покореженные компоненты стали главной проблемой, учитывая то, что многие подобные дефекты были практически незаметны.
«Еще одна причина уважать талант лейтенанта Роббинс, – подумал Редер. – Или сомневаться в ее честности, если так больше нравится». Но что ему больше нравится, он пока для себя выбрать не мог.
«Так или иначе, – решил Питер, выключая монитор, – эскадрилья готова как никогда. Все „спиды“ проверены и перепроверены, все люди вымуштрованы так, что будьте-нате. Конечно, всегда нужно ждать неожиданности, – подумал он, стуча по деревянному брусочку, который он на счастье держал у себя на столе, – но все возможное мы точно сделали».
Успех сегодняшнего занятия превзойти было сложно, особенно учитывая то, что они шли следом. «Но я уверен, – подумал Редер, – мы тут кое-кого удивим. Мы их всех переплюнем и обштопаем».

Первый рабочий рейс «Непобедимого» был легкой прогулкой для Редера и его людей только до этого момента. С тревогой ожидавшийся приказ капитана о вылете эскадрильи был наконец дан, и полетная палуба так ощутимо оживилась, что, глядя на нее сверху, при желании там можно было различить гигантскую улыбающуюся физиономию. Мужчины и женщины на полном ходу сновали туда-сюда, создавая красочное смешение отшлифованной точности с полным хаосом, причем все вели себя так, словно были на палубе в одиночестве. И все же невесть каким чудом столкновений не происходило. Каждый благополучно добирался до нужного места и выполнял свою задачу, после чего двигался выполнять следующую, представляясь при этом в чем-то больше обычного человека. Тележки и краны вовсю рокотали, а в воздухе висел слабый запах озона и вакуумной замазки.
Тем не менее «спиды» были заправлены не за рекордно короткий срок, с неудовольствием заметил Редер, наблюдая за балетными прыжками членов команды, пока те закрепляли крепежные детали и шланги. Впрочем, вся работа была проделана более чем компетентно, пусть даже не так стремительно, как бы ему хотелось, и за нее определенно не было стыдно. Однако радовать этим известием ответственного за нее старшину Редер не собирался. В конце концов, учения для того и существовали, чтобы прогнать команду по всем этапам, а затем сопоставить реальные результаты с ожиданиями.
«И если честно, – с радостью подытожил Редер, – то мои ожидания оказались заниженными. У меня здесь чертовски классный народ подобрался». Но в следующий раз этот чертовски классный народ мог и обязан был справиться еще лучше.
Редер сидел у себя в каюте и надзирал за полетной палубой. Наблюдая за мониторами, прислушиваясь и временами выдавая советы, он с каждой минутой становился все более доволен собой. Это продолжалось до тех пор, пока на одном из мониторов перед ним с торжественным заявлением не возник командир эскадрильи.
– Редер, она опять за свое.
– Иду, – откликнулся Питер.
Не было нужды спрашивать, кто такая «она». Через несколько минут, приблизившись к оку этой сравнительно небольшой бури, он услышал, как Роббинс ревет:
– Моя аппаратура откалибрована!
«Роббинс, кричать на офицера?» – в отчаянии подумал Питер.
– Что случилось? – спокойно спросил он затем.
Три красные физиономии и черное лицо ар-Рашида разом повернулись к нему. На всех в разной форме выражалась мольба.
– Ваш заместитель упорно Гивенсу летать не дает, – прорычал командир эскадрильи Шелдон. – И уверяю вас, никакой особой поломки тут нет. Просто у нее на мониторе какой-то подозрительный «пик» выскочил.
– Если спросите меня, коммандер, то этот пик у нее в голове выскочил. Потому что там и впрямь ситуация пиковая. Просто она по какой-то причине меня не любит. – Гивенс перевел огненный взор с Редера на Роббинс.
«Ого, – подумал Питер. – А я и не подозревал, что этот юнец умеет так словами жонглировать. И все же это прямое оскорбление». Он бросил на Шелдона многозначительный взгляд, призывая его приструнить своего парня.
– Следите за своим языком, Гивенс, – без особой охоты пробормотал Шелдон. – Мы все здесь в Космическом Отряде служим.
– Прошу прощения, сэр, – вежливо откликнулся Гивенс и тут же скроил гнусную гримасу лейтенанту Роббинс, очевидно, считая, что ей и такая форма принесения извинений сойдет. – Но в те два раза, когда с моим «спидом» было что-то не так, на диагностике все было чисто. Всякий раз, как мне по какой-то загадочной причине не разрешали старт, все было совершенно нормально, даже после того, как мою машину по винтикам разбирали. Так что если инстинкты и всякие диагностические фокусы лейтенанта мало меня впечатляют, думаю, вы не вправе сильно меня винить.
Затем оба пилота обратили обвиняющие взоры на Редера, а Роббинс просто уперлась глазами в палубу, явно ожидая, что ее решение сейчас отменят.
«Вот здорово, – подумал Питер. – Я совсем как отец-одиночка, двое сыновей которого на свою сестренку окрысились. А раз Роббинс их игрушки на части разбирает, то тут, похоже, еще и проблема мужской психологии замешана. Ну и дела».
– Лейтенант поднял важный вопрос, коммандер, – сказал Шелдон. – В шести из восьми раз, когда Гивенсу было отказано в пользовании его «спидом», полный разбор машины не выяснил никаких неполадок ни в техническом, ни в программном обеспечении. И все это дело становится еще более странным, если вспомнить, что загадочные проблемы всякий раз возникают за полчаса до вылета на задание. Так что, – тут Шелдон расправил плечи, не спуская глаз с Редера, – я бы сказал, что здесь что-то не так. Могу лишь добавить, что вряд ли проблема тут механическая.
Редер оказался захвачен врасплох. Гивенс явно был ослом, но Шелдон представлялся ему нормальным человеком с устойчивой психикой. Таким, который не станет делать опрометчивых заявлений, да еще перед лицом ненужных свидетелей.
– Нам, безусловно, есть что обсудить, – согласился Редер. – Но я не думаю, что сейчас для этого подходящее время.
Командир эскадрильи медленно закрыл глаза, словно бы отчаянно стараясь взять себя в руки.
– Вы совершенно правы, коммандер Редер. Сейчас очень мало времени для дебатов. Так что я их устраивать не стану. Но если Гивенс сегодня с нами не летит, я не вижу, как мы вообще сегодня вылететь сможем.
– Что? – Редер не мог поверить своим ушам. Шелдон заходил слишком далеко; он не мог лететь всей эскадрильей только из-за того, что один «спид» был задержан. Это было все равно как добровольно под трибунал идти! «Это что, – подумал Питер, – что-то вроде проверки?» Такого он тоже от Шелдона не ожидал – такой вот продиктованной мужским максимализмом глупости, которая вынуждала кого-то выбирать из двух зол.
– Я серьезно, – тихо произнес Шелдон. И вид у него был тоже серьезный. А вот Гивенс у него за спиной смотрелся как рыба на остроге.
– Ну что ж, командир эскадрильи, – начал Редер, делая шаг вперед, – я намерен устроить тщательную проверку этой машины. И если с ней хоть что-то не так, она не полетит. Что вы собираетесь по этому поводу предпринять, это уже ваше дело. А моя совесть будет чиста. – Шелдон сжал губы, но промолчал. – Покажите мне, в чем там неполадка, лейтенант, – попросил он Роббинс.
Та немедленно взобралась по узкому и крутому трапу, который вел внутрь «спида». При взгляде на то, как эти изящные, обтекаемой формы машины маневрируют в космосе, начисто забывалась та угрожающая громада, какой они казались вблизи. Этот «спид» был только-только с завода, и керметовую синтетику его обшивки еще не покрывали миниатюрные вмятинки, которые возникали от высокоскоростных маневров в «грязном» вакууме возле больших кораблей с их неизбежными множественными протечками.
– Это в кабине, – через плечо бросила Роббинс.
Редер последовал за ней вверх по трапу, присел рядом с сиденьем пилота, в котором она непринужденно устроилась, и постарался подавить острый приступ зависти. Этой боли вряд ли суждено было когда-то пройти.
– Похоже, это в главном бортовом компьютере, – продолжила Роббинс, доставая свой диагностический блок. – Когда я установила условную боевую ситуацию, какая в полете возникнет у Гивенса… – она продемонстрировала ему выбранную программу имитации и после одобрительного кивка ее запустила, – я получила вот это.
Редер взял протянутый ему блок, и на одном из его экранчиков возник пик в той области, где никаким сигналам быть не полагалось. Через весь экранчик прошла ровная линия, а пик выскочил в виде яркой искорки, которая исчезла чуть ли не раньше, чем он успел ее заприметить. Редер почти не сомневался, что пропустил бы ее, если бы Роббинс его не предупредила.
– А бортовой компьютер что говорит? – спросил он.
– Он никаких неполадок не фиксирует, – ответила Синтия. – Но вы ведь знаете, каковы эти компьютеры – разум у них только в узком смысле слова присутствует.
«Как у некоторых моих знакомых», – мрачно подумал Редер.
– Честно говоря, – продолжила Роббинс, – я думаю, что здесь программная неполадка, которая должна проявиться при определенном наборе обстоятельств. Поскольку я не знаю, что может значить этот пик, я склонна трактовать его как опасный. – И она выжидательно на него посмотрела.
