и она помогала Питеру, пока он волок себя и свое объемистое облачение к тележке.
«Терпеть не могу скафандры», – горестно подумал Питер. Даже при нулевом «жэ» в них было неловко, но там, куда он отправлялся, особенно поблизости от моторов, высвобожденная энергия запросто могла проесть все менее солидное.
Зная, что это необходимо, он все равно ненавидел ощущение тяжести и скованности. А кроме того, тот, что использовал этот скафандр до Редера, жутко наелся чеснока.
Наконец Лейтон помог Редеру пристроить обтянутую фибросинтетикой задницу на крошечном сиденье и пристегнул его к нему. Затем они провели быструю проверку систем тележки и по всем пунктам получили зеленые сигналы.
Редер провел свое средство передвижения в переходной шлюз, такой же огромный, как и весь пусковой бокс, и прикрепил к тележке кабель, который она должна была тянуть. Лейтон нагнулся, проверил надежность соединения, после чего постучал кулаком по шлему Питера, давая ему знак, что все в порядке, и удалился, задраивая за собой люк. Питер терпеливо ждал, пока шлюз начнет свой обычный цикл, наблюдая за тем, как индикаторы над наружным люком медленно меняют свой цвет на зеленый. В шлеме он никаких звуков не слышал, но точно знал, что снаружи должны раздаваться свист и шипение, пока воздух выкачивался из камеры. По мере того, как давление падало, окружающий свет менялся с бледно-зеленого на ярко-красный.
Сердце его забилось в радостном предвкушении опасности. Ни один выход в открытый космос никогда не получался рутинным, а если здесь действительно были налетчики и если они заметили попытки «Африки» помочь своему терпящему бедствие собрату, все могло существенно отклониться от нормы.
«Отклониться от нормы, – мысленно фыркнул Питер. – Нет, ты просто псих, Редер, – сказал он себе, когда наружный люк открылся. – И как у тебя только духу на такие безумные и беспочвенные прогнозы хватает?»
Он вывел маленькую тележку наружу, за край переходного шлюза, где она свободно поплыла, связанная с кораблем относительно тонким, но невероятно прочным кабелем, который волокся позади.
Как только Редер вышел из синтетической гравитации грузового корабля в космическую невесомость, кровь прилила к его голове, пока кровяное давление по всему телу выравнивалось; это было примерно как если бы тебя вдруг с ног на голову поставили. Поначалу кожа на лице неприятно натянулась; переход к невесомости также сопровождался временным головокружением и умеренной тошнотой. Тут, к счастью, еще один зеленый огонек загорелся на приборном щитке тележки, давая Питеру добро на запуск ракетных двигателей. Пилотирование дало ему возможность немного отвлечься от постепенного преодоления тех неприятных ощущений, которые пришли вместе с переходом на нулевое «жэ».
Редер также ощутил совершенно иллюзорный холод. Этому чувству он даже поэтичное название придумал: «черный поцелуй космоса». Но он никогда о нем никому не рассказывал, поскольку считал, что вполне нормально что-то такое чувствовать, когда ты вот так запросто выплываешь из безопасного убежища корабля в великую пустоту.
«Кроме того, – думал Редер, направляя тележку вдоль обширного, отдраенного космосом борта „Африки“, – не очень-то полезно иметь в своем личном деле слишком много, так сказать, персональных пунктиков». Начальство традиционно давало летчикам-истребителям серьезную поблажку по части эксцентричности, и Питер не сомневался, что в его психологической оценке имеется солидный список всяких там вывертов. «Но теперь я бортинженер, – мрачно подумал он, – так что пусть лучше этот список длинней не становится». Это была еще одна причина, почему всякие «черные поцелуи космоса» лучше было держать при себе.
Какую-то секунду он позволил себе в очередной раз восхититься холодным, разноцветным великолепием звезд. Даже самое лучшее экранное воспроизведение и рядом не стояло с непосредственным обзором.
Другой корабль в открытом космосе представлял собой крайне необычное зрелище; расстояния были слишком велики. Имелось, правда, несколько исключений; операция, при которой ты брал другой корабль на буксир, составляла одно из них. «Провинция Квебек» как раз появилась в поле зрения, когда Питер приблизился к хвосту «Африки». Корабль представлял собой просто темное пятно на фоне пестрой массы звезд. И секунду спустя Питер уже ошибочно воспринимал его как дыру в небе. Но затем начали медленно появляться красные и янтарные ходовые огни «Квебека», а от его бортов временами стал отражаться звездный свет.
Питеру показалось, что по мере дрейфа корабль вырастает; «Африка» по-прежнему тормозила.
А затем он уже оказался в стороне от «Африки», сам по себе двигаясь к многострадальному «Квебеку». Счетчики радиации на дисплее его скафандра застучали и затикали, когда он поплыл через облако частиц большой энергии, наведенное двигателями ведущего корабля. Поверх шума статики до Питера дошли слова капитана Бетаб, которая сообщила ему, что скорости «Африки» и «Квебека» скоординированы. Он к тому времени уже вовсю примерялся к заднему кораблю, то и дело производя интуитивные корректировки положения и стараясь, чтобы грейфер постоянно был нацелен на выбранную им точку.
«Пока все в ажуре, – подумал он. – Но если бы это шло по видику, кто-то наверняка бы уже заворчал: мол, слишком гладко, так не бывает». И Питер чувствовал, как растущая неловкость ползет вверх по позвоночнику, настраивая мозг на сверхбдительность. Он резко огляделся. Вроде бы ничего.
А потом он все-таки кое-что заприметил.
В числе тех исключений, когда ты мог невооруженным глазом видеть в открытом космосе другой корабль, было еще одно: когда тебя приходили брать на абордаж. Когда пираты прицеливались, делали пробоину в твоем судне и высылали абордажную команду, чтобы его захватить. Такое фактически было немыслимо на настоящей войне – даже сильно покалеченный военный корабль был слишком смертоносен, так что его либо окружали, либо сажали в него ядерную бомбу и разрывали на газопылевое облако.
Но что касалось грузового корабля, то ему вполне можно было проломить борт, а затем взять его на абордаж; вот почему космическое пиратство было возможно.
То, что явилось его глазам, было слишком мало, чтобы увидеть в этом что-то кроме назревавшей проблемы, а уж тем более – чтобы в точности это идентифицировать. Впрочем, особой идентификации Питеру и не требовалось. Наверняка это штуковина была максимально гладкая, скорее всего, клиновидной формы, и черная как сам космос. Вот они, обещанные пираты.
Или, раз уж на то пошло, пират. Ибо там, похоже, был всего один. Разумеется, еще несколько могло быть спереди; возможности индивидуального транспорта у Питера были весьма ограниченны. Ведущие корабли конвоя не были даже световыми точками на его лицевой пластине. Но он почему-то не сомневался, что враг там всего один.
– Одинокий налетчик, – прошептал он, вопреки всему на свете обрадованный.
Редер сразу сообразил, что капитан «Африки» еще пирата не видит. Эти корабли специально разрабатывались для максимального уклонения от фиксации. То, что прямому наблюдателю случилось оказаться в нужное время в нужном месте, было диким совпадением. И Питер не хотел информировать «Африку» прямо сейчас, хотя обязан был это сделать, ибо знал, что им сразу прикажут в темпе отчалить и бросить «Квебек» на произвол судьбы. Торговцам при первом же знаке опасности полагалось бежать, а ни в коем случае не оставаться, рискуя своими дорогостоящими и труднозаменимыми задницами. Личному составу Космического Отряда ставили задачу проявлять героизм, и именно за это платили; торговцам же – вовсе нет. Такую свою позицию Космический Отряд еще больше усиливал, когда считал нужным, посредством убийственных штрафов.
Политика немедленного бегства была крайне непопулярна, и ее ненавидели как в Космическом Отряде, так и в Торговом Флоте. Но какой бы драконовской она ни была, она также считалась необходимой. Естественное стремление помочь своим братьям-торговцам уже вызвало попадание в лары пиратов множества грузовых кораблей, и больше о них ничего не слышали. Вот почему Космический Отряд стал сопровождать конвои, сообщил в свое время Редеру бортовой компьютер. Но обычно выслать удавалось только один сторожевой корабль.
Было два очень популярных места, чтобы взять грузовое судно на абордаж. Одно находилось на том конце транзитной точки, где команды испытывали усталость и раздражение от Транзита. Второе, как сейчас, было там, где конвой только-только входил в транзит, и кто-то вдруг отставал. Это неизбежно ставило сторожевой корвет перед невозможной необходимостью находиться в двух местах сразу. А корветов было недостаточно, чтобы обеспечить каждый конвой двумя, особенно в таких сравнительно «безопасных» местах, как транзитные точки Солнечной системы. Проблема была и в том, что в каждую транзитную точку имелся доступ из слишком многих других; эти пираты вполне могли заявиться через одну из не нанесенных на карту транзитных точек в незаселенной системе.
