канал.
Кристи подняла голову:
– Это та труба, в которую люди попадают после смерти?
– Нет, у каждого она своя. Речь идет о переходе на другие, более высокие уровни, где связь с вашей оболочкой может серьезно ослабнуть. Поэтому мы и будем летать попарно. Во всяком случае, на первом этапе.
Последняя фраза мне совсем не понравилась.
– Минуточку, нас здесь пятеро…
– Серж не летает. Он занимается технической поддержкой. Руководит процессом синхронизации всех систем.
– Тогда, чур, я летаю с Кристи…
Я незаметно положил ладонь на ее прохладную коленку, она вздрогнула, но руку убирать не торопилась.
Макс в который раз обошел вокруг стола и наконец приземлился в кресло:
– С Кристи буду летать я. А твоя астральная пара будет Дэн.
Я забыл о ее коленке:
– Чего?!
Дэн вскочил на ноги и завопил противным фальцетом:
– С какого перепуга я должен летать с этим неудавшимся эскулапом?!
Я в долгу не остался:
– Что ты там прокукарекал, неврастеник? Тебе что, зубы во рту жмут?! Могу посодействовать, станет посвободней!
– Пошел ты в жопу, докторишка хренов!
– Благодарю, ты не в моем вкусе…
Ледяное спокойствие Макса вернуло ситуацию под контроль.
– Господа, я еще не закончил. Откровенно враждебные интеракции, которые вы так вдохновенно демонстрируете, лишний раз подтверждает правоту выбора. Именно ваша несовместимость, которая по нескольким базовым параметрам достигает восьмидесяти баллов по шкале Пирса. Парный полет обеспечит скорейшую адаптацию. На первых порах отправляться в одиночное плавание опасно.
– И этот андрогин меня спасет? – ухмыльнулся я.
Дэн посмотрел на меня «ласковым», не побоюсь этого слова, взглядом, словно никак не мог решить: свернуть мне шею прямо сейчас или медленно забить меня бейсбольной битой.
– Вот именно. Точнее, не он, а негативные эмоции, которые вы к друг другу испытываете. Вы здесь, потому что каждый обладает чуть большими способностями, чем остальные люди. По каким-то пока неведомым мне причинам вы не испытываете серьезных изменений в ментально-астральном континууме. Но это не значит, что, оказавшись вне физического тела, вы почувствуете себя комфортно.
– Получается, что у тебя астральная несовместимость с Кристи?
– Семьдесят четыре балла.
– О какой шкале ты говоришь? А, впрочем, хрен с ней… Если у нас с Дэном «любовь» друг к другу на лбу написана, то, глядя на вас, никогда не скажешь, что вы друг друга терпеть не можете.
Макс пропустил мое замечание мимо ушей.
– Не спорю, все мы испытываем друг к другу разные чувства. Какое-то время они будут владеть нами и там, но по мере продвижения вперед все это отпадет, как лишняя шелуха. Останутся подлинное знание и сопричастность…
Я покосился на Сержа. Его глаза, устремленные на Макса, вдохновенно сверкали, тело слегка устремилось вперед, словно в следующее мгновение он припустит с высокого старта… Да, этот фанатично последует за отцом-основателем даже в ад. Надо его немного отрезвить:
– Если мы рыцари, то ты, как я понимаю, барон.
Макс ткнул в мою сторону пальцем:
– Хороший вопрос. В этом мире, согласен, я вдохновитель, организатор и руководитель проекта. Но там мы все равны, там нет начальников и подчиненных, высших и низших, больших и маленьких. Кодовое название нашего ордена – «КОА», от английского «Knights of austral», то есть «рыцари астрала». Так что никаких маркизов, баронов и герцогов.
– Как романтично!
– Ага, застрянешь в этом астрале, а здесь останется растение…
– Дэн, не будь занудой.
– А что, я бы его хоть сейчас в горшок посадил и навоза бы не пожалел.
Короткий обмен репликами произошел между Кристи, Дэном и мной в порядке поступления. И все же вся эта лабуда про рыцарей меня не вдохновила. Я взглянул на Макса:
– Рискую показаться навязчивым, но мне непонятно: кто будет следить за аппаратурой и нашими биологическими и медицинскими параметрами. Пока я вижу только Сержа. Но он, насколько я понимаю, технарь и в медицине ни бельмеса.
Макс снова расстался с креслом: единственный признак того, что он немного нервничает.
– Серж будет следить за работой программ, «железа» и резервной системой. Другие специалисты будут обеспечивать полный контроль. Я подчеркиваю: для вас они останутся инкогнито. Делается это из соображений общей безопасности.
– А если вирус, хакер какой-нибудь влезет? Мы что, там так и застрянем, пока систему не починят?
– Исключено. Выход в Сеть отсутствует.
Дэн подал голос:
– Значит ли это, что есть другие команды, помимо нашей?
– Я оставлю этот вопрос без комментариев. По крайней мере на этом этапе вашего допуска.
Дэн снова открыл рот, но я его опередил:
– Ладно, мотивация Кристи и Дэна мне понятна. Их всегда тянуло вступить в какое-нибудь братство – кольца там или потустороннего – не суть. Со мной вроде как тоже разобрались. А тебе-то зачем здоровьем рисковать? Без тебя ведь все рассыплется, как карточный домик.
– Не скрою, у меня есть свой корыстный интерес, но и вы не остаетесь в проигрыше. Напротив, ваши возможности расширяются чрезвычайным образом… Еще раз повторяю: при соблюдении техники безопасности полет безопасен.
Дэн задал следующий вопрос:
– Нельзя ли поподробней про несовместимость?
– Опыты показали: на первых порах надо летать только попарно, и только с ментально-эмоционально неприятной личностью. Это для того, чтобы безошибочно отыскать исходную точку.
– Bay! – воскликнула Кристи. – Ты хочешь сказать, мы можем потеряться?
– Не исключено, смотря в какую степь вас потянет.
– А там что, степь?
– Там много чего… Поэтому должно существовать нечто вроде маяка. Попробую объяснить. Негативные эмоции заряжены большей энергетикой, чем позитивные, – напряженность сигнала больше. Вспомните, на что способны ненависть, зависть, злоба.
Кристи запротестовала:
– А как же любовь?
– Любовь – высшая степень альтруизма, то есть способность пожертвовать жизнеспособностью собственной особи в пользу благополучия другой.
– Очень романтично, – хмыкнул я. – Прекрасное введение для новой редакции «Ромео и Джульетты».
Моя ирония ушла в пустоту.
– Я хочу сказать, что высокая негативная отдача, заряженность, если она не подкреплена мощной мотивацией, несет оттенок бессознательной ненависти к собственному существу. Это приводит к расщеплению личности, сам переход упрощается. Любовь же близка к адикции – зависимости от другого. Что-то типа нейронной эмболии в глобальном масштабе.
Дэн и Серж закивали почти в унисон. Посторонись, поэты! Вот они, новые эксперты по части любовных дел.
– Впрочем, это всего лишь моя гипотеза, – продолжил Макс, – и для людей, не очень продвинутых в духовном плане.
Ответом послужило угрюмое молчание: кому охота признавать себя духовным отстоем?
Я взглянул на свою бывшую девушку. Она улыбалась, следуя дорогой своих размышлений.
– Позволь спросить: чем тебе Кристи не угодила?
– А чем тебе, к примеру, Дэн не угодил? Кстати, его Даниил зовут. Или та же Кабилян? Этот вопрос можно обсасывать часами. Отсылаю тебя к популярной психологической макулатуре. Я скажу всего несколько слов. Есть люди, которые друг друга не любят, и это создает нужную напряженность. Почему так происходит? Подозреваю, что негативный настрой связан с вашими непроработанными проблемами. Для того чтобы избавиться от них, надо выйти на более высокий уровень развития личности. Итак, пары: Влад – Дэн, я и Кристи.
Я поинтересовался:
– А как это будет происходить?
– Подробности будут объясняться на инструктаже по технике безопасности. Вкратце схема такова – для того чтобы возвратиться в исходную точку, то есть к своему телу, достаточно настроиться на напарника, синхронизировать вектор ментального плана или негативные когниции, если говорить в терминах деятельности мозга. Подытожим все сказанное. Начнем через неделю – в четверг, восемнадцатого. Три дня на инструктаж. Первыми пойдут Влад и Дэн.
Я хотел спросить, почему именно восемнадцатого, но воздержался. Цифра восемь и кратные варианты преследовали меня по жизни. Вместо этого задал другой вопрос:
– Мы будем что-нибудь помнить, когда возвратимся в физическое тело?
Макс повернулся к Сержу:
– На этот вопрос лучше ответит наш компьютерный гений.
Последний сидел на крутящемся кресле с видом скучающего профессора на студенческом коллоквиуме.
– Возможны два варианта. Кто-то полностью амнезирует трип. У других могут остаться смутные отрывочные воспоминания, почти не связанные друг с другом. Что-то типа небольших островков памяти… Правда, этот феномен длится только до процедуры очистки.
Здравствуй, день больших сюрпризов. Я услышал свой возмущенный голос:
– Уж не собираетесь ли вы промывать нам мозги?
Серж поглядел на Макса, словно спрашивал разрешения, говорить нам правду или нет. Тот кивнул.