«Такое ощущение, – подумал Редер, – что она почти забыла про осторожность. Ведь это самая длинная ее тирада за все время нашего знакомства. Или, быть может, это меня она старается заставить про осторожность забыть? Хотя она всегда ведет себя более уверенно, когда речь о „спидах“ заходит. Что ж, уж кто-кто, а я это очень даже понимаю. И тем не менее. Это не та Синтия, которую я до сих пор знал и пытался изучать».
– А ваш прибор вы проверили? – спросил он.
– Это не мой прибор, – ответила она, и в голосе ее снова прозвучала жесткая бдительность. – Это блок старшины. Я первым делом провела с ним перекрестную проверку.
Редер поморщился. Столько дел было на этой неделе. Он хотел распорядиться, чтобы машины, на которых калибровали диагностические блоки, были проверены, но времени уже не оставалось.
– Я вот о чем подумал, – сказал он Роббинс. – Если главный блок, на котором мы их проверяем, испорчен, тогда все они одинаково косят. Вполне возможно, то, что мы здесь наблюдаем, это сбой в наших блоках, а не в «спидах» или их деталях.
Девушка пару раз покачала головой, а затем вдруг застыла и уставилась на него. Явно собираясь заговорить, она все никак не могла начать.
– Если вы пошлете Гивенса на этом «спиде», сэр, – наконец разродилась Роббинс, – я требую записать в протокол, что это было сделано вопреки моему протесту.
Редер аж вздрогнул. «Круто забирает, – подумал он. – Это со всеми так сегодня? По всему получается, это решающий день в моей карьере, а меня даже никто не предупредил. – Тут по спине у Питера поползли мурашки. – А может, она что-то знает? Может, она даже что-то такое сделала? Вот теперь дело и впрямь серьезное. Будь у меня возможность послать Гивенса в другом „спиде“, я бы тут же это сделал и даже думать не стал, но у меня такой возможности нет. Взлет будет общий, и у каждого „спида“ есть свой пилот. Но только будет ли этот взлет? По тому, как все развивается, это еще вопрос».
– Принято к сведению, – резко сказал Редер. – Однако, основываясь на одном-единственном пике, который вроде бы ни к чему конкретному не ведет, я санкционировать задержку этого «спида» не могу. Будьте любезны прислать сюда ар-Рашида. Я хочу сам все проверить, причем вашим блоком. – С этими словами он неловко поднялся в тесноте «спида» и чуть-чуть отодвинулся в сторону, пропуская Роббинс. Как только она проскочила мимо, Питер мигом забрался в кресло пилота.
Ожидая старшину, он в темпе прогнал внутреннюю диагностику «спида», и даже его правая рука выполнила знакомые движения без единой помарки.
– Сэр? – вопросительно произнес ар-Рашид, пристраиваясь рядом с Редером на корточках в тесной кабине.
– Вы видели тот пик, который нашла лейтенант? – спросил Питер.
– Так точно, сэр.
– И что вы о нем думаете?
Старшина пожевал нижнюю губу, затем покачал головой.
– Честно говоря, не знаю, сэр. Как говорит лейтенант, возможно, здесь программная неполадка, но опасна она или нет… – С озадаченным лицом он развел руками. – Пока мы ее не проверим, мы так ничего и не узнаем.
Редер пристроил подбородок на левую ладонь и задумался. Не была ли эта предельная осторожность всего лишь проявлением той общей паранойи, которую он наблюдал со дня своего прибытия, особенно в отношении к компьютерам? Учитывая весьма прискорбную кончину его предшественника в результате ошибки бортового компьютера, это было вполне понятно, однако это уже чертовски мешало жить.
– Скажите, старшина, а раньше вы что-то подобное видели?
– Гм… так точно, сэр, видел.
Редер выжидательно на него посмотрел.
– И что? – вскоре пришлось спросить ему.
– И там оказался всего лишь мелкий дефект, который и давал сбой в диагностике, – признал ар-Рашид. – Это случалось всякий раз, как мы условную боевую загружали. – Тут он ухмыльнулся. – Вообще-то я думаю, это был адреналиновый пик, – добавил он.
– Старшина, но это уже…
– Наделение компьютера человеческими чертами. Да, я знаю. Но тот «спид» очень возбудимая девушка водила. И я вроде как думаю, что бортовой компьютер ее имитировал.
– Вы думаете, Гивенс настолько возбудим? – Питер с сомнением поднял бровь.
Шеф потер подбородок и покачал головой.
– Ну, он, конечно, не газель, но и не верблюд. И в любом случае это не значит…
– Что у этих пиков одинаковое происхождение, – докончил за него Питер. – И все же мы проверили его на двух диагностических блоках, мы проверили бортовой компьютер, мы прогнали внутреннюю диагностику машины – и по-прежнему у нас один только этот маленький скачок. Он нетерпеливо забарабанил пальцами по подлокотнику. – Кроме капитального осмотра, вы что-то еще можете предложить?
– Никак нет, сэр, – ответил старшина.
– Я тоже. – Редер сжал губы. Настала пора принимать решение.
Похоже, никаких существенных неполадок в этой машине не было. «Существенных, черт возьми, – подумал он. – Да в ней вообще вроде бы никаких неполадок». С другой стороны, Синди явно чего-то опасалась. А с третьей стороны, было очень похоже на то, что вся эскадрилья взбунтуется, если он по этой причине не разрешит лейтенанту старт. И Питер практически не сомневался, что дальнейшие проверки никаких неполадок не выявят. Как, по словам Гивенса, всякий раз и бывало. Быть может, таким образом Роббинс показывала, что этот парень ей нравится? Редер подавил смешок. Вообще-то ему казалось, что у этой девушки вкус получше. Нет, ее интересовал не лейтенант, а его «спид».
– Пусть Гивенс его получит, – решил он и соскользнул с сиденья пилота.
Шелдон и Гивенс стояли у подножия трапа с вызывающе-угрюмыми лицами людей, намеренных поступить по-своему. Редер немного помедлил. «Ах, как хочется их разочаровать», – подумал он.
– Итак? – ледяным тоном осведомился Шелдон.
– Там определенно что-то не в порядке, – сказал им Редер. В немом возбуждении Гивенс закатил не только глаза, но и всю голову. – Похоже, дефект в программировании бортового компьютера. – Питер буквально сверлил Гивенса взглядом. – Но без фундаментальной проверки мы не сможем сказать, что это значит.
– А-а! Проклятье! – возопил Гивенс. – Приятель, да она сама все это устроила!
– Не орите на меня, лейтенант! – рявкнул Редер. – И на тот случай, если вас никто не проинформировал, нет ни одного рода войск, где лейтенант мог бы обращаться к старшему по званию как к «приятелю».
Голова Гивенса дернулась словно от пощечины.
– Горячность, – пробормотал Шелдон.
– Недостаток дисциплины, – педантично возразил Редер. – То, что я тоже был пилотом, не означает, что я намерен забыть про свой чин. И прямо здесь и сейчас я вам обоим кое-что скажу. Будь у меня ниточка, за которую я смог бы ухватиться, я бы этот «спид» отсюда не выпустил. Но у меня ее нет. Однако даже в этом случае он вылетает вопреки протесту лейтенанта Роббинс. Я вам очень серьезно советую этот «спид» придержать, – сказал он командиру эскадрильи.
– Но это же смехотворно! – воскликнул Шелдон. – Вы, трое экспертов, его осмотрели и никакой поломки найти не смогли. Разве не так?
Редер неохотно кивнул.
– Ну, тогда вполне вероятно, что, как и во всех случаях мнимых неполадок у этого конкретного «спида», тщательная проверка ничего такого не выявит. Короче, он полетит, – сказал Шелдон и упрямо выдвинул вперед подбородок.
– Если что-то пойдет не так, это будет на вашей совести, Шелдон, – сказал Редер. – И на вашей, – добавил он, повернувшись к Гивенсу.
Шелдон лишь смотрел на него в ответ. Губы его были плотно сжаты.
– Все пойдет именно так, как надо, сэр, – ровным голосом отозвался Гивенс. Проходя мимо Редера, он ядовито ухмыльнулся Роббинс, которая стояла рядом с коммандером.
– С этим «спидом» действительно что-то не так, – импульсивно сказала девушка, и взгляд ее карих глаз умолял Редера ей поверить.
– С этим «спидом» и впрямь кое-что не так, лейтенант. Он летит, когда вы этого не хотите. – Гивенс на прощание наградил ее полным отвращения взором, после чего забрался внутрь своей машины.
– Не слишком достойно, – сверкая глазами от гнева, обратился к Редеру Шелдон, – бичевать своего брата-офицера в присутствии одного из его подчиненных.
«Верно, – подумал Редер, – хотя вряд ли я готов это признать».
– Это мы позднее обсудим, – холодно произнес коммандер и тут же подумал: «В тот день, когда у тебя дурь из башки вылетит». – Когда с работой будет посвободнее, – многозначительно добавил он затем.
Шелдон кивнул Редеру, удостоил Роббинс огненного взора и припустил к своему «спиду».
– Спасибо, что поддержали меня, сэр, – явно смущаясь, сказала Роббинс.
Редер мгновенно сделал каменное лицо, не желая, чтобы там выразилось его потрясение.
– Будь у нас больше доказательств, лейтенант, я бы ему старт не разрешил, – сказал он и тут же с удивлением понял, что он это серьезно. – Тем не менее Гивенс был прав. Все время, кроме двух случаев легких неисправностей, когда вы, основываясь на чем-то смутном, его задерживали, осмотр ничего не выявлял. А учитывая его уверенность в том, что вы это делаете, чтобы его наказать… – Питер развел руками. – В таком виде дело уже для следственной комиссии созрело.