Но как бы то ни было, в этом вопросе существовала полная ясность: законным долгом каждого грузового корабля было доставить свой жизненно важный груз. Долгом сопровождавшего конвои корабля Космического Отряда было защищать их от пиратов. И вне зависимости от того, как тяжело сторожевому корвету было это выполнить или насколько безответственным казалось грузовому кораблю бросить своего ближнего хищникам на съедение, оказание помощи, особенно вопреки прямым приказам по конвою, могло в результате закончиться сроком тюремного заключения для капитана провинившегося судна и штрафом, в финансовом отношении совершенно разорительным для всей команды.
Так что приказ, так сказать, обрезать пуповину никак не отражал истинных чувств капитана Бетаб и ее подчиненных.
«Конечно, – думал Питер, – своим молчанием я подвергаю риску „Африку“. И, между прочим, маленького сынишку миссис Редер, который сидит тут на шестиколесном велосипеде и дожидается, пока его поджарят и на стол подадут».
Тут погруженному в тревогу Питеру вдруг показалось, что «Квебек» уже достаточно близко для сцепки, и быстрый взгляд на приборный щиток это подтвердил. Задний корабль только-только вошел в радиус действия грейфера. Теперь все было делом совмещения скоростей, операцией весьма тонкой даже в беспроблемное время. Но когда все ожидали, что на них вот-вот нападут, она становилась… чуть-чуть тоньше.
– Блестяще, – пробурчал Питер себе под нос. – Вот я и традиционную британскую сдержанность освоил.
Он теперь яснее видел пирата и был убежден, что его мишенью является именно «Провинция Квебек». Так явно лишенная энергии и находящаяся в конце цепочки, она становилась идеальной жертвой. «Все-таки надо быть штатским, – подумал Питер, – чтобы вот так увидеть этого гада и тут же всем кораблям о нем доложить. Тогда печальная судьба „Квебека“ сразу решится».
По его мнению, если бы все просто хранили молчание и сосредоточились на спасении отставшего, был бы полный порядок. Разумеется, Бетаб вправе была с ним не согласиться, но Питер считал, что два грузовых корабля, сцепленные вместе, могли показаться слишком крупной мишенью. В конце концов, пираты искали себе добычу, а не проблемы.
«Хотя, конечно, – с неудобством осознал Питер, – дело тут не просто в том, чтобы две эти штуки сцепить. Самым хитрым будет их потом в сцепке удерживать». А грейфер легко можно было отпустить с капитанского мостика. Редер был здесь только за тем, чтобы его нацелить.
Тогда он ударил по рычагу, отпускающему зажимы, что притягивали его к сиденью, после чего сделал медленный кувырок через ручки тележки и оказался непосредственно перед грейферным механизмом.
Прямо сейчас механизм этот напоминал плотно сложенные лепестки засушенного бутона гигантских пропорций. При запуске этот бутон раскрывался, разворачивая обширную сверхпроводящую паутину, которая могла охватить даже массивный нос грузового звездолета. Сразу за «лепестками» располагался пульт управления, откуда можно было запустить механизм, указать грейферу, когда ему зацепиться и, что в настоящий момент становилось еще более важным, когда ему отцепиться.
Питер спереди пристегнулся к тележке, вытащил из футляра на рукаве скафандра нужный инструмент и вскрыл кожух, защищающий деликатные внутренности пульта от повреждений.
– Ну вот, – пробормотал он себе под нос. – Теперь я грубо нарушил приказ, злостно попрал процедуру и Священный Устав. Если все это не сработает, я точно козлом отпущения стану. Утешает только, что скорее всего мертвым козлом.
Но Питер никак не мог смириться с перспективой того, что «Провинция Квебек» будет брошена на поживу бандитам. «Мы слишком близко к транзитной точке, чтобы так просто этими людьми пожертвовать, – думал он. – А кроме того, это вообще плохая политика. Всякий раз, когда ты вот так кого-то бросаешь, ты пиратам новые силы придаешь. Хотя, конечно, не какому-то коммандеру политику ломать. Но черт побери, мужчина должен делать то, что он должен». А это, как уже давно подметил Редер, зачастую совпадало с политикой Космического Отряда.
Шлем его скафандра на какую-то секунду слегка завибрировал, всасывая пот со лба и тем самым не позволяя обзору замутниться. После быстрого осмотра Питер воспользовался крошечным кончиком инструмента, чтобы отковырнуть миниатюрную секцию пульта управления – предельно трудный маневр, учитывая, что на нем были толстые перчатки и что пользовался он левой рукой. Теперь, если он не ошибся, эта штуковина должна была как надо развернуться и зацепиться, но с капитанского мостика ее уже было не отцепить. Осмотрев кожух, Питер задумался, не бросить ли его просто куда-нибудь от греха подальше. Затем он все же приладил его на место, но так, чтобы он был чуть-чуть приоткрыт.
«Теперь это, пожалуй, может за несчастный случай сойти, – подумал он. – Допустим, мы чего-то не заметили, когда всю эту ерунду проверяли. Задницу прикрыть никогда не мешает».
Куда более неловко, чем он его покидал, Редер забрался обратно на сиденье и пристегнулся.
Затем он с предельной аккуратностью заново соотнес себя с мишенью, отмечая, что теперь пират уже хорошо виден. Это был иссиня-черный треугольник, формой очень похожий на те бумажные самолетики, которые Редер мастерил в детстве. Из его гладкой, почти оплавленной наружности можно было понять, что он задумывался как челнок для атмосферных транзитов. Судя по всему, у этих пиратов где-то болтался корабль-носитель, который также перевозил их к наземным целям. Борта пиратского истребителя были открыты, демонстрируя солидную щетину всевозможных датчиков и антенн, однако наступательное оружие там имелось только одно. Насколько понял Питер, направляющие змеевики, заметные вокруг носовой решетки вражеского корабля, выглядели совсем как у фазированной плазменной пушки на семь гигаватт – обычного орудия истребителя конвоев. Снаряжение более чем достаточное, чтобы принудить сопротивляющийся грузовой корабль к сдаче. Кроме того, там была легкая оборонительная батарея, стальные четырехгранники с направленной картечью, которая выпускалась навстречу налетающим ракетам, а также обычные лазеры.
– Капитан, – сказал Питер в микрофон скафандра голосом самым что ни на есть непринужденным. – Я расположился. Стрелять?
– Сейчас будем готовы, коммандер, – отозвалась Бетаб. Теперь громада «Квебека» уже практически заслонила звезды и полностью скрыла пиратскую «сурдинку», которая к ней подкрадывалась. Бандит явно извлекал преимущество из облака частиц большой энергии, оставшегося в кильватере конвоя, чтобы как можно дольше прятаться.
«Пока его тактика играет мне на руку, – подумал Питер, – дай Бог ему здоровья».
– Огонь по моей команде, коммандер. Огонь.
Питер привел в действие грейфер, и тот стрельнул с такой силой, что вся тележка затряслась. Дальше он стал смотреть, как паутина расходится во все стороны, а затем стремительно падает к корпусу «Квебека». Ощутив рывок, когда механизм взял захват, Питер широко ухмыльнулся.
И тут же увидел, как пират, точно наконечник черной стрелы, поднимается над горбом «Провинции Квебек» и устремляется вперед, к той секции корабля, где находилась команда.
Питер наблюдал, как «сурдинка» зависает над «Квебеком» подобно бронированному кулаку. Пират легко сравнялся по скорости с большим кораблем, но больше пока делать ничего не стал.
«Сейчас они, надо полагать, свои требования выдвигают», – подумал Питер. Затем он опять огляделся; никаких других пиратов в округе по-прежнему не наблюдалось. А этого, вопреки надеждам Редера, присутствие «Африки» совершенно не напугало.
«Основные их силы должны быть впереди», – размышлял он. Имело смысл отрезать последние два корабля в цепочке, пока самое ее начало уже было озабочено транзитом в гиперпространство. И кто знал, как сильно растянулась эта цепочка, пытаясь предоставить «Квебеку» хоть видимость защиты.
Питер старался считать, что его действия на такое развитие событий никак не повлияли. Ну, разве что самую малость. Отсюда вытекало то, что он должен был попытаться чуть-чуть склонить чаши весов в пользу грузового корабля. «Иначе, – подумал он, – получится так, будто я этим ублюдкам чуть ли не помог».
Редер направил тележку к «Квебеку», ведя ее по кабелю на малой, абсолютно безопасной скорости. Добравшись до тупого носа грузового корабля, он заглушил ракетные движки, потянулся вперед и отцепил тележку от кабеля. Дальше, задействуя широкие магнитные колеса у нее внизу, он повел тележку вверх по корпусу корабля, пока не оказался под крыльями «сурдинки».
«Теперь самое заковыристое», – подумал Питер, поднимая взгляд. Широкое и плоское брюхо вражеского корабля заслоняло звезды; казалось, до него можно рукой дотянуться. К несчастью, это была только иллюзия. На самом деле «сурдинка» была и крупней, и дальше, чем казалось, паря там точно стервятник, ожидающий, когда его добыча сама ляжет и подохнет.
Редер прицелился в пирата собственным грейфером тележки. «Если я смогу ему датчики раскурочить, он сразу из боя выйдет», – рассуждал он. Затем он попытался припомнить, случалось ли кому-нибудь в прошлом военный звездолет при помощи подручных инструментов атаковать.