– После трипа с вами будет работать слипер, который активизирует мульти-эйдетическо-индексные способности памяти.
Я усмехнулся:
– Только не надо в приличной компании ругаться матом.
Серж парировал:
– Мне неоднократно приходилось убеждаться, что у тебя слишком низкая величина отношения…
Я почуял каверзу, но язык среагировал быстрее:
– Какое еще отношение?
– Ментально-умственного возраста к хронологическому.
Кровь прихлынула к лицу.
– Правильно, когда я имею дело с хамами типа тебя, то предпочитаю более простые отношения типа мой кулак – твой длинный нос.
Дэн с нескрываемым удовольствием наблюдал за нашей перепалкой. В Серже он нашел себе единомышленника. Во всяком случае, по отношению ко мне.
Я закончил мысль:
– Макс, скажи этому псевдоумнику, чтобы держал свой язык за зубами, а то я его стулом прищемлю.
– Друзья, довольно ссориться. Понимаю, вы все на взводе, но постарайтесь держать себя в руках… Поясню по поводу так называемой очистки. Согласитесь, все эти трипы в потустороннее абсолютно лишены смысловой нагрузки без доступного носителя информации. На стадии первичных полетов потеря памяти при возвращении в физическое тело – неизбежный процесс. Речь идет о переходе от астральной памяти к нейронным взаимосвязям. Это биологическая субстанция. Однако все, что с вами происходило там, остается в ментальном поле. Это как скрытые файлы, к которым пока нет доступа. Высокодуховные индивидуумы и люди, владеющие особыми практиками, могут получить доступ без внешних воздействий. Но мы-то с вами к таким не относимся…
Кристи подала реплику:
– Сто пудов…
– Когда-то на Земле существовали цивилизации, способные подключаться к ноосфере, этому глобальному информационному полю. По одной из гипотез – та же цивилизация иллирийцев, которые предшествовали ариям, то есть людям. Наша конечная цель – научиться самостоятельно вспоминать все, что с нами происходило в потустороннем. Но пока до этого очень далеко.
Я снова услышал родной голосок:
– Это как вспомнить сон?
– Нет… Сны – это работа бессознательного. Я сейчас не хочу вдаваться в громоздкие объяснения. Это как объяснить работу мозга в двух словах. Хочу сказать о нашем слипере. Это человек, обладающий особыми способностями. Находясь в третьей стадии гипноза, он подключается к банку данных вашей памяти, вычленяя то, что происходило с вами в астрале. Сигнал поступает на аппаратуру, где усиливается и обрабатывается.
Кристи снова проявила активность:
– Где-то я об этом читала.
– Этими работами занимаются лет тридцать, но под грифом «секретно». Какую-то часть информации намеренно слили в СМИ в сугубо утилитарных целях.
– А почему ты слипера сюда не привел? – спросил я. – Как-никак он главный хранитель наших секретов.
– Он останется для вас инкогнито, как и многие другие безвестные специалисты. Слиперы глубоко засекречены даже в рамках спецслужб. На самом деле, не парьтесь. Хочу вас порадовать: люди с особыми способностями нужны только на первых порах. Наша задача – научиться самим вспоминать то, что происходило в потустороннем. А пока все, что вы восприняли, будет выводиться на экран в виде сигналов, кривых, после чего будет производиться процесс дешифровки.
– А кино будем вместе смотреть?
Макс чуть раздраженно посмотрел на Дэна, даже его хваленое самообладание дало микротрещину.
– Кино буду смотреть я. Находясь вне тела, вы будете обладать ясным сознанием и всеми возможностями полевой субстанции. К примеру, перемещаться с огромной скоростью или проходить сквозь стены. Но… Вы должны, и это самое главное, придерживаться только своего уровня. Ни в коем случае нельзя проникать в другие, более высшие подразделения. Это основное правило безопасности.
– Каким образом? – спросил я.
– В астрале существуют точки пересечения миров, если можно так выразиться. К ним приближаться нельзя. Вы их почувствуете, там мощная негативная энергетика.
– А что будет, если нарушить правило?
– Плохо будет. Самое безобидное – вечное пребывание в мире иллюзий. Для вас это будет искаженный мир, полный химер и опасных сущностей. Вы не достигли того духовного уровня, чтобы уметь защищаться.
– Как они могут нам повредить, если мы будем бестелесны?
– Ваша ментальность может исказиться настолько, что, возвратившись обратно в свою физическую оболочку, вы ее не узнаете. Если вас прельщает перспектива превратиться в психически больного человека, с паранойяльным бредом или тотальным аутизмом – флаг вам в руки. Каждый подпишет документы о том, что в случае нарушения техники безопасности он берет ответственность на себя.
– Чушь. Этот документ не имеет юридической силы.
– Формально – да, но и до суда дело не дойдет.
Дэн усмехнулся:
– Похоже, там довольно тесно.
– Вам места хватит. Но пока мы знаем слишком мало.
– А духовные – это те, которые в церковь ходят?
– Далеко не все. Сейчас вы стоите на довольно низкой ступени развития. Духовность – это нечто большее, чем религиозность или размышления вокруг вопросов, связанных с бытием окружающего мира и собственном месте в этой жизни. Я так понимаю, развитость души связана с готовностью подняться над собственной самоутилитарной выгодой ради высшей цели.
– В смысле: других людей?
– Не всегда, у каждого свой путь. У нас нет учителей. Мы обычные люди со своими слабостями, проблемами, часто несбыточными мечтами. Задача эксперимента – развить свои способности настолько, чтобы в дальнейшем вы могли действовать самостоятельно.
– А ты разве не наш гуру?
Макс взглянул на Дэна:
– Нет… Учителем в духовном смысле я не являюсь.
– Тогда что-то не догоняю…
Я не удержался:
– Это твое естественное состояние…
Дэн кинул на меня злобный взгляд. Оратор терпеливо продолжил:
– Поясню. Учениками и адептами считаются те, кто под руководством учителей проходит многоступенчатый курс особых практик, позволяющих достигать приблизительно тех же результатов, но без технических ухищрений. И вы прекрасно понимаете, в плане духовности вы стоите на невысокой ступеньке.
– Ну и что? Какая разница, как туда попадать? Важен результат.
– Не совсем. Ученик владеет приемами, с помощью которых может действовать на разных подразделениях астрального плана. Он отправляется туда, чтобы совершить некую созидательную работу. Они могут мгновенно переходить с ментального плана на астральный, и наоборот. Мы можем попасть только на нижний уровень, при этом фактически остаемся теми, кем являемся в физическом теле, – со всеми чувствами, мыслями, памятью.
Повисла тишина. Все, кроме Сержа, который сидел с отсутствующим видом, пытались осмыслить эту фразу. А я даже не пытался. Если дать Максу волю, он может часами говорить ни о чем.
– Послушай, да там просто не протолкнуться. Народу – тьма-тьмущая.
– Ага, искать замучаешься.
Слово взяла Кристи:
– Макс, скажи, реинкарнация существует? Ответ за все что делаешь, и все такое…
– Это, наверное, самый непростой вопрос. Во всяком случае, адресован не по назначению. Точно не знаю, но я думаю, не для всех. Очень черные и просветленные души сюда, как правило, не возвращаются. Впрочем, не нам решать.
– Здесь решают, там решают… Засада.
Кристи впервые резко одернула Дэна – при мне во всяком случае:
– Помолчи секунду, утомил уже!
Удивительно, но парень как-то сразу сник, словно задиристый пятиклассник при встрече с десятиклассником.
Макс устало опустился на кресло – еще бы, с такой разношерстной командой работать нелегко.
– Еще вопросы есть?
Кристи, как школьница, подняла руку:
– Это больно?
– Никакой боли. Вы просто заснете и проснетесь.
– Я банально есть хочу.
Вопреки моим ожиданиям, он не рассердился, когда его так бесцеремонно вернули на грешную землю. Напротив, даже повеселел:
– Кстати, о хлебе насущном. Еду привозят из ресторана. Если есть отдельные пожелания – заказывайте. Скатерть-самобранка обеспечит все, кроме алкогольных напитков и энергетиков. Сейчас Серж проводит вас по комнатам…
Компания потянулась к выходу. Я не шелохнулся. Кое-какие вопросы остались без ответа.
Макс снова занял место в кресле, выудил сигарету, глубоко затянулся.
– Теперь о насущном. Всем участникам проекта запрещено покидать территорию базы. Естественно, не бесплатно. Для начала будешь получать три штуки в месяц. Посмотри по курсу и выбери валюту сам. Если сумма не устраивает, бери подработку.
– Устраивает, Макс. Откуда такие бешеные деньги?
– Инвестиции.
– Во что? В потустороннее? Ты что, убедил буржуинов в необходимости выхода в астрал?
– Если бы убедил, то сидел бы на миллиардах. Ты не поверишь, но основная проблема не в создании абсолютно новой технологии, а в ее сокрытии. В нашем мире очень трудно что-нибудь скрыть. Приходится заниматься проектами прикрытия. Видишь ли, коммерческим ангелам нужен конкретный продукт, иначе финансовый поток сначала превратится в ручеек, а затем благополучно пересохнет.
От меня ускользнула эта сложная мысль.
– Не уловил, при чем тут сокрытие?