Оглядев деловитую суматоху в громадном ангаре, он покачал головой.
– Этот раунд мы проиграли, но здесь, безусловно, не ваша вина.
– Я очень надеюсь, что ошиблась, – с грустным видом пробормотала Роббинс. – Но только вряд ли я ошиблась.
От того, как она это сказала, у Редера чуть руки-ноги не затряслись.
– Так или иначе, – бодро сказал он, – прямо сейчас у нас масса другой работы. Но при первой же возможности мы диагностическими машинами займемся.
– Так точно, сэр.
Зазвучал клаксон, объявляя, что пора очистить палубу для старта, и все еще пуще засуетились, устремляясь к аварийным выходам и волоча за собой переносное оборудование.
Затем все исчезли, и громадное помещение словно бы затаило дыхание, а массивные машины, над которыми славно потрудились мужчины и женщины Космического Отряда, замерли перед стартом. Прозвучал еще клаксон, и гигантские ворота в борту «Непобедимого» медленно раскрылись, открывая главную палубу космическому пространству. Когда пилоты включили электропитание, стоящие рядами «спиды» задрожали в каком-то предвкушении, точно чистопородные кони у стартовых ворот.
Световые дорожки замерцали на палубе. Магнитные поля схватили и толкнули, и первая волна из трех «спидов» метнулась вперед так стремительно, словно выпущенная из катапульты. За какое-то мгновение все три машины уменьшились до размера светящихся точек, а затем и вовсе исчезли. Вторая волна, третья, четвертая… беззвучные и оттого еще более пугающие. Слезы стояли в глазах у Редера от всего этого великолепия, а еще от воспоминания об ускорении, вжимающем тебя в кресло, и о вселенной, что разворачивается перед тобой в холодном сверкании разноцветных звезд.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Питер наблюдал, как «спиды» стартуют. Был выбран условный режим атаки, запуск проходил на аварийных скоростях, и все должно было пройти просто идеально. О последствиях малейшего сбоя в последовательности аварийного запуска и подумать было страшно. На таких скоростях даже бортовые компьютеры не успели бы отреагировать вовремя, чтобы предотвратить катастрофу.
– Неплохо, – вслух прокомментировал Редер, позволяя команде это услышать. – Чертовски неплохо… для пробного прогона. В бою, разумеется, надо будет гораздо лучше работать.
«Черт, последний раз я так волновался, когда младшую сестренку в церкви по проходу вел», – подумал он. Питер тогда замещал своего отца, с которым Дебби даже разговаривать отказывалась. Во всей церкви не было ни одного человека, которого бы он всю жизнь не знал; но он все равно трясся как осиновый лист. «Хотя, – подумал Питер, – тогда все могло быть просто из-за того, что мои тетушки явно к той жуткой речуге на тему „Яблоко от яблони“ готовились».
Он вошел в кабинет инструктажа бортинженерного отдела. Все главы секторов уже были там, прикованные к событиям на экране. В комнате, которую заполнили тридцать человек, слышен был только голос диспетчера из отдела управления полетами да шумное дыхание.
Когда последний «спид» покинул полетную палубу и наружные ворота стали закрываться, все взорвались непроизвольными восторгами.
– Как будто вы сомневались, – с улыбкой заметил Редер. – Ладно, поработали на славу. И передайте мои поздравления войскам; они отменную работенку проделали.
Последовал краткий всплеск аплодисментов, и Редер оказался совершенно к этому не готов. Не привык он, чтобы его замечания с таким энтузиазмом встречали. «Ничего, – подумал он, – сомневаюсь, что они с таким же энтузиазмом мои дальнейшие замечания встретят».
– Но сегодня мы действовали слишком медленно, и нам определенно требуется над этим работать. – Все с серьезным видом закивали, и Питер рад был это увидеть. Теперь уже ему вдруг аплодировать захотелось. Хуже всего было, когда тебе приходилось убеждать твоих подчиненных в том, что они могут работать лучше, прежде чем ты мог реально начинать учить их работать лучше.
Перед тем, как вернуться на свои рабочие места и начать готовиться к возвращению эскадрильи, они провели небольшое совещание. Учения «спидов» должны были занять примерно четыре часа. Один час из этих четырех был отпущен на транзитное время, и Питер решил разобрать утреннюю работу, пока ее подробности были еще свежи у всех в головах. Так что первый час вынужденного простоя они провели в бурном обсуждении своих недавних действий.
По завершении плодотворного совещания Редер почувствовал себя страшно довольным и готовым ко всему.

Спешно прибыв в свой кабинет, Питер настроил аудиосистему и один из мониторов на учебную схватку эскадрильи. Вообще-то он не собирался этого делать. Он убеждал себя, что это будет чистой воды мазохизм. Он слишком хорошо себя знал, чтобы не понимать, что на каком-то подсознательном уровне ему будет больно там отсутствовать и не быть в гуще событий.
Но затем Питер решил, что просто должен узнать, каков Шелдон как командир эскадрильи. Он предположил, что Шелдон окажется блестящим командиром, основываясь на его стойкой поддержке Гивенса. Питер знал, что будь он под началом у командира, который так его поддерживает, он бы за этим человеком хоть на край света пошел. Но обоснованно ли было такое суждение? Так ли Шелдон хорош был в «спиде», как на земле? Между двумя этими вещами существовала колоссальная разница.
Эскадрилья уже улетела слишком далеко и была слишком разрознена, чтобы судовые мониторы реально ее демонстрировали. Компьютеры создавали имитационную карту, где с края указывалась скорость «спидов», их направление и расстояние от «Непобедимого». На капитанском мостике это была громадная голокарта, демонстрировавшая их передвижение в трех измерениях, где изогнутые конуса показывали возможный курс каждого «спида». В тесном кабинете Редера этот комплексный дисплей был сжат под плоским экраном монитора, давая ему запутанную массу сигналов и их опознавательные номера.
Для обычного человека экран был почти неразборчив, но Питер давно набил себе руку по части распутывания всей этой сумятицы и извлечения из нее смысла. Для учений эскадрилья разбилась на две части, голубую и зеленую, и точки на экране были именно этих цветов.
Увидев эти точки, Редер ухмыльнулся. В свое время всем непременно хотелось быть в «красной эскадрилье». Отношения из-за этого так испортились, что в конце концов начальство решило вообще устранить красный цвет из подобных игр. «Нехарактерно мудрое решение», – одобрительно подумал Питер. Впрочем, его всегда выбирали в красные, так что он мог позволить себе быть великодушным.
Внимательно наблюдая за экраном, Питер прислушивался к резким командам и откликам пилотов. В голове у него тем временем создавался тот самый трехмерный образ, на который экран только намекал. Его мысленное око видело искорки горящих на отдалении звезд, ощущало присутствие вокруг него братьев-пилотов точно так же, как это делали Шелдон и все остальные.
Тут Питер покачал головой. «Ну-ну, парень, – предостерег он себя, – не стоит так уж в это влезать». Тогда он заставил свой разум просто оценивать ползущие по монитору отметки. И был просто заворожен. Они блестяще работали! Шелдон был потрясающим командиром эскадрильи, а его люди – фантастическими летчиками. Даже Гивенс, к перспективам которого, основываясь на его излишней самонадеянности, Редер относился прохладно, оказался превосходным пилотом. «Неудивительно, – подумал Питер, – что Шелдон так хотел иметь его при себе».
Он устроился поудобнее, чтобы насладиться учениями со вкусом подлинного ценителя. В «спиде» ты был быстрее всех в космосе, или, по крайней мере, самым маневренным, не считая самонаводящейся ракеты, лазерного луча или плазменного разряда. Идущие на тебя ракеты ты еще мог зафиксировать, а вот гостинец из энергетического оружия прибывал раньше, чем датчик успевал дать тебе нужное показание. Тебе требовалось чуять, что должно случиться, делать то, чего не мог ни один бортовой компьютер; вот почему присутствие пилотов оправдывало дополнительный вес систем жизнеобеспечения, несмотря на тот факт, что столько «жэ», сколько бортовой компьютер, они, разумеется, не выдерживали.

Гивенс поглубже осел на сиденье, что было для него тайным знаком удовлетворения происходящим. Его привлекательное лицо было почти безмятежным от сосредоточения, пока он выполнял плавный поворот на крыле своего партнера по звену. «И это меня они хотели до полетов не допустить», – саркастически ухмыльнулся он.
С такой усмешкой лицо его стало менее привлекательным. Впрочем, видеть этого все равно никто не мог; в скафандре Гивенс представлял собой всего лишь продолговатую фигуру с плавными очертаниями, подобную глиняной модели человеческого существа, да и эта фигура была почти скрыта под похожими на лепестки ремнями безопасности.
Гивенс позволил своим мыслям самую малость задержаться на этом нелепом лейтенанте Роббинс. Пожалуй, она была очень даже мила в своей эксцентричности. «Может, она так мое внимание привлекает? – подумал он и самодовольно улыбнулся. – Напрасно, она совсем не в моем вкусе. А может, дать этой дурочке шанс? Или доложить куда следует о ее сексуальных домогательствах? – Гивенс осклабился. – Крутой выбор».
– Эй, братишка, – обратился к Гивенсу Апач, его партнер по звену. – Чего там такого смешного?