Наконец он выстрелил, и грейфер ударил точно в центр его мишени. Питер включил магнитную лебедку и покрепче ухватился за руль своего шестиколесного велосипеда, стараясь не думать о том, что будет, если по какой-то причине грейфер отцепится. Случись такая неприятность, его бы отбросило по непредсказуемой траектории и он бы мелкой искоркой промелькнул на экранах у тех, кто был в настоящее время озабочен материями куда более важными. Затем Питер все же задумался о том, кончится ли у него вначале воздух или рециркулятор здесь такой эффективный, что ему придется от голода подохнуть.
Внезапно пилот «сурдинки», судя по всему, решил, что небольшой впечатляющий полет станет таким зубодробительно пугающим, что «Квебек» сдастся без единого выстрела, и привел свой корабль в движение. Тележка Редера тут же оторвалась от грузового судна и свободно повисла на конце привязи. «Черт побери» лихорадочно подумал Питер. – Вид у меня сейчас, наверно, как у самой амбициозной лягушки во вселенной, которая пытается Матерью Всех Мух овладеть».
К сожалению, грейферные тележки не могли создавать полей инерционной компенсации; скафандры тоже. А потому свирепое ускорение и сила Кориолиса крутили внутреннее ухо Питера, как хотели, и он отчаянно сосредоточился на том, чтобы не дать тошноте себя пересилить. О последствиях выбрасывания съеденного в собственный шлем даже думать было невыносимо. Яркие звезды сумасшедшими дугами носились у Питера перед глазами, и он изо всех сил цеплялся за руль. Твердые края тележки немилосердно продавливали его мясо.
Пират был хорошим пилотом и обладал впечатляющим набором опасных трюков. Питер не раз благодарил небо за то, что он надежно притянут к сиденью тележки. Дважды его отрывало от руля и отбрасывало назад. Тогда он беспомощно болтал ногами и силился привести себя в прежнее положение, пока «сурдинка» не выделывала какой-то фортель, который по случайности ему помогал.
«Если бы та лебедка работала чуть медленней, – думал Питер, скрипя зубами, – она бы задний ход дала». Вспомнив про задний ход, он тут же страстно пожелал снова оказаться в безопасности на носу «Квебека». А в данный момент жизнь его целиком зависела от тонкого кабеля и мощного, но совсем небольшого магнита. Он уже задыхался, и пот заливал ему лицо; скафандр постоянно приспосабливал свою внутреннюю температуру, пока не стал дьявольски холодным, но Питер все равно потел.
Наконец лебедка втянула весь кабель. Питер тут же воспользовался движками корректировки, чтобы привести магнитные колеса в контакт с черной поверхностью «сурдинки». При этом он испытал сильное, но мимолетное желание опуститься на колени и облобызать эту чертову поверхность.
Затем, выполнив последний изящный пируэт, «сурдинка» вернулась в свою прежнюю позицию над «Провинцией Квебек».
Сопя от облегчения, Питер навалился на руль. Самое время было подаваться назад, если, конечно, вся эта ерунда по-прежнему работала. Нацелив грейфер на «Квебек», он выстрелил. Питер даже не стал проверять, попал ли он в цель. «Если я не способен попасть в бандуру размером с Нью-Йорк, – подумал он, – я лучше вернусь домой и всю оставшуюся жизнь стану лимонадом вразнос торговать». Он знал, что если оставить контактный диск включенным, это опустошит батареи тележки. Сверившись со счетчиком, Редер выяснил, что уже растратил половину всей энергии. Но это была его единственная страховка; даже если дальше все пошло бы как надо, ему меньше всего хотелось вместе с пиратами к ним домой отправляться.
«Интересно, что там впереди происходит», – подумал Питер. Теперь он уже наверняка знал, что если «Африка» хотела отцепиться от «Квебека», она уже попыталась это сделать. На счастье или на беду, но такой вариант для нее отсутствовал. Не устрани Питер эту возможность, «Квебек» уже отваливался бы от каравана, брошенный на поживу волчьей стае. И передние «сурдинки» уже должны были бы на всех парах к нему лететь.
Редера так и подмывало связаться с капитаном, но тогда пират бы узнал, что у него на колбасе пассажир едет. Нет, лучше уж было заняться тем, ради чего он сюда явился.
Итак, каким образом безоружная техническая тележка может повредить вооруженному пиратскому кораблю? Питер по-волчьи ухмыльнулся и выхватил с полки на боку тележки самый элементарный молоток. Некоторые вещи были только раз изобретены и уже не нуждались в дальнейшем усовершенствовании. К примеру, стулья в Древнем Египте и молотки в Каменном веке. Затем он направил тележку к блокам датчиков. Это был воистину пугающий комплекс тончайших антенн и мультифазных датчиков с плоскими панелями. Итак, как теперь вывести их из строя? Наверняка тут была возможность какой-то скрытной и тонкой операции. С другой стороны, излишняя скрытность до добра не доведет, и кто не рискует, тот не пьет шампанского. Кроме того, Редер торопился. Тогда он стал отоваривать блоки прямо на ходу, будто игрок в какой-то механизированный вариант поло.
Если человек при нулевой гравитации хочет хорошенько долбануть по чему-либо молотком, он должен быть надежно закреплен. Питер был превосходно закреплен; первый удар лишь откинул его навзничь, зато деликатные компоненты датчиков веером полетели в космос, сверкая, точно осколки зеркала. В вакууме все происходило беззвучно, но Редер тем не менее плечами, спиной и задом ощутил мощную вибрацию. Удар также чуть не вырвал у него из руки молоток. Тогда он переложил его в правую руку, активно работая левой, чтобы избавиться от колющей немоты. Вторая попытка ожгла ему руку аж до плеча, зато датчики просто роскошно смялись и полетели во все стороны.
«Конечно, – подумал Питер, – расколотить что-нибудь к чертовой матери при нулевой гравитации, может, не так уж скрытно и тонко, зато некое примитивное удовольствие это определенно приносит». Большая часть датчиков легко крошилась, а вот антенна держалась стойко и лишь гнулась. Питер снова взглянул на полку с инструментами. Ага! Ножницы по металлу. Он протянул Руку и ухватился за новое оружие возмездия.
– Как же вам, коммандер, все-таки удалось этого пирата одолеть? – с дикой ухмылкой спросил себя Редер. – Простите, сэр, но я ему обрезание сделал!

В кабине «сурдинки» не на шутку встревоженный пилот наблюдал, как экраны с показаниями его датчиков один за другим гаснут. «Вирусная атака!» – решил он и зримо представил себе, как он остается здесь, в центре неизвестности, слепой и беспомощный. Затем пилот прогнал диагностическую проверку. Пять локов вышли из строя. Тяжелое внешнее повреждение, сообщил компьютер. «Новое оружие», – подумал бандит. Тут потемнел шестой экран, и он нервно провел языком по пересохшим губам, то бы это ни было, он не собирался как последний дурак торчать тут и ждать, когда оно по всем правилам с ним разберется. В других местах пожива была полегче. «В пираты идут не за тем, чтобы героями становиться, – подумал он. – Все кретины с такими наклонностями в Космический Отряд записываются».
– Я отваливаю, – передал он своим корешам-бандитам, тревожно поеживаясь. – У них тут какое-то типа оружие, и оно мне все датчики запороло.

Внезапно ускорение «сурдинки» так резко оторвало от нее магнитные колеса тележки, что Питера в очередной раз, теперь уже без всякой его вины, откинуло навзничь. «Мама родная, – подумал он. – И так уже синяк на синяке». Молоток все-таки вырвался из его руки и полетел по траектории, которая на следующие несколько миллиардов лет гарантированно обеспечивала ему полет в межзвездном пространстве заодно с разбитыми останками пиратских датчиков. Пока грейфер медленно тянул Питера к желанной поверхности «Квебека», к нему, оказываясь достаточно близко для визуального контакта, черными стрелами устремились еще четыре «сурдинки». У Питера аж сердце захолонуло, когда ему вдруг показалось, что ведущий пират вот-вот долбанет его прямо в грудь. Но затем они пронеслись мимо, на солидном от него расстоянии.
Тогда он повернулся посмотреть, как они улетают. Точечные вспышки света отмечали их отбытие; корвет Космического Отряда, единственный сторожевой корабль всего конвоя, наконец-то прибыл на место и принялся отоваривать их пучками частиц, а потом…
Потом что-то так полыхнуло белым светом, что лицевой пластине в его шлеме срочно пришлось задействовать защитные слои. Пластина резко потемнела, оставляя Питеру лишь призрачный образ расширяющегося светового шара. У одного из пиратов нарушилась герметичность бака реактора… а это попросту означало, что теперь он стал облаком субатомных частиц, распространяющихся чуть медленнее света.
Питер испустил восторженный вопль и победно замахал кулаком.
– Наша взяла! – заорал он. – Получите, ублюдки!