– Основная тема опасная. Контролируемый выход в потустороннее – это тебе не шухры-мухры. Все эти работы засекречены и находятся под контролем спецслужб, военных и прочих суровых парней. Любая серьезная утечка, и мы, в лучшем случае, окажемся под колпаком какой-нибудь закрытой лаборатории.
Я ткнул пальцем в небо:
– Только не говори мне, что держишь в неведении серьезные структуры…
– Не то чтобы в неведении… Скажем так, пока я пустил их по ложному следу.
– А как же все эти маги, экстрасенсы, медиумы? Они тебя не выведут на чистую воду?
– Это как раз не проблема. Во-первых, истинных спецов – по пальцам пересчитать, а по мелочи – так это любого натренировать можно. И самое главное, каждый из них действует в достаточно узком диапазоне. На сегодняшний день единственная опасность – подконтрольные слиперы. Эти могут нас засечь. Спасает то, что они должны настроиться на конкретного человека, да и срок их путешествий ограничен – максимум полчаса.
– И что будет?
Макс печально улыбнулся:
– В недрах спецслужб накоплено немало средств, способных превратить обычного человека в послушную игрушку чужой воли. И процесс не стоит на месте.
– Последний вопрос. Что вы получаете на выходе?
Макс вдруг замолчал:
– Ладно, тебе я могу ответить на этот вопрос, но остальные…
– Я обижусь…
– Наш компьютерный гений – не один, конечно, а с помощью своих друзей, которых мы использовали втемную, – научился преобразовывать обычные кривые в видеокартинку. Это сложная многоканальная система. С помощью ее мы получаем доступ к островкам памяти. Часть каналов задействована для расшифровки звука, другая – для получения изображения.
– Что-то типа телевизора получается?
– Типа того.
– Это же какая производительность процессора должна быть?!
– Не забивай башку. Скажу только, что для охлаждения задействованы два мощных компрессора.
Я присвистнул:
– Офонареть!
– Однако есть нюанс. Пока мы не можем отсортировать воспоминания, относящиеся непосредственно к полетам, от остального «мусора». Ладно, хватит вопросов. Я и так сказал больше чем следовало.
– Последний!
– Ладно, валяй…
– Почему ты не взял в команду Машу?
– Она для этого не подходит – слишком тонкая организация нервной системы. Может привести к тяжелой психологической травме. Скоро ты сам все поймешь.
– Мы что-нибудь будем помнить?
– Поначалу очень немногое. Дальше – больше.

Глава 13

Реальность выскользнула из меня не сразу – как воздух из проколотого воздушного шарика.
Потом – краткий период полного беспамятства.
Я очнулся каким-то новым организмом, системой, совершенно по-другому организованной, улавливающей слабейшие энергетические импульсы.
Первое, что я услышал, – странные, неприятные звуки, лишенные ритма и музыкальной осмысленности. Они то удалялись, то приближались. Никакой мелодии не вырисовалось, но возникло гнетущее ощущение. Навалился страх огромной давящей пустоты и невообразимое одиночество. Внизу на кушетке лежал Дэн, рядом, как положено, моя скромная персона, вернее, наши физические оболочки.
Несмотря на это, мое «я», или астральное тело, испытывало ощущение невероятной свободы, абсолютной легкости. Мир воспринимался абсолютно по-другому – как некое живое пространство, заполненное эфиром. Это напоминало свободное движение в огромном информационном поле, где каждый предмет обладал своим излучением и вибрацией.
Однако осталось главное – ощущение самости – нечто вроде сложного сгустка ментальных, нервных и физических привычек, удерживаемых вместе управляющими идеями и ассоциациями. Очень похоже на сон, с той разницей, что моя душа могла творить его по своему усмотрению.
Самое упоительное в этом состоянии – способность беспрепятственно перемещаться с огромной скоростью. Я не чувствовал тела, но продолжал существовать. То, что в материальном мире относилось к сложным метафизическим понятиям, здесь воспринималось легко и естественно, как простые геометрические фигуры.
Можно писать долго, много, нудно, но не приблизиться к сути. Все слова условны, бесконечно условны. В человеческом языке нет таких аналогов, чтобы описать иную реальность. Любая попытка облечь это в словесную форму лишь отдаляет от сути. «Сказал, значит, солгал», – говорили древние, и это самое точное определение. А потому все придется описывать в простых очеловеченных формах, как рассказывают содержание хорошо запомнившегося сна.
По инструкции мне следовало ждать Дэна, но мне не хотелось разглядывать, как его душа отделится от тела. Мои психологические «тараканы» притащились за мной и сюда, а вместе с ними и неприязнь к этому человеку, от которой я пока не мог избавиться.
Пытаясь освоиться в новой оболочке, я полетал по зданию, переходя от одного уровня к другому. Захватывающее ощущение: при проходе сквозь этажы и стены изменялся лишь цветовой спектр. Внизу работали люди. Серж сидел рядом с компьютером, Макс беседовал с Кристи, двое мужчин в зеленых халатах колдовали над медицинской аппаратурой, не дававшей нашим телам умереть.
Наконец появился мой напарник. Я почувствовал это по паническому страху, который излучала вся его разумно-энергетическая сущность. Все, что касалось сферы разума и высших чувств, осталось при мне, а потому, чтобы не запутаться в бесконечных описаниях неописуемого, остается лишь проецировать это на человеческий язык.
Итак, фигурально выражаясь, я видел Дэна, слышал его голос, понимал душевное состояние… Он вибрировал на высоте полутора метров над своим телом.
– С прибытием, астронавт. Как ощущения?
Макс оказался в очередной раз прав. Волна неприязни, которая захлестнула его существо, заглушила даже панический ужас от созерцания своей физической оболочки. Видимо, он отправлялся сюда в первый раз.
Он мрачно процедил:
– Нигде от тебя не скрыться…
– Мне прямо сейчас исчезнуть? Легко!
– Подожди… Мне… Надо немного освоиться…
– То-то! Слушай, что тебе папа говорит! Я, почитай, здесь уже в третий раз.
– Да хоть тридцать третий, лишь бы тебя не видеть!
Он хамил от страха и жуткой неуверенности, еще бы – не каждый день любуешься своим безжизненным телом. Я поспешил его подбодрить:
– Не расстраивайся, мы разлетимся с такой же скоростью, как мысли полоумного. Естественно, когда выполним все инструкции. Итак, напоминаю: ты можешь летать где угодно, но только в пределах своего подплана. Критических точек избегать. При встрече с аналогичными агрессивными сущностями в конфликт не вступать. Нам отведено два часа. Для обмена информацией проводим ментальную синхронизацию. Хотя я не думаю, что у нас возникнет такое желание. Значит, эту процедуру необходимо провести всего один раз, для возращения домой.
Я кивнул в сторону наших тел.
Я не говорил, а просто думал. При этом он прекрасно понимал не только слова, но и тон, с которым я к нему обращался.
– На этом все – аста ла виста, Дэнус!
Он мрачно посмотрел в мою сторону. Все еще не решаясь делать резких движений.
Плевать на него, я полетел.

Не знаю почему, но первым делом меня потянуло на кладбище. Отправился на ближайшее, Смоленское, – здесь в последнее время бедняков не хоронили. Наверное, хотелось увидеть грозную Гекату – богиню мрака и ночных видений, – трехтелую и трехголовую, величественно шествующую среди могил в окружении адских псов и ведьм. Любопытство гнало меня вперед к неприкаянным душам, странствующим в бесплотных попытках решить то, что не успели доделать на земле.
Перенесся очень быстро. Странно, но никакого столпотворения душ и тем более Гекаты ее свитой я не увидел. Наверное, днем они отдыхают либо, наоборот, где-то странствуют… В глубине кладбища бледным светлосерым сиянием светились несколько могилок – вот, в сущности, и все, что мне довелось увидеть. Зато я попал прямо на… «бал».
День выдался хмурым. Небо сковало серым непроницаемым панцирем. При желании я мог мгновенно пробиться сквозь эту пелену облаков, не опасаясь задохнуться или погибнуть от переохлаждения.
Перед въездом на погост выстроилась кавалькада машин. Огромные солидные сверкающие джипы, «Бентли», «Майбахи», «Ягуары», подчеркивающие значимость своих владельцев. Похороны проходили по первому разряду. В последний путь провожали Полину Пескунову – двадцатишестилетнюю бывшую модель, жену крупного бизнесмена.
Глядя на роскошный лакированный гроб ценой в три тысячи условных единиц, я вспомнил, как хоронили Лену. Смерть уравнивает всех – и несчастную девочку, так и не успевшую ничего увидеть, и эту молодую, красивую и богатую женщину. Первая не имела ничего, кроме наркотиков, последняя имела все, что душа пожелает. Любопытно, где находится ее душа? Пока я ее не видел.
Вдовец, худощавый мужчина около пятидесяти с непроницаемым лицом и ухоженной бородкой, не мигая, смотрел, как гроб с телом его жены медленно опускается в сероватую с глинистыми прожилками яму. Рядом переминались с ноги на ногу четверо крепких парней бандитского вида. В сторонке стояли мать и брат покойной, позади полукругом выстроились многочисленные друзья, в основном молодые люди и девушки, слегка разбавленные людьми из компании мужа.