– Я просто лейтенанта Роббинс и ее невероятную сбой-машину вспомнил.
Апач рассмеялся.
– Ага, эта милашка на тебя ее навострила. Тишина по моей команде. Тишина.
Гивенс и Апач одновременно заглушили моторы, кладя свои машины в дрейф. План заключался в том, чтобы позволить «голубой эскадрилье» их обогнать, а потом ударить по голубым сзади; без включенного мотора, источающего ионизированные частицы, «спид» поразительно слабо распознавался на датчиках. Классический ход – и голубые наверняка будут его ожидать. Вот почему два «спида» держались так близко друг к другу, надеясь одурачить датчики «противника» и заставить их искать «другой» «спид» до тех пор, пока не будет уже слишком поздно. Гивенс лежал в зловещей тишине, и ничто, кроме звезд и светящихся графико-схематических проекций пассивного блока датчиков, не просачивалось через бортовой компьютер.
«А вот и они, – удовлетворенно подумал Гивенс. – Вперед, ребята, еще шажок к преждевременной отставке». Чистая мальчишеская радость пронизывала лейтенанта, пока добыча неслась к нему, совершенно не сознавая об опасности.
И тут его мотор вдруг завелся.
– Ты что, Гивенс? – проревел Апач, когда к ним с победными криками устремилась «голубая эскадрилья».
– Это не я! – Не веря своим глазам, Гивенс водил ими по приборному щитку, наблюдая, как там творится что-то совершенно невероятное, немыслимое. Выдернув пальцы из лунок, он принялся тыкать вспомогательные клавиши, но компьютер оказался там раньше него и отключил ручное управление. Желудок его сжался в комок, когда Гивенс внезапно понял, что происходит.
– Боже мой! Он в автоматический боевой режим перешел! Апач, я отрезан от управления, а этот «спид» взбесился!
Гивенс наблюдал за монитором, пока там разворачивались «мысли» бортового компьютера, и то, что он там прочел, мигом повергло его в дикий ужас.
– «Голубая эскадрилья», – закричал он, – мой «спид» неисправен. Повторяю, этот «спид» неисправен. Он опознает в вас мокакских истребителей. Выходите из боя, повторяю, выходите из боя.
Его пальцы порхали по пульту управления, снова и снова пытаясь обезвредить орудия, но его личный код раз за разом отвергался.
– Отличная попытка, Гивенс, – сказала командир «голубой эскадрильи». – Но сегодня твоя очередь пинок под зад получить. – Ее торжествующая улыбка мгновенно испарилась, когда компьютер сообщил ей о том, что орудия Гивенса уже наготове и нацелены на ее «спид». – Гивенс, – прорычала женщина, высылая маяк опознавательной системы «друг-враг».
Гивенс в ужасе наблюдал, как его сбрендивший компьютер без малейших колебаний отвергает маяк голубого командира.
– Он тебя не опознает! – завопил он. – Катапультируйся!
Было просто поразительно, как быстро может лететь самонаводящаяся ракета, когда два корабля разделяют не более четырех километров. Гивенс почувствовал, как его «спид» слегка тряхануло, когда магнитная установка с термоядерным приводом буквально с астрономической скоростью выпустила оружие. Голубой командир тут же поняла, что у нее уже нет времени на маневр, а потому последовала отчаянному совету Гивенса. Когда ракета нашла ее «спид», она уже была на достаточном от него расстоянии, стойко перенося стремительный полет, который обеспечила ей катапульта.
Гивенс в немом ужасе наблюдал, как его энергетическая пушка лениво отслеживает траекторию голубого командира. Затем на выпуклом голоэкране появился прицельный сегмент.
– Нет, – взмолился Гивенс к монстру, в нутре у которого он летел. – Пожалуйста, не надо.
Предательский «спид» дернулся; выстрелил он всего-навсего какую-то пригоршню атомов меди, но атомы эти были разогнаны до скорости света. От плазменного удара голубой командир вспыхнул как факел, сублимируясь в облако одноатомного водорода, кислорода и углерода плюс следовые примеси от катапультированного кресла. И обе эскадрильи разом вскрикнули от того ужаса, который у голубого командира уже не было времени выразить.

Редер сидел как громом пораженный, широко раскрыв рот и глаза от шока. По всему «Непобедимому» звенели сигналы тревоги, люди кричали… и никто ничего поделать не мог. Если «спид» не откликался на команды сидящего внутри Гивенса, он безусловно не стал бы реагировать на трансляцию. В тесном кабинете сильно пахло потом.
«Этого не может быть, – продолжал думать Питер. – Просто не может. Для таких вещей существует целая система мер безопасности при аварии. Их там больше дюжины. Гивенс должен быть способен что-то сделать, – с уверенностью заключил он. – По крайней мере один из вариантов обязан сработать». А где-то у него в затылке снова и снова продолжал вспыхивать фантомный пик Роббинс. Столь ничтожное предостережение о такой капитальной поломке.
Силясь вернуть себе управление «спидом», Гивенс с необычайной изобретательностью матерился. Как будто этими словами он мог принудить машину к подчинению.
– Нам выходить из боя, сэр? – спросил один из пилотов.
– Нет, – мрачно ответил Шелдон. – Я напомню вам, Конан, если вы об этом забыли, что следующим пунктом заранее запрограммированного меню боевых действий, загруженного в этот проклятый бортовой компьютер, является атака ближайшего боевого корабля противника. А раз компьютер Гивенса считает всех нас мокаками, могу себе представить, что этим кораблем должен стать сам «Непобедимый». Впрочем, всем нам здесь находиться смысла нет. – И он отбарабанил перечень имен, посылая двадцать семь пилотов своей эскадрильи домой.
Редер понял, что Шелдон оставил при себе лучших пилотов, тех, кто мог со своими «спидами» чудеса творить, кого бы ничто врасплох не застигло.
К несчастью, бортовые компьютеры были запрограммированы на обучение у пилотов. К своему загруженному набору они добавляли ходы человеческого фактора, которые лучше всего было использовать, если пилот был ранен или убит в бою. «А Гивенс один из лучших среди всех, кого я видел, – подумал Питер. – Он почти так же хорош, как я».
Он протянул руку к интеркому, желая обратиться к капитану, но Каверс нашел его первым.
– Коммандер, – произнес капитан голосом, похожим на замерзшую сталь, – вы уже в курсе сложившейся ситуации?
– Так точно, сэр. Я как раз собирался запросить капитанский мостик, чтобы узнать, нельзя ли связать меня с лейтенантом Гивенсом. Возможно, я что-то смогу ему предложить.
– Коммандер! – Темноволосый смерч ворвался в кабинет Редера и смущенно замер, когда тот поднял руку. Поняв, что опять нарушила протокол, Синтия побледнела.
– Судя по звуку, это лейтенант Роббинс, – сухо заметил Каверс.
– Так точно, сэр, – подтвердил Редер. – Это она.
– Тогда слушайте оба. Разберитесь с этим, если сможете. По вполне понятным причинам я хочу спасти этот «спид». Но с другой стороны, вечно держать под огнем людей я не могу. У вас есть десять минут, а потом нам придется его уничтожить.
– Все понятно, сэр, – серьезно ответил Питер.
– Хорошо, сейчас мы вас свяжем. Не разочаруйте меня, Редер.
– Попробую, сэр.
– Постарайтесь.

– Сэр! – сообщил Гивенс Шелдону. – Он себе задачу ставит. – Напрямую читая разворачивающиеся на экране «мысли» бортового компьютера, Гивенс имел ощутимое преимущество перед товарищами по эскадрилье. – Он намерен выйти из боя и направиться к «Непобедимому». Он собирается капитанский мостик долбануть! Вы были правы, сэр! Он думает, что «Непобедимый» – это вражеский корабль-носитель!
– Тогда нам просто придется хорошенько его занять, чтобы у него не было возможности нас покинуть. Так? – спокойно сказал Шелдон. – Продолжайте следить за ним, Гивенс, – добавил он. – А мы ему сейчас кое-что устроим.
– Есть, сэр.
Откровенно говоря, лейтенант был удивлен тем, что он по-прежнему мог поддерживать связь с товарищами. Бортовой компьютер должны был знать, что он это делает.
– А что, если компьютер мне рацию отключит? – нервно спросил он, ни к кому конкретно не адресуясь.
– Не волнуйтесь, Гивенс, – ответил ему Редер. – У этой системы тройная защита. А кроме того, ваш бортовой компьютер сейчас куда более важными вещами занят.
– Где вас, приятель, черти носят? Вы знаете, что тут творится? – От напряжения Гивенс только что не пищал.
– Именно потому я здесь, – сказал Редер, игнорируя жалобного Гивенсовского «приятеля» на месте «сэра». – Расскажите мне, что вы предприняли.
Лейтенант так и сделал. Большую часть этих ходов Питер как раз и собирался ему предложить, но пара вариантов все же осталась.
– Теперь нужно, чтобы вы набор инструментов вскрыли, – сказал Редер.
– А где он?
– Вытяните правую руку перед собой, – с легким возбуждением в голосе сказала Роббинс. – Она как раз такого выдвижного ящичка коснется.
– Понял, – отозвался Гивенс. Затем он потянул ящичек на себя, и тот раскрылся. Там было несколько инструментов и масса пустого места. – И что мне с этой ерундой делать? – поинтересовался он.
– Достаньте лазерный резак, – проинструктировал его Редер.
– Тут его нет, – сказал Гивенс.
Редер оглянулся на нависшую у него над плечом Роббинс. Та лишь пожала плечами и горестно скривила губы.
– В диагностике указывалось, что весь набор инструментов на месте. – Она сняла с пояса диктофон и сделала заметку. – Отныне только непосредственные проверки.
– Тогда возьмите кусачки, – продолжил Редер.
– Их тоже нет, – отозвался Гивенс, и в голосе его ясно прозвучало растущее нетерпение.
– А что у вас там есть? – спросил Редер. «Теперь, – подумал он, – ты, наверно, уже понял, что нам режущий инструмент требуется».
– У меня есть набор ювелирных отверток и какая-то штука вроде миниатюрного ломика.
– И все? – хором вскричали Редер и Роббинс.
– Что вы, Гивенс, с вашими инструментами сделали? – гневно вопросила Роббинс. Глаза ее подозрительно сузились, как будто она решила, что он их за большие деньги спекулянтам загнал.
– Ничего! Я даже не знал, что они тут есть! А что вы с ними сделали, лейтенант? Что вы, кстати говоря, с моим «спидом» сделали?
– Успокойтесь, Гивенс! – рявкнул Редер. – Так мы далеко не уйдем. Теперь возьмите этот ломик и постарайтесь вскрыть панель, которая вашу электронику закрывает. Не спорьте, делайте, что говорят.
– Эти инструменты должны были там лежать, – злобно пробурчала Роббинс.
– Лейтенант, вы бы не заткнулись? – зашипел на нее Редер. Гивенс не был на сто процентов уверен, к кому из них рбращается коммандер, так что он молча просунул плоский конец инструмента в щель и нажал. Там были еще четыре щели, и панель слегка подавалась в каждой, после чего свободно отплыла вверх. Гивенс раздраженно ее оттолкнул.
– О Боже, – простонал он затем.
– Что там такое? – резко спросил Редер.
– Это я вас хотел спросить. – Перед Гивенсом развернулся головокружительно сложный набор лампочек, соединений и ярких разноцветных панелей примерно одного и того же устройства. Про все эти панели рассказывали на ознакомительных лекциях, но с тех пор Гивенс их и в глаза не видел. Он считал, что ими должны заниматься специалисты, а у него своя нелегкая работа имеется. В результате у него обо всем этом не было даже примерного представления, и паника тисками сжала ему грудь. Как же ему со всей этой мешаниной разобраться предполагалось?
– Ничего, лейтенант, не пугайтесь, – подбодрил его Редер. – Ничего там страшного нет.
– Вам легко говорить, – с толикой отчаяния в голосе отозвался пилот. – А я с такой неразберихой в жизни не сталкивался.
– Неандерталец, – пробормотала Роббинс.
Редер бросил на девушку ядовитый взор, и она, скрестив руки на груди, отвернулась.
– Не обращайте внимания на сложность, – посоветовал Питер Гивенсу. – То, что вам требуется проделать, проще пареной репы. Считайте панели справа налево, а когда дойдете до четвертой, остановитесь. Она должна быть красного цвета.
– Есть такая.
– Эта панель вашим оружием управляет. Выдерните ее.
– Есть, сэр! – Сердце Гивенса воспарило, когда он протянул руку к панели. Ему казалось, это будет несложно.
ТРЕСЬ!
– Ай! – Он отдернул руку и ухватился за кисть. – Ч-черт!
– Что там? – крикнул Редер. – Что случилось? Ответьте, лейтенант Гивенс!
Гивенс тем временем прикидывал, не горит ли его перчатка изнутри, поскольку ему явственно так казалось.
– Силовое поле, – наконец выдохнул он. – Эту дьявольскую панель чертово силовое поле защищает.
Редер и Роббинс переглянулись.
«Похоже, она не меньше моего удивилась», – подумал он. Роббинс так прижимала руку к груди, словно ее сердце пыталось наружу выскочить, а глаза ее заметно выпучились от изумления.
– Могли бы предупредить, – прорычал Гивенс.
– Ситуация нестандартная, лейтенант. Этого поля там никоим образом быть не должно. – «Это откровенная диверсия, – подумал он. – А генератор этого поля как пить дать внутри и, следовательно, вне досягаемости». – Если до электроники не дотронуться, мы ничего сделать не можем.
– В таком случае, Гивенс, – произнес капитан голосом мучительно монотонным, – как мне ни жаль вам это приказывать, катапультируйтесь. Командир эскадрильи, как только лейтенант окажется в безопасности, этот «спид» должен быть уничтожен.
– Есть, сэр, – отозвался Шелдон.
Гивенс нажал пусковую кнопку, которая должна была сорвать крышку кабины и запустить его в космос. Никакого эффекта. Он снова нажал – и снова безрезультатно.
«Боже, – подумал Питер. – Этого не может быть. Но черт побери, эта мысль у меня уже рефреном идет!»
– Ничего, – сказал он вслух. – Есть вспомогательная система. Пошарьте правой рукой внизу. Там должен быть рычаг.
– Да, конечно, – в полном обалдении пробормотал Гивенс. – Вот он, нашел.
– Дерните его, – приказал Редер.
Гивенс прикусил губу и повиновался. ЩЕЛК! Отскочивший рычаг остался у него в руке.
– Черт, черт, черт! Будь оно все проклято! – В полном расстройстве Гивенс швырнул рычаг в переборку, и только когда тот отскочил назад и полетел прямо в него, до него дошло, что лучше бы он этого не делал. – Вот блин! – вскрикнул пилот и пригнулся.
– Он не сработал, – негромко заключил Редер. «Проклятье, – подумал он, – тот, кто это устроил, явно хотел Гивенса совсем из генофонда исключить».
– Что случилось? – крикнула Роббинс. – Прекратите ругань и объясните нам, что происходит!
– Да я швырнул этот чертов рычаг, и он теперь по всей кабине летает!
– Ну так поймайте его! – воскликнула девушка. – Вы должны его обратно приделать!
Гивенс горестно рассмеялся.
– От него все равно никакого толку, – с презрением отозвался он. – Даже если я идеально его присобачу, он работать не будет. До вас что, еще не дошло?
– Нет, будет! – рявкнула Роббинс.
– Лейтенант, – негромко вмешался Редер. – Вы уже заметили, что все наши аварийные меры отказывают?
Сначала девушке явно не по себе стало, но затем она кивнула.
– Что же нам делать? – тихо спросила она.
– Кому «нам»? – проревел Гивенс.
– Итак, лейтенант, – обратился к нему Редер, – у вас только один вариант остался. Надо, чтобы вы выбрались из кресла, подползли к люку и вручную его открыли.
– Вы с ума сошли? Вы хотите, чтобы я в боевой ситуации из «спида» выпрыгнул?
– Поймите, Гивенс, – терпеливо произнес Редер, – стреляет только ваш «спид».
– А вы видели, что он с голубым командиром сделал? – хрипло вопросил Гивенс.
– Поэтому не включайте поисковый маяк, пока эскадрилья о вашем «спиде» не позаботится.
На той скорости, с какой они перемещались, Гивенс должен был за считанные секунды остаться в сотнях километров позади. В горле у него от таких мыслей совсем пересохло. Он попытался заговорить, ответить коммандеру, но ничего, кроме каких-то сдавленных хрипов, не издал. Пока он реально с этим не столкнулся, Гивенс даже не представлял себе, как пугает его перспектива затеряться в бескрайнем просторе космоса.
– Коммандер прав, лейтенант, – вмешался капитан. – Это ваш единственный шанс. Другим вариантом будет остаться в машине и погибнуть. Ибо я не собираюсь позволять этому «спиду» наносить удар по нашему кораблю. Сегодня я уже потерял одного пилота, лейтенант Гивенс. Не заставляйте меня терять еще одного.
Гивенс хрипло вздохнул и отстегнул ремни.
– Есть, сэр, – сумел вымолвить он и пополз к люку. Его заранее пугало то, что рычаг разблокирующего механизма тоже отвалится. Лейтенант почти видел, как это происходит, а его ладонь уже чувствовала вес сломанного рычага, хотя до люка ему еще оставалось ползти три метра. Гивенс был до глубины души потрясен, и не только жуткими событиями последнего часа, но и пониманием того, что кто-то из тех, кого он знал, ненавидел его и хотел его смерти. Вообще-то он всегда беспечно считал себя славным парнем и не сомневался, что все окружающие хотят с ним дружить. А те, кого он отвергал, понятное дело, ревновали Гивенса к его ближайшему окружению. Но он никогда не представлял себе, что кто-то действительно способен его ненавидеть. Тут он не смог удержаться от мыслей о Роббинс. Вот кто не только обладал нужными знаниями и возможностями, но и никогда не делал секрета из своей неприязни к нему. Гивенс всегда считал, что эта женщина разочарована в жизни и способна на все. Но против голубого командира у нее ничего не было. Можно сказать, они даже ладили. В случае Роббинс это означало то, что она просто тебя игнорировала. А пуститься во все тяжкие и вот так замысловато попытаться его убить – это уже было чистое безумие! Но раз уж на то пошло, Роббинс всегда отличалась странностями. Возможно, ее странности представляли собой всего лишь тонкий покров над тяжелым помешательством.
