Майкл Стирлинг, Джеймс Дуэн
Восхождение

Бортинженер – 1


Библиотека Луки Бомануара, Распознавание и вычитка – Natalie
«Джеймс Дуэн, С. М. Стирлин. Бортинженер: Восхождение. Капер. Независимый отряд»: Ермак, АСТ.; М.; 2004
ISBN 5-17-010032-9, 5-9577-0074-6
Оригинал: James Doohan, “The Rising”, 1996
Перевод: Н. Кондратьев

Аннотация

Oн – герой галактической войны, потерявший в бою правую руку и вынужденный стать скромным бортинженером на элитном космическом линкоре… но это – официальная версия.
В реальности же элитный линкор «Африка» – старое корыто, толком не способное пролететь и пару-другую парсеков… а скромный бортинженер – лихой парень, весьма довольный новой непыльной работенкой и новой, приживленной рукой!
Но… знал бы он, что будет дальше!
А дальше – головокружительные космические приключения, пираты, негуманоидные чужаки, предатели, религиозные фанатики… и черт знает что еще.
И со всем этим предстоит разобраться Питеру Редеру – разудалому звездолетчику далекого будущего!..

Джеймс ДУЭЙН, С.М. СТИРЛИНГ
ВОСХОЖДЕНИЕ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

– А что было потом? – с интересом спросила официантка, придвигаясь ближе и заманчиво сияя глазами.
– А потом я умер, – голосом низким и торжественным ответил ей коммандер Питер Эрнст Редер.
– Да ну вас! – Она шаловливо хлопнула его по плечу полотенцем. – Ладно, видик посмотрите. А мне стойку протереть надо.
Редер вздохнул и принялся тыкать пальцем по кнопкам.
Щелк.
– Я хочу тебя, Ворн!
– Но, Лирика, у меня жена, дети!
– Они тебе не нужны, Ворн… тебе нужна я! Только меня ты хочешь!
– Мне жаль тебя, Лирика! Ты даже не понимаешь всей пропасти между словами «любить» и «хотеть»!
Щелк.
– Подлинный антрацит с Земли. Сформировавшийся миллионы лет тому назад из настоящей живой материи, этот роскошный камень может стать вашим всего за…
Щелк.
– Гррреххх! Видит Всемогущий, мы пытались их спасти. Наших падших братьев и сестер. Мы взывали к ним, вразумляли и молили, но они нас не слушали. Тогда мы отвернулись от них и бежали с того карнавала ЗЛА. Они же за нами не последовали. Они продали нам место, которое считали пустыней. Но мы твердо знали, что сделаем из него рай!
И все же… все же нас подстерегало искушение. Да, даже здесь, где вокруг нас были только братья и сестры. В том самом месте, где мы искали искупления, лежал змий… мы слышали его подлое шипение о богатстве… о власти. Мы могли купить себе рай, нам уже не требовалось его строить. Именно этого мы возжелали, и средство было под рукой. Почти неограниченный запас горючего. И мы пали.
Они так хотели это горючее! Они заплатили бы любую цену… И мы пали. Мы продали наш драгоценный источник, позволили им построить промышленные платформы, где работали их специалисты. И мы помогли им распространить черное пятно греха по вселенной. Мы дали им средства к изнасилованию…
– Гм. Можно я переключу? А то когда Толкователи мокаков начинают вот так про изнасилование вещать, мне что-то не по себе становится.
Редер усмехнулся и отдал официантке пульт. Они самую малость заигрывали друг с другом с тех пор, как он присел к стойке. Похоже, ей пришлась по вкусу его чернявая ирландская привлекательность, а он ничего не имел против ее аппетитно-карамельного шарма. Кроме того, вряд ли он мог рассчитывать на лучшее времяпрепровождение в ожидании транзитных инструкций.
Он огляделся. Большая квадратная комната, свет как раз тот, что надо, повсюду интересные скошенные зеркала. Кабинки одновременно и уютные, и вместительные, а на столики можно не только выпивку, но и локти поставить; даже табуреты у стойки самые что ни на есть удобные. Сама стойка из золотистого дуба имела внизу настоящую латунную подножку – астронавты были в таких вещах ох как разборчивы. На дальней стене бара висели голограммы с подписями. Самые старые относились в основном к Топографической Службе; там были те, кто открывал новые системы или погибал при такой попытке. Более современные демонстрировали главным образом летчиков-истребителей, стрелков и десантников, брошенных на борьбу с мокаками. Расположенный в военном космопорте Кап-Гаттерас бар «Облатка» был своего рода жемчужиной.
«Интересно, – голосом Хамфри Богарта подумал Редер, – почему из всех распивочных на всех базах этого мира мне довелось именно в эту забрести? Ведь этот бар просто образцовый. – Он вздохнул. – Я тут всего раз побывал и уже наверняка знаю, что буду по нему скучать», – грустно подумал он затем. Зато Питер точно не собирался скучать по госпиталю с его изнурительными часами физиотерапии и страстно желал вернуться к настоящей работе.
Официантка переключила видик на спортивную программу, и это разом вывело Редера из задумчивости. Стена превратилась в беспорядочную кутерьму мечущихся фигур, глухих ударов и стонов с ревом толпы на заднем плане.
Красочно разодетые чудища на полном ходу наскакивали друг на друга, испуская театральные охи и крехи вперемежку с низким рычанием. Игра представляла собой что-то вроде американского футбола, только без мяча. Здоровенные мужики толкали друг друга по полю к стойкам ворот, схватываясь и вырываясь. Изображение дергалось и мигало, пока режиссер переключался с одной нашлемной камеры на другую.
Редер с официанткой немного понаблюдали, после чего в обоюдном безразличии отвернулись.
– А почему мы вообще с этими фанатиками в войну ввязались? – раздраженным тоном спросила официантка, имея в виду ту программу, с которой она только что переключилась. – Я хочу сказать, если мокаки хотели от Содружества отделиться, почему мы тогда при первом же удобном случае раз и навсегда с ними не распрощались? Сказали бы им скатертью дорожка и все дела. Нет, правда, почему? – Она недовольно закатила глаза.
– Вижу, моя милая, вы никогда об антиводороде не слышали. – Питер глотнул еще пива. – Реальность такова, что без него Содружеству очень туго придется.
Хотя вопрос был вполне уместен. «Эти мокаки, – подумал Редер, – так омерзительны, что порой кажется – надо совсем с ума сойти, чтобы даже в бою с ними дело иметь».
Официантка сморщила курносый носик.
– Не надо мне про реальность, когда я про мокаков ворчу. Это просто невежливо. И почему они, кстати, мокаки? Если имеются в виду обезьяны, то они куда симпатичнее.
– МОКАК означает «Миссия, Осуществленная в Конгрегации Аскетизма и Кротости». – Редер понаблюдал, как официантка с трудом это усваивает; от неодобрения у нее аж уголки рта втянулись.
– Конгрегация… – пробормотала она. – Это что-то из физики. Или нет – это такая болезнь. Когда газы в желудке.
Питер прыснул, затем взял ее за руку и с серьезным видом произнес:
– Видите ли, милочка, должен с прискорбием вам сообщить, что у вас конгрегация. Выйдите, пожалуйста, из моего кабинета, а то вы сейчас ка-ак рванете.
Официантка взорвалась смехом. Она была просто очаровательна, когда смеялась. «Глаза так и искрятся», – подумал Редер.
– А что это на самом деле такое? – поинтересовалась она, кокетливо выдвигая плечико.
– Конгрегация? Ну, это значит собрание или церковь…
Странным образом его очередной исчерпывающий ответ, похоже, вселил в официантку какую-то робость, и она смущенно отодвинулась. «Вот так всегда, – обреченно подумал Питер, наблюдая, как она уходит. – Нельзя раз за разом людям верный ответ давать». Было особенно досадно, когда у него так с хорошенькими женщинами получалось. Редер сжал губы. «А, ладно, – решил он затем. – Может, и к лучшему. Очень некстати было бы свою единственную и неповторимую в баре „Облатка“ встретить. Да еще в такой момент своей военной карьеры».
Приказ о его новом назначении уже был подписан, и ему предстояло покинуть военный космодром Кап-Гаттерас, как только пилот челнока прибудет, чтобы ему этот приказ вручить. Один Бог знал, когда он еще это место увидит – если вообще когда-то увидит.
Питер скорчил гримасу и левой рукой осторожно взял бокал с пивом, косо поглядывая на правую. «Ненавижу эту штуковину, – подумал он. – Пусть даже это и лучший протез, какой современная медицина может мне обеспечить». Кисть его правой руки выглядела совсем как настоящая. Вот почему с некоторых пор с каждого солдата в обязательном порядке делали трехмерную голограмму. Если ты по нечаянности терял какую-то часть своего тела, тебе железно обеспечивали механический дубликат.
Однако новая рука по-прежнему болела и оставалась практически немой. Спецы сказали, что когда он привыкнет к сигналам с нервного интерфейса, появится больше нюансов – больше восприятий тепла и холода, твердого и мягкого, хотя чувствительности настоящей руки протез никогда не достигнет.