– Интересуешься?
Ужас на мгновение пронзил все мое астрально-ментальное существо. Вернее, это самое близкое определение.
Новопреставившаяся выглядела немного по-другому – гораздо бледнее, чем Дэн, ее оболочка светилась голубоватым свечением.
– Да так… Я, в общем, здесь случайно.
– Не верю в случайности. Особенно теперь.
– Я думал, покойники сначала в тоннель улетают. Потом доброе светящееся существо и все такое…
– Сплетни, не верь. Многие так думают. Сам все увидишь, когда время придет… А пока давай просто послушай. Тяжело мне одной. И страшно, холодно…
Странно, те же слова говорила душа Лены.
– Да уж, хорошего мало… Зато вон сколько хороших людей тебя провожают – муж безутешный, мать, подружки. У меня, кроме матери и сестры под Владиком, вообще никого нет. Скоро в раю окажешься, если много не нагрешила.
– Не скоро… – прошелестела она. Вся ее сущность выражала собой скорбное отчаяние. Слабо светящаяся фигура слегка вибрировала. Душа очень страдала, и это как-то не вязалось с пышностью похорон.
– Что с тобой произошло?
– Он меня убил.
– Кто?
– Муж…
– Тот, с бородкой?!
Строго говоря, мы не разговаривали, а просто обменивались блоками информации, будь то одно-единственное слово или целое повествование. Обмен ментальной информацией был похож на передачу компьютерных файлов: сначала небольшое ожидание, затем возникало знание. И эта умершая девушка передала его мне именно таким образом.
В чисто человеческой форме дискурсивного видения, где каждое последующее событие становилось результатом предыдущего, получалась очень даже неприглядная картина. Передо мной предстала вся история ее жизни: от рождения и до этой жуткой смерти, к которой она оказалась совсем не готова.
Поначалу все как в мыльной опере – садись и пиши сценарий для сериала. Мордовия, Саранск, маленькая девочка по имени Полина из скромной семьи, отец ушел, брат заболел полиомиелитом. Мать разрывается между двумя работами и больным сыном. Дочь, а ее все обожают и берегут от бытовых неурядиц, мечтает о том, как станет богатой, как они переселятся в свой собственный дом. Она хорошо учится, ходит в кружок хореографии, делает успехи в английском и французском.
К пятнадцати годам девочка превращается в очаровательное создание – природная красавица и точно знает, чего хочет. Саранск – не ее уровень. Девушка прекрасно знает, что самый крепкий брак – по расчету и бережет себя для удачной партии. В шестнадцать снимается для молодежных журналов, параллельно подрабатывает в модельных агентствах.
В Москву уехать не получилось – слишком дорогое жилье. В Питере закрепиться шансов было больше – одинокая родственница с удовольствием сдала комнату красивой провинциалке.
Никаких гулянок, спартанская дисциплина, строгая диета. После известных затрат на обучение и нескольких кастингов Полю приняли в одно из самых крупных модельных агентств. Правда, иллюзии об интересной работе и огромных гонорарах быстро рассеялись. На восемьдесят, максимум сто долларов за показ не очень-то пошикуешь. А модель должна держать марку. Какое-то время Полина подрабатывала на показах в ночных клубах, на различных презентациях и модных тусовках.
Рабочий день длился почти целые сутки. Репетиции с утра до вечера, потом очередной кастинг, потом примерки и подгонки одежды по фигуре, потом демонстрация. Порой Полина валилась с ног. Но два правила она усвоила четко. В условиях жесткой конкуренции карьера делается в постели, и в этом смысле топ-модель мало чем отличается от дорогой проститутки. И второе: сказки о баснословных контрактах – всего лишь крючок для дурех. Манекенщицы – бесправная рабочая сила. Большую часть денег выкачивают агентства. Надо искать богатого «папика» и выжимать из него все что можно, пока есть молодость и красота…
И он появился. Виктор Баринов, серьезный бизнесмен с полукриминальным прошлым. Гостиницы, рестораны, сеть бутиков. Модельный бизнес не мог остаться в стороне от его внимания. Перебирая порт-фолио для демонстрации новой коллекции, Баринов наткнулся на Полину. Она напомнила ему первую школьную любовь.
Казалось, Полине повезло. Баринов не стал ограничиваться банальным романом, не превратил ее в молоденькую содержанку – дорогую постельную игрушку, как делали многие его приятели. Через месяц знакомства он сделал предложение, услышав единственно возможный ответ.
Виктор не подозревал, что амбиции красивой модельки распространяются гораздо дальше примитивной жизни гламурной бездельницы, повернутой на шопинге, светских тусовках и культе собственного тела. Получив статус жены солидного бизнесмена, Полина принялась с невероятным упорством грызть гранит науки. Поначалу муж не обращал на это внимания, считая, что наличие высшего образования поможет ей гордо держать красивую головку в солидном обществе. Но когда жена блестяще закончила факультет «Бизнес и финансы» и попросила отпустить на обучение в Англию, он понял, что это серьезно.
Самому Баринову знаний не хватало. В своей работе он полностью полагался на директоров и управляющих, создав многоступенчатую систему информаторов. Однако он прекрасно понимал, что даже самый верный стукач не убережет от воровства, если хозяин не вникает в суть дела. После возвращения супруги он устроил ей небольшой экзамен, попросив провести аудиторскую проверку всех его владений.
Полина справилась за месяц. При этом действовала настолько профессионально, что хозяину пришлось уволить четырех управляющих и еще двенадцать человек из низшего звена. Полина нажила себе первых серьезных врагов, зато Виктор понял, что в лице своей супруги приобрел ценного работника, и она делала все, чтобы доказать ему свою незаменимость.
Очень скоро бывшая модель замкнула на себе аудит, маркетинговые исследования, налоговое планирование, учет инвестиционных рисков. Плюс всю рекламу, пиар, деловые презентации и прочие премудрости. Муж положил ей хорошую зарплату, не скупился на дорогие подарки, но Полина хотела большего. Она маниакально шла к своей цели, как пикирующий бомбардировщик, за штурвалом которого сидел бесстрашный камикадзе.
Бизнесвумен не забывала о своей семье. Она вывезла мать и больного брата в Германию, где его лечили в хорошей клинике. Другому брату сделала рабочую визу в Испанию. Через три месяца он женился на уроженке Альмерии и осел на юге страны. О себе Полина также не забыла, прикупив через подставных лиц недвижимость в Европе.
Между тем бизнес Баринова процветал. Когда их общему сыну Сереже исполнилось пять лет, папа включил маму в состав совета директоров, передав в ее пользование солидный пакет акций гостиничного бизнеса. Казалось, эта талантливая и упорная красотка добилась в жизни всего, но она совершила роковую ошибку, которая в итоге и привела ее на Смоленское кладбище.
Полина завела роман с охранником. В этой среде – обычное дело. При таком сумасшедшем ритме жизни времени на секс всегда не хватает, да и Виктор в свои сорок восемь на этом поприще явно не блистал. А тут всегда рядом широкоплечий голубоглазый красавец с пластикой ягуара. Одного Полина не учла: слишком много вокруг невидимых глаз и ушей, слишком много врагов терпеливо дожидалось ее ошибки.
Жену бизнесмена разрабатывали по всем правилам оперативно-тактической работы, с прослушками, наружным и скрытым видеонаблюдением. Правда, работа несколько осложнялась: Полина практически не имела подруг, полагая, что в ее положении это слишком большая роскошь. Дела мужа она вела почти безупречно, оставался лишь злосчастный охранник, а этого явно маловато. Красавца завербовали и поставили конкретную задачу: раскручивать объект на негативные отзывы о супруге. На это делалась главная ставка. Баринов обладал болезненным самолюбием, он еще мог стерпеть измену, но обсуждение его достоинств с каким-то сявкой…
Сбор компромата затягивался, но враги обладали завидным терпением. Наконец досье, в котором реальные факты искусно сочетались с дезинформацией, легло на стол шефу. Учли все: и то, что Полина в этот момент находилась в Бельгии (отсутствующий всегда неправ), и плохое настроение Баринова. Реакция оказалась предсказуемой. Взбешенный бизнесмен срочно вызвал супругу на разбор и швырнул ей в лицо пачку фотографий.
Полина умела держать удар, но в тот момент она поняла, что может лишиться не только своего положения, но и сына. С ледяным спокойствием она выслушивала оскорбления, продумывая пути к отступлению. К слову, она вела себя абсолютно верно. Муж находился в таком состоянии, что любая попытка оправдаться закончилась бы ее избиением. Виктор выпустил пар и велел ей убираться с глаз долой. Он сказал, что примет решение в ближайшие дни, а пока выводит ее из состава совета директоров.
К счастью, Баринов отправился заливать свое горе в собственный ресторан, забыв установить за женой наблюдение. Согласие на вывоз сына за границу еще действовало. Той же ночью Полина с Сережей вылетели в Германию, оттуда, на машине, в Испанию, в небольшую виллу в тридцати километрах от Марбельи, о которой никто не знал.
Жесточайшее похмелье Баринова усугубило известие о бегстве жены и сына. К вечеру он получил еще один удар: оказывается, львиная доля акций, принадлежавших Полине, перепродана конкурентам, так что два ресторана ему уже практически не принадлежали.
