседа продлилась недолго. По каким-то неведомым мне причинам менты встали на мою сторону. Врач угрюмо сел писать заключение о смерти.
И тут на сцене появился еще один персонаж. В комнату просочилась наша домашняя «мисс Марпл». Павлина молниеносно оценила обстановку, ее лицо приняло крысиное выражение. Она безошибочно выделила расстроенного врача. К тому времени способность читать чужие мысли у меня уже пропала.
Павлина нацепила на лицо фальшивое соболезнование:
– Ой, Леночка, беда-то какая! А я смотрю, дверь открыта… Владислав, вам там звонили…
Врет, никто мне не звонил, просто пришла разведать обстановку. Надо отдать ей должное, каким-то звериным чутьем Павлина очень точно вычисляла потенциальных единомышленников. Она подсела к Коляну и затянула вкрадчивую «песню» про то, какая у врачей «скорой» тяжелая работа, как мало они получают и так далее. При упоминании о деньгах эскулап оживился. Я почувствовал, как между моей соседкой и врачом протянулась ниточка взаимной симпатии.
Оставив бумажку на столе, не попрощавшись, он направился к выходу, соседка засеменила следом. Судя по шагам за дверью, Павлина потащила доктора в гости – угостит чем-нибудь, договорятся о чем-нибудь. Он сейчас злой, на пакость способен. Не нравилось мне все это…
Участковый, капитан средних лет по имени Виктор Васильевич, оказался отличным мужиком. Он внимательно меня выслушал, поблагодарив за помощь:
– Я эту семью давно знаю. Зинка, она ведь раньше совсем другая была. Капли в рот не брала, технологом работала. Потом мать тяжело заболела, она с работы уволилась. Муж пить начал, по пьянке и умер. А как она над Ленкой тряслась! Ни в чем ей не отказывала. В итоге какой-то подонок подсадил ее на героин. Мать последнее отдавала, лечила ее в коммерческих клиниках. Бесполезно. Выйдет, продержится месяц-другой и опять за старое. Вот Зина и сломалась: пить начала, чтобы с ума не сойти. И вот теперь такое…
Он покачал головой:
– Шестнадцать лет всего девчушке.
– Виктор Васильевич…
– Зови просто Василич. Ты, я вижу, парень хороший.
– Василич, давай не будем дела возбуждать. Картина ясная. Вышла чистенькой и по старой памяти ширнулась прежней дозой. Ты же знаешь, сколько времени это может продлиться…
– Здесь прокуратура решает. Ладно, посмотрим, что можно сделать.
Тяжко вздохнув, он вытащил из папки листы бумаги – почти как школьник, которого усадили делать ненавистные уроки.
– Ну что, займемся чистописанием.
Участковый взял объяснения с меня и с Зины, которую мы еле растолкали. Эксперт ничего особенного не нашел. Осмотрев площадку, где нашли девушку, а затем ее тело, он изрек:
– Похоже, ширялась не одна. Еще кто-то был.
Зинка с трудом шевелила языком:
– Так это Валерка… Сволочь…
И снова уснула.
Эксперт расписался в акте и поспешил по своим делам.
Мы с участковым сидели на кухне. Я принес из комнаты початую бутылку водки:
– Может, выпьем за упокой души?
– Вообще-то я на службе. Ну ладно, наливай.
Я посмотрел в его темно-зеленые усталые глаза с сеточкой морщин, расходившихся правильным веером. Глаза человека, взвалившего на свои плечи тяжкий крест не очень любимой работы.
Выпили, помолчали, он еще раз перечитал бумаги, сложил в папку, после чего тихо доверительно произнес:
– Владислав, займись этим делом. На том свете тебе зачтется.
Он кивнул в сторону спящей Зины:
– Сам видишь, от нее толку мало… Ты вот что. Я достану направление на судебно-медицинское исследование, а ты завтра-послезавтра поезжай в морг и поторопи вскрытие. Там это можно. Если труп не криминальный, пишем отказную и хороним девочку. Ну и ладненько. Мне пора. Если что, звони. Да, ты учти: соседка под тебя копает.
Участковый протянул мне визитку:
– Держи меня в курсе.
Я подумал: хороший мужик.

Глава 11

В моем распоряжении имелось дней пять. Примерно столько длился бонус повышенной энергии. В этот короткий срок следовало уложиться с похоронами Лены. Я знал, что дальше последует период депрессии, приблизительно такой же по продолжительности. Таблетки не помогут, горячительное – так себе… Однажды я пошел к психотерапевту – просто так, думал, может, чего умного скажет. Тетка содрала с меня сто баксов, много чего сказала, в основном про секс – единственное, в чем я не испытывал проблем.
Одного раза хватило. Мозгоправы меня разочаровали. Большинство из них – неудавшиеся врачи, которые любуются в пациентах собственными неврозами. Оставался старый добрый алкоголь плюс светящийся ящик – плазменно-панельный медитатор.
Пришлось все взвалить на свои плечи. Зина ушла в тяжелый запой, а я чувствовал ответственность перед девочкой, которая умерла у меня на руках и чью душу мне довелось увидеть воочию.
Я прикинул оставшуюся наличность. У Зины Поляковой не было ни копейки. У меня на карте хранился НЗ – приблизительно штук пятнадцать, да еще на кармане штук пять – негусто, если учесть, что я безработный.
Я обзвонил нескольких приятелей, полезным оказался только Славка Рудницкий, мой бывший сокурсник с большими связями в высших медицинских сферах. Он вкратце обрисовал ситуацию:
– Нужны бабки, старик. Там вообще засада – хорошо, если полета трупов в сутки, а бывает, что и по семьдесят. Если не заинтересуешь, тело может месяц в подвале валяться. Многое зависит даже не от начальника, а от простых санитаров. Все на новых иномарках ездят. Долби их на вскрытие по срочному. Там хозрасчетная бригада есть. Штук пять, может, десять, придется отдать – естественно, на карман. Ну, ты понимаешь…
Единственное, что я понимал, так это то, что денег может не хватить. Однако я не унывал и смело отправился покорять ритуальные вершины.
Славка продолжал чесать языком:
– У меня в Елизаветинке знакомств нет, зато есть одна журналисточка. Классная телка!.. Вот она туда часто моталась, контору эту пиарила, связями обросла. Телефончик дам, но яйца к ней не подкатывай. Это моя поляна. Максимум торт с цветочками или упаковку пива, она его обожает.
Я улыбнулся: в свое время Славик пытался составить конкуренцию самому Максу, но бесславно проиграл.
– Какой разговор, старик. С меня большой сосуд текилы (это был его любимый напиток).
Славкину «поляну» звали Лариса. Судя по напористой речи – энергичная, деловая, болтливая. Сразу принялась крутить меня на интересный случай из медицинской практики. Я вспомнил про наши первые опыты с эротической асфиксией:
– Есть любопытный эпизодик. Давайте сделаем так. Можете ускользнуть с работы часов в двенадцать?
– Легко.
– Тогда приглашаю на ланч где-нибудь в центре.
Лариса оказалась склонной к полноте симпатичной крашеной шатенкой с задорным лицом и грустными зелеными глазами.
Хлебнув пивка (от кофе с пирожным она отказалась), Лариса сразу бросилась в атаку:
– Итак?..
– Что?
– Рассказывай свой эпизодик.
– А как насчет бюро? Лэдиз фёст, как говорят британцы.
– Ты кто, англичанин или сексист?
– Ни то ни другое.
– Молодец, а я бывалая феминистка, так что давай выкладывай.
То, что она бывалая, я нисколько не сомневался. Пришлось заделаться рассказчиком. Постепенно я так увлекся, что самому понравилось. История обрастала все новыми сенсационными подробностями с оттенком садо-мазо. Общество любителей асфиксии, оргии с удушением, пожилые политики и крупные бизнесмены в ошейниках. Их душили обнаженные малолетние девственницы…
На щеках журналистки появился возбужденный румянец. Как ни странно, она все скушала, записала на диктофон. Интересно, что накарябает эта королева «желтой» прессы? Допив бутылочку пивка, она широко улыбнулась:
– Ну…
– Что?
– Спасибо тебе, мне пора.
Я по-настоящему испугался. Каждая минута на счету, а тут такое кидалово!
– Куда пора?
– Дела.
– Послушай, Лариса…
– Мне больше нравится «Лора».
– Хрен с тобой, пусть будет Лора. Я девочку хороню. Шестнадцать лет всего. Меня сейчас юмор не втыкает.
– Ладно, расслабься…
Она без лишних разговоров достала мобильник и договорилась насчет меня с заместителем главного по экспертизе.
В тот день она прилично угостилась. Лора млела не только от пива, но и от моих дежурных комплиментов. Я пересел к ней поближе. Моя рука уже изучала конфигурацию ее коленки, она и не думала ее сбрасывать. Ничего себе феминистка!
Журналистка проворковала:
– Может, поедем к тебе?
Я чуть было не сказал «да», но вовремя включился красный сигнал. Лучше немного разочаровать женщину, чем потерять ценного приятеля.
– Конечно, но только не теперь. Вся эта ритуальная беготня… Сама понимаешь.
Напоследок она вручила свою визитку:
– Ты женат?
– Нет.
– Сколько берешь за прием?
– Для тебя бесплатно.
– Хочу полного и очень тщательного обследования.
– Заметано.
Скорбное место. Начальник мне понравился – так, наверное, всегда, когда идешь по блату. Мы мило побеседовали. Представительный, вежливый, с хитрым пронзительным взглядом и хорошо поставленным голосом. Интересно, спала с ним Лора или нет?
Он предложил подумать о судебной медицине, расписал плюсы работы экспертом – две ставки, доплаты за вредность и все такое. Я ответил, что подумаю, оставил бутылку коньяка. Дальше все пошло как по маслу. Мой ранг повысился от «человека с улицы» до телефонного: «Миша, отнеситесь к человеку повнимательней».
Первым