И он все еще только учился им управлять. Питер посмотрел, как поблескивают крошечные стеклянные осколки на том месте, где он расколотил свой первый бокал пива в «Облатке». Стоило только задуматься, на что-то там рассердиться… хлоп! – и он уже осколки из ладони вынимал. Редер вздохнул и покачал головой, вспоминая, что ему тогда сказал физиотерапевт.
– Так или иначе, Редер, хотя бы первые несколько месяцев, если будете в гневе, в ванную комнату даже не заходите.
Впрочем, самым худшим в протезе, тем, за что он по-настоящему его ненавидел, было то, что он не мог как следует с компьютером «спида» состыковываться.
Пилот опускал руки в перчатках в специальные приемные лунки, которые напрямую подключали его к бортовому компьютеру. С внутренней стороны перчатки были напичканы датчиками, которые регистрировали каждое мышечное сокращение, непрерывно измеряли кровяное давление и анализировали химический состав пота, заставляя «спид» фактически становиться частью твоего тела. Машина нацеливала орудия и выбирала направление исходя из положения твоих глаз, но именно кисти твоих рук определяли, выстрелят ли эти орудия, а также куда и с какой скоростью ты полетишь.
Протезу недоставало необходимого тонкого контроля, а химическая составляющая здесь вообще отсутствовала, откуда вытекало, что добрая половина органов управления «спидом» на искусственную руку как надо не откликалась. Отсюда в свою очередь вытекало то, что отныне Редер был от полетов отстранен.
Его темные брови почти сошлись у переносицы, когда он нахмурился. Все это по-прежнему больно его кололо и ощущалось как ампутация чего-то куда более важного, чем кисть правой руки.
«И впрямь, – мрачно подумал Питер, – почему мы просто не отпустили мокак, когда они сказали, что отбывают?» Тут он покачал головой и печально улыбнулся. Даже самый яростный и наивный противник войны знал на это ответ. «Потому что без антиводорода нет торговли между системами, а без торговли между системами от Содружества меньше чем через год одно лишь приятное воспоминание останется».
Содружество попыталось предложить мокакам планету-сад в обмен на ту пустыню, которую они когда-то купили, но их теократические правители, Толкователи Праведного Пути, отказались. «Представляю, – подумал Редер, – как они при этом с пеной у рта весь род человеческий обличали. До Адама включительно».
А все потому, что, словно подтверждая наличие у Бога недюжинного чувства юмора, сектор мокаков оказался единственным местом в исследованном человеком космосе, где содержались крупные запасы антиводорода, естественным образом заключенные в магнитный матричный материал. В последовавшее за этим столетие старые заводы физико-химического синтеза были закрыты, ибо их жалкая струйка дорогостоящего горючего затерялась в изобильном потоке дешевой энергии от платформ разработки природных ресурсов. Торговля переживала бум. Содружество сделалось как никогда сплоченным – и в высшей степени зависимым от поступления этого самого потока.
Питер представил себе, как Космический Отряд насильно выдворяет мокаков с их высохшей, пыльной планетки с ее слишком резким солнцем и наполовину отравленной водой, переселяя их в мир нежных ветерков, роскошной растительной жизни и вкуснейшей воды, в мир, доверху набитый всевозможными рудами и прочими прелестями. «То-то бы они нас возненавидели, – подумал он. – Мы бы у них где-то на уровне филистимлян или того хуже котировались».
И это при том, что нормальные люди – к примеру, жители какого-нибудь адского мира вроде Каттавасии, который был просто раем в сравнении с вотчиной мокаков, – продали бы своих бабушек, дедушек и лучшие зубы за возможность поменяться планетами. Да что там говорить – они бы за один приличный отпуск своих бабушек продали!
Разумеется, Содружество по-прежнему не было застраховано от падения. Если верить слухам, запасов антиводорода могло хватить только на восемнадцать месяцев активных военных действий, а запасы эти лишь спорадически пополнялись после отважных набегов на мокакские перерабатывающие заводы. Не так давно вновь запущенные заводы по производству синтетического антиводорода выдавали сущие крохи по цене в десять раз дороже. Затычку из ванны вынули, а из крана теперь только жалкая струйка течет, – выразился как-то один из знакомых Питера.
Редер поднял бокал в память об этом своем закадычном друге, убитом в том же самом сражении, что унесло руку, «спид» и славу Питера. Он тогда записал на свой счет четыре мишени, но регистрирующий компьютер был уничтожен мощным пучком частиц, который и опустил его с небес на землю. Те четыре победы довели бы общий счет Редера до семи, делая его самым удачливым асом за всю войну.
«Пришла беда – отворяй ворота», – не без юмора подумал Питер. Пока он выздоравливал в госпитале, ему по этому поводу даже сон приснился. Сварливый старик адмирал как раз собирался прицепить коммандеру Редеру медаль за славные подвиги. Питер стоял там гордый как павлин, но тут вдруг какой-то шибздик вскочил на сцену и ну орать:
– Стойте! Это ошибка! Мы проверили его записи, и по ним выходит, что он все время по одному и тому же мокаку палил!
– Чушь собачья! – воскликнул Редер.
– Дайте сюда, – прорычал адмирал и выхватил у шибздика голоснимки. Затем он бросил огненный взор на Питера. – А мы для вас торт приготовили, – сказал он. – Со всякими там фитюльками. Моя жена лично его заказала. Как же мне этого торта хотелось. А теперь я его есть не смогу.
– Но он лжет, – стал настаивать Питер. – Это не доказательство – это всего лишь семь идентичных голограмм. Пожалуйста, проверьте хотя бы сами записи, – взмолился он.
– Нет! Это уже неважно, – проворчал адмирал. – Все равно праздник испорчен. – Затем он повернулся и сошел со сцены бок о бок с тем шибздиком, который дал ему голоснимки и теперь явно хотел их себе вернуть. Генерал швырнул их вверх, и они запорхали в сторону сцены.
Питер стал озираться и понял, что оркестр уже пакует инструменты, а публика подбирает свои манатки и вдоль рядов откидных сидений проталкивается к выходу. Все это выглядело как абсолютно законный конец торжественной церемонии.
– Но я правда их сбил! – в отчаянии воскликнул Редер.
– Иди домой! – крикнул ему генерал. – И этот чертов торт с собой забери! – Затем свет на сцене погас, и через несколько мгновений какой-то невнятицы он проснулся.
Громкие, жизнерадостные голоса мигом привели Питера в чувство. В бар только что вошла шумная компания летчиков-истребителей. Глянув на Редера, они сразу отметили его инженерные нашивки, после чего явно решили не уделять ему внимания, расселись за столиком и принялись выкликать миловидную официантку.
Чувствуя себя ущемленным, Питер опять повернулся к стойке. «Черт побери, – подумал он. – Неужели и я так заносчиво на людях держался?»
Да, очень даже возможно.
Пилотируя «спид», ты был сама слава и изящество. Невероятная мощь лежала буквально у кончиков твоих пальцев. Жизнь летчиков-истребителей делилась на «спиды» и остальной мир.
Как бы ты с этим ни боролся, ты все равно чувствовал, что всему остальному чего-то отчаянно недостает.
«Цвета, рельефности, смысла», – мрачно думал Питер.
Инженеры, к примеру, очень ценились и уважались за то, что они обслуживали тебя и твою машину, но с летчиками-истребителями они даже рядом не стояли.
«Ты просто переживаешь, что тебя в стороне оставили, – сказал себе Редер. – Скучаешь по энтузиазму, по духу товарищества. Ничего, стоит тебе только прибыть на новое место службы и снова почувствовать себя частью чего-то большего, как ты сразу перестанешь видеть оскорбление там, где его и в помине нет. А пока что, если не будешь за собой следить, – предупредил он себя, – станешь совсем как папаша». Его отец отлично умел находить причины для гнева, когда бывал пьян, хотя по трезвости был добрейшим из смертных.
За спиной у него вдруг раздался взрыв смеха, почти наверняка никак с ним не связанный. Но Редер все равно ощутил, как жар приливает к лицу, словно он и впрямь услышал насмешку над ним и его новым нелетным статусом. Тогда он с деланной небрежностью взял правой рукой бокал, и тот, разумеется, тут же лопнул как мыльный пузырь. С счастью, он был почти пуст.
– Извините, – сказал он официантке.
– Нет проблем, – отозвалась она. – Хотите еще?
– Конечно, – кивнул Редер. – Пластиковый стакан у вас есть?
– Есть кое-что получше. – Вытащив из морозилки большую ледяную кружку с бочковым пивом, она эффектно поставила ее перед клиентом.
– Вот это да, – обрадованно выдохнул он. – На вид эта роскошь даже вам мало в чем уступит.
Официантка рассмеялась.
– Первый раз меня с кружкой пива сравнивают.
– Но это не просто пиво, мэм, – заверил ее Редер. – Это подлинное сокровище. – «И вы, ручаюсь, тоже», – сказал дьявольский блеск в его глазах.
Она прочла его мысленное послание так легко, как если бы оно высветилось неоновыми буквами над стойкой, и понимающе тряхнула головой, а на щеках у нее тут же мелькнули ямочки. Затем официантка открыла было рот, но прежде чем она успела заговорить, солидная ватага пилотов и механиков вломилась в бар, шумно требуя к себе внимания. Тогда она одарила Редера полной сожаления улыбкой и бросилась обслуживать радостную толпу.