Полина понимала, что люди мужа рано или поздно ее найдут. Она решила выехать с сыном в Канаду, оттуда в США, где рассчитывала затеряться в бескрайних просторах. Но судьба распорядилась иначе. Баринов не скупился на средства – лишь бы найти сына. Полину он мог бы отпустить, но – без Сережи. По стране рыскало несколько частных детективов, подключили российскую братву, местную полицию. Беглянку выследили за несколько дней до отъезда в Канаду.
В тот день Полина в сопровождении двух охранников отправилась делать покупки. Через сорок три минуты она вышла из магазина, подошла к автомобилю и вдруг стала медленно оседать на землю. Один из телохранителей бросился к Полине, понимая, что ей уже ничем не поможешь, другой выхватил оружие, действуя чисто машинально. Пуля снайпера разорвала предсердия в клочья…
Финал этой жуткой истории происходил здесь, на Смоленском кладбище, где заказчик убийства устроил шикарные похороны своей жертве.
Баринов задвинул душещипательную, прощальную речь, в которой поклялся найти и покарать убийцу жены. Кто-нибудь, дайте ему волыну! Пусть засунет ее в рот и нажмет на курок.
Я вновь услышал ее скорбные вибрации:
– Сережа… Они его не привели. Не пустили проститься с мамочкой…
Она сумела передать мне такую запредельную тоску, о какой люди даже не догадываются. Я представил себе годы, а может и столетия, которые ей придется скитаться в таком состоянии, и ужаснулся. Сколько таких скорбных историй, сколько несчастных душ, ищущих покоя или хотя бы собеседника.
Меня спас сигнал, который послал мне Дэн. В тот момент я его почти любил.
Сущность моего напарника выглядела гораздо бодрее.
– Ну что, чудик астральный, как полеталось?
– Почти освоился.
– Вот и славненько. Вначале ты выглядел как облачко сигаретного дыма. А теперь совсем другое дело! Крепенький такой астрал истинного андрогина.
– Жаль, что в таком состоянии послать тебя некуда…
– Знаешь, мы читаем мысли друг друга. Ладно, пора домой. Или ты остаешься?
Он не ответил.
Сдается мне, что эту мрачную пьесу поставили специально для моего астрального бенефиса. Еще пара-тройка таких видеороликов – сам сдамся в психушку. После этой истории я зарекся: никаких больше кладбищ, старинных замков с убиенными обитателями, всяких там массовых захоронений… У каждого своя история, и все хотят ею поделиться.

Возвращение в физическую оболочку оказалось болезненным, только болела душа, а не тело. Это как снова превратиться в жалкого узника, который сбежал из убогой темницы, вдохнул полной грудью воздух свободы, а теперь вынужден снова возвращаться в тесную затхлую камеру. Исчезли ощущение огромного могущества, возможность перемещаться с огромной скоростью, проскальзывая любые преграды, как пучок света через оконное стекло.
Понадобилось какое-то время, чтобы мое «я» вновь освоилось в своем прежнем состоянии. С трудом я разлепил веки. Поначалу все предметы показались мне чужими, как декорации в сюрреалистическом спектакле. К счастью, это длилось недолго.
– Ты что-нибудь помнишь?
– Так и думал, первое, что я услышу на этом свете, будет твой голос.
– И все же, это важно.
– Так, беспорядочные осколки образов. Обрывки воспоминаний.
– Постарайся восстановить в памяти полную картину.
– Зачем? Ведь все, что имеет смысл там, здесь не имеет никакого значения.
– Ошибаешься! Важен даже не сам трип, а возможность восстановить картину происходящего. Расшифровка следов памяти слишком схематична.
– Ладно, постараюсь… Помню кладбище, хоронили молодую женщину. Потом… Ее душа над могилой. Дальше…
Я чувствовал, как с каждой попыткой припомнить детали во мне росла тревога, страх, словно где-то внутри меня расширялась какая-то вредоносная субстанция. Пульс участился, на лбу выступил холодный пот, пальцы дрожали, как с глубокого похмелья…
– Не останавливайся…
– Макс, мне плохо.
– Знаю, потом будет легче.
– Модельное агентство… Вышла замуж за богатого человека… Что-то с бизнесом… Ревность… Кажется, он ее убил…
Теперь добавилась головная боль. Она росла, пульсировала, вонзаясь в лоб острой иглой.
– Нет… Больше не могу… Хватит меня мучить!
– Хорошо, отдохни. Для первого раза достаточно.

Макс наметил по одному трипу в неделю. Остальное время уходило на реабилитацию. В течение первого месяца нам надлежало жить внутри исследовательского центра, соблюдать режим, питаться по специальной диете. Что ни говори, а бесследно для здоровья такие трипы не проходили…
Большую часть времени мы проводили в своем изолированном боксе, изредка встречались в центральном офисе, просто чтобы поболтать. Остальными услугами, включая автономный доступ Сети, мы пользовались, не выходя из наших «кают». Нас обрядили в незамысловатую хэбэшную одежду светлых тонов. Дэну пришлось расстаться со своими патлами, отчего он гораздо больше стал походить на существо мужского пола. Представляю, с каким душевным воплем прощался он со своей гордостью.
Согласно указаниям Макса, я старался как можно меньше контактировать со своим напарником, особенно избегать разговоров о том, что каждый испытал в ином теле. Этот пункт мы выполняли с обоюдным рвением. Но вот что странно. После первого же полета агрессия к Дэну мало-помалу стала улетучиваться. То ли потому, что он какой-никакой, но все же напарник, то ли существование в астрально-ментальной форме лишало смысла все наши разногласия.
Кристи, обычно живая и энергичная, превратилась в меланхоличную задумчивую особу. У нее появилась пугающая манера застывать и долго смотреть в одну точку. Даже униформа не вывела ее из образа готической девушки. Она часами сидела в кресле, по обыкновению подобрав под себя босые ноги, и с отсутствующим видом слушала гигабайты суровой музыки.
Меня это беспокоило. Как-то я подошел к Максу:
– Что происходит с Кристи?
– Инерция потустороннего. Из всех нас она оказалась наиболее впечатлительной.
– Макс, я тебя прошу, не делай ей вреда. Она мне очень дорога.
В ответ – красноречивое молчание. Типа, не суйся не в свое дело, она уже взрослая девочка…
Прошло две недели, и мы с Дэном снова заняли место на старте. Во втором трипе мы становились независимыми друг от друга. На весь полет нам отводилось двенадцать часов. Сигнал к возвращению давал слипер, который подключался к нашим астрально-ментальным сущностям. Как он это делал, одному Богу известно.
Макс в тысячный раз повторил, чего нам следует опасаться и чего не следует делать совсем. Хотя оставалось неясно, каким образом он сможет нас проконтролировать.
Душа Дэна излучала гораздо больше уверенности. Мы не стали тратить время на общение, обменялись парой дежурных фраз и разлетелись в разные стороны, даже не пожелав друг другу удачи. Теперь я понял, почему пары подобраны подобным образом: каждый из нас и помыслить не мог шпионить друг за другом. А раз такое дело, моя субстанция отправилась к «празднику моего сердца», любимой старушенции, из-за которой меня чуть не сгноили в психушке.
В астрале время не имеет смысла, но, если следовать земным меркам, дело шло к вечеру. Павлина колдовала на кухне. Рядом торчало ненавистное животное по кличке Чедер, отрада соседки, – жирный неповоротливый кот, который только и делал, что жрал, спал, разбрасывал клочки шерсти и с упоением лизал собственную задницу. Он сидел в метре от хозяйки, плотоядно задрав хитрую мордочку вверх в надежде отхватить лакомый кусочек.
При моем появлении Чедер что-то почуял. Поджав хвост, метнулся в угол, беспокойно нюхая носом воздух. Наконец уставился прямо на меня. Неужели он меня видел?! Где-то я читал, что котам доступен куда больший спектр восприятия.
– Чеша, мальчик мой, что случилось?! А кто попросит у мамочки рыбки?
Обычно при этих словах котяра стремглав летел к хозяйке, словно его не кормили пару недель. Но на этот раз Чедер даже не шелохнулся. Он пребывал в смятении, выбирая один из двух равнозначных вариантов: остаться на кухне, где его ожидала еда, или немедленно подчиниться страху и ретироваться в комнату, где стоял спасительный диван.
Жадность победила. Чедер медленно подошел к хозяйке, но, как только получил свою рыбешку, стремглав бросился из кухни.
– Чедер! Вот глупый кот!.. Попробуй мне испачкать ковер, поганец!
Теперь я остался с Павлиной наедине. Напряженная спина, жесткий двойной затылок, седые волосы, собранные в пучок. Тело старушки окружал светящийся туман. Преобладали голубой, желтый, красный, коричневый и черный, остальные цвета были смазаны. Мысли не читались – находились вне зоны доступа.