Гивенс добрался до люка и, сорвав кожух разблокирующего механизма, пробормотал краткую, но предельно страстную молитву. Затем он ухватился за рычаг и осторожно его повернул. Рычаг сработал как положено, и будь там гравитация, Гивенс тут же рухнул бы на колени от огромного облегчения. Со вторым рычагом тоже все вышло как нельзя лучше. Однако успех только еще больше насторожил Гивенса, так что, переходя к третьему и последнему рычагу, он уже испытывал почти невыносимое напряжение. Если третий запор не откроется, он погиб.
Он стал поворачивать рычаг, и тот замер на полпути. Хотя он почти этого ожидал, Гивенс тем не менее ощутил приступ нелепого возмущения.
– Мать твою, – просто вымолвил он.
– Что там такое? – тут же спросил Редер и подумал: «Только не говори мне, что с люком тоже похимичили».
– С люком тоже похимичили, сэр, – сказал Гивенс.
Это уже было слишком! Питер устало прикрыл ладонью глаза.
– Третий запор заклинило, – пропыхтел Гивенс, давя на рычаг. Однако ему даже не удалось вернуть его в исходное положение.
– «Ну и дела, – подумал Редер. – До этого механизма можно добраться, только если весь люк распатронить».
– Вернитесь и возьмите ломик, – предложила Роббинс. – Когда вы его возьмете, вы можете попытаться вскрыть…
– Отставить, – сказал Питер.
– Ломик? Вы хотите, чтобы я ломик взял? – заверещал Гивенс. – Да откуда я, черт побери, знаю, где эта чертова хреновина?
«По тому, как он изъясняется, – подумал Редер, – могу предположить, что если бы Роббинс и ломик были достаточно близко друг к другу, для Синтии это бы плохо кончилось».
– Разве вы его назад не положили? – В голосе Роббинс прозвучали нотки ужаса и отчаяния.
– Нет, не положил! Я заперт в сбрендившем «спиде», который через четыре минуты расстреляют, а вы хотите, чтобы я пошел и какой-то чертов инструмент поискал? – Гивенс орал как резаный. Чувствовалось, что у него уже пена у рта.
– Я сказал отставить, – рявкнул Питер. – Гивенс, возьмите себя в руки и пинайте этот сволочной люк, пока он не откроется. – «Валяй, парень, – подумал он. – Представь себе, что это задница Синтии Роббинс».
– Пинать? – Голос у пилота был какой-то странный, как будто не вполне знал, что это слово означает. – Ага, сейчас! – тут же прорычал он.
Ухватившись за торчащие по обе стороны от люка ручки, Гивенс обеими ногами долбанул его как раз над заклинившим запором. Его отбросило назад, но благодаря крепкой хватке за ручки у пилота ушла всего секунда на то, чтобы ударить ногами еще раз. И еще раз. И еще. С краю показалась тонкая полоска космоса, но дальше люк не пошел.
– Он… не… подается, – выдохнул Гивенс.
– Конечно, не подается! – возбужденно рявкнула Синтия. – Эти запоры из особого материала изготовлены…
– Мы знаем, лейтенант, из чего они изготовлены, – сквозь зубы процедил Редер. – Разве я вас не попросил…
– Заткнуться? Есть, сэр. – Роббинс ухитрилась принять что-то вроде сидячей стойки «смирно». Смотрела она прямо перед собой.
«Эх, Синда, – подумал Питер, – а наполовину у тебя ничего не бывает? Когда ты кого-то достаешь, то до упора; а когда удила закусываешь, то ты прямо как та формочка, в которой тебя отлили».
– У меня ничего не выходит, – отчаянно-жалобным голосом произнес Гивенс. – Он не подается.
– Подастся, – настаивал Редер.: – Непременно подастся. Бейте еще, – ободрил он молодого пилота.
– Да-да. Надо бить, – пробормотал Гивенс и снова обрушился на люк.
Он был не на шутку потрясен, когда могучие удары наконец сломали непокорный запор. И изумленно воззрился на звезды.
– Ур-ра! – заорал Гивенс и прыгнул. Он тут же закувыркался в пустоте, и звезды вихрем закружились на его лицевой пластине; «спид» тоже закружился, сохраняя свое относительное положение, а затем исчез в газовой вспышке, когда свихнувшийся бортовой компьютер резко изменил курс, уклоняясь от своих оппонентов.
– Я выбрался! – крикнул Гивенс.
– Понятно, – прозвучал прямо у него в ухе голос Шелдона. И где-то вдалеке вдруг расцвела яркая вспышка, которая затем так же внезапно и погасла. Тогда Гивенс включил поисковый маяк и стал дожидаться спасательной команды. Ему вполне хватило времени ощутить и грусть, и страх и сожаление – и растущий гнев.

Крошечная красная точка заискрилась на мониторе у Редера, и Роббинс радостно вскочила со стула.
– Ура, он спасен! – воскликнула девушка. Неподдельный восторг в ее улыбке изумил Питера.
– А мне казалось, он вам не очень нравится, – заметил он. Синтия остановила свою победную пляску и с разинутым ртом на него уставилась.
– Конечно, мы не друзья, – наконец сказала она, – но я бы не хотела, чтобы он умер или что-то в таком роде.
Редер лишь уставился на нее в ответ. «Не друзья, – подумал он. – Я так чувствую, сдержанность в выражениях – один из многих твоих талантов. А ведь прямо сейчас ты идеальной подозреваемой в явной диверсии смотришься. И когда Гивенс вернется, лучше бы тебе быть там, где он тебя не найдет».
– Теперь мне от вас, лейтенант Роббинс, вот что потребуется. Я хочу, чтобы вы пошли к себе в кабинет и написали обо всем этом инциденте подробный рапорт. Затем я хочу, чтобы вы прилежно освободили свой стол от всей бумажной работы, какая там могла накопиться. При этом вам следует запереть дверь кабинета и не выходить оттуда, пока я за вами не приду. Вы меня понимаете?
Девушка озабоченно нахмурилась.
– Никак нет, сэр, не понимаю, – возразила она. – Через двенадцать минут сюда поврежденные «спиды» прибудут. Мне нужно быть на главной, палубе, а не у себя в кабинете.
– Видите ли, как только лейтенант Гивенс вернется, он обязательно станет искать, кого бы ему обвинить. А поскольку вы с ним не друзья, то на вас он, скорее всего, и ополчится.
Синтия оцепенела и медленно приняла стойку «смирно».
– Вы правда так думаете, сэр? Что я это сделала? – От изумления и недоверия ее карие глаза стали совсем огромными.
Редеру показалось, что по лицу ее промелькнула настоящая боль. «Хотя, – подумал он затем, – если она виновна, она хочет, чтобы я ее невиновной считал. Быть может, она просто отличная актриса».
– Поймите, лейтенант, – сказал он, – дело не в том, что думаю я, а в том, что подумают Гивенс и все остальные. Предстоит расследование этот инцидента. И тогда выяснится, что у вас были и необходимые знания, и удобный случай, и возможный мотив для…
– Мотив? Какой у меня может быть мотив убить Гивенса? Людей не убивают только за то, что они самодовольные придурки! В этом случае их просто избегают. – Тяжело дыша, Роббинс взглянула прямо в глаза коммандеру. – Вы же слышали меня, сэр. Я просила не брать этот «спид». Я нянчила эту машину как больного ребенка, и все в эскадрилье это знают. Как вы могли обратить мою заботу в вину?
– Хороший вопрос, – признал Редер. – Не знаю, но… – Он немного помолчал. – Думаю, будет лучше, если вся команда, ответственная за этот «спид», будет допрошена отделом контрразведки, прежде чем мы еще чем-то займемся.
Синтия, если это только было возможно, еще больше оцепенела.
– Меня обвиняют, сэр?
– Нет, – терпеливо ответил Редер. – Но вы и вся команда обслуживания будете допрошены. Учитывая случившееся, это и неизбежно, и необходимо. Имейте в виду, лейтенант, что допуск на этот «спид» дал я, а следовательно, мне также придется ответить на некоторые тяжелые вопросы. Чем раньше мы позволим их задать, тем скорее сможем вернуться обратно к работе. – Он посмотрел девушке в глаза, пока она явно пробивала себе дорогу через трясину противоречивых эмоций.
– Так точно, сэр, – наконец сквозь зубы ответила Роббинс. Затем она развернулась и зашагала прочь из кабинета. Ее напряженная спина словно бы ожидала удара сзади.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

«Уже можно почувствовать разницу», – думал Редер, обходя громадную светлую полость главной палубы, общаясь с командами обслуживания и всячески напоминая о своем присутствии. Впрочем, мое уверенное поведение поднятию морального духа моих людей, похоже, не очень способствует, – пробормотал он себе под нос.
– Как скоро мы с этим справимся? – спросил затем Редер у ар-Рашида.
– Вы про этот «спид», сэр? – Отвечая, ар-Рашид продолжал внимательно изучать участок крыла. – Минут через двадцать. Может, через полчаса. – Старшина пожал плечами. – А если вы, сэр, про то, как все себя чувствуют, – тут он взглянул на коммандера, – то понятия не имею. Я даже не знаю, можно ли вообще с этим справиться.
– Не темните, старшина, – сухо попросил Питер. – Скажите мне откровенно, как вы на самом деле себя чувствуете.
– Чертовски скверно, сэр. – Он серьезно взглянул на Редера. – Как будто меня предали, побили. И еще мне очень тоскливо. Вам не довелось знать лейтенанта Лонго, но она была чудесной женщиной и прекрасным пилотом. – Ар-Рашид покачал головой. – Это очень больно меня ударило, сэр. С тех пор, как вы сюда прибыли, все шло так хорошо, и людям уже стало казаться, что никаких «инцидентов» больше не будет. – В голосе старшины прозвучала неподдельная горечь.
Редер сжал губы. Он знал, что капитан Каверс рассчитывал на то, что он спасет их всех от напастей. Но он и представить себе не мог, что кто-то еще тоже видел в нем рыцаря-спасителя «Непобедимого». Питеру даже вообразить было страшно, что теперь скажет Старик.
«Впрочем, ему не придется ничего говорить, – подумал он. – Ему достаточно будет посмотреть на меня своими холодными серыми глазами, и я тут же почувствую себя трехлетним мальчишкой, который в штаны напустил».
– Коммандер Редер, – произнес Уильям Бут. Приближаясь к ним с ар-Рашидом, шеф контрразведки имел устрашающе-официальный вид.
– Будьте так любезны оставить нас наедине, старшина. – Глаза Бута с неприязнью и подозрением ползали по ар-Рашиду. – Нам с коммандером надо кое-что конфиденциальное обсудить.
– Простите, мистер Бут, но вы бы минутку не подождали? – неискренне заулыбался Редер. – Нам со старшиной нужно здесь кое-что закончить. Почему бы нам в моей каюте не встретиться?
– Безусловно, коммандер, – с застывшим лицом отозвался шеф контрразведки. – Я как раз собирался это предложить. – Бут отдал честь и, когда Редер ему ответил, круто развернулся и зашагал к выходу с главной палубы.
«У этого идиота так в заднице и свербит», – подумал Редер. Затем он встретился взглядом со старшиной и не смог удержаться от улыбки, поскольку прочел в его глазах ту же самую мысль.
– А вы с шефом контрразведки, похоже, не очень ладите, – небрежно заметил Редер.
Старшина задумчиво сморщил губы.
– Скорее похоже на то, что мистер Бут считает своим долгом расценивать всех тех, кто ниже определенного ранга, как от природы подозрительных.
– То есть, он к вам придирается, – заключил Редер.
– Никак нет, сэр, я бы так не сказал. Я склонен думать, что мистер Бут просто сверх меры добросовестен. – Ар-Рашид иронично глянул на коммандера.
Губы Редера дернулись, но улыбку он все-таки сдержал. «Да, – подумал он, – нельзя сказать, чтобы Бут обладал блестящим умом или талантом, зато он сверх меры добросовестен. Даже страшно становится».
– Если между вами, старшина, какая-то история вышла, даже если это был спор по чьему-то еще поводу, мне лучше об этом знать.
Ар-Рашид кивнул.
– Историей, сэр, я бы это не назвал. Просто он пару наших людей за драку на гауптвахту посадил, а я подумал, что он слишком круто с ними обошелся.
– И, – подстегнул его Редер.
– И я ему об этом сказал, а он ответил, что это не мое дело. Но так получилось, что капитан со мной согласился и приказал этих людей отпустить. Нет-нет, – быстро добавил он, предвосхищая следующий вопрос Редера, – со Стариком я об этом не разговаривал.
– Но Бут об этом не знает, – задумчиво произнес Питер.
– Вообще-то ему бы следовало, – возмущенно заметил ар-Рашид. – Не очень похоже, что мы с капитаном в близких отношениях. Или что кто-то из нас станет так субординацию нарушать.
Тут Редер все-таки рассмеялся. Для кадрового военного из сержантского состава вроде ар-Рашида субординация была вещью священной… но, так сказать, регулируемой.
– Ладно, мне лучше выяснить, что ему нужно. Продолжайте работу, старшина.
– Есть, сэр.
Старшина вернулся к осмотру «спида», а Редер направился к своей каюте.

Бут расхаживал взад-вперед перед запертым кабинетом коммандера Редера. Такая роскошь была возможна лишь на крупном боевом корабле, хотя и тут ему временами приходилось уклоняться от тех, кто также был вынужден воспользоваться этим коридором. Бута в равной мере раздражало и само ожидание, и то, в какое невыгодное положение это ожидание его ставило. Важно было поддерживать определенный статус, определенный баланс. Особенно когда ты проводил расследование.
Если же, как сейчас, кому-то удавалось ставить тебя в подчиненное положение, подрывая тем самым твой авторитет, следовало в дальнейшем отплатить этому человеку той же монетой. «Око за око, зуб за зуб», – пробормотал Бут себе под нос, прикидывая, ждать ему дальше или нет. Коммандеру наверняка очень пошло бы на пользу, если бы он в конце концов соизволил появиться и обнаружил, что шеф контрразведки уже ушел.
Бут собрался было уходить, но тут из-за угла вывернул Редер.

– Прошу прощения, мистер Бут, – стал извиняться он, качая головой и разводя руками. – Всякий раз, как я собирался идти, меня кто-то задерживал. Как вы легко можете себе представить, там сейчас порядочный хаос творится. – «Честно говоря, – думал тем временем Питер, – я хотел заставить тебя подождать, но не так долго». Его возмутило то, как Бут обошелся со старшиной, и теперь он хотел малость его помучить. Однако все это непредвиденно затянулось; прошло уже почти тридцать минут.
– Как вы легко можете себе представить, – холодно отозвался Бут, – в моем ведомстве тоже сейчас порядочный хаос творится. – Он понаблюдал, как Редер прикладывает большой палец к замку, отпирая дверь, а затем первым туда прошел. Сразу за дверью он оглянулся на коммандера, после чего снова двинулся вперед, чтобы все-таки впустить в каюту ее хозяина.
– Пожалуйста, присаживайтесь, мистер Бут, – невозмутимо предложил гостю Редер, как будто только что чуть не наткнулся на этого психа, когда он вдруг замер в проходе. – Итак, что у вас ко мне?
– У меня к вам вопросы, – сказал Бут, исподлобья глядя на Редера.
«Отлично, черт возьми, – подумал Питер. – У меня тоже».
– Так вы уже действительно что-то выяснили? – спросил он.
– Я бы так не сказал, – скромно запротестовал шеф контрразведки. – Я сказал «у меня есть вопросы».
Внезапно до Редера дошло, что шеф контрразведки живет в детективном романе, являясь там к тому же обложенным со всех сторон врагами героем. «Отлично, – подумал он, – это именно то, что требуется. Разновидность твердолобого цинизма, согласно которой все на свете в чем-то виновны. Теперь дело пойдет. Кроме того, подобное отношение подразумевает, что все детали, не соответствующие текущей фабуле, должны быть отброшены в сторону. Этот парень бесед не ведет – он лишь готовые диалоги цитирует. – Тут Питер позволил себе мысленный вздох и откинулся на спинку стула. – Пожалуй, мы успешней продвинемся, если я в роль войду».
– Начнем, – предложил он.
Бут сузил глаза и небрежно закинул ногу за ногу.
– Расскажите мне все, что вы знаете о лейтенанте Роббинс, – напористо произнес он.
– Все, что я о ней знаю, достаточно полно представлено в ее личном деле. Если вкратце, она прекрасный специалист и не слишком человечная персона. – Редер развел руками. – Я здесь совсем недавно, мне нужно было массу всего нагнать, а лейтенант Роббинс откровенностью не отличается. В целом, однако, она произвела на меня благоприятное впечатление. Просто она не из тех, кто умеет с людьми обращаться. – «Про это тебе даже двое самых пылких ее приверженцев расскажут, – подумал он. – А я при этом ни в чьи ряды не встаю».
Так ему казалось уместным.
Внимательно изучая коммандера, Бут правым указательным пальцем постукивал по столешнице.
– А как насчет остальной команды обслуживания? – спросил он.
Редер пожал плечами.
– С ними я в том же положении. Просто не было времени по-настоящему кого-то узнать. Черт возьми, мне и с вами хотелось поговорить практически с тех самых пор, как я сюда прибыл, но шансы у меня были только на то, чтобы на капитанском обеде поздороваться.
Глаза Бута сверкнули, и он энергично подался вперед.
– Вы хотели меня видеть? – Он искоса глянул на Редера. – Зачем?
– У меня были вопросы в связи со смертью коммандера Окакуры. Например, что именно выявило расследование. Я слышал, что несчастный случай произошел из-за дефектного бортового компьютера. – Питер тоже подался вперед, уперев локти в стол и сложив перед собой ладони. – Учитывая этот последний инцидент, я был бы вам очень признателен, если бы вы поделились со мной той информацией, которой вы, возможно, располагаете. Мне нужно знать, чего именно следует опасаться!
Бут склонил голову, прищурился и поджал губы.
– Голые факты, которые вам изложили, – это, по сути, все, – сказал он и развел руками. – Бортовой компьютер вышел из строя. Случай, разумеется, был не такой серьезный, как сегодня.
«Уверен, что Окакура бы с этим поспорил», – подумал Редер.
– А сбой был технический или программный? – спросил он вслух.
– Мне сказали, что программный, – ответил Бут, явно испытывая неловкость. – Хотя в этом, разумеется, пришлось положиться на слово лейтенанта, поскольку главным экспертом по делу была она. Нам вроде как пришлось вынести вердикт о несчастном случае. Понимаете, что я имею в виду?
Редер неуверенно хмыкнул. «Неудивительно, – подумал он, – что капитан захотел, чтобы я провел расследование. Этот обалдуй явно палец о палец не ударил».
– Так когда я смогу получить обратно своих людей? – спросил он. – Лишние руки мне бы сейчас не помешали.
– Мы все еще их допрашиваем. Команду обслуживания я, вероятно, завтра отпущу. Но лейтенанта я намерен оставить под арестом.
– Вы действительно кого-то из команды обслуживания подозреваете? – спросил Редер, морща лоб. «Даже если Роббинс отличной подозреваемой выглядит, – подумал он, – это ведь не обязательно должно распространяться на всех, кто того „спида“ касался».
– Вовсе нет, – ответил Бут, и уголки его рта тронула самая что ни на есть снисходительная улыбка. – Но они могут что-то знать. Если мы подержим их в изоляции и хорошенько допросим, мы можем помочь им вспомнить такие подробности, которые могут стать ключом ко всей картине преступления.
– А что лейтенант Роббинс? – спросил Редер.
– А по поводу лейтенанта Роббинс, – Бут конфиденциально подался вперед, – я вам, коммандер, вот что скажу. Это не может стать достоянием гласности, но вчера поздно вечером ее видели возящейся в «спиде» лейтенанта Гивенса. – Шеф контрразведки сжал губы и многозначительно сдвинул брови. – Все это, на мой взгляд, не очень хорошо выглядит. Понимаете, что я имею в виду?
– Мне говорили, что в вечер перед вылетом она всегда последнюю проверку всех «спидов» проводит, – сказал Редер. – А кто ее видел?
– Это несущественно, – жеманно ответил Бут.
– Напротив. Для меня это очень существенно. И я настаиваю, чтобы вы мне сказали. Ведь вы задержали моих людей, и фиаско случилось в мою вахту. Мне совершенно необходимо знать все про этот инцидент и про предыдущий, чтобы я смог помочь вам до сути дела добраться. – «Потому что я вижу, – мысленно добавил он, – что ты даже собственный поход в сортир расследовать не сумеешь».
Шеф контрразведки неловко заерзал на стуле.
– Я не вправе, – пробормотал он. – Идет расследование.
– Вы хотите сказать, я под подозрением? – недоверчиво спросил Редер. – Даже несмотря на то, что данный персонал начал работать задолго до того, как я сюда прибыл, и на то, что я едва его знаю?
– Нет-нет, коммандер, конечно же нет.
– Тогда скажите мне то, что мне необходимо знать, чтобы вам помочь. – Редер уже едва сдерживался. «Могу себе представить, как сейчас Роббинс бесится, – подумал он. – По сути дела, у нас на гауптвахте сейчас не иначе как сверхновая зреет».
– Квартирмейстер был на главной палубе. Как он сказал, он вас там искал.
– Меня? – удивленно переспросил Редер. – И во сколько это было?
– В двадцать четыре ноль-ноль, – несколько раздраженно ответил Бут.
– Поздновато, не правда ли? – заметил Редер. «И что ему от меня понадобилось? – подумал он. – За завтраком он даже об этом не упомянул».
– Для лейтенанта тоже, – огрызнулся Бут.
– Как я уже сказал, она исключительно своей работе предана. – Теперь Редеру нужны были от шефа только две вещи. Во-первых, чтобы он оставил его в покое, а во-вторых, чтобы он вернул ему всех его подчиненных.
– Вот что, мистер Бут, – сказал он, вставая. – Боюсь, мне придется настаивать, чтобы вы либо предъявили моим людям обвинение, либо всех их отпустили. Мы можем приказать им ничего ни с кем не обсуждать, но если вы всю ночь их продержите, это будет выглядеть так, как будто вы считаете их виновными. Учитывая нынешний моральный дух на главной палубе, я бы их такому подозрению подвергать не стал. Прежде всего, это несправедливо. А кроме того, я более чем уверен, что это незаконно, даже учитывая те разделы устава Космического Отряда, которые посвящены военному времени. И последнее, но не самое маловажное, это окажет в высшей степени вредное влияние на нашу работу. Как вам известно, этот корабль предполагается срочно довести до состояния боевой готовности.
Тут Бут, который уже готов был запротестовать, с громким хлопком закрыл рот.
– Пожалуй, вы правы, – мрачно пробурчал он.
– И капитану это вряд ли понравится.
– Вряд ли, – еще более мрачно согласился Бут.
– Так когда мне их ожидать? – спросил Редер, обходя вокруг стола.
Шеф контрразведки с тяжелым вздохом поднялся.
– Немедленно, полагаю. Если я не могу их задержать, я вполне могу прямо сейчас их отпустить. Однако, – тут он поднял палец и погрозил им Редеру, – не позволяйте им обсуждать это с кем-то, кроме меня.
– И меня, разумеется, – с улыбкой добавил Редер.
– Да, – угрюмо согласился Бут. – И вас.
– И лейтенанта Роббинс, – продолжил Редер. «Хотя гауптвахта для нее сейчас, пожалуй, самое безопасное место», – тут же подумал он.
Но Бут помотал головой.
– Нет, – твердо возразил он и развернулся к двери, – сэр, – добавил он, уже уходя.
«Интересно, на этом корабле все такие эксцентричные? – задумался Питер. – Нормальные люди тут вообще есть?»
Внезапно дверь каюты распахнул лейтенант Гивенс, за которым виднелся командир эскадрильи. В глазах у обоих горел праведный гнев.
«Ага, – подумал Редер, – а вот и нормальные, пожаловали».

Прекрасные карие глаза Синтии Роббинс буквально метали искры, пока она, выпрямив спину и аккуратно сложив руки на столе, сидела и в очередной раз отвечала на вопросы шефа контрразведки.
– Как я уже сказала, я провожу последнюю проверку каждого «спида», который подготовлен к полету. Я всегда так делаю. – Закрыв рот, она упрямо воззрилась на Уильяма Бута.
– И что вы…
– Я краткую диагностику прогоняю, – ответила Синтия, предвосхищая вопрос Бута. – Смотрю, все ли инструменты на месте, убеждаюсь в том, что все герметично – ну и все в таком роде. Возможно, мистер Бут, если бы вы это записали или еще как-то зарегистрировали, вам бы не стоило таких трудов это запоминать.
– Не считая «спида» лейтенанта Гивенса, – подчеркнул Бут, игнорируя ее саркастическое замечание и одаривая девушку предельно подозрительным взором. – С ним вы долго провозились.
– Так точно, сэр, провозилась. У нас с этим «спидом» была масса мелких неполадок, и мне казалось, что ему требуется особое внимание.
– Стало быть, именно так вам случилось обнаружить тот незначительный сбой в диагностике? – осклабился Бут.
– Обнаружить его, зарегистрировать и порекомендовать, чтобы «спид» лейтенанта Гивенса был отстранен от учений, – с обманчивым спокойствием произнесла Синтия. – Однако мое решение было отменено.
– Но разве вы этого не ожидали, лейтенант? – поддразнил ее Бут. – Разве вы именно это не запланировали?
– Что? – Роббинс подалась вперед, словно желая лучше слышать, и на лице у нее появилось озадаченное выражение.
– Всякий раз, как этот «спид» задерживали и разбирали, там ничего не находили. Все те ложные тревоги к сегодняшнему дню регулярно накапливались. – Теперь Бут уже явно набирал обороты, обвинения из него так и сыпались. – Кричи про волка почаще, и никто тебе не поверит. Не так ли, лейтенант? Ведь лейтенант Гивенс вам не по вкусу?
– Не в большей степени, чем я ему, мистер Бут. Возможно, он сам свой «спид» искалечил, только чтобы меня в плохом свете выставить. Об этом вы не подумали? – «Ты вообще когда-нибудь думаешь?» – мысленно спросила она.
– Лейтенант Гивенс сегодня чуть не погиб. Он, черт побери, оказался заперт в сбрендившем «спиде» и едва оттуда выбрался! – Бут аж весь раскраснелся от раздражения. Ему не очень нравилось, если его кормили новыми идеями, когда он уже свое мнение составил.
– Это он так говорит. А нам всего лишь приходится ему на слово верить. А все доказательства теперь до размера дрейфующих атомов уменьшены. – Роббинс взглянула шефу контрразведки прямо в глаза, требуя, чтобы он к ней прислушался.
– Так вы предполагаете, он умышленно убил старшего пилота Лонго? – Когда до Бута дошел весь смысл, глаза его стали большими. – Но зачем ему это понадобилось?
– Я понятия не имею, какие у него со старшим пилотом были отношения, – сдержанно произнесла Роббинс. «И ты, могу спорить, тоже», – мысленно усмехнулась она. – Я только знаю, что мой категорический протест по поводу использования того «спида» был запротоколирован. Как было запротоколировано и категорическое требование лейтенанта Гивенса и командира эскадрильи не принимать мой протест во внимание.
– Вы теперь и командира эскадрильи готовы обвинить?
Бут сознавал, что теряет контроль над допросом, но ему уже было все равно. Новые идеи выглядели так заманчиво. Черт побери, он был совсем не прочь завалить зверя покрупнее. Несколько секунд он наслаждался глянцем, который это придаст его репутации. С другой стороны, Роббинс была нелюбима и одинока, тогда как командир эскадрильи и лейтенант Гивенс были харизматичны и очень любимы.
– Я, мистер Бут, никого не обвиняю. Я просто указываю на то, что есть и другие люди, кого вы могли бы обвинить. – «И обвинил бы, – подумала Синтия, – не будь ты таким олухом царя небесного».
– Да, но из всех членов команды