Питер мысленно вздохнул. «Ладно, – подумал он. – Пусть это будет всего лишь легкий, приятный флирт».
Оглядев завсегдатаев бара, Редер задумался, сколько еще пройдет времени, прежде чем он опять станет членом такой вот компании. Его коллеги по курсу инженерной переподготовки разъехались двумя неделями раньше, но Питеру требовалось закончить программу физиотерапии. До сих пор он был так занят, что даже не замечал, как он по ним скучает.
Редер немного поразмышлял о том, куда его пошлют и какими конкретно станут его новые обязанности. Наверняка где-то его ожидала важная работа, и Питер ни секунды не сомневался, что справится с ней не хуже любого другого флотского офицера. Переподготовку он атаковал так же вдумчиво, как и в свое время проклятых мокаков, и занятия ему очень даже понравились. Узнавать все больше и больше про свои любимые машины не было такой уж великой обузой. Больно было только думать о том, как они без него летают. Редер стал первым учеником в своем классе; лучше него были только те мужчины и женщины, которые обучали его профессии бортинженера. «Дайте мне только, ребята, немного опыта поднабраться, – подумал Питер. – Тогда я и вас за пояс заткну».
Так что он по-прежнему будет возле «спидов», останется частью военных действий. В конце концов, война уже вышла за рамки простого сражения с кучкой религиозных фанатиков. Тут взгляд Редера остановился на голографическом плакате за стойкой.
«ЗНАЙ СВОЕГО ВРАГА!» – требовал плакат, и на нем в агрессивной позе изображался повианский солдат. Да, на дальних окраинах исследованного человеком космоса мокаки нашли себе чужеродного союзника. Действовали они примерно так же, как древний ирландский король, который искал помощи у Англии для ведения своих баталий. И теперь мокакские Толкователи обнаруживали, что намерений мирно возвращаться домой у их союзников не больше, чем у норманнских рыцарей Стронгбау.
«По моему скромному мнению, повиане уже решили все горючее во вселенной себе заграбастать, – подумал Питер. – Отчего я порой себя представителем вымирающего вида чувствую».
На взгляд человека повиане были… как бы сказать? Вот если бы какой-то пропагандист специально решил бы придумать вид, безошибочно нажимающий на все человеческие «кнопки ужаса», получилось бы именно то самое. В целом повиане очень напоминали пауков, а их словно бы позаимствованные у скорпиона педипальпы развились в панцирные трехпалые «руки». Их тускло-красные тела покрывали кожистые чешуйки и редкие грубые волоски. У них было по восемь глаз-бусинок, два из которых могли видеть в ультрафиолете. Повиане также имели по восемь «ног», причем каждая заканчивалась трехпалой когтистой лапой. Их «рты» представляли собой острые, ороговевшие режущие приспособления, снабженные солидной парой клешней для удерживания добычи, пока ее разрезают на части и запихивают в полупрозрачный пищеварительный мешок в брюшке.
Редер аж передернулся. «Грязные твари», – подумал он.
Повиане говорили через гибкую трубку, похожую на слоновий хобот и размещенную примерно там же, где у человека бывает нос. Из самого конца брюшка тянулся длинный и тонкий хвост, увенчанный ядовитым жалом.
«Только психованная орава таких мизантропов, как эти мокаки могла обратиться к подобным тварям за помощью в борьбе против себе подобных, – подумал Питер. – Сомневаюсь, что большинство мокакского населения понимает, насколько их Толкователи утратили над повианами контроль. Впрочем, если вдуматься, вряд ли и сами Толкователи это понимают».
Редер находил предельно жестокую иронию в том, что Содружество теперь проливало кровь, чтобы освободить мятежников от их союзников, тогда как мокаки убивали своих избавителей, которых они именовали «содругами», твердо веря в то, что тем самым они спасаются.
«Впрочем, – подумал Питер, – если уж ты мокак, это предполагает, что ай-кью у тебя как вот у этой кружки».
– Коммандер Редер?
Обернувшись, Питер обнаружил, что ему лучезарно улыбается совсем молоденькая челночная летчица. Ростом около метра семидесяти, с кудрявой шапкой светлых волос, она была очаровательна уже одной своей юностью и энтузиазмом.
– У меня для вас приказ, сэр. – Она поспешно вручила ему дискету и с традиционной пилотской небрежностью отдала честь.
Редер тоже отдал честь, показывая, как это вообще-то следует делать.
– Спасибо, – с улыбкой поблагодарил он девушку. «Поверить не могу, – подумал он затем, – что этот ребенок летает, а я от полетов отстранен». В юной челночной летчице вполне можно было заподозрить школьницу, прогуливающую уроки. Питер сунул дискету в наручный ридер. Ага. Прибыть на ККС «Непобедимый» так-то и так-то, и так далее и тому подобное. Название он не припоминал, что было довольно странно – даже сейчас флотские авианосцы были не так уж многочисленны. А цифровой код определенно указывал на авианосец.
«Ох, Бога ради, только не конвойный авианосец. Только не переоборудованный „купец“, который только тем и занимается, что транспорты и грузовые суда пасет…»
– Старт назначен на семнадцать ноль-ноль, сэр.
«Еще три часа, – подумал Редер. – А делать особенно-то и нечего». Челночная летчица все еще перед ним стояла. И с надеждой улыбалась. «Ей что, намекнуть требуется? Напрямую это как-то делать не принято».
– Если у вас есть время, может, выпить присядете? – вдруг предложил Питер и тут же ужаснулся: «Господи, что я такое говорю?» – в смысле, кофе, сок и все в таком роде. – «Раз тебе, деточка, мою задницу на Луну везти, – подумал он, – ты у меня этанолом не побалуешься. Вообще-то некоторые инструкции очень даже разумны».
Девушка хихикнула.
– Мне уже двадцать один, сэр. Но я бы немного кофе выпила. Спасибо. – Она легко запрыгнула на соседний табурет. – Моя фамилия Гарднер. Мой брат в вашей эскадрилье служил.
– Вы сестра Бо Гарднера? – Она ничем его не напоминала. – И как он там?
– Гораздо лучше, – сказала Гарднер, и ее юное лицо сразу же посерьезнело. – Врачи говорят, к концу года он уже ходить будет.
– Если такое вообще возможно, он точно будет, – заверил ее Редер. – Ваш брат – просто золото.
– Он то же самое про вас говорил. – Ее улыбка совсем испарилась, и теперь девушка смотрела на него серьезно, что ей не очень шло. – Как думаете, почему так получилось? Почему мокаки оказались у Риги-Пять, да еще в таком количестве?
Питер скривился. Его левая ладонь стала слегка влажной.
– Хороший вопрос. Я и сам его себе не раз задавал.
«А если по правде, деточка, – подумал он, – то он мне даже снится. Причем без конца».
На самом деле планировался просто-напросто очередной набег на мокакские перерабатывающие заводы. Загрузить антиводород и убраться с минимальными потерями с обеих сторон.
– А Бо что говорит?
– Он говорит, было похоже, что нас там ждали.
– Точно. – Питер кивнул. – И они не успели бы так быстро окопаться и приготовиться, если бы первое предупреждение к ним пришло, когда мы только границу пересекли.
Мысленно Редер снова все это видел. Перерабатывающий завод представлялся большим серовато-голубым островом, что плавал над оранжево-бурым диском Риги-Пять. Пара грузовых кораблей была пришвартована у стыковочных труб завода, а больше, не считая двух спутников планеты, ничего не просматривалось.
– Наверняка они заблаговременно там расположились, – негромко продолжил он. – Датчики ничего не фиксировали. За предыдущую неделю – никаких транзитных сигнатур. – Питер покачал головой. – Место было тихое и холодное – в точности как и ожидалось. Капитан выслал нас по-быстрому разведать, и мы славно продвинулись, но тут вдруг мокаки ударили. Два судна Космического Отряда сразу в гору ушли. Такие дела. – Редер глотнул пива. Глаза его были далеко, а крики погибших месяцы назад астронавтов по-прежнему звенели у него в голове. Так бывало всякий раз, когда он об этом вспоминал.
– Бо говорит, в армии полно мокакских изменников, – прошептала Гарднер. – Он говорит, до границы вас засечь не могли, никаких случайностей, все у вас было как надо.
Питер взглянул на девушку; она явно бурлила гневом после того, что произошло с ее братом. «Черт побери, а я-то как разгневан после того, что со мной случилось!» – подумал он. И она вполне могла быть права. На вид мокака от содруга было не отличить.
Конечно, мокаки могли вычислить, что из всех их заводов Рига-Пять представляет собой самый вероятный объект для удара, и устроить там засаду. Правда, Редеру очень не хотелось представлять их себе такими смышлеными. Но еще более неприятной была мысль о том, что они могли комфортно осесть в главнокомандовании Содружества. «Хотя, – подумал Питер, – при нынешнем уровне наших руководящих эшелонов нехватка мозгов у кого-то из их членов может быть не столь очевидна». Что было откровенной клеветой, и он это знал, однако подобный образ мыслей уже почти вошел в традицию.
В реальности же со времени начала войны ускоренное продвижение по службе привело в ряды высшего руководства немало превосходных, знающих офицеров, и теперь они далеко перевешивали накопившийся там шлак. Все реже и реже можно было встретить офицера, который получил повышение только за то, что ничего катастрофического не натворил.
– А знаете, Гарднер, – по-доброму обратился к девушке Питер, – Бо, возможно, прав. А потому не самым глупым решением будет вести себя осторожно и держать рот на замке. Но поскольку никто из нас в контрразведке не служит, то становиться на этот счет параноиком я тоже смысла не вижу. Ничего, кроме досады и раздражения, это не принесет.
Хмурясь, она немного подумала.
– Да. Пожалуй, вы правы. – Затем Гарднер постаралась привести себя в более радужное настроение и с улыбкой спросила: – А вы мне о брате не расскажете? И ваши новости не забудьте, чтобы я смогла их ему передать.
– Говорите, о вашем брате вам рассказать? – Питер Редер медленно расплылся в широкой улыбке.
«Вот где я отыграюсь», – подумал он. Бо был одним из лучших его друзей, но старая армейская аксиома гласила, что другу можно доверить все, включая жизнь, но только не девушку и, разумеется, не бутылку. Однажды на танцах Питер вышел в туалет, а вернувшись, в полном согласии с указанной аксиомой обнаружил, что Бо успешно наплел оставленной Редером девушке про его внезапные приступы тошноты и уже эскортировал эту красотку куда следует…
– Расскажу-ка я вам про тот раз, когда Бо решил в воздуховоды «Непокорного» лабораторных крыс запустить…
Три часа до полетного «окна» прошли очень даже неплохо, и Редер отгрузил сестренке Бо Гарднера столько пикантных историй, что она теперь могла своего братца многие годы шантажировать. «Если она достойный представитель рода Гарднеров, – решил он, – она их с превеликим удовольствием реализует».

ГЛАВА ВТОРАЯ

Кап-Гаттерас был стартовой площадкой Космического Отряда Содружества уже очень давно, больше столетия; кроме того, экспансия военного времени заставила космодром работать в бешеном круглосуточном режиме. Там были пусковые столы буквально для всего на свете начиная от тяжелых грузовых кораблей с лучевой тягой и кончая миниатюрными челноками для личного состава. Еще там в изобилии имелись ремонтные доки, гигантские резервуары для хранения дистиллированной воды, бараки, пакгаузы. Вокруг служебных строений беспорядочно расползалось гражданское поселение. Однако из всего этого изобилия Питер толком разглядел только КПП, где у него проверили документы.
Радостью со слезами на глазах было для него вернуться на действующую базу Космического Отряда после госпиталей и центров физиотерапии. Темно-серые коридоры из синтетики почему-то казалось мягкими, хотя на самом деле были тверже стали; повсюду там попадались функциональные выпуклые формы, цветная кодировка на трубах и оборудовании, знаки различия на вездесущих форменных комбинезонах и в равной степени вездесущий запах озона. Меры безопасности, как заметил Питер, явно были усилены; у входов на стыковочные платформы стояли десантники в походном обмундировании, а перед тем, как лейтенант Гарднер села на борт своего похожего на громадную пулю челнока в глубокой синтокретовой шахте, оба они прошли сканирование сетчатки.
– Хотите впереди сесть? – спросила девушка.
– Разумеется. – «Мало того, что нож воткнула, – подумал Редер, – ты его еще и покрути. Ведь все и так как на ладони. Черт, пореже бы мне про ладонь вспоминать. Лучше тогда уж про нож».
Там по-прежнему были два сиденья, хотя вторые пилоты давно ушли туда же, куда и многие другие роскоши мирного времени, по крайней мере, в таких рутинных перелетах. Питер откинулся на удобную спинку и позволил голошлему соскользнуть ему на глаза.
Раздался щелчок, системы маленького кораблика ожили, и перед глазами Питера развернулась впечатляющая картина. Все выглядело так, словно передняя часть челнока исчезла, давая кристально-четкий всесторонний обзор. Планки статуса сверху и снизу предоставляли информацию о горючем (реакционные баки полны), реакторе (термоядерные системы в норме), а также о десятке других важных вещей; при желании пилот мог запросить любые дополнительные данные.
Стыковочные шланги отвалились от матово-синего корпуса челнока, добавляя капельки в воду на дне шахты.
– …один. Старт.
Кораблик трепетал и тужился, пока вода подавалась в плазменную горелку из термоядерного реактора, мгновенно обращаясь в ионизированный газ. Змеевики направляли этот ионизированный газ в хвостовую часть. Тряска усиливалась, а затем наступил тот долгий момент, когда корабль словно бы ощутил чуть тошнотворную легкость, сделавшись точно масло на поверхности воды. Наконец огни вокруг Редера поплыли вниз. Наружный наблюдатель смог бы увидеть мощный столб белого пламени, что поднимался в небо над пусковым столом, подобный огненному копью, которое некая исполинская рука швырнула с земли. Челнок поднимался плавно, и лишь растущая сила инерционной гравитации отмечала его восхождение. Стенки шахты уходили вниз – вначале медленно, но затем со все нарастающей скоростью. Еще раньше, чем его нос показался из шахты, челнок прорвал звуковой барьер, после чего выскочил в небо. Внезапно яркое солнце разлилось вокруг Редера, и он увидел, как к востоку от космодрома подобно бесконечной равнине чеканного серебра простирается Атлантика, а к западу – темно-зеленая земля, вздымающаяся к волнистым предгорьям Аппалачей.

Питер испустил мысленный вздох, когда воздух над головой перешел от темно-голубого к сине-фиолетовому, а затем сменился непроглядной чернотой космоса. «Вот мы и дома», – подумал он.
Земля под ними обратилась в бело-голубой щит. Гарднер стала вводить информацию на приборную панель.
– Контроль Земля-Луна, челнок «Ариадна-ХХ» направляется на Лунобазу Главную по траектории – дана траектория, – разгон на одном «жэ».
Питер нахмурился.
– Мне только руку ампутировали, – сухо заметил он, – а не способность перегрузки переносить. – Вообще-то челнокам инерционные компенсаторы не полагались.
Гарднер слегка покраснела.
– Поправка, разгон на одном-запятая-семьдесят-пять «жэ». Полет сорок пять минут.
Гарднер в лучшем виде доставила Редера до Лунобазы, и даже существенно раньше стандартного времени полета. Голошлем давал круговой обзор, пока челнок скользил задом наперед уже на куда менее впечатляющем огненном копье. Пламя расплескивалось вокруг посадочного грейфера в форме клешни, а затем мгновенно погасло, стоило им только соприкоснуться с платформой. Металлические пальцы с колоссальной, но предельно деликатной силой сомкнулись вокруг корпуса маленького корабля, и они ощутили легкий крен, когда платформа под ними заработала и покатилась в сторону, унося с собой «Ариадну».
– А вы отличный пилот, – решил порадовать девушку Питер, дожидаясь, пока платформа переведет «Ариадну» на стоянку. – Странно, что вас на «спид» не пересадили.
– Спасибо, сэр, – поблагодарила она, рдея от удовольствия. – Но я живу, чтобы летать, а не чтобы драться. Бо обещал, что одолжит мне немного агрессивности, но так до сих пор и не выслал.
– Передайте ему мои наилучшие, – сказал Редер, пожимая ей руку.
– Непременно, коммандер. – Она порывисто отдала честь, когда Питер поднял свой вещмешок и вышел на пресный, профильтрованный воздух под герметичным колпаком базы.
В кораблях тоже так пахло. Редер сделал глубокий вдох и нырнул в толпу. На Лунобазе было еще более людно, чем на Кап-Гаттерасе; Питер предположил, что это из-за расположенных здесь военных верфей. Стены местных коридоров были из глазурованного лунного реголита пятнисто-кремовых тонов, на ощупь вроде мрамора. К одной шестнадцатой «жэ» он приспособился с привычной легкостью – это было как езда на велосипеде, навык ты на самом деле никогда не терял. В ряду перед тоннелем его ожидала тележка; она проецировала голограмму его имени и лица, стробируя несколько в иной частоте, нежели остальные в ряду. Питер прищурился от яркого зрелища, с интересом разглядывая свое средство передвижения.
– Коммандер Питер Редер, – сказал он и сунул дискету со своим приказом в читающее устройство тележки.
Затем он разместил свой вещмешок в багажнике и запрыгнул на мягкое переднее сиденье. Там ему пришлось приложить сперва правый, а затем, с недовольным ворчанием, левый указательный палец к идентификационной пластинке, которая распознавала рисунок капилляров под кожей.
– Добро пожаловать на борт, коммандер Редер, – произнесла тележка, устремляясь вперед. – Я запрограммирована доставить вас к грузовому кораблю «Африка» в секторе четвертом, уровень третий. Поскольку отбытие данного корабля состоится через пятнадцать минут, у нас будет право преимущественного проезда по станции. Пожалуйста, пристегните ремень.
Экран тележки соблазнил Питера получить полную информацию о своем приказе на передвижение.
– Быстрый авианосец «Непобедимый»? – вслух прочел он.