Я выбирал план мести. Можно, конечно, дождаться ночи, времени, когда Павлина нырнет в сновидения и ее телесная оболочка окажется беззащитна для проникновения. РЕМ-фаза сна вполне сойдет. Чем отвести душу: устроить ей дикую головную боль при пробуждении, гипертонический криз, сердечный приступ? Ну преставится она, и что дальше? Поселится сестричка со своим выводком, потом их изводить замучаешься… Астральное киллерство не по моей части. Опять же – техника безопасности… Макс несколько раз предупреждал: любое негативное воздействие на материальный объект несет в себе двойную, а то и тройную энергетическую отдачу. Оно мне надо? И что, оставить ее подлость без последствий? Павлина железобетонная, если выберет тактику измора, да при поддержке сестрички – вешайся, Владик!
Но тут произошло нечто, заставившее меня отказаться от первоначального плана.
В дверном проеме показался светящийся сгусток энергии. Своими очертаниями он напоминал большую кошку. В длину – метр или около того, высота – сантиметров шестьдесят. Я испытал негативную вибрацию, что в терминах физического тела можно описать как испуг. Сущность, не обращая на меня никакого внимания, в несколько прыжков преодолела кухню и прыгнула на мой стол, удобно устроившись рядом с хлебницей.
– Эй, ты кто?
– Сам.
Я вспомнил рассказы о домовых.
– Старый знакомый! Так это ты у меня в комнате постоянно хулиганил?
– Не надо вещи разбрасывать. Я этого не люблю. Свинячить не надо. Кота обижать.
– Эту тварь с сырным именем? Вообще, я обожаю животных, но, когда мне регулярно ссут под дверь, от этого любви не прибавится…
– Меня ублажать надо: я дом охраняю от бед и разорения.
– Ты в следующий раз инструкцию оставь по ублажению домовых. Ты лучше скажи, зачем ключи от машины за шкаф упрятал?
– Ты не просил вернуть, только ругался.
– Как это, не просил?!
– Домовой, домовой, поиграл и отдай.
– Я, вообще-то, в домовых не очень верю…
– А сейчас?
– Сейчас больше. Значит, ты спрятал ключи, я опоздал на работу, с которой мне пришлось уйти, потому, что я этого кота пару раз ногой поддел. Заметь: несильно.
Сущность внимательно посмотрела в мою сторону. Странно, у меня возникло ощущение, что она может читать мои мысли. Я воспринимал лишь ту информацию, которую этот кошачий полтергейст считал нужным сообщить.
– Кот не при чем. Это энергетика ваших отношений с женщиной. С хозяйкой. Много грязной черной энергии. Плохо. Не справляюсь…
– Получается, я тебе не нравлюсь?
– Нравишься.
– А соседка?
– Плохо. Черные мысли, зависть, злоба, грязь… Вы вдвоем – много мусора. Втроем – еще больше. Мне плохо. Могу стать злым…
– Ты что, мысли мои читаешь?
– Могу читать… Да. Сейчас хуже. Ты на другом плане. Хочешь сделать ей плохо.
– Надеюсь, мешать мне не будешь?
– Мешать не могу – ты на другом плане. Другие тебя поведут.
– Куда поведут?
– Черные. Станешь им служить.
До меня вдруг дошел смысл фразы, которую напоследок сказал Макс, перед тем как послать нас в потустороннее: «И запомните: черные дела привлекают черные силы…»
Домовой проворно спрыгнул на пол – раза в три быстрее обычной кошки – и исчез в дверном проеме.
– И тебе до скорой встречи…
Вот и познакомились. Надо будет прибраться в комнате и периодически его подкармливать, хлебом там или пряниками – парень, видимо, неплохой. Но это задачи отдаленной перспективы. Сейчас надо думать о другом. Получается, вредить напрямую – себе дороже. Но и прощать в данном случае – не выход. Павлина не из тех, с кем можно договориться. А что, если попробовать воспользоваться древней восточной… Или не восточной… Неважно… мудростью: «Если хочешь наказать врага – вручи неожиданный подарок, остальное сделает черт»?
Надо сказать, память в таком состоянии работала отменно. Фактически я мог получить доступ к любой информации, какую когда-то слышал, видел, осязал, чувствовал… Я направил вектор воспоминаний в сторону Павлины и получил ментальную «распечатку»: все ее привычки, манеры, маленькие и большие слабости и другую шелуху, которая в обычном состоянии тут же забывается.
Среди прочего меня заинтересовала одна деталь. Старушка ходила за пенсией в одно и то же время – часы можно сверять. По каким-то неведомым мне причинам она предпочитала Строительный банк. Еще одна странность: липовая блокадница и экс-депутат районного совета «народственных» депутатов (гирька на шее народа), она получала сравнительно солидную пенсию, но брала лишь минимальную сумму – остальное переводила на счет. Делала это не сразу – сперва брала пенсию в руки, нежно теребила бумажки, потом возвращалась к другому окошку и клала большую часть денег обратно на счет. Девицы за стеклом давно привыкли к этой странности.
И вдруг… Меня осенило. Фигура мгновенно выскочила из фона. Теперь я четко знал, что делать.
Я покинул квартиру, в которой действительно скопилось много энергетического мусора, и отправился полетать по городу. Аура Питера – это нечто!

Я вернулся в этот мир. Необычно, тяжело, неуютно – меня опять запихнули в скафандр натужно-убогого бытия. Но – о, чудо! Память на прошедшие в астрале события на этот раз почти не исчезла. Пусть ускользнули некоторые детали, но главное осталось. Получалось, дело Макса не стояло на месте, выходило в точности, как он предполагал. Знал ли он о моем плане, меня не волновало.
Спустя месяц Макс собрал нас: меня, Кристи и Дэна – в головной кают-компании и, как всегда, не без пафоса объявил:
– Хочу вас порадовать, друга мои. Обследование показало: все параметры в норме, отныне нет необходимости летать попарно.
– Йес!
У нас с партнером это вырвалось почти одновременно. Я добавил:
– Ты забыл сказать: полет нормальный.
– Полет нормальный.
Кристи не выразила бурного восторга. Вместо этого она спросила:
– Что означает: параметры в норме?
– Не утомляя вас медицинскими подробностями, скажу: ваши гностико-эмоциональные, когнитивные малоосознанно-бессознательные активации интегрированы в единую структуру без модально-специфических изменений.
Я сделал три вялых хлопка в ладошки:
– Вот это речь не мальчика, но мужа. Как я сам-то до этого не допер? Кристи, зайчик, комментарии нужны?
Она покачала головой.
– Полеты будут производиться не чаще раза в неделю. Время и дату можете выбрать сами.
Я среагировал мгновенно:
– Можно я в среду, двадцать четвертого?
– Принято.
У меня отлегло от сердца.
Спустя семьдесят четыре часа я находился в Строительном банке. Стыдно признаться, но не удержался и заглянул в женский туалет, там такая деваха сидела! Поглядел на ее голую попку и стыдливо удалился.
Объектом моего пристального внимания стала отдельная кабинка, она же касса, где клиенты получали наличку. До подхода Павлины оставалось двадцать пять минут. Десять, три… Вот он. В кабинку зашел грузный парень, по лицу – лет тридцать пять, по фигуре – хорошо за сорок. Особая манера неброско, но дорого одеваться выдавала состоятельного человека. Барсетку из великолепной кожи он поставил на полочку рядом с окошком, отдал кассирше паспорт. Через несколько секунд получил внушительную пачку денег и небрежно бросил ее в сумочку.

Теперь настала моя очередь. Передо мной стояла задача воздействовать на материальный объект, точнее, на его память. Хорошим экстрасенсам не составляет труда выключить локальный очажок возбуждения клеток головного мозга – там, где хранилась память о барсетке. Однако сделать это, находясь на моем уровне, практически невозможно. Одну-две бесполезных попытки влиять на мужика я предпринял, но только ради самоуспокоения. Единственный вариант – каким-то образом его отвлечь. У меня имелся козырной туз в виде подключения к информационной базе данных. Выглядело это примерно так: я полностью отрешался от себя и тем самым превращался в нечто вроде чуткой антенны, улавливавшей тончайшие информационные потоки.
Бизнесмен, занимается лесозаготовками, сложности с женой, с любовницей, увеличена печень, хламидиоз, но он об этом не знает, в последнее время подсел на выпивку… Так, это не то… Вот! Проблемы с партнером по бизнесу. Я вошел в эгрегор, сконцентрировался на его заместителе… И тут на его мобильнике прозвенел звонок.
– Да…
– Витя, у нас форс-мажор! Архангельск снова сорвал поставки.
Мужчина заметался в тесной кабинке. Для его внушительной фигуры места явно не хватало. Он открыл дверь и выскочил из банка, взволнованный крайне важным разговором…
– Ты что, не понимаешь, на какие бабки мы можем попасть?! Нет… Я не могу сейчас туда лететь! А ты сам не можешь?! Вот козлы!.. Ладно, жди меня в офисе, попробую разрулить… Быстро найди мне Степанова и юриста…
Отчаянно жестикулируя, мужик вылетел на улицу, чуть не сбив с ног Павлину, метнулся к джипу и суетливо вырулил на проспект, подрезав светло-желтую «Ладу».
Через минуту моя старушка проскользнула в банк, настолько шустрая и безликая, что сонный охранник воспринял ее как часть окружающей обстановки Она встала в очередь в крайнее окошко.
Девушка за стеклом Павлину не узнала, ибо работала всего две недели. Отпечатав квитанцию, служащая передала ее кассиру. Павлина с каменным лицом отправилась получать свои три тысячи рубликов.