Можно было ощутить временный прилив профессионального сочувствия даже к мокакам – черт побери, им все-таки с самого рождения мозги промывали, – но только не к этим шакалам, что вечно болтались на войне где-то с краю и отхватывали себе беззащитные лакомые куски. На сей раз их корм сумел достойно огрызнуться.
Редер все еще с довольным видом посмеивался, когда тележка коснулась поверхности «Африки». Легкий толчок протрезвил его и напомнил о том, что за свои славные подвиги ему еще придется держать ответ. «Надо бы так все устроить, – подумал Питер, – чтобы Бетаб и ее ребятам за меня расплачиваться не пришлось».
Он задумался, как его примут на «Африке». «Эта Бетаб, – прикинул он, – дама крутая. И очень сообразительная». У Питера не было ни тени сомнений, что в глубине души она знала, кто несет ответственность за поломку оборудования, которая не позволила им отцепиться от «Провинции Квебек». «Но я подозреваю, – подумал О н, – что раз все как нельзя лучше вышло, она будет довольна. Если про капитана вообще когда-то такое можно сказать».
Редер прикидывал, что для развития подобных ситуаций и в Космическом Отряде, и в Торговом Флоте имелись два варианта. Если ты нарушал приказ и проигрывал, ты становился козлом отпущения и получал все, что тебе причиталось. Если же ты нарушал приказ и выигрывал, ты становился героем, проявившим ту самую инициативу, которую начальство ожидало от всего личного состава. Питер пожал плечами. «Ладно, – подумал он, – что сделано, то сделано. Лучше поскорей с этим развязаться».
Затем он повел тележку по истертым пластинам корпуса массивного грузового корабля, виляя мимо наружных блоков и на сей раз оставшихся без дела ракетных установок. Как знать, быть может, он сумеет убедить всех, что это был всего-навсего ряд в высшей степени маловероятных совпадений…
Бетаб уже его поджидала. Скрестив руки на груди, она одной ладонью задумчиво поглаживала подбородок.
– Довольно странно, что мы не смогли отцепить грейфер, – угрожающе тихим голосом начала она.
– Там, должно быть, поломка случилась, – охотно объяснил Редер. – Время военное… все запарились… техобслуживание проводится нерегулярно… на самом деле, такого просто не избежать… так что все как может, так и работает.
Невысокая женщина стояла не двигаясь, глаза ее странно, поблескивали, а та ладонь, что поглаживала подбородок, теперь словно бы старалась опустить вниз уголки рта.
– Коммандер Холл приказал нам отцепить грейфер, – сказала она. – Его совершенно не порадовало, что мы не подчинились его приказу. – Тут Бетаб сжала губы и медленно опустила ладонь. – Вам известно, коммандер, каким наказаниям мы можем подвергнуться?
– Но это была простая поломка, – настаивал Редер. – Уверен, расследование покажет. Даже Космический Отряд, каким бы скверным он ни был, не станет вас за несчастный случай нака…
– Больше ни слова, Редер, – перебила его Бетаб. – А вы, – рявкнула она застывшим вокруг членам команды, – в темпе эту штуковину разберите, и чтобы каждый винтик был изучен.
«Да, мэм, – подумал Питер, – а в вас великая актриса пропадает».
Тележку стали разбирать у него на глазах, и тут он заметил, что крест изоленты исчез, а вместе с ним его кровные восемьсот пятьдесят в денежных ордерах. «Плавают теперь где-то в космосе, удрученно подумал Питер, – и даже проклятым пиратам от них никакого толку. Столько денег у меня еще ни разу в жизни не было, а мне на них даже пачку резинки купить не удалось. Интересно, обрадовалась бы команда, если бы она об этом узнала? Нет, вряд ли. Они бы, наверно, захотели и меня следом выкинуть. А, ладно. Забавно было в богачах побывать, пусть даже временно. И что я вообще ною? У меня же еще половина осталась!» Радость опять его переполнила. «Проклятье, да этот трюк стоил восьми сотен! – решил он. – И еще пяти десятков». Разборка тележки продолжалась. Капитан Бетаб ожидала со сложенными на груди руками, лицо ее было словно из твердой оливковой древесины вырезано, но в темных глазах буквально плясали искорки.
– Пожалуй, я лучше пойду, – сказал Питер, бочком отодвигаясь в сторону.
«Черт побери», – мысленно выругался он. До всех этих событий у них с Бетаб вроде как дружба налаживалась. Теперь же все должно было стать предельно официальным.
Все молчали, пока Редер забирался на свою койку и задергивал занавеску, вздрагивая от прикосновения одежды к свежим синякам и царапинам, которые он только теперь осознал. Кто-то, однако, оставил на покрывале банку с мазью для местного обезболивания, что было очень любезным жестом. Удары молотком по вражеским датчикам оборачивались все более сильной болью, буквально сковывая тело. Такие вещи всегда замечаешь только впоследствии. В тот момент Питер был предельно сосредоточен на работе, а кроме того, испытывал совершенно определенный восторг. Теперь же его желудок сжался и заурчал, заставляя Питера радоваться тому, что язвенные болезни остались далеко в прошлом. Его терзала мрачная уверенность, что, несмотря на результаты расследования, ему как пить дать предъявят счет.
«Как тяжело сделать что-нибудь героическое, – подумал Питер, – и даже не иметь возможности об этом поведать. Попробуй только рассказать, и ты тем самым всем намекнешь, что твой героизм их под угрозу полного финансового краха поставил».
Проблема заключалась в том, что в глубине души Редер по-прежнему был летчиком-истребителем. Показать ему только противника, и его реакция проявлялась почти так же наглядно, как у собаки Павлова. «Ладно, кончай рефлексировать», – пробурчал Питер себе под нос. Не было никакого смысла в нервном одиночестве здесь валяться.
– Эй, – сказал он, ударяя по верхней койке, – может, в картишки сыграем?
– У меня денег нет, – прорычал Вик.
– Чтобы в карты играть, денег не надо, – сказал Питер. Последовало молчание. И тут его осенило. – У меня тоже денег нет, – признался он.
Молчание продолжилось. Очень многозначительное молчание, стремящееся к угрожающему крещендо. Затем две пары ног дружно грохнули по палубе, и Питер отдернул занавеску.
– Я ордера к тележке приклеил, а когда вернулся, их там уже не было.
Физиономия Джека Айерса сделалась такой озадаченной, словно Питер на каком-то полузнакомом для него языке говорил. А Вик пришел в ужас и явно готов был вот-вот взорваться.
– Так ты все деньги туда забрал? – недоверчиво спросил он. – С собой? Да как же тебе такая глупость в голову пришла?
Джек сперва захихикал, а затем расхохотался. Очень скоро ему пришлось доковылять до пустой нижней койки и сесть. Слезы бежали по его красным щекам, и он, похоже, никак не мог остановиться. Он ткнул пальцем в Питера и попытался что-то сказать, но лишь опрокинулся на спину, болтая ногами в воздухе. Питер с Виком переглянулись, впервые со времени их знакомства совершенно друг с другом солидарные.
– Ничего смешного! – дружно рявкнули они, а затем обменялись гневными взорами.
До их реплики Джек немного утихомирился, стараясь отдышаться, но она снова его уложила. В конце концов он опять угомонился, издавая только отдельные смешки, охи и крехи. Тогда старший механик сел и вытер глаза.
– Знаешь, – сказал он, качая головой, – будь я суеверным, я бы сказал, что именно это нас и спасло.
– Что? – недовольно переспросил Вик. Питер только развел руками и ухмыльнулся.
– Это вроде жертвы, – объяснил Джек. – Знаешь, богов умилостивить.
– Каких богов? – возопил Вик. – Ты спятил, Джек! Богов! Черт, порой ты меня до смерти пугаешь. Да ты хоть знаешь, сколько на шестнадцать сотен можно пива купить? Боже мой, Боже! – И он принялся аккуратно биться головой о переборку.
Питер рассмеялся.
– Черт, ты только опять меня не заводи, – взмолился Джек. Но Питер уже не мог остановиться, и когда он неудержимо захохотал, старший механик продержался, сколько смог, а потом присоединился. Вик возмущенно водил глазами с одного на другого.
– Я отсюда пошел, – прорычал он. – Вы оба психи!
Не в силах выдавить из себя хоть слово, Питер ему только рукой махнул. «Думаю, как ни крути, а этот корабль я спас, – подумал он. – Но я мог бы спасти и себя от кучи проблем, если бы сразу понял, что тут всего-навсего языческая жертва потребуется».

К тому времени, как они вошли в гиперпространство Транзита, тележка уже подверглась самому тщательному осмотру, а инженерное заключение было с такой же тщательностью изучено капитаном, а также, без всякого сомнения, коммандером Холлом.
– Редер, на рапорт в дежурку.
Объявление было менее формальным, чем аналогичное на корабле Космического Отряда, но столь же внезапным. Питер принялся червем пробираться по тесным коридорам «Африки», утилитарному лабиринту проходов, наполовину заполненному всевозможными кабелями и трубами. Дежурка была помещением, где находился дежурный офицер, а таковым в то утро была Бетаб. Сидя за обшарпанным столом, что занимал три четверти помещения, она выглядела совсем зеленой и больной. Транзит вызывал у большинства людей тошноту, и капитан вместе с остальной командой невольно постилась. Голограмма разобранной тележки вращалась над столом, и Бетаб так на нее глазела, словно именно эта голограмма была главной причиной ее тошноты.
«Неудивительно, что все они такие тощие», – подумал Питер. Капитан и команда «Африки» проходили Транзит за Транзитом без перерыва. По-видимому, законы нарушались, а инструкции по технике безопасности полностью игнорировались из-за насущной необходимости поддерживать грузы в движении. «А для меня обратной стороной всего этого, – подумал Питер, – будет то, что вряд ли она в хорошем настроении». Впрочем, он также понимал, что ее настроение было бы еще хуже, знай она о том, что ему-то как раз во время Транзита желудок набивать удается. Порой Редер там даже вес набирал.
– Осмотр оказался безрезультатным, – сказала Бетаб, так и сверля своими черными глазами его карие. – И коммандер Холл хочет с вами об этом поговорить. – Она нажала на клавишу, и голограмму тележки сменила голограмма капитана сторожевого корабля.
– Коммандер Редер, – серьезным тоном начал Холл. – У меня есть к вам несколько вопросов. – Я так понимаю, довольно долгое время вы находились за бортом «Африки». Скажите, пожалуйста, не случилось ли за это время чего-то необычного?
– Необычного, коммандер? – переспросил Редер, принимая озадаченный вид.
– Да, чего-то необычного. С тележкой, к примеру.
– Что именно вас интересует, коммандер? Тележка функционировала в пределах нормы. А порой даже за пределами. – «Особенно тот крошечный магнитик, – подумал Питер, – пока я на конце привязи болтался. Непременно куплю себе акции той компании, которая такие чудеса производит».
Рот Холла плотно сжался, будто он лимона попробовал.
– Мне сообщили, коммандер, что капитан Бетаб не смогла отсоединить грейфер после того, как он был задействован, – резко сказал он.
– Но почему вы должны были приказывать им его отсоединить? – в притворном ужасе спросил Питер. – Ведь тогда бы «Квебек» остался пиратам на разграбление. – Бетаб быстро прикрыла ладонью рот и нахмурила брови, но Редер успел увидеть ямочки у нее на щеках. – Неужели вы думаете, я поверю, будто вы хотели обречь тех людей на верную смерть?
Питер смотрел ему прямо в лицо, и коммандер, прикусив губу, опустил глаза первым.
– Об этом даже речи не шло, – мрачно произнес Холл и снова поднял взгляд. – Мы уже шли к «Квебеку», и мы оставались бы с ним до тех пор, пока он снова не запустил бы моторы. Никто не просит нас любить наши приказы, коммандер Редер. От нас лишь требуют, чтобы мы их исполняли.
Питер задумался. Слишком много людей в схожих ситуациях оказались брошены на произвол судьбы, чтобы у него не возникло подозрений. «Похоже, все мы тут кое-какие скверные привычки приобрели, – подумал он. – Один корабль потерян, и это, черт побери, очень скверно, но так уж получилось. Но два корабля, коммандер Холл… Ай-яй-яй. Ваше личное дело такой фактик никак не украсит».
– Если бы вы, капитаны грузовых кораблей, брали на себя чуть больше ответственности за свою защиту, – обрушился Холл на Бетаб, – таких ситуаций бы не возникало.
– Мы почти безоружны, – осторожно отозвалась та. – И потом грузовой корабль не такой маневренный, как корвет. – Она сверкнула глазами на изображение Холла. – На сей раз нам повезло.
Питер охотно кивнул.
– Да, – согласился он. – Вам повезло.
Холл постучал костяшками пальцев по столу, сжал губы и одарил коллегу по Космическому Отряду огненным взором. Но все это длилось лишь мгновение, а затем он шумно выдохнул.
– Да, – сказал капитан сторожевого корвета. – Вам повезло. Я склонен согласиться с тем, что это было всего случайное стечение обстоятельств, приведшее к удовлетворительному результату. – Он позволил себе тень улыбки. – Хорошо бы все несчастные случаи получали столь счастливую развязку. Удачного вам дня, капитан, коммандер. – И он исчез.
– Вы свободны, – проинформировала Редера Бетаб. – И примите мою искреннюю благодарность. – Ямочки на бледных щеках служили единственным намеком на ее подлинные чувства; очень было похоже, будто она пытается сдержать улыбку, но ей это не совсем удается. – В дальнейшем постарайтесь держаться подальше от беды.
Питер встал и отдал ей честь, стараясь вложить в этот жест все то уважение, которое он испытывал к капитану «Африки» и ее команде. Бетаб страшно устала; все они страшно устали, а конца их трудам не предвиделось. В один прекрасный день она может совсем до ручки дойти, и тогда ее удача закончится.
– Я напишу об этом рапорт, капитан, – пообещал Питер. – Сам по себе он вряд ли чем-то поможет, но если начальство услышит о ситуации с конвоями из самых разных источников, это в конце концов может его пробудить.
Бетаб слегка улыбнулась и протянула ему левую руку. Редер удивился силе ее рукопожатия. Еще его очень порадовало, что она помнит, какую руку ему подавать.
– Была бы очень признательна вам, коммандер. Я склонна думать, что каждая крупица доброй воли всегда идет на пользу.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

База «Онтарио» висела над Антаресом-Один точно гигантский паук. Безусловно, паук весьма необычный, со слишком многими лапками и ярко сияющими глазами, но тем не менее с такого расстояния сравнение вполне подходило. К стыковочным трубам округлой станции суда притыкались лишь по ее правому и левому борту. Носовые и кормовые отсеки были закрыты из-за уменьшения транспортных потоков в связи с нехваткой горючего. Большинство судов в доке были военными: собственно военные корабли, топливные транспорты и суда флотского пополнения. Судя по всему, львиная доля оставшихся находилась в реквизите Космического Отряда для конвоев, которые поддерживали перемещение жизненно важных грузов. Формы здесь были самые разнообразные; молотки с двумя головками, наиболее обычные для военных кораблей, предназначенных для работы в условиях вакуума, любопытные наборы шаров, коробок и всяких сочлененных штуковин, характерные для торговцев, а также тонкие ножевые лезвия, подразумевавшие приземление на поверхность планеты.
Что по-настоящему тревожило, так это количество поставленных на консервацию грузовых кораблей, что дрейфовали на парковочных орбитах вокруг Антареса-Один, начиная с тех, что были достаточно близко, чтобы их разглядеть, и кончая более далекими, которые представлялись лишь плывущими точками света. Несмотря на все военные успехи Содружества, ситуация с горючим становилась все более скверной. Война уже превратилась в настоящую гонку. Либо содруги сумеют наконец подчинить себе мокаков, либо они могут побеждать в каждом сражении, но все равно проигрывать войну. Несмотря на это, в доках судостроительного завода виднелось несколько силуэтов строящихся военных кораблей.
«Боже мой, как же я счастлив буду наконец с этой „Африки“ убраться», – думал Питер, наблюдая за тем, как база «Онтарио» все растет и растет на экране в кают-компании. Не то чтобы «Африка» была так уж плоха, особенно для «купца», да и команда теперь держалась с ним достаточно дружелюбно. Но все-таки это не было судно Космического Отряда. Питер просто до боли жаждал вернуться на борт военного корабля. Руки его сами собой тасовали потрепанную колоду карт, раскладывая бесконечные пасьянсы. Впрочем, такое занятие было неплохой трудотерапией для его протеза. Он уже развил с ним куда большую сноровку. «Такое ощущение, – подумал Питер, – что я не три недели, а три года сюда полз».
Новость о том, что он лишился всех своих денежных ордеров, в считанные часы сделала его самым популярным человеком на корабле. Или, по крайней мере, самой популярной мишенью для того, что у команды «Африки» за остроты сходило.
– Эй, приятель, могу поспорить, что те пираты сейчас себе пивко за твои денежки покупают.
– Не-е, эти денежки еще там. Мы их на обратном пути подберем и сами себе пивка купим.
– Ха! Пивка! Шампанского и славных бифштексов! – Дальше они принимались добавлять к списку своих желаний всякую всячину – устриц, ананасы, виагру, педальных коней, пудру для мозгов и тому подобное. В конце концов набралось столько, что этим можно было два грузовых корабля доверху затарить.
А потом прошел слух, что капитан Бетаб заподозрила диверсию и теперь проверяет грейферный механизм. После этого Редер удостоился массы одобрительных хлопков по спине, ему то и дело заговорщически ухмылялись и подмигивали. Впрочем, несколько человек по-прежнему косо на него смотрели. Потому, наверное, что он рискнул их задницами, с ними предварительно не проконсультировавшись. А еще скорее – потому что за нарушение приказа их корабль могли оштрафовать. В сожалению, в числе тех, кто остался к нему враждебен, оказалась та статуя из индийского храма в своей неизменной бандане; а он было размечтался… «И между прочим, – думал Питер, – хоть я и рвусь на борт „Непобедимого“, а малость портовых развлечений мне бы тоже не помешала».
Немигающим взором он смотрел на экран. К станции и к своему новому месту назначения Редер стремился с такой страстью, какой он сам от себя не ожидал. Тогда он нахмурился и заставил себя опустить взгляд в кофейную чашку. Помешал кофе, глотнул. «Как славно хоть чем-то заняться», – угрюмо подумал он.
В родне Питера преимущественная ирландская кровь была перемешана с шотландской. Так что периодическую тягу к печальным раздумьям он склонен был объяснять тяжелым кельтским наследием. Даже учитывая то, что обеспечившие его фамилией немцы тоже слабаками по части меланхолии не считались.
Единственным верным средством от печальных раздумий была тяжелая работа. «Которая меня как пить дать на борту „Непобедимого“ ожидает, – удовлетворенно подумал Питер. – Новехонький корабль, только что собранная команда, непривычные обязанности. Это должно меня железно от мрачных и тоскливых мыслей отвлечь».
Как бортинженер «Непобедимого» Редер отвечал за надлежащее функционирование тридцати шести «спидов» и семи «сурдинок». Под началом у него таким образом оказывались сорок три команды обслуживания, а также бригады ремонта, дозаправки и перевооружения, всего пятьсот человек.
Питер позволил себе мысленно присвистнуть. «Черт, – подумал он, – даже меня впечатляет». Если честно, он также был не на шутку удивлен. Он уже командовал эскадрильей и, если без ложной скромности, кое-чего добился. Но такое… Говоря откровенно, золотая полоска на его бортинженерских погонах пока еще не просохла.
Редер был прекрасно подготовлен и к тому же провел массу сверхурочных часов, обучаясь своему новому ремеслу. Наставников весьма впечатлило его рвение, и они отпустили его с целой пачкой в высшей степени восторженных характеристик. Но даже при всем при том такой должности для новичка он никак не ожидал.
«Должно быть, капитан Каверс любит сам своих офицеров в курс дела вводить, – размышлял Питер. – Устраивать им всякие каверзы…» В таком случае капитан вполне мог переоценить свои силы. Неопытная команда, ведомая неопытными офицерами, и все это на экспериментальном корабле. Питер аж передернулся.
Лучше было на этом не зацикливаться. Он снова поднял взгляд и заметил, что «Африка» уже маневрирует для подхода к станции. Из крутящейся в темноте яркой игрушки база «Онтарио» уже сделалась колоссальной площадкой всевозможных модулей и перемычек, напоминая гигантское металлическое растение, разросшееся в межзвездном пространстве. Растительная метафора, как хорошо знал Редер, была вполне уместна; станция увеличивалась путем разрастания с тех пор, как два поколения назад Космический Отряд сделал ее своей передовой базой.
Ему показалось, он даже разглядел манящие огни приготовленной для «Африки» стыковочной платформы. «Скорее всего, я просто желаемое за действительное принимаю», – подумал Питер. И тем не менее он уже мог собирать барахлишко и спешить к пункту высадки. Возникла новая амбиция: он станет первым человеком, сошедшим здесь с «Африки».

К вящему удивлению Питера у стыковочной трубы его поджидала капитан Бетаб.
– Я подозревала, что вы при первой же возможности улизнете, – начала она, чуть приподняв бровь в легкой укоризне.
– Я, гм… вообще-то я спешу к исполнению своих обязанностей приступить, – с толикой грусти признался Питер. «Кажется, я ей нравлюсь, – подумал он. – И, разумеется, капитан всегда так одинок…»
– И спешите исчезнуть, будучи самым популярным человеком на борту, – откровенно сказала Бетаб. – Или самым непопулярным, если брать только некоторых.
Питер лишь нацепил на лицо одну из тех широких ухмылок типа «ах, оставьте» и понадеялся, что фальшь ее не будет заметна.
Капитан Бетаб громко рассмеялась и протянула ему свою маленькую ладошку.
– Спасибо вам, коммандер, за все, что вы сделали. – Она только раз крепко пожала ему руку и тут же отпустила. – Через неделю все мои люди будут чувствовать то же, что и я, и сожалеть о том, как они с вами обращались. Они очень хорошие люди, коммандер, просто они страшно устали и напуганы возможностью штрафа. Нам уже были продемонстрированы кое-какие жуткие примеры.
– Я знаю, – отозвался Редер и недовольно покачал головой. – Наказывать людей только за то, что они бесчеловечного равнодушия не проявляют, в высшей мере несправедливо.
– Да, – согласилась Бетаб. – Так или иначе, вы всегда будете желанным гостем на борту моего корабля. – Она поджала губы и бросила на него лукавый взор. – Если только сумеете кое от каких фокусов с моим оборудованием удержаться.
На сей раз ухмылка была совершенно искренней.
– Безусловно, мэм. В следующий раз я просто позволю вам везти меня туда, куда мне потребуется. Если вы, конечно, сможете меня внутри удержать.
– Придется вас к койке привязывать, – сказала она. – Другого способа это гарантировать я, честно говоря, не вижу.
Питер рассмеялся, а потом задумчиво уткнул язык себе в щеку, подражая Бетаб.
– Вот еще что, – начал он, заговорщически щуря глаза. – Вам не кажется, что после всего, что за этот рейс случилось, команда «Африки» небольшой премии заслуживает?
Бетаб тоже прищурилась.
– Пожалуй, – осторожно отозвалась она. – Но это зависит от того, что в бюджете имеется.
Редер порылся в заднем кармане брюк и достал оттуда пачку денежных ордеров, которую он затем отдал Бетаб.
– На самом деле это их деньги, – сказал он. – Велите им потратить их в порту или какую-нибудь вечеринку устройте. Только не говорите, откуда они у вас.
Бетаб одарила его удивленной улыбкой.
– Но ведь это ваш выигрыш в «динамику»!
– Да, но мне кажется несправедливым его с собой забирать – по крайней мере, весь. Половина-то у меня осталась. Все-таки я им столько беспокойства принес.
– Вы действительно не хотите, чтобы я им рассказала?
Питер покачал головой.
– Мне только жаль, что другую половину я потерял.
– Что ж, – сказала Бетаб, чуть приподнимая брови, – может статься, как раз благодаря вашей потере все так удачно обернулось.
«Черт побери, – с немалым удивлением подумал Редер, – до чего же все астронавты суеверные».
– Кто знает, – тактично отозвался он.
Наконец Редер кивнул и собрался уходить, но Бетаб торопливо спросила:
– Вы не забудете про тот рапорт, который написать собирались?
– Нет, капитан, не забуду. – Питер довольно неуклюже развернулся в узком проходе, обремененный к тому же личными вещами. – Это первое, что я намерен сделать. – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Впрочем, никаких конкретных результатов не обещаю.
Бетаб задумчиво кивнула, машинально перебирая денежные ордера.
– Понимаю, – сказала она. Но ему показалось, что она все-таки на него рассчитывает.
– Возможно, когда-нибудь мы еще и встретимся. Я так думаю, эта война надолго.
Редер с серьезным видом кивнул.
– Был бы очень рад еще повидаться. – Его улыбка сделалась немного самодовольной, когда он пошел на выход. «Приятно, – подумал он, – что обаяние старины Редера по-прежнему как надо работает».
Только вот проклятая война все никак не давала ему задержаться на одном месте, чтобы попытаться из этого какие-то практические результаты извлечь.

База «Онтарио» не вполне соответствовала стандартам Лунобазы, но раз уж на то пошло, то здесь, на границе, ничего другого ожидать и не приходилось. База выглядела достаточно функционально, и все, что можно было сделать руками членов команд причаленных здесь судов, направленных на оформительскую работу во избежание губительного шалопайства, тоже было сделано. Тут даже фрески имелись, причем вполне симпатичные, для поставленных сюда убивать время любителей. Голые стены холлов и коридоров превратились в сосновые леса, скалы, озера и торфяные болота; кто-то явно воспринял название базы всерьез. Временами в рециркулированном воздухе начинал ощущаться аромат сосновых иголок, а откуда-то с далекого настенного озера доносился слабый щебечущий крик гагары.
«Передайте мне ток и макинау, – подумал Питер. – Мне надо местную атмосферу прочувствовать».
Опять к немалому удивлению Редера его там ожидала тележка. Он погрузил туда свой багаж и запрыгнул на сиденье. Затем он ввел в компьютер свой приказ, удостоверил свою личность при помощи капиллярного сканирования и непринужденно расслабился на спинке сиденья, когда тележка стартовала. С любопытством озираясь, Питер подметил, что по крайней мере в том секторе преобладали представители Торгового Флота. Особой роскошью база «Онтарио» никогда не отличалась, но теперь у нее был откровенно ободранный вид. Киосков здесь стало меньше, зато людей даже больше, чем база была рассчитана обслужить, причем все эти люди выглядели загнанными и измотанными.
«Все война, – с горечью подумал Питер. – Это из-за нее мы позиции сдаем. – Тут он покачал головой. – Временно, приятель, временно. Ничто Содружество надолго в бутылку не загонит».
Тележка привезла его к контрольно-пропускному пункту в центре станции. Предупредительные полосы яркого света тянулись там от пола до потолка подобно прутьям опускной решетки средневекового замка, и этот видимый свет отмечал границы шокового поля. Лазеры, которые пресекли бы любую несанкционированную попытку туда пробраться, разрезав нарушителя на обугленные ломтики, внутри светящихся колонн не просматривались, но все прекрасно о них знали даже без мигающей впереди надписи «ОСТОРОЖНО! СМЕРТЕЛЬНО ОПАСНЫЙ БАРЬЕР! ПОСТОРОННИМ ВХОД СТРОГО ВОСПРЕЩЕН!» Питер представил свои документы для проверки и прижал левый указательный палец к портативному опознавательному модулю.
– Благодарю вас, коммандер, – сказала сотрудница военной полиции. Затем она отключила барьер, и белые полосы исчезли.
Редер такой вид ограды не любил и всегда проходил через него с некоторой толикой подозрения. В детстве, когда ему было пятнадцать лет, он как-то раз чистого любопытства ради коснулся одного из тех лучей. Счастье, что там был всего лишь шоковый барьер, без смертоносного лазерного дополнения. Очнулся он, лежа на спине и глазея на чьи-то ноги. Когда звон в ушах прошел, владелец тех самых ног настойчиво поинтересовался у парнишки, как он до такой отчаянной глупости додумался. Теперь, двенадцать лет спустя, у Питера по-прежнему не было на это ответа, и он всякий раз внутренне содрогался, когда проходил за этот барьер.
Тележка покатилась дальше. Однако вместо того, чтобы направиться к стыковочным платформам, она устремилась к административному комплексу. Промышленный металл сменился мягкими синтетическими полами, а любительские фрески, что намалевали обремененные кучей свободного времени астронавты, освободили место профессионально выполненным голограммам. Питер нашел их менее интересными.
– Куда мы теперь? – поинтересовался он.
– В сектор штаба контрразведки Космического Отряда, – ответила тележка.
«А, понятно, – подумал Питер. – Туда, где из кротовых кочек информации сооружают горы предположений, а потом эти горы за неопровержимый факт выдают». Он вздохнул. Скорее всего, его там собирались допросить по поводу той пиратской атаки. Питер стал прикидывать, как долго его там задержат. «Впрочем, – тут же подумал он, – бесполезно на эту тему рассуждать. Все от их загруженности зависит. А мне про нее ничего не известно». Он покачал головой; это было как в одном из тех неприятных снов, когда ты все силишься куда-то добраться, но чем больше стараешься, тем дальше отодвигается цель.
«А, ладно, – подумал Питер, решая увидеть во всем этом светлую сторону, – по крайней мере, у меня появится возможность мой рапорт конкретному человеку представить. Хотя, может статься, это будет означать только то, что его напишу и передам. Но, черт возьми, даже это кое-что значит. По крайней мере, для меня». Тележка ссадила его у прохода, который больше напоминал коридор внутри здания, нежели улицу.
Редер доложил о себе секретарю. Тот удостоверил его личность и попросил подождать, пока кто-нибудь его не проводит. Усевшись на жесткий ультрасовременный диван, Питер стал медленно пролистывать какой-то журнал, пока наконец не наткнулся на интересную статью. Но в этот самый момент в вестибюль вошел молодой сотрудник военной полиции.
– Коммандер Редер? Прошу следовать за мной.
Он оставил Питера пролистывать журналы в белой комнате, где было всего два стула, явно родственных дивану в вестибюле, и приваренный к полу кофейный столик, который неприятно давил ему на голени.
Там Редер прождал полчаса, прежде чем миловидная молодая женщина открыла дверь и серьезным тоном предложила ему войти. Дальше он оказался в пустом зале заседаний, где на стенной экран было выведено что-то вроде футбольного поля. Никакого чтива там не имелось, зато на стене висел портрет премьер-министра. Питер немного поразглядывал его скуластое лицо и жесткие голубые глаза, а затем отвернулся. Казалось, эти глаза обвиняли его в том, что на прошлых выборах он за кого-то другого проголосовал.
Впрочем, так оно и было; Питер голосовал за Партию Носорогов, одним из предвыборных обещаний которой было сделать так, чтобы все дороги шли под гору.
Со вздохом усевшись на ближайший стул, Питер оглядел помещение. На подносе во главе стола стоял графин и шесть стаканов. Графин был пуст. Он опять вздохнул.
«Когда тебя вот так в пустом зале заседаний оставляют, – подумал Редер, – тебе всегда по-настоящему одиноко становится. Возможно, все дело тут в звукоизоляции, – рассудил он затем. – Ни дьявола не слышно, и начинает казаться, будто вся человеческая раса куда-то славно повеселиться отправилась, а тебя одного тут бросила». Время шло, и Питер уже начал нетерпеливо постукивать пальцами по столешнице. «Если у этого дела такой низкий порядок срочности, – подумал он, – почему мне тогда не дали прямо на место назначения отправиться. Могли бы как-нибудь потом вызвать».
Наконец в зал заседаний торопливо вошел лейтенант, ничем не примечательный юнец с жесткими глазами и властными манерами.
«Для контрразведки – идеальный типаж», – подумал Редер.
– Извините, сэр, что пришлось вас задержать, – монотонно произнес лейтенант. – Я был занят.
«Ну да, конечно, – раздраженно подумал Питер. – Почему-то нельзя просто признаться, что ты все это время рапорт Холла и мои показания читал. Интересно, в контрразведке вообще любая откровенность под запретом?»
– А теперь мы, может быть, к делу перейдем? – предложил Редер, похищая у лейтенанта очередную реплику.
– Пожалуйста, обратите внимание на регистрирующий модуль в центре стола, сэр, – все так же монотонно продолжил лейтенант. – Говорит лейтенант Ч.М.О. Кларк, – объявил он, а затем назвал время и число.
На самом деле и то и другое автоматически отмечалось на записи, а следовательно, их совсем ни к чему было упоминать. «Храни меня Господь от педантов», – мысленно простонал Питер. Похоже, было в канцелярской работе что-то такое, что неизбежно привлекало туда людей, у которых, метафорически выражаясь, в заднице свербило. «И кстати говоря, – подумал Питер, – я уже давно заметил, что следует остерегаться того, кто себе вместо имени три инициала приписывает. Хотя вполне возможно, что эти инициалы у парня просто что-то очень тяжелое заменяют. Скажем, Чезлвит Мордекай Освальд. Если вдуматься, с подобным именем особого простора для маневра у тебя нет. Как, впрочем, и с кольцом Академии».
– Итак, коммандер, вы находились на борту грузового корабля «Африка», когда он был атакован бандитами, не так ли?
«Нет, – подумал Питер, – я с Леттой д'Амур на марсианском пляже кадриль танцевал».
– Да, – сказал он вслух. И добавил про себя: «О чем сожалею». Летта д'Амур была его любимой головидовой актрисой. Редер всегда мечтал с ней познакомиться, хотя ходили слухи, что в реальной жизни она всего лишь виртуальную реальность из себя представляет. Если это вообще можно реальностью назвать.
– Сколько их там было?
– Я видел пятерых, – сказал Редер.
– Гм. Видите ли, сэр, это очень важно. Мы перехватили замечание, сделанное одним из бандитов, касательно эффекта некого нового оружия, которое там использовалось.
Питер ухмыльнулся – просто удержаться не смог.
– Нового оружия? – переспросил он.
– Да, сэр. Он сказал, что оно ему, я цитирую, «все датчики запороло».
Питер рассмеялся. В таком аспекте это и впрямь было новое оружие. А в другом – тридцатитысячелетней давности.
– Ничего смешного, сэр. – Физиономия юнца посуровела. – Если компании Торгового Флота имеют в своем распоряжении некое неизвестное нам оружие и не желают вкладывать его в общие военные усилия, все это становится очень и очень серьезно.
– Вы предполагаете, они его могут против Космического Отряда употребить? – недоверчиво спросил Питер.
– Нет, сэр, конечно, нет. Но они могут его придерживать, а это, судя по всему, такое оружие, какое Космический Отряд наверняка смог бы использовать. Должен вам сказать, в Торговом Флоте в наш адрес много раздражения накопилось, – конфиденциально сообщил он. – И если она придерживают подобную жизненно важную информацию… – он аж подался вперед, – то это в лучшем случае безобразие. А в худшем… измена!
«Ну вот, – подумал Питер, – потекло дерьмо по трубам. Всем известно, что наличие паранойи – обязательное условие при приеме шпиков на работу, но это уже слишком».
– Это все я, – признался Редер. – Я молотком воспользовался. Конечно, не самым высокотехнологичным оборудованием, какое может под руку подвернуться, но, уверяю вас, очень действенным.
– Вы? – тупо переспросил Кларк. Во взгляде его читалась полная убежденность, что коммандер только что самым натуральным образом спятил.
Питер кивнул.
– Простите, сэр, а вас не затруднит рассказать мне, как вы это осуществили?
– Не затруднит, – отозвался Редер и все рассказал.
– Понимаю, – пробормотал Кларк, когда Питер закончил. Затем он оценивающе взглянул на коммандера. – Итак, вы ездили по поверхности пиратского корабля и долбали молотком его датчики. – Офицер контрразведки плотно сжал губы.
– Да, долбал. Причем именно молотком.
Питер вполне отдавал себе отчет в том, что Кларк сейчас прикидывает, что он от него скрывает и почему испытывает такую симпатию к Торговому Флоту. Какие зловредные планы были задуманы, какие безнравственные союзы заключены. Ясно было как белый день, что лейтенант не поверил ни единому слову из рассказа Питера.
– Благодарю вас, сэр, – внезапно сказал Кларк. Вставая, он забрал принесенный с собой блокнот. – Подождите минутку, сейчас кто-нибудь подойдет проводить вас обратно в вестибюль.
– Нет, лейтенант, мы еще не закончили, – ровным, негромким тоном произнес Редер – тоном, который достаточно ясно подразумевал: «Сядь, недоносок». – У меня есть еще несколько слов по существу дела. – «Хотя можешь не сомневаться, – подумал он, – что я тебе и письменный рапорт представлю». – У Торгового Флота есть веские основания испытывать раздражение к Космическому Отряду. Они там фактически безоружны. Для пиратов это что-то вроде игры, в которой никаких наказаний, а одни только призы. Сколько мы за последний месяц из-за этих пиратов судов потеряли? – властно спросил коммандер.
– Эта информация засекречена, – огрызнулся Кларк. Вид у него стал сильно озадаченный. Он явно не понимал, зачем Питер констатирует очевидное.
– Без торговли Содружеству крышка, – сказал Редер. – Если мы не намерены защищать то, за что мы воюем, зачем мы тогда вообще воюем? – Вопрос был, конечно, глупый, но он не зря его задавал. Когда имеешь дело с человеком тупым или рассеянным, считал Питер, порой глупый вопрос может его пробудить.
– У нас нет достаточного число кораблей и объемов горючего, – осторожно заметил Кларк. – Поэтому мы не в силах обеспечить конвоям более весомый эскорт. Мы делаем все, что можем.
– Не согласен, – возразил Питер. – Мы не можем послать больше кораблей – тут вы правы. Но у нас на складах есть неиспользованное оружие, мы натренировали орудийные расчеты, только и ожидающие назначения. Сколько антиводорода потребуется, чтобы обеспечить этими ресурсами грузовые корабли? – спросил он. – Если посылать конвои тяжеловооруженными, никакого эскорта может вообще не понадобиться.
Лицо у Кларка так просветлело, будто он только что усвоил, что дважды два – четыре. Он медленно кивнул.
– Пожалуй, здесь есть смысл, – согласился он.
«Вот дубина! – подумал Редер. – Конечно, есть».
– Вы в самом деле так считаете? – спросил он вслух, изображая неподдельное удивление.
– Да. Такой вариант мог бы сработать.
– Тогда я оставляю это дело целиком на ваше попечение. – «Черта с два, – мысленно добавил Питер, вставая и протягивая собеседнику руку. – Чем больше источников, откуда мысль будет услышана, тем вероятнее, что ее вообще услышат». И какие-либо амбиции здесь у него отсутствовали. Слава, завоеванная за штурвалом «спида», была ему дорога, такой победой человек мог гордиться. А вот победа в потешном бюрократическом поединке никакой славы не приносила. «Конечно, бюрократы могут раз в год собираться и какую-нибудь „золотую селезенку“ вручать, – подумал он. – Но только не мне, Боже упаси».
– Да, сэр, – сказал Кларк, глаза его еще больше посуровели, а нижняя челюсть выдвинулась вперед. – Я сделаю все, что смогу.
Питер с улыбкой кивнул. «У меня такое чувство, – подумал он, – что твое „все“ вполне может „почти ничем“ оказаться».
Затем он позволил себе удовлетворенную улыбочку за спиной у лейтенанта и сел в ожидании своего эскорта.

По мере приближения к стыковочной площадке «Непобедимого» сердце Питера билось все быстрее. Он в очередной раз убрал со лба непослушный локон и в темпе осмотрел свою форму, убеждаясь, что она по-прежнему в идеальном порядке.
Питер досадовал на то, что ему не удалось толком рассмотреть свой новый корабль, пока «Африка» приближалась к станции. Но в то время поскорее упаковаться и приготовиться к высадке показалось ему важнее.
Теперь же он жаждал узнать, каков «Непобедимый» на вид. Питер рисовал его себе изящным и щеголеватым, словно бы предназначенным для атмосферных полетов. Он уже почти влюбился в свой новый корабль, а потому то, что перед ним в итоге предстало не роскошное судно, а просто дыра в стене станции со светящимся названием наверху, сильно его раздосадовало. И все же сердце его забилось еще сильнее. От одного лишь вида названия.
Питер легко соскочил с тележки, не успела она даже остановиться, схватил свой багаж и быстро подошел к старшине, что стоял на страже у стыковочной площадки.
Заметив на плечах у Питера погоны коммандера, молодой старшина энергично отдал ему честь. Питер с удовольствием ответил, видя в этом признак порядка и дисциплины на корабле. Затем он отдал старшине дискету со своим приказом, и тот сунул ее в ридер.
– Добро пожаловать на борт, сэр. Капитан вас уже ожидает. – Он набрал у себя на пульте какие-то клавиши, и считанные мгновения спустя прибывший туда матрос уже машинально брал у Редера его вещмешок.
– Камель вас проводит, сэр, – сказал старшина и еще раз отдал ему честь на прощание.
Редер откозырял в ответ, а затем последовал за матросом на борт «Непобедимого». Какая-то энергия взбурлила в его жилах, стоило ему только ступить на палубу. Итак, он все-таки вернулся. Вернулся туда, где что-то происходило, пусть даже и не в кабину «спида». Питер помедлил и перевел дыхание, наслаждаясь ароматом новехонького корабля, свежим и чистым запахом, который безумно его порадовал.
Стены блестели, залитые ярким светом коридоры были удивительно просторными, помеченные цветной кодировкой кожухи кабелей и труб буквально лучились новизной. Все отсеки, в которые Питер заглядывал, пока они с матросом мимо них проходили, были опрятными и удачно распланированными. Попадавшиеся им по дороге члены команды были заняты делом, вид при этом имея вполне компетентный. Кроме того, они, похоже, не меньше Редера были рады тому, что оказались на борту «Непобедимого». После грубого металла и тесных проходов «Африки» все здесь несло в себе неизъяснимую отраду.
«Этот корабль обустроен с большой любовью и массой прилежания, – подумал Питер. – А занимались всем этим люди, которые точно знали, чего они хотят и как этого добиться. Все здесь так безупречно, что даже не верится». Последнюю мысль он тут же отбросил, решив, что не стоит раньше времени каркать и портить себе настроение. Если тут имелся какой-то подвох, это вскоре должно было выясниться.
Они поднялись на лифте на несколько уровней, а дальше пошли по коридору; Редеру показалось, они пару километров протопали, прежде чем молодой матрос остановился перед дверью со скромной латунной табличкой. На табличке значилось: «Капитан Роджер Каверс».
– Для флотского авианосца «Непобедимый» не так уж велик, – заметил Питер. – Но внутри он довольно просторный. Разве тут соединительных лифтов не предусмотрено?
Авианосцу полагалось иметь большой корпус, чтобы служить базой для более мелких судов, что гнездились внутри него точно рой смертоносных ос. Это обычно означало также более объемные отсеки для команды, тогда как, к примеру, в истребителе капитан должен был радоваться, если ему между своей койкой и дальней стенкой худо-бедно развернуться удавалось. Поэтому авианосцы, как правило, имели внутри различные трубки и эскалаторы, быстро доставлявшие людей в нужное место в случае экстренной необходимости.
– Тут их достаточно, коммандер, – заверил его Камель. – Но капитан Каверс настаивает, чтобы эскалаторами в пределах одной и той же палубы пользовались только если время совсем поджимает. Он говорит, что это уменьшает заторы, а людей в надлежащей форме поддерживает.
Любезным кивком Редер поблагодарил молодого матроса за информацию, и тот постучал в дверь.
«А капитан, похоже, поборник строгой дисциплины», – подумал Питер и приготовился к тяжелой баталии. С поборниками дисциплины у него обычно проблемы бывали.
– Войдите, – отозвался глухой голос.
Камель открыл дверь и отступил в сторону, пропуская Редера.
– Отнесите вещи коммандера в его каюту, – велел ему капитан.
– Есть, сэр, – буркнул Камель и удалился.
Редер отдал честь, вытянувшись по стойке смирно и разглядывая своего нового командира. То, что он видел, ему нравилось. Пока что. Каверс был примерно его роста, около метра восьмидесяти. Над его строгим лицом с орлиными чертами белел ежик седых волос. У него был загар астронавта – такой, какой обычно получаешь на всю оставшуюся жизнь от многих выходов в открытый космос или высадок на планеты с горячим солнцем. На рукаве у него имелась маленькая серо-голубая