Как пить дать это был новый корабль; насколько знал Редер, в классе авианосцев были только категории Военного Флота и Конвоя. Ни там, ни там ничего подобного не имелось. Стало быть, «Непобедимый» либо был слишком новым, чтобы попасть в базы данных, либо засекреченным, либо и то и другое. Такой поворот событий выглядел очень даже заманчиво.
– База «Онтарио» в системе Антареса.
Губы Редера словно бы решили свистнуть, но передумали. Итак, на самой границе; последняя крупная база Космического Отряда Содружества перед территорией, которую контролировали мокаки.

Встречный ток воздуха от стремительной поездки откинул темные волосы с широкого, бледного после госпиталей лба Редера. Кучки попадавшихся на пути пешеходов быстро распугивала весьма впечатляющая сирена из звуковой системы тележки. Питер вдруг почувствовал себя заезжей знаменитостью, стал ухмыляться и благосклонно махать сильно раздосадованному личному составу базы у себя в кильватере.
Снова повернувшись вперед, он внезапно обнаружил себя на встречном курсе с десантным полковником. Полковник смотрел прямо перед собой, словно тележка Питера и сам Питер вовсе для него не существовали; примерно такой вид бывает у офицера-десантника, когда он пробивает себе дорогу сквозь стены, даже не думая обременять себя такой роскошью для штатских пижонов, как двери. Однако, чем больше они сближались, тем шире становились глаза полковника, а когда столкновение стало уже казаться неизбежным, костяшки его кулаков на поручне тележки заметно побелели.
– Ты что тут, в игрушки играешь? – возмущенно спросил Питер у тележки. – Давай сворачивай!
– Идет обработка, – загадочно отозвалось транспортное средство.
В тот самый момент, когда уже казалось, что они с полковником вот-вот станут неким четвероногим индивидом, тележка полковника вдруг свернула с дороги Редера, и они спокойно помчались дальше.
– Потребовалось некоторое время на установление того факта, что мой приоритет был выше, – объяснила тележка.
В механическом голосе Питеру вдруг почудилась нотка самодовольства. Затылком он буквально чувствовал жар огненного взора полковника, но не стал оборачиваться и проверять, так это или нет. Если бы он это сделал, полковник увидел бы на его лице радостную ухмылку, которую Редер не в силах был подавить.
Но он все-таки пробормотал:
– Обманули дурака на четыре кулака.
Сзади донесся глухой рев.
– Простите, сэр? – переспросила тележка.
«Какая жалость, – подумал Питер, – что детский юмор на машину тратить приходится». С другой стороны, аппаратура с запрограммированной в нее нервной сетью вполне могла… Пожалуй, стоило попытаться. Тем более что десантный полковник был впечатляющей особью с нависшими бровями и без всяких признаков шеи. Непосредственно к его ушам тянулись наклонные пласты дельтовидных мышц.
– Да это я так, – сказал он. – А знаешь, почему у десантников скошенные лбы и никаких шей?
– Простите, сэр? Вы хотите получить справку?
– Короче, ты показываешь им звездолет и спрашиваешь: «Что это такое?» А они вот так делают… – Питер преувеличенно пожал плечами. – А потом ты говоришь им, что это звездолет, и они делают вот так. – Он звонко хлопнул себя по лбу.
Тележка немного помолчала. А потом вдруг выдала:
– Я ввела данную ремарку в свой архив. Раздел «Остроумные замечания». Подраздел «Неудачные попытки».
«Во критиков развелось», – подумал Редер и откинулся на спинку сиденья. Впрочем, день все равно получался просто роскошный. Он был назначен на самый что ни на есть боевой корабль и направлялся туда, где его ожидала настоящая драка.

«Африка» оказалась коробчатым, утилитарным металлическим гигантом в форме старомодного ручного молотка, что висел на полярной орбите Луны. Вся обшивка грузового корабля была изрыта и истерта внесистемной пылью; на тех скоростях, которые суда достигали перед самым Транзитом, даже отдельные молекулы водорода могли представлять опасность. Питер внимательно его разглядывал, пока челнок Луна-орбита маневрировал для стыковки. Посередине ручки «молотка» виднелось кольцо новых на вид модулей, смонтированных на коротких осях. «Противокорабельные ракеты, – подумал он. – Судя по виду, их сюда с противовоздушной обороны перекинули». В открытом космосе подобное оружие было в целом более полезно, чем просто брошенный чей-то могучей рукой булыжник, но ненамного.
– Остается надеяться, что это будет мирный вояж, – пробормотал Питер себе под нос. «Особенно, – подумал он затем, – если защиту моих персональных розовых ягодиц придется стрелковым навыкам какого-нибудь недотепы-грузчика доверить».
Команда была так занята, что старший помощник, миниатюрная восточная женщина с измученным лицом, лично встречала пассажиров у переходного шлюза.
– Вы последний, – сказала она Питеру. – Коммандер, – добавила она затем; рядом со знаками различия Торгового Флота у нее имелись нашивки Военного Резерва. – Рада, что вы успели.
– Приказ в последнюю минуту пришел, – объяснил Редер, касаясь специальной пластинки, которую она протянула, чтобы установить его личность. Пластинка удовлетворенно загудела.
– Вот и хорошо. В конвойную колонну и без задержки у дока сущая головная боль пристраиваться.
Брови Питера удивленно приподнялись, когда он нырнул в узкую дверцу переходного шлюза и посторонился, пропуская двух членов команды с ремонтным поплавком.
– В конвойную колонну? – переспросил он. – От Лунобазы? – «Если нам уже в пределах Солнечной Системы нужно суда конвоировать, – подумал он, – то все гораздо хуже, чем мне казалось». Хотя большинство сторожевых кораблей все же находилось далеко на границах, где маршруты были длиннее, а мокакские суда-ловушки и рейдеры творили черт знает что. Для внутренних маршрутов охраны оставалось совсем мало.
Старпом развела руками, словно подтверждая его мысли.
– В последнее время много потерь. Причем никаких вражеских акций – только стервятники. Они теперь куда энергичнее стали – или голоднее. С вами в каюте будут два наших человека. Извините, но здесь тесновато.
– Идет война, – отозвался Питер.
На случай отчаянной скуки у него в вещмешке имелась пара дискет. Учиться никогда не вредно, а здесь явно заняться было особенно нечем. «Африка» была большим кораблем, сто восемьдесят тысяч тонн с гаком, но большинство этих тонн относилось к трюмному грузу, который включал в себя все на свете от компонентов реактора до мешков «подлинного антрацита с Земли». Каюты экипажа были тесны даже по стандартам Космического Отряда; по пути к своему временному пристанищу Питер протиснулся через пару таких душегубок, где ему пришлось отчаянно пригибаться и держать перед собой вещмешок. Все там было из штампованного металла, что стоило дешевле синтетики и вполне годилось для не столь напряженных торговых перелетов. Там также было довольно холодно и туманно, а вибрация системы жизнеобеспечения создавала постоянный щебечущий пульс на самом пороге слышимости.
Итак, их ждали три недели обычного космического перелета, прежде чем «Африка» достигнет прыжковой точки Транзита, а затем трое суток в транзитном пространстве до самого Антареса. Путешествие могло стать очень скучным; впрочем, в случае атаки налетчиков о скуке можно было бы только мечтать. Космические пираты в основном использовали «сурдинки», маленькие и медленные, но в высшей степени неприметные кораблики с одной плазменной пушкой ближнего действия, какой обычно довооружали переоборудованные грузовые суда. Оружие не ахти, но если твой мотор был заглушен – самая обычная причина, почему ты становился их жертвой, – ничего сверх одной маленькой плазменной пушки и не требовалось. Несколько выстрелов в нужные места, и страховка тебе уже не светила.
Затем пираты высылали абордажную команду, и корабль просто исчезал – без лишних сомнений отправлялся на какую-нибудь свалку металлолома для вдумчивого разбора.
Да, твои наследники страховку, разумеется, получали, но это было слабым утешением.
Швырнув вещмешок на нижнюю койку, Питер постарался разглядеть тех, с кем ему предстояло почти три месяца делить жизненное пространство. Они подняли занавески на своих койках, чтобы бросить на него взгляд, кивнули, а затем опять скрылись за занавесками.
Один был средних лет, грузный, со слабыми шрамами от слухового имплантата у правого уха. «Понятно, почему он не на военной службе», – подумал Питер. Другой мужчина был куда моложе, рыжеволосый, и на командирские звездочки Редера он глянул со смесью зависти и смущения, его веснушчатое лицо тут же залил густой румянец. Несомненно, он был торговым моряком, по своей или не по своей воле освобожденным от воинской повинности.
«Чертовски слабый повод для уединения», – подумал Питер, по-прежнему глядя на занавески, хотя ткань скрывала от него соседей не хуже любой стены. Затем он мысленно развел руками и подумал: «Раз такая теснота, значит, надо хотя бы не обижаться».
– Привет, ребята, – сказал он. – Я Питер Редер. Как тут у вас на «Африке» насчет поразвлечься?
– Поразвлечься? – недовольно отозвался молодой. – Сейчас военное время, и мы груз Космического Отряда тянем. Никаких увольнений. Сплошные Транзиты. У нас тут не развлечешься.
– Да брось ты, Вик, – вмешался пожилой. – Ты оттого бесишься, что с той официанточкой из кафе «Лунатик» не успел повидаться.
Молодой надул губы.
– Когда мы вернемся, ее уже как пить дать там не будет, – проворчал он. – С хорошенькими девушками всегда так. Вик Скиннер, кстати говоря, – сказал он Редеру. – Связист на этом ржавом корыте.
Питер пожал им руки.
– Джек Айерс, – ухмыляясь, представился пожилой. – Старший механик. Между прочим, как мой папаша говаривал, масштаб развлечений сильно от размера дохода зависит.
Питер медленно улыбнулся, в глазах у него мелькнула искорка неподдельного интереса.
– Кое-что есть, – осторожно сообщил он.
– Бросьте, коммандер, даже и не пытайтесь, – предупредил его Вик, отдергивая занавеску в сторону и лучась такой улыбкой, которая сильно противоречила его словам. – Мы вас начисто обстрижем. У нас богатая практика.
Пожилой мужчина с немым предупреждением глянул на своего приятеля.
– Звучит заманчиво, – подстегнул их Питер.
Старший механик сбросил ноги с койки. На лице у него было выражение волка из «Красной Шапочки».
– Идемте с нами, – поманил он за собой Редера.
– Вам понравится, – пообещал Вик.

Команда «Африки» была невелика – всего двадцать семь человек, и девять из них постоянно были на вахте. В небольшой кладовке где-то на отшибе, куда Айерс и Скиннер привели Питера, теснились шестеро свободных от вахты членов команды; чтобы туда добраться, им пришлось спуститься по тоннелю ремонтного доступа. Все шестеро разом вскочили, когда люк открылся, и в него пролезли еще три искателя развлечений.
«Похоже, на азартные игры в Торговом Флоте и в Космическом Отряде одинаково косо посматривают, – подумал Питер. – И с тем же успехом с ними борются».
– Свежее мясцо прибыло, – с намеком сказал Джек Айерс, выразительно играя бровями. – Это коммандер Редер, и он поразвлечься желает.
Команда «Африки» посмотрела на Редера такими глазами, точно он был большой блестящей коробкой, какие обычно прибывают на Рождество.
– Мы в «динамику» играем, – сказал лопоухий парень с бескровной физиономией. – Начальная ставка двадцать.
Питер постарался не подать вида. Для тайной игры в «динамику» на такой посудине, как «Африка», двадцать было чертовски богато. Он почти расслышал, как Вик говорит «чик-чик». Тем не менее Редер достал денежный ордер и отдал его лопоухому. Тот сунул его в ридер, а когда он вернул его Питеру, одна из черных полосок стала на двадцать процентов белой.
Тут атмосфера заметно потеплела. Кто-то предложил Питеру фляжку, и он глотнул. После чего с трудом сдержал хрип. На вкус это был самый натуральный самогон, да еще похуже того, который подпольно по транспортам и по базам циркулировал.
– Спасибо, – просипел он. – Рад видеть, что у вас еще есть чем контакты зачищать. – Вокруг упаковочного ящика, который здесь использовали вместо стола, раздался дружный смех.
– Добро пожаловать в наше маленькое казино, – сказал лопоухий и с ухмылкой указал на ящик. – Вот кости. Попробуйте урвать свою долю.
Питер с ответной ухмылкой взял кости и на пробу их потряс, ожидая, пока другие сделают ставки. Кости были не совсем обычные – треугольные, и к тому же шесть штук. Игроки чередовали метание костей и сдачу карт. Самый неудачливый из бросающих становился сдающим, а самый удачливый возвращал свою ставку и забирал пятьдесят процентов всех остальных. Дальше, за картами, игроки обычно ставили понемногу из своего кармана, тогда как наблюдатели заключали групповые пари. Проигравший затем получал первую попытку с костями, а победитель забирал все, что было на столе.
В роду Питера все мужчины многие поколения служили либо в Космическом Отряде, либо в Торговом Флоте. И там, и там «Динамика» считалась практически официальной игрой. Редер учился этой игре у своего отца, который был старшиной в Космическом Отряде, и у дядюшки Денниса, который был инженером в Торговом Флоте. Оба они со слепым упрямством наставали на главенстве своих служб. И оба при этом знали и не стеснялись использовать все шулерские трюки, какие только могли быть в «динамике».
«Что ж, – подумал Питер, тряся кости в ладонях, – насколько я понимаю, здесь играют честно». Впрочем, он ощущал невыгоду своего положения в том, что одна рука у него была протезной, а другая – не сильнейшей. Это должно было примерно уравнять шансы. Вдумчивые наставники научили его так управлять вращением костей, чтобы почти всегда выходило то, что нужно. Учитывая минутные изменения искусственной гравитации и силы Кориолиса, это было очень и очень непросто. А теперь он к тому же лишился части того тонкого контроля. Но только части. Вдобавок за картами он блестяще умел делать каменное лицо.
Однако, судя по волчьим усмешкам, которые его окружали, если желание как-то могло влиять на результат, Питер мог бы считать, что ему сильно повезло, если бы на нем после этой игры хотя бы трусы остались. В такие вот моменты чувство превосходства над Космическим Отрядом у Торгового Флота просто в глаза бросалось. И, разумеется, рождало аналогичное чувство в ответ.
Готовясь, Питер в мертвой тишине еще немного побренчал костями, стараясь с ним сдружиться. «Ну давай, Редер, – думал он, – не подведи. Сделай это для своего рода войск». Тут он почувствовал, как жар приливает к лицу, и ухмыльнулся. Он твердо намерен был выиграть.
Питер резко бросил кости к переборке, и они с грохотом заскакали обратно по пластиковой глади ящика. Выпало двадцать одно – как раз то, что нужно. Он сумел сдержать ликующее «нате!» и даже умудрился не прибавить ни единого ватта к улыбке, которой он обвел ошарашенные и безмолвные лица. «Ничего, ребята, – подумал он. – Это просто случайность. Или типа того. В следующий раз я наверняка проиграю».
Джек Айерс облизал пересохшие губы и с вымученной веселостью произнес:
– Вот приятная неожиданность. Удача новичка. Такая обычно не затягивается.
Худая физиономия Вика имела удрученный вид.
– Ага, – кивнул он.
Питер поднял темную бровь.
– Ну-ну, ребята, уж вы-то точно знаете, как славным выигрышем наслаждаться. Послушайте, – тут он встал и отряхнул колени, – я просто думал немного скуку развеять. Но я не хочу лезть туда, где меня видеть не жаждут. Вы только скажите, и я свою ставку заберу. А потом мы сделаем вид, что меня тут не было. – Он пожал плечами. – Дело ваше.
Сперва Питер хотел сказать «я свой выигрыш заберу», но затем решил, что все эти деньги не стоят досады от тех мрачных взоров и недружелюбных ремарок, которые были ему в таком случае на все последующие три недели железно гарантированы.
Жизнь была слишком коротка, чтобы делать из всего битву. «Это я по крайней мере усвоил», – подумал Питер.
Его галантное предложение было встречено молчанием, благодаря которому стало отчетливо слышно, как в восьми черепных коробках вовсю толкутся разные мысли. Наконец женщина, вылитая статуя из индийского храма, если бы не вытянутое лицо и бандана на голове, сурово обронила:
– Играй.
Редер снова присел и без лишних слов бросил кости. Выпало девятнадцать. Храмовая статуя собрала кости и вернула их Питеру. Он немного ими побренчал, почувствовал, как краска приливает к лицу, и бросил. Опять выпало девятнадцать, что в точности совпало с его желанием и принесло ему сто двадцать как минимум.
Все взгляды впились в него; никто не улыбался.
«Похоже, я это сборище начисто радости лишил, – подумал Питер, одновременно посмеиваясь и тем самым опровергая свою мысль. – Случалось мне в более забавные катастрофы попадать».
Вслух он сказал лишь:
– Ну мне и везет!
Какой-то момент настроение в кладовке балансировало на лезвии ножа между мрачной враждебностью и игроцким лихорадочным возбуждением. В итоге победила простая человеческая жадность, когда члены экипажа «Африки» прикинули, что смогут выиграть, если Питер сольет следующий бросок.
– Играй! – снова потребовала статуя из индийского храма. Не на шутку возбужденная, она тяжело дышала, отчего с ее комбинезоном, особенно в определенных местах, происходило нечто в высшей степени интересное.
Редер бросил и получил пять, бросил снова и повторил. Пять раз он бросал, и всякий раз прилив крови к лицу безошибочно сообщал ему, что он выиграет.
– Эта рука протезная, – сказал кто-то. – Давай другой. Питер с ухмылкой повиновался. Кости вылетели из его левой руки – и он опять выиграл.
– Эй, давай как раньше.
– Как скажете, ребята, – отозвался Питер и бросил правой. Наконец он сказал: «Это уже мистика» – и передал кости своей соседке. Затем он сделал на нее ставку и выиграл. К концу смены он обобрал их до нитки и за свою первую ставку получил четыре полных денежных ордера.
Когда они вытряхивались наружу, лопоухий волком глянул на Редера и спросил:
– Когда дашь нам шанс отыграться?
– Когда угодно, – ответил ему Питер. – И где угодно. – «В конце концов, – подумал он, – как говаривал мой папаша дядюшке Де у, на кону уже честь Космического Отряда стоит».
Лопоухий кивнул.
– Джек тебя приведет.
Когда они добрались до своих коек, Питер обсудил вопрос с Джеком.
– Да, конечно, – сказал старший механик. – Это уже в другом месте будет.
– Народ от меня, похоже, не в восторге, – заметил Редер. Джек ухмыльнулся. Впрочем, он всегда ухмылялся.
– Насчет этого не волнуйся, – сказал Вик. – Ведь это просто удача новичка. Завтра мы с тебя по всем правилам кожу сдерем. – При этой мысли его кислая физиономия посветлела почти до легкой меланхоличности.
«Проблема в том, – подумал Редер, – что если завтра я опять выиграю, они с меня в самом буквальном смысле кожу сдерут».
К тому же в следующий раз, зная, что он не новичок, они уже будут более осторожны. «Ладно, – подумал он. – Будем считать это расплатой за тех сопливых лейтенантов Космического Отряда, которых они тут как пить дать по всем правилам обули».
В конце концов, он же давал им шанс отыграться. Но даже при всем при том было очень неплохо, что база «Онтарио» находилась оттуда всего в транзитном прыжке…

Пятнадцать судовых дней спустя Редер с довольным видом лежал на своей койке, старательно избегая мрачных взоров членов команды «Африки», а пачка их денежных ордеров грозила разорвать ему задний карман брюк. То, что он стал на шестнадцать сотен богаче, делало их очевидное горе и немые укоры более сносными, хотя Питер был рад, что дядюшка Деннис не мог в этот момент его видеть. «Что я могу сказать, дядюшка? – мысленно оправдывался он. – Ведь я, как и отец, душой и телом Космическому Отряду принадлежу». Поскольку все уже вчистую разорились, предложение отыграться было бы воспринято как откровенный цинизм. Так что, несмотря на страдальческие взоры, Питер чувствовал себя вполне комфортно. Даже гул скверно заэкранированной системы жизнеобеспечения больше его не раздражал, не считая тех случаев, когда тон этого гула немного менялся, и получалось так, словно бы кто-то ножом по краю тарелки скреб.
– Знаете, Редер… – начал Вик.
«С вашей стороны это просто нечестно», – закончил за него Питер. Ну да, нечестно – но ведь он их костями и картами играл.
– Все наверх. Все наверх. – Трое мужчин разом подняли головы, когда из судовой системы общественного оповещения донесся певучий персидский акцент капитана, на сей раз с толикой хрипотцы. – Все по своим постам.
Люди в темпе задвигались – стали натягивать скафандры на случай пробоины в корпусе и расходиться по тем местам, где они могли принести наибольшую пользу, если вдруг корабль подвергнется нападению. Впрочем, вооружение у «Африки» было не ахти – всего лишь антиметеоритный лазер и несколько ракетных установок ближнего радиуса действия, поспешно установленных снаружи, да и то, скорее, просто для вида. Решив воспользоваться преимуществом своего ранга в Космическом Отряде и сравнительно неформальной атмосферой на борту грузового корабля, Питер направился к капитанскому мостику.
Конструкция мостика была вполне стандартной – три четверти круга с шахтой лифта в центре и экранами дисплеев по всему ободу. Войдя туда, Редер сразу заметил, что рядом с Виком есть свободное аварийное сиденье, скользнул туда и пристегнулся. Никто его, похоже, не заметил; изящные смуглые пальцы капитана Бетаб барабанили по подлокотнику ее сиденья, пока она что-то скупо говорила в межкорабельный интерком.
– Мы тормозим, – удивленно заметил Питер. Скверная практика; это сильно упрощало пиратам работу по наведению. – В чем дело?
– «Провинция Квебек» отделяется, – не поднимая взгляда, ответил Вик.
«Опять?» – подумал Редер.
– Почему? – спросил он.
– Проблемы с мотором, – кратко ответил Вик. «Ох-хо-хо, ну и посудина», – мысленно вздохнул Питер.
– Весь конвой тормозит, – сказала Бетаб. – Меня эта идея не вдохновляет, но мы не можем «Квебек» так просто на произвол судьбы бросить.
«Ну, так все говорят», – подумал Редер.
– А как там с транзитными… – начал было он, но тут же смущенно осекся. Разумеется, здесь, в одной из главных прыжковых точек Солнечной системы, были транзитные сигнатуры. Именно в этом и состояла проблема; сигнатур было так много, и они так друг на друга накладывались, что ничего определенного сказать о них в результате было нельзя. Пират мог проскользнуть неделю назад и теперь с заглушенным мотором ожидать. Космос был чертовски велик.
– Вы могли бы его на буксир взять, – предложил он. – У «Африки» достаточно «дельта-вэ», чтобы оба судна как следует разогнались.
Бетаб мрачно прищурилась. В темных волосах этой невысокой и стройной женщины уже виднелись седые прожилки.
– Терпеть не могу кого-то позади оставлять, особенно когда пираты вот-вот ударят. А я определенно чувствую, что они вот-вот ударят. – Краем глаза она взглянула на Редера. – Но вы же знаете правила – наш сторожевой корабль буксировки не позволит.
– В случае атаки, да, – согласился Питер. Корвет Космического Отряда, сопровождавший конвой, в таком случае безусловно бы не хотел, чтобы они у него на пути торчали. – Но я пока не вижу, что нас атакуют. Никакой атаки нет, не правда ли?
Бетаб пронзила его огненным взором.
– На данный момент, – ледяным тоном отчеканила она. – И в любом случае в Транзит я его буксировать не могу.
Питер покачал головой.
– Разные моторы, капитан, – возразил он. – Ничего с их транзитной способностью не случится.
Бетаб нахмурилась.
– Машинное отделение, – сказала она. Перед ней на панели тут же возникло новое лицо. – Как насчет буксира?
Грубоватая физиономия Джека Айерса сделалась печальной, отчего он стал сильно смахивать на бассет-хаунда в скафандре.
– Только не на таких скоростях, капитан, – сказал он. – Малейшее несоответствие, и установки буксирного поля нам прямо в корпус войдут. Я не шучу. Вдобавок там слишком много частиц большой энергии, чтобы это можно было при помощи датчиков проделать; нам нужно точное соответствие.
– А это будет означать работу в открытом космосе, – сказала Бетаб, после чего вздохнула и покачала головой. – Нет, – сказала она наконец. – Я никого не могу на эту работу отправить. Особенно сейчас, когда нас вот-вот могут атаковать. – Редер увидел, как она с трудом сглотнула. Наверняка у нее на «Квебеке» были друзья. – Надеюсь, Космический Отряд успеет вовремя корвет выслать, – закончила она. – Хотя буксир тоже бы очень не помешал.
Питер перевел дыхание. «Ну, давай, – подстегнул он себя. – Это вполне выполнимо, и нечего тут спектакль устраивать». Даже если конвоирующий колонну корвет Космического Отряда вовремя прибудет в самый ее конец, он не сможет просто болтаться там и ждать прибытия буксира. А тридцать человек на борту «Квебека» как пить дать не заслуживали смерти за то, чтобы какой-то кровожадный бандит смог купить себе шикарные шмотки и пару ночей буйного кутежа. Особенно когда все было так легко уладить.
– Я это проделаю, – сказал Питер. «Странно, – тут же подумал он, – сам только что слышал, как я это сказал, и все равно не могу поверить».
«Звездный Крест» у него уже имелся. «Не лезь в добровольцы, не лезь в добровольцы», – эхом разносилось у него в голове, словно какой-то внутренний цензор вдруг пробудился, пытаясь бешеным повтором загладить свое прискорбное опоздание.
С другой стороны, Редер уже почти год был пассивным объектом, который все кому не лень тыкали, щупали и лечили. Летчики-истребители любили сами чем-то заниматься, быть в действии, а не испытывать чье-то действие на себе. Такая черта изначально входила в свод их личностных характеристик и профессиональных способностей.
Менее безумными его намерения от этого не становились, но Питер все же находил некоторое утешение в том, что все это находилось в согласии с его внутренней природой. Так он, по крайней мере, надеялся. А кроме того, он был убежден, что именно это и следовало предпринять. Если бы на том корабле был его дядюшка, ему бы точно хотелось, чтобы кто-то за ним прогулялся.
Капитан Бетаб качала головой.
– Нет, это невозможно. Вы приоритетный груз, коммандер. Я не хочу в дальнейшем быть вынужденной объяснять капитану Каверсу, почему я позволила вам покинуть корабль где-то между Луной и Антаресом. Вы, может быть, смерти ищете, но я вам тут не помощница.
– Да в чем проблема? – упрашивал Редер. – Мне всего-то и нужно, что протянуть кабель туда, где датчики не перекрываются корабельным выхлопом, прицелиться, отстрелить грейфер и пригнать тележку обратно к «Африке». Будь тут у вас обезьяна, даже она с этим бы справилась.
– Будь у меня на борту обезьяна, – раздраженно отозвалась Бетаб, – она бы уже имела свое задание и была бы слишком занята для подобных глупостей. А кроме того, вряд ли вы можете ожидать, что я пошлю кого-то, фактически голого, в открытый космос, где пираты кишмя кишат. Это слишком опасно!
– Вы там кого-то видите? – с вызовом бросил Питер. Она исподлобья на него посмотрела.
– Они там, коммандер. Они все время там. И пока Космический Отряд что-то с ними не сделает, они так там и будут болтаться.
– Будь я Космическим Отрядом, я бы первым делом с ними разобрался. – Почему-то сопротивление Бетаб только укрепляло его решимость.
Капитан уткнула язык в щеку и внимательно его поизучала.
– Я слышала, вы лихой истребитель. Похоже, вы твердо намерены это доказать. Как говорится, навести тут шороху.
– Так точно, мэм, – с победной ухмылкой сказал Редер. – «Камикадзе» мой позывной.
– Охотно верю, – язвительно пробормотала Бетаб. – И если с вами что-то случится, мне предлагается сообщить капитану Каверсу, что вы погибли во славу Космического Отряда. Ведь вы именно это мне предлагаете?
– Я стопроцентно гарантирую, что капитан Каверс будет способен по достоинству это оценить. – Питер привстал с сиденья и подался к ней. – Но я вовсе не собираюсь погибать, мэм. Эта миссия предельно проста, и я не вижу причины, почему она не должна пройти как по маслу.
Бетаб немного пожевала нижнюю губу, затем резко кивнула.
– Ну что ж, коммандер, раз вы так твердо настроены проверить, удастся ли вам продолжить вашу знаменитую победную серию – разумеется, мне известно про игру в «динамику», ведь это мой корабль, не так ли? – то я вам такую возможность предоставлю. Лейтон, проводите коммандера и помогите ему со скафандром. – Тут она повернулась к Редеру и протянула ему руку. – Удачи, – сказала она, обмениваясь с ним рукопожатием.
Питер был страшно горд тем фактом, что в приливе энтузиазма не сломал ей ни одного пальца.
Чистый восторг от грядущего противостояния, столкновения с опасностью, которого ему все последние месяцы недоставало не меньше утраченной руки, мигом вывел Питера на все десять десятых его боевой готовности. «Ну-ну, парень, – радостно подумал он. – Это все-таки ремонтная тележка, не „спид“. Для начала пусть будут всего три десятых».
А у него за спиной капитан Бетаб словно бы в беззвучном свисте вытянула губы и потрясла сильно помятой ладонью.
Грейферная тележка хранилась в самом углу гулкого как пещера пускового бокса. Огромный бокс был рассчитан на челноки типа «поверхность-орбита», когда «Африке» приходилось доставлять грузы на планеты, не оборудованные обычными орбитальными мощностями. Резкие прожектора превращали его в ослепительную пещеру, где белые стены были исполосованы различными стыковочными принадлежностями и трубопроводами с цветной кодировкой. Сама тележка была простым универсальным механизмом без герметичной кабины. У нее были две ручки, а между ними располагался приборный щиток; Редеру она порядком напомнила виденные в далеком детстве фотографии древних мотоциклов. На внешней стороне колонки управления у нее имелся крошечный встроенный грейфер, который в неразвернутом состоянии чем-то смахивал на пупок. За колонкой находилось сиденье, с одного боку от которого имелась полка с инструментами, а с другого – лазерный сварочный аппарат. Еще ниже было шесть широких магнитных колес из мягкого пластика для езды по обширной поверхности грузового корабля. Пара небольших ракетных двигателей в самом низу, докомплектованных совсем крошечными движками корректировки в шести стратегически важных положениях, позволяла тележке перемещаться в пространстве.
Наряду с другими ее возможностями тележка была разработана с тем, чтобы доставлять грейферный кабель за пределы облака частиц большой энергии, где его можно было нацелить с той точностью, которой при управлении с капитанского мостика на корабле с работающими моторами достичь было нереально. Кабель этот, являясь сверхпроводником внутри жесткой синтетически-матричной оболочки, выглядел совсем как гигантский садовый шланг с облепленной галькой поверхностью. Сам по себе он буксир не держал; он лишь служил проводником для того незримого силового поля, которое это делало.
«Наверное, как раз для таких оказий все это и было разработано, – подумал Питер, снимая через голову рубашку. – Весь фокус теперь будет в том, чтобы с „Квебеком“ по скорости уравняться». Редеру предстояла одна из тех секундных операций, когда тебе хотелось, подобно навигаторам, воткнуться и взаимодействовать напрямую с машиной. «Вряд ли я когда-нибудь к такой операции по-настоящему буду готов, – с неловкостью подумал он. – Я люблю „спиды“, но чувствовать себя таковым мне как-то не по нутру».
– Вы бы не переключили управление под левую руку, пока я переодеваюсь? – попросил он Лейтона.
– Конечно, – отозвался тот. – Сейчас, только за набором схожу.
Стягивая с себя брюки, Питер почувствовал, как ткань обвисает от тяжести денежных ордеров в заднем кармане. Тогда он помедлил и немного поразмыслил. Ему вдруг почудилось, что, оставляя свой выигрыш на корабле, он оставляет там и свою удачу. «Чистое суеверие», – пожурил он себя.
Затем Питер принялся открывать один за другим все ближайшие шкафчики для хранения всякой всячины. Очень скоро ему повезло, и он с радостным восклицанием вытащил наружу моток изоленты. Карманным ножом он отрезал два куска и сделал из них крест, надеясь, что холод на эту ерунду не повлияет. Затем Питер, совсем как в сказке про репку, потянул из заднего кармана брюк пачку денежных ордеров, и так и сяк дергая проклятый пластик. «Ну, давай же, – умолял он. – Лейтон вот-вот вернется, и я тогда полным идиотом предстану. Вылазь оттуда, черт тебя подери!» Пачка внезапно подалась и, понятное дело, тут же рассыпалась по полу. «Вот спасибо, – мысленно пробурчал Питер. – Так уже лучше». Ползая на коленях и собирая ордера, он яростно клял себя за то, что перестать придуриваться и сдать их на хранение Лейтону просто выше его сил. Наконец он собрал все свое богатство и изолентой присобачил его к грейферной тележке чуть выше того места, куда должны были упереться его ноги.
«Ну вот, – подумал Питер, несколько раз на пробу дернув за пачку. – Похоже, годится. Надеюсь, он не заметит». Затем он с сомнением взглянул на достаточно очевидную нашлепку.
«Он как пить дать неверно меня поймет. Гм. С одной стороны, я не хочу, чтобы он ушел с мыслью о том, что я считаю его способным на воровство, а с другой, мне не по вкусу, чтобы он заподозрил, будто я в амулеты верю». Он еще немного поколебался. «Вот незадача. Вообще-то я чувствовал бы себя уверенней, если бы они со мной были. Своего рода гарантия безопасности из восьмисот пятидесяти кредиток». Остальной его выигрыш был засунут в шкафчик под койкой. «Так ты прикидываешь, одна половина другую к себе призовет? – саркастически спросил он себя. И тут вызывающе упрямая, мальчишеская его часть вдруг отозвалась: – Ну да? А что в этом такого?»
Когда Лейтон вернулся, Питер только-только успел натянуть на себя нижнюю спецодежду и был далек от готовности.
Член команды удивленно заморгал, но медлительность Питера никак не прокомментировал.
– Извините, что так долго, – лишь сказал Лейтон. – Нам редко требуются эти наборы для левшей, и никто не мог вспомнить, где они хранятся.
Лейтон взялся налаживать приборный щиток. Если он и заметил пачку ордеров под крестом изоленты, то ни словом об этом не обмолвился.
Редер с трудом подавил ухмылку, залезая в нижнюю половину объемистого скафандра, который он должен был надеть для работы в открытом космосе. Тут у него возникла мысль.
– Вы мне блокнот не одолжите? – спросил он у Лейтона.
– Пожалуйста, – ответил тот, доставая из кармана блокнот и ручку.
– Я хочу, чтобы вы это капитану передали, – сказал Редер, нацарапав на листке краткую записку. – Если я не вернусь. – Записка уполномочивала Бетаб вернуть весь его выигрыш команде. «Что, Редер, еще амулетик?» – спросил он себя, получая наслаждение от собственного идиотизма. «Тебе от этого хуже не станет», – тут же откликнулась другая часть его разума. Кроме того, весело было выигрывать. А хранение и накопление денег только разрушало все веселье.
Он вручил записку Лейтону, который сложил ее и кивнул.
– Все будет в порядке, сэр, – сказал молодой матрос. Он явно хотел произнести слова ободрения, но голос его нервно дрожал.
Питер поднял руки, и Лейтон опустил ему на голову массивную верхнюю часть скафандра. Затем матрос привел в действие автоматические затворы, которые скрепляли две половинки воедино. Питер провел ряд диагностических тестов, и в верхней части его лицевой пластины, где располагался многофункциональный дисплей, вспыхнул зеленый огонек. Тогда он поднял оба больших пальца кверху. Лейтон запустил лебедку, все еще прикрепленную к верхней половине скафандра,