Кабинка оказалась пуста. Юркнув в пластиковую дверь, она первым делом осмотрела тесный закуток – словно опер, работавший под прикрытием. И тут… Сердце сорвалось с места, как афроамериканец, решивший побить мировой рекорд. На полу прямо под окошком она заметила барсетку, впопыхах забытую бизнесменом. Она внимательно ощупала взглядом стены и потолок в поисках камеры слежения. Ничего не обнаружив, громадным усилием воли заставила себя немного успокоиться.
Кассирша за стойкой не видела лица клиентки, на паспорт даже не взглянула – у девчонки своих заморочек хватало. Действуя на автомате, она сунула чек в окошко, отдала три банкноты и через секунду забыла о морщинистой руке, промелькнувшей перед ее взглядом.
Действуя со скоростью пятнадцатилетнего подростка, Павлина наклонилась и молниеносно сунула барсетку в полиэтиленовый пакет из сетевого магазина «Пятерка». Осторожно открыла дверь и, нагнув голову, выскользнула из холла. Ни человек, ожидавший у кабинки, ни камера слежения не зафиксировали ее лица.
Я по-настоящему восхищался этой женщиной. Запах денег настолько обострил ее реакции, что семидесятилетняя женщина на несколько минут превратилась в опытного диверсанта в тылу врага.
В ее мозгах, обычно вязких и неповоротливых, с огромной скоростью вертелась одна мысль: смогут ли ее вычислить, если начнутся поиски, не ошиблась ли она, не привлекла ли внимание охранника или кого-нибудь из очереди. Другая половина сознания решала, что делать с документами, если они окажутся в барсетке. Как выгодно продать? Она еще не знала, есть ли там деньги, но каким-то звериным чутьем чувствовала, что в прилично отяжелевшем пластиковом мешке есть кое-что поценнее ее пенсии. «В любом случае, если вычислят, буду все отрицать», – решила она и, чтобы сбить со следа, удлинила дорогу домой, петляя закоулками и дворами. Я незримо последовал за ней.
Взбежав по ступенькам на четвертый этаж, Павлина быстро справилась с замками. Только здесь, в тишине своей квартиры, она немножко перевела дух. Адреналин продолжал будоражить кровь, сердце билось в трэш ритме. Трясущимися руками она вытащила из пакета барсетку, осторожно расстегнула замок, словно в сумочке пряталась ядовитая змея. Заглянула внутрь. Ноги подкосились, и, если бы не стул, оказавшийся рядом, она обязательно бы влипла задницей в пол.
Медленно, одну за другой она принялась вытаскивать из барсетки банковские упаковки. Одна, две, три… Всего восемь. В каждой сотня банкнот по пятьдесят евро. Сорок тысяч…
– Господи…
Павлина выдохнула это слово одними губами, но она ошибалась: за всем этим стояли я и черт, который мне помогал.
Бизнесмен обнаружил пропажу слишком поздно – когда застрял в пробке по дороге в офис. На фоне крупной сделки, сулившей многомиллионные прибыли и готовой вот-вот сорваться, пропажа сорока тысяч выглядела булавочным уколом. И все равно – неприятно. Он вызвонил человека, послал его в банк. Тот прибыл на место только через два с половиной часа после пропажи. За это время через кабинку прошло около сотни людей.

Первым делом Павлина позвонила сестре. Обе они, как две половинки мозга, не могли нормально функционировать по отдельности.
– Тома, приезжай скорей!.. Нет, у меня все в порядке, приезжай, сама увидишь…
Спустя сорок минут в прихожей раздался звонок. На пороге появилась младшая сестра – шестидесятилетняя дама с поредевшей шевелюрой, сквозь которую просвечивал розовый череп. Черты лица были такие же мелкие, как у сестры, но фигура гораздо полнее.
Павлина быстренько затолкала сестрицу в комнату, словно опасаясь, что я установил в коридоре жучки. Но куда там самой навороченной шпионской аппаратуре до моего нынешнего состояния! Что мне двери, что мне стены?..
Даже в своем логове Павлина из осторожности говорила вполголоса.
– Вот… – Она откинула газетный лист, под которым в полном великолепии красовалась мечта подавляющего числа россиян. В Глазах Тамары промелькнул алчный огонек, лицо приняло сосредоточенное птичье выражение.
– Ох… – выдохнула сестричка.
– Кто-то оставил в банке.
– Сколько?
– Сорок тысяч.
– А на наши?
– Миллион четыреста.
Чьи это деньги и надо ли их вернуть – таких вопросов у сестричек даже не возникало. Все, что лежало на этом столе, принадлежало их клану, и точка.
Тома принялась щебетать на абсолютно не связанные между собой темы. Она говорила о чем угодно, только не о деньгах. Цель этого словесного поноса – снять общее напряжение, и ей это удалось. Младшая сестричка обладала такой замечательной глупостью, что даже в порыве душевного подъема не могла сосредоточиться на главном. Пустые слова лились сплошным потоком, а маленькие глазки тревожно наблюдали за реакцией сестры.
– Ладно. – Павлина резко оборвала затянувшуюся болтовню. – Подумаем, что делать дальше, а пока – никому ни слова.
Она убрала деньги в комод, ключ повесила на шею, но я уже знал, что это временная мера. Этой женщине не откажешь в умении прятать деньги, даже от своей сестры.
Очень скоро скука выгнала меня из этой комнаты.
Мавр сделал свое дело. Мавр может улетать.

Прошла неделя, и я снова устремился на свою любимую делянку, куда так заботливо бросил семя раздора. Держать серьезную информацию в себе, да еще с такими куриными мозгами, как у Тамары, – это перебор, тяжеленные вериги на шее добровольного мученика. А посему сестричка Павлины тут же проболталась своему сыну, а у того имелась жена Рита, которая терпеть его не могла, но ценила за наследственную тупость и трудолюбие. Рита работала в небольшой риелторской конторе и уже в ближайшую пятницу, обнимая крепкое мужское тело, делилась информацией со своим молодым любовником. Стас, несмотря на свои двадцать восемь, имел за плечами две судимости и сидел на старом добром амфетамине. На тот момент он являлся посредником между одной охранной – сиречь бандитской – фирмой и риэлторскими конторами.
– Значит, говоришь, сорок штук?
Стас нежно провел по пышной, потерявшей упругость груди. Рита закрыла глаза, млея от удовольствия, а любовник уже прикидывал что к чему.
– Этого соседа нашли?
– Пропал. Больше месяца не появляется.
– Как он умудрился из психушки выбраться?
Рита хотела снова заняться любовью и поэтому ответила с легким раздражением:
– Не знаю…
Стас продолжал размышлять вслух, его рука переместилась с груди на мягкий живот.
– Если сумел выбраться, значит, возни много. Родственники есть?
– Кажется, мать с сестрой, где-то на Дальнем Востоке…
– Да, возни много, – произнес он задумчиво. – А что у Павлины? Двухкомнатная в старом фонде?
Рита вздрогнула, нежные пальцы любовника оказались на очень чувствительном месте. Продолжая ее ласкать, Стас держал тему за хвост:
– Если у парня есть родственники, с квартирой возиться не будем. Возьмем комнату и ее сороковник. На круг минимум сотня кусков выйдет. Займись этим делом.
– И что я буду с этого иметь?
– Десять штук.
– Пятнадцать.
– Тринадцать и все, что накатаешь сверху.
– Идет.
– Уговаривай хрычовку. Как оформишь бумаги, дашь знать, я подключу своих.
– А что с соседом будем делать?
– Где он, этот твой сосед? Образец его подписи есть?
– Достану.
– Тогда не мне тебя учить. Нарисуешь бумажку о его согласии на продажу соседней комнаты. Идеально было бы всю квартиру загнать, да ладно…
– Учти, Стас, подробности меня не интересуют. Если что – мы с тобой едва знакомы.
– Само собой.
Рита прижалась к любовнику, перекинула через него ногу и вздрогнула, застонав от удовольствия.

Через пару дней Рита приступила к активным действиям: взяла свекровь и мужа за жабры и потащила к Павлине. Не без некоторых оснований Рита считала всю троицу законченными идиотами.
Сели за стол. Хозяйка выставила жидкий чай, пряники недельной давности и сушки. Про торт, принесенный гостями, вроде как запамятовала. Сделав вид, что ничего не знает о счастливой находке, граничившей с кражей, Рита принялась рассказывать о «горящей» двухкомнатной квартире в Пушкине, которую она держит из последних сил.
– И главное, сравнительно дешево! Сейчас и цен-то таких нет… Свежий воздух, красота… Сама бы взяла, но денег нет. Что-то соседа вашего не видно…
Павлина пожала плечами. На ее остреньком сморщенном личике появилось приблизительно такое же лисье выражение, когда она увидела бесхозную барсетку. Слово «дешево» легко просочилось сквозь все заборы подозрительности и недоверия. Рита попала в точку: совковое мышление, надежное, как трехлинейка, сработало безотказно. Не давая жертве опомниться, она принялась развивать успех:
– Лоджия, окна во двор, зелень… Сказка! И всего за сто тысяч! Вот если бы эту комнату продать и еще тысяч тридцать – сорок… Да что это я разболталась. Ваше-то как здоровье, Павлина Георгиевна?
Хозяйка принялась методично ныть про свои болячки, про зубы – надо протезироваться, давление… ноги вот болят… и как же сейчас все дорого… вот недавно на рынок сходила, а там, Господи Иисусе: помидоры – восемьдесят рублей, баклажаны… Монотонные старушечьи жалобы действовали на собеседницу, подобно гипнозу, а в это время ее холодный расчетливый ум просчитывал варианты.
Рита терпеливо слушала, хотя это давалось ей нелегко. Энергичная, хваткая женщина не выносила бессмысленной болтовни, но она умела ждать – качество, без которого немыслим хороший риелтор.
Где-то через полчаса Павлина вдруг спросила:
– Сколько, ты говоришь, надо денег?
Аура Риты сверкнула радостным всплеском:
– Я могу сторговаться за тридцать пять, деньги нужны срочно.
Старушка снова принялась жевать узкие губы, пристально глядя на невестку своей сестры. Последняя сидела как восковая кукла, в голове одна мысль: «Когда же эта невестка уйдет, чтобы добраться до торта».
– Я хочу посмотреть на квартиру…
– Вы?!
На лице Риты появилось прекрасно сыгранное удивление. Она поняла: одно неверное слово, намек на заинтересованность – и все пропало.
– Нет, Павлина Георгиевна. Я и так хозяев задергала. Они предупредили, чтоб понапрасну не беспокоили. Тут у меня один клиент есть. Он обещал…
Старушка перебила, сделав вид, что не расслышала:
– У меня в Пушкине подруга живет, по дороге к ней заеду.
– Ну, я не знаю…
Повисло молчание. С возрастом даже самая лучшая хватка неминуемо превращается в паранойю. Однажды пробравшись в сознание, предательская мысль будет вертеться до тех пор, пока не разрушит все критические барьеры. Павлина решила, что кто-то хочет отобрать у нее жилье в Пушкине.
– Я хочу посмотреть квартиру, – заявила она с непреклонным упрямством.
– Хорошо. Завтра вас устроит?
– Да.
– Я позвоню. Ну ладно, мне, наверное, пора.
Старушки радостно проводили гостью и достали из холодильника подарочный торт. Вот за этим-то десертом, изготовленным на заказ, они и приняли роковое решение.

Около полудня Рита привезла Павлину на место. Все оказалось так, как она говорила: просторная двушка, большая кухня, много зелени – рай для пожилой женщины. Старушка проверила каждую мелочь: есть ли подсобные помещения, просторные ли, исправна ли сантехника, хороший ли балкон…
– Вот только ремонтик не мешало бы сделать… – выдала она под занавес.
Рита расхохоталась, но только про себя.
– Поможем, Павлина Георгиевна.
И замолчала, решила не форсировать события, терпеливо ждала, когда клиент созреет. Это произошло на обратном пути в районе Пулковской обсерватории. Павлина разлепила плотно сжатые губы:
– Мне нравится эта квартира.
– Сегодня я должна позвонить покупателю.
В интонациях – безразличие, чуть приправленное удивлением.
– Ну и что? Я ведь не чужой тебе человек?
– Павлина Георгиевна, времени на раскачку нет, продавец уезжает за границу. Если вы даете принципиальное согласие, надо оформить на меня генеральную доверенность, чтобы встречная сделка прошла без посредников, так дешевле; внести аванс…
С тем же успехом Рита могла сказать эту фразу на суахили.
– А сколько это будет стоить?
– Вам – ни копейки. Я все улажу так, что платить будет продавец.
– Хорошо. – На лице Павлины появилось удовлетворенное выражение. Мысленно она уже прикидывала, как расставит мебель в своей новой квартире.
Через пару дней Рита отвела клиентку к своему нотариусу. Словно что-то почувствовав, Павлина заколебалась. Рука зависла на полпути:
– Здесь все правильно? Меня не обманут?
Нотариус – солидный мужчина с благородной сединой на висках – знал, как поступать в подобных случаях. Он поправил галстук, строго взглянул на старушку:
– Я официальное лицо и лично отвечаю за законность сделки.
Павлина съежилась под этим жестким взглядом, напоминавшим плакат времен Гражданской войны: «Ты записался добровольцем?!» Вот так: совковый страх годами не выветривается.
– Да, да… понимаю.
Павлина принялась выводить свои закорючки в нескольких местах.
Получив генеральную доверенность, Рита сделала полдела. Остальное – всего лишь технические формальности. Голова старушки превратилась в горячий початок кукурузы, обернутой ватой. Вместо того чтобы внимательно следить за процессом купли-продажи, она бегала по мебельным магазинам, подыскивая новый спальный гарнитур, словно собиралась под венец. Она и в самом деле подумывала о работящем тихом отставнике (в идеале – военном моряке), с которым она могла бы смело, рука об руку пойти навстречу дряхлости и болезням.
Павлина подписывала все, что ей подсовывала Рита. В какой-то момент мне даже стало ее жалко, но локомотив разводки уже летел на всех порах навстречу катастрофе.
Приватизация с последующей продажей прошла в кратчайшие сроки. Комната ушла за семьдесят тысяч. Павлина отдала тридцать восемь из тех, что в барсетке, и со дня на день ожидала переселения в новую квартиру. Вот только продавать ее никто не собирался, тем более за такую сумму.
Акт купли-продажи, свидетельство о приватизации квартиры, деньги и даже паспорт – все это и прочие документы, которые надо беречь как зеницу ока, на какое-то время оказались под контролем риелторши. С этого момента к процессу подключались бандиты.
Пока старушка бегала по мебельным и хозяйственным магазинам, решался вопрос о том, оставлять ли ее в живых или дать возможность загнуться самой. Я незримо следил за всем происходящим. Никакой жалости, никакого сожаления. Она сама выбрала свою судьбу.
Небольшой ресторанчик, стилизованный под кают-компанию. За столиком двое мужчин, лет под сорок. Один коренастый, светлый ежик волос надвинулся на низкий лоб, второй – полная противоположность: щуплый, с небольшой интеллигентной бородкой и серыми, немного испуганными глазами.
Он пытался казаться уверенным, но явно опасался своего собеседника:
– В принципе, все можно. Особенно в таком возрасте. Никакая экспертиза не докажет.
– Сразу старуху упаковывать нельзя. Надо сделать так, чтобы по-любому не подкопаться.
– Вот… Пораскинь мозгами.
Коренастый протянул через стол пухлую карточку из районной поликлиники, а сам, чтобы чем-то заняться, разлил по рюмкам коньяк.
Партнер пролистал медкарту:
– Сердечко у бабульки – дай Бог каждому… Так… Варикозное расширение вен, гипертоническая болезнь второй степени. Ага, вот: четыре года назад перенесла микроинсульт… Чудненько, был микро, сделаем макро…
– Жить будет?
– Стопроцентной гарантии никто не даст, но думаю, сразу не помрет.
– Лады.
– Теперь о бобах. Сделаешь все как надо, получишь бонус.
– Я без аванса не работаю.
– Будет тебе аванс.
– Сроки?
– Неделя, я тебе позвоню.
На этом разговор о делах закончился.

Спустя три дня Рита появилась в теперь уже бывшей квартире Павлины, одарила старушку лучезарной улыбкой:
– Ну что, Павлина Георгиевна, завтра переезжаем? Старушка, вконец измотанная переживаниями, тревожно посмотрела на гостью:
– Все в порядке?..
– Конечно. Только у меня для вас сюрприз. Сейчас там бригада работает, делает в вашей новой квартире косметический ремонт.
В глазах пожилой женщины появился страх:
– Это же дорого!
– Не беспокойтесь, все оплачено. Только есть один нюанс. Недельку-другую придется пожить на даче.
Глаза Павлины синхронно заметались, как две крохотные мышки, загнанные к клетку:
– Почему? Я никуда не поеду!
– Ну что вы так волнуетесь? Квартира-то уже ваша. Вот копии документов…
Старушка бегала глазками по бумагам, не понимая ни строчки, но прилично сделанные фальшивки ее успокоили.
Рита достала из сумки две баночки икры, семгу, буженину, две палки твердокопченой колбасы, бутылку шампанского:
– Может, чайку?
– А?..
Павлина разыграла роль маразматической, плохо соображающей старухи, но ее зрачки мгновенно сфокусировались на деликатесах. Она тут же сгребла их в охапку и унесла на кухню. Рита с довольной улыбкой уселась на диван. Через какое-то время бывшая хозяйка вернулась с чаем и двумя бутербродами; количество икринок на каждом из них умещалось на пальцах двух рук.
Рита сделала вид, что не заметила хозяйской «щедрости»:
– Понимаете, уже месяц прошел, новые хозяева этой комнаты всю плешь проели, дольше ждать отказываются.
– А куда я вещи дену?
– Часть на дачу перевезем, часть на новую квартиру. Все бесплатно…
Последние два слова действовали на старушку подобно магическому заклинанию, Рита повторяла его как можно чаще.
Скрытность и подозрительность Павлины сыграли с ней плохую шутку. Никто, даже ближайшие соседи не знали, что она собирается переезжать. Стояла середина апреля. Погода вела себя как обкурившаяся малолетка: