«Непобедимого» именно у вас имелись и специальные познания, и широко известная нелюбовь к лейтенанту Гивенсу. Кроме того, вчера ночью вас видели таящейся на главной палубе. И эти три вещи делают вас идеальной подозреваемой, лейтенант. Именно поэтому я вас арестую. – От побуждения крикнуть «Взять ее!» у Бута аж губы задергались.
Подаваясь вперед, Роббинс процедила:
– Единственное, в чем я виновна, это в преданности своей работе! И я нигде не таилась, – сквозь зубы добавила она.
Бут встал и медленно прошел к двери.
– У меня на сей счет иное мнение, – мрачно сказал он. Прежде чем Синтия успела что-то ответить, он уже вышел из комнаты.

Мокак пристроил стальной прут на полу и, молитвенно сложив перед собой руки, опустился на него коленями.
– Помилуй меня, о Всемогущий, за мою неудачу. Сегодня я думал привести на Твой суд этого хвастливого прелюбодея. Прости мне мою гордыню, о Всемогущий, и позволь мне и дальше представлять себя твоим орудием для приведения грешников к правосудию. Будь это так, та мерзкая свинья сегодня валялась бы пред твоим троном, моля о милосердии, готовая к вечному пламени погибели. Помилуй меня, о Всемогущий, за мой своекорыстный гнев, который ослепил меня к моим обязанностям. Вместо того чтобы руководствоваться их невниманием и пренебрежением к Тебе, о Всемогущий, я гневался на их безразличие и презрение ко мне. Помилуй меня, о Всемогущий, а чтобы загладить мое эгоистичное небрежение обязанностями, я предлагаю Тебе мою боль. Сегодня я заново посвящаю всего себя служению Тебе, о Всемогущий. На коленях я прошу Тебя услышать мою мольбу и принять мое недостойное приношение. Аминь.
Мокакскому лазутчику предстояло четыре часа оставаться в этой болезненной позе. Для Толкователей Праведного Пути – время совершенно недостаточное. Однако безусловным императивом здесь было то, чтобы агент не пострадал. Таким образом, это же самое наказание требовалось повторять еще четыре ночи подряд.
– Я слабый и ничтожный сосуд, – прошептал мокак, чувствуя, как руки его уже начинают дрожать от усталости, – и все же я добьюсь своего, ибо цель моя справедлива, а Всемогущий направит меня и защитит.
Агент попытался утешиться тем фактом, что диверсия достигла определенных успехов. Один из безбожных пилотов погиб, два «спида» были полностью уничтожены, и больше они никогда Конгрегацию не потревожат, а множество других «спидов» получили тяжелые повреждения. Вдобавок жалкие существа, чьи умы не укреплялись мыслями о Праведном Пути, претерпели серьезный моральный урон.
Агент стыдливо выложил эти успехи на алтарь искупления, надеясь сделать приношение более весомым.
– Пусть сердца их разорвутся, – нараспев произнес мокак, – пусть умрут они от отчаяния, пусть утонут в горечи. – Ненависть мощным потоком прорвалась сквозь оболочку стыда, точно кипящая лава сквозь треснувшую корку планеты. И мокак узнал помилование, понял, что приношение боли принято.
– Благодарю Тебя, о Всемогущий, – забормотал агент, когда его слезы, ничуть не холоднее горящего у него внутри гнева, закапали на пол. – Благодарю!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Неделей позже «Непобедимый» вернулся на базу «Онтарио» для дозаправки и неизбежного заседания следственной комиссии. Питер Редер стоял и смотрел, как могучая конструкция растет в головиде офицерской кают-компании, мрачно примечая роящиеся точки света, что ее окружали, сигнальные флажки роста и нового строительства. Новые корабли и новые команды. Содружество нешуточно снаряжалось к войне… а «Непобедимый» по-прежнему не являлся достойной частью этих усилий.
Прием у стыковочных платформ тоже поднятию настроения не способствовал. Вообще-то всякий раз, как Редер сходил с корабля, все это замечали и наблюдали за тем, как он проходит. Сейчас вышло то же самое. Но дело было вовсе не в нем. Вся команда уже нервничала от той трепетной тишины, которая воцарялась везде, куда бы они ни направились. А офицеры вскоре обнаружили, что им трудно найти себе хорошую компанию, поскольку братья-офицеры с других кораблей или со станции держали их на расстоянии или, хуже того, донимали оскорбительными вопросами.
Мозг Питера лихорадочно работал, и то же самое происходило с его пульсом по мере приближения того часа, когда должно было состояться заседание следственной комиссии. Он не очень жаждал давать показания. Мысль о том, чтобы сидеть там перед братьями-офицерами, а также членами комиссии и прилюдно рассказывать им о том, как позорно он напортачил, сжимала ему сердце.
К тому же масса работы была на «Непобедимом», и оставалось еще немало мест, где Питеру следовало побывать. В тот же самый день у него была назначена встреча с квартирмейстером Базового склада, которого ему требовалось убедить в том, что потребности «Непобедимого» заслуживают приоритетного статуса.
Редер знал, что у него есть отличные доводы. Он также знал, что они имеют очень мало общего с тем, получит ли он в конечном итоге необходимые запчасти и запрошенные им «спиды». «Традиция», – с горечью подумал Питер. А если заседание комиссии затянется, встречу придется отменить. Тогда уже ни Дева Мария и святые угодники, ни даже сам Господь Бог не помогут ему вытрясти из загребущих рук складского квартирмейстера что-то больше минимально положенной нормы. Так, по крайней мере, Питеру инстинкт подсказывал.
Чуть позже в тот же день должны были состояться похороны старшего пилота Лонго. Которых он так страшился. Питеру не слишком улыбалось приносить соболезнования ее мужу и десятилетней дочурке. Видеть их боль заранее казалось ему невыносимой тяжестью, и он бы лучше чем угодно другим занялся. «Особенно потому, что они будут меня в ее смерти винить, – подумал он. – И с немалыми на то основаниями».
Питер никак не мог выбросить из головы взгляд капитана, с которым он выслушивал его объяснения на предмет того, каким образом неисправный «спид» был допущен к учениям. Принимая тогда рапорт Редера, Каверс сделал только одно-единственное замечание: «Разумеется, будет следственная комиссия, коммандер Редер. Будьте готовы давать показания». Питер мысленно поежился от воспоминаний. Было очевидно, что ожиданий Каверса он не оправдал – и как следователь, и как бортинженер.
Кроме того, Питера, как и всю команду, крайне угнетала безвременная и ненужная смерть Лонго, однако его положение не позволяло ему это показывать. А для человека с такой эмоциональной кельтской кровью, как у Редера, сокрытие своих чувств означало предельное снижение функциональных способностей.
Но кто мог такое предположить… Тут Питер резко остановил поток тягостных мыслей. Из печального опыта он знал, что они лишь могут ходить по кругу. И самобичевание ничего не решит. Так же как и не разрешил он до сих пор ни одной из загадок, что окружали два убийства на «Непобедимом». Но с Божьей помощью он непременно их разрешит. А сейчас было время подумать о текущих делах.
Питер уселся и оглядел залу суда, с легким удивлением думая: «Она именно такая, как я ожидал».
Стены были покрыты панелями или очень хорошей виртуальной панельной обшивкой – возможно, гологенерированным изображением роскошного красного дерева, резного, со множеством прожилок. Во главе залы стоял длинный дубовый стол, а за ним – шесть обтянутых зеленой кожей стульев.
На стене у него за спиной висела величественная картина, где изображалась битва при Чун-Кво, состоявшаяся после того, как группа излишне амбициозных горнорудных консорциумов призвала к себе на службу наемников и взбунтовалась против Содружества. Космический Отряд наголову их разбил, а также вызволил шахтеров и их семьи из фактического рабства, в которое их обратили консорциумы, обеспечивая наемникам и их хозяевам массу самых разных поводов для горького сожаления.
Усеянный звездами флаг Содружества висел справа от картины, сине-черный флаг Космического Отряда – слева. Перед столом комиссии располагался меньший стол с единственным стулом для свидетелей. Небольшая зала имела изящный и официальный вид. И пахло там восковой полировкой; наверно, это все-таки было настоящее красное дерево.
«Очень редко бывает, чтобы вещи оправдывали ожидания, – подумал Питер. – Почему же такой вещью должна была оказаться зала суда?» Он взглянул на свои сложенные на коленях руки, чувствуя угнетение и неловкость. «Все, – сказал он себе, – хорош. Хватит уже этой ерунды с бедным маленьким Редером».
И Питер выпрямил спину. «Подумай о Синтии, – сказал он себе. – Бедная девочка единственная из всех хотела этот „спид“ в ангаре удержать. И теперь за это в тюрьме сидит. Кроме того, я просто не вижу, как она кого-то убивает. Зато я прекрасно вижу, как ее убивают за то, что она до смерти всех достала. На самом деле люди для нее не настолько важны. Что они говорят, что делают… все это для нее просто несущественно».
В самом первом ряду в одиноком великолепии сидели капитан Каверс и старпом Ван Чунь-мэй, мерцая медалями и регалиями. Редер сидел в следующем за ними ряду. Рядом с Питером расположился ар-Рашид, а через два свободных сиденья от него – Джон Ларкин. Вид у квартирмейстера «Непобедимого» был необычно торжественный. За ними сидели командир эскадрильи Шелдон, лейтенант Гивенс и вся остальная эскадрилья. Редер чувствовал на себе их обвиняющие взоры, но сопротивлялся искушению оглянуться.
В задней части залы послышалось какое-то шевеление, как будто вперед продвигалось немалое число народа. Оглянувшись, Редер увидел Уильяма Бута, лейтенанта Роббинс в наручниках, а также двух охранников.
– Прошу нас извинить, – хрипло сказал Бут, показывая, что Редеру со старшиной неплохо бы подвинуться, так чтобы они с пленницей могли занять два крайних сиденья.
Капитан обернулся, оглядел компанию шефа контрразведки и жестом подозвал Бута к себе. Когда тот к нему нагнулся, капитан что-то тихо шепнул ему на ухо. Редер наблюдал, как шея Бута медленно розовеет, затем багровеет, а затем становится такой красной, какой он еще никогда в жизни ни одну шею не видел.
– Есть, сэр, – вымолвил Бут. Когда он выпрямился, лицо его было мокрым от пота. Шеф контрразведки отдал честь, и после краткой паузы капитан ему ответил.
– Продолжайте работу, – прорычал Каверс. Повернувшись к Роббинс, Бут завозился с ее наручниками.
Наконец ему удалось нужным образом приложить туда большой палец, и наручники открылись. Тогда он отдал их своим подручным и угрюмо их отпустил.
Ар-Рашид сдвинулся на одно сиденье, и Редер затянул Синтию на свободное место рядом с собой. Бут сверкнул на него глазами, после чего перебрался через неподвижного ар-Рашида на сиденье между старшиной и Ларкином.
Тут из двери в передней части залы вышел судебный пристав.
– Встать, суд идет! – рявкнул он.
Все присутствующие как один встали по стойке «смирно». «Славное наследие Академии», – подумал Питер. Шестеро мужчин и женщин тихо вошли и заняли места за дубовым столом. Трое членов следственной комиссии были бортинженерами, как Редер и Роббинс, один был командиром эскадрильи, один числился в администрации и еще один был квартирмейстером. Председателю полагалось быть старшим по рангу офицером.
– Дамы и господа, прошу садиться, – предложила всем привлекательная женщина с волнистыми седоватыми волосами и легким датским акцентом. – Я вице-адмирал Пола Андерсон, глава этой комиссии. Мы сегодня собрались здесь установить, имеются ли доказательства преступного небрежения обязанностями или диверсии со стороны коммандера Питера Редера и второго лейтенанта Синтии Роббинс, достаточные для того, чтобы отдать их под трибунал. – Она оглядела залу суда, и ее ледяные серые глаза задержались на Каверсе, Редере и Роббинс. – Выдвинутые обвинения весьма серьезны, и я заверяю вас, что данная комиссия изучит этот инцидент со всей тщательностью и оперативностью. – Тут вице-адмирал стукнула по столу молотком и сказала: – Заседание можно считать открытым.
– Лейтенант Адольф Гивенс, займите свидетельское место, – скомандовал судебный пристав.
– Адольф? – с недоверием пробормотала Синтия.
Редер скосил на нее глаза. «Пожалуй, лейтенант, я на твой счет заблуждался», – подумал он, наслаждаясь ее сочувственной реакцией.
Гивенс так неуклюже подобрался к свидетельскому столу, словно вдруг до подросткового возраста омолодился. Там он долго валандался со стулом, и в конце концов вице-адмиралу лишь с легким намеком на суровость пришлось сказать:
– Будьте любезны сесть, лейтенант Гивенс.
– Есть, сэр, – выдавил из себя Гивенс и плюхнулся на стул как мешок с картошкой.
– Первоначально, лейтенант, в день инцидента ваш «спид» был исключен из списка. Будьте добры нам об этом рассказать.
Гивенс рассказал, а потом продолжил полным описанием самого инцидента: как его «спид» сбрендил, как произошло невероятное убийство старшего пилота Лонго, как он в итоге спасся. Поведал он и про то облегчение, которое он испытал по возвращении на «Непобедимый», узнав о том, что лейтенант Роббинс взята под стражу.
– Но согласно вашим же показаниям, лейтенант, она единственная твердо настаивала на том, чтобы этот «спид» на учения не брали, – заметил один из бортинженеров, пожилой мужчина с гладкими темными волосами и тяжелым подбородком.
Гивенс немного растерялся.
– Но не кажется ли вам это подозрительным, сэр? Два других квалифицированных эксперта ничего серьезного в этом маленьком сбое не находят, и все же лейтенант Роббинс настаивает на том, чтобы ее сомнения были запротоколированы. – Он нервно махнул рукой. – Для меня все это просто попахивает попыткой обеспечить себе прикрытие. – Он пожал плечами. – Это подозрительно, только и всего. По моему мнению.
– Спасибо, лейтенант, но нас больше интересуют ваши непосредственные наблюдения, нежели ваше мнение. Следующий свидетель.
– Как и лейтенант Гивенс, – заявил командир эскадрильи Шелдон, усевшись за стол, – я нахожу предусмотрительность лейтенанта Роббинс слишком странным совпадением, чтобы в него можно было поверить. – Он с сомнением покачал головой. – Нет, слишком уж это кстати. Кто знает, но если бы Гивенс улетел на том «спиде» в один из предыдущих разов, когда она решала его придержать, машина могла бы еще раньше выйти из строя. А если бы над плечом у Роббинс старший офицер не стоял, мы бы могли также и Гивенса потерять.
– Но зачем ей это понадобилось, сэр? – спросил входящий в состав комиссии квартирмейстер. – Чего она этим могла добиться?
Шелдон издал краткий смешок.
– Что до этого, сэр, то я понятия не имею. Человеческая психика – не мой конек. Однако тут много о чем задуматься можно. – Он развел руками. – Наши «спиды» для лейтенанта вроде суррогатных детей; возможно, чтобы добиться внимания и симпатии, она их «болеть» заставляет. Хотя персонаж она все равно не особенно симпатичный.
– Черт побери! – пробурчала Роббинс, обращаясь к Редеру. – Слава Богу, что он не фрейдист. А то он бы сейчас рассуждал о том, что «спид» очень на пенис похож и что я отождествила «спид» Гивенса с неверным любовником, у которого роман с лейтенантом. Тогда я в припадке ревности решила их обоих угрохать. Тьфу! – Уголком глаза глянув на Редера, она затем посмотрела еще раз, изучая его предельное изумление.
«Вот спасибо, Синди, – подумал Питер. – С такими мыслями в голове мне будет куда легче показания давать».
– Есть выбор, – вслух заметил он. – Медея или Клитемнестра.
Роббинс как-то странно на него глянула, и то же самое вице-адмирал Андерсон, так что Питер заткнулся, сел прямее и обратился лицом к комиссии.
– Что вы можете сказать в ответ на обвинения, выдвинутые против вас лейтенантом Гивенсом и командиром эскадрильи? – спросила вице-адмирал у Синтии, прежде чем спрашивать что-то еще у Шелдона.
Роббинс задумчиво опустила взгляд и заговорила, не поднимая его, словно читала по написанному.
– Полагаю, они теперь сожалеют о силе своих аргументов, которая имела результатом отмену моего решения о том, чтобы отстранить «спид» лейтенанта Гивенса от учений. И они хотят, чтобы это стало чьей-то еще виной, чьей-то еще ошибкой, а не их собственной.
Редер услышал свистящее шипение, когда вся эскадрилья разом втянула в себя воздух, то ли от ярости, то ли от изумления – он толком не смог разобрать. «А по-моему, – подумал он, – ответ чертовски толковый».
Когда настала очередь Редера, он сел за стол и постарался как можно четче и полнее отвечать на вопросы комиссии, при этом постоянно отбиваясь от чувства вины, которое не оставляло его со времени инцидента.
– Почему вы не поддержали своего заместителя? – спросила его Андерсон.
– Потому что, сэр, мы прогнали всю диагностику, какую только было возможно, и не получили никакого негативного отклика. Бортовой компьютер легко справлялся со всем, что мы ему подбрасывали. Там совершенно определенно не было никаких признаков серьезной поломки.
– Так там совсем никакого предупреждения не было? – спросил один из бортинженеров.
Глядя прямо перед собой, Редер покачал головой.
– Лишь легкая аномалия на одном из диагностических экранов и сверхъестественно острое чутье лейтенанта Роббинс, сэр.
Вице-адмирал Андерсон удивленно приподняла брови.
– Сейчас вы превозносите чутье лейтенанта, коммандер Редер, и тем не менее в тот день вы отменили ее решение.
– И сейчас я мучительно сознаю, как я тогда ошибался, – сказал Редер. – Я читал в личном деле лейтенанта Роббинс, какой сверхъестественно чуткой она может быть в ликвидировании подобных проблем. Но боюсь, тогда мне это показалось преувеличением.
Не было нужды спрашивать, раздражала ли его эта ошибка; всем присутствующим было очевидно, что раздражала.
День вышел долгий и трудный, и члены комиссии всех их подробно допросили. Вопросы были умными, глубокими и, к великому облегчению Редера, совершенно, как ему показалось, беспристрастными.
Однако, как обещала вице-адмирал Андерсон, они работали не только тщательно, но и оперативно. К 14.00 допросить осталось только Джона Ларкина.
«Хотя я не очень понимаю, – подумал Питер, – зачем они хотят еще и квартирмейстера допросить. К программам он никакого отношения не имеет. Он только запечатанную упаковку вручает, а ведь почти определенно неполадка здесь именно программная».
У членов комиссии тоже особых вопросов к Ларкину не нашлось. Формальности ради они все-таки о чем-то его спросили, после чего подробно узнали о том, какие идеальные детали выходили из его рук, становясь совершенно непригодными в руках лейтенанта Роббинс, и как он об этой аномалии не раз в письменном виде докладывал.
– Спасибо, квартирмейстер, – наконец сказала вице-адмирал. – Можете сесть на место.
– Вице-адмирал, – произнес Ларкин, и лицо его тут же стало образчиком беспокойства, – я бы хотел сделать заявление для протокола.
Брови Андерсон удивленно приподнялись, однако она кивнула.
– Я сожалею о том, что мне приходится это говорить, – продолжил Ларкин, – но чувствую, что долг повелевает мне воспользоваться этой возможностью высказаться. – Тут он сделал паузу и, не отрывая глаз от пола, немного пожевал нижнюю губу. – После приблизительно двух месяцев работы с лейтенантом Роббинс я пришел к глубокому убеждению, что она является весьма нестабильной и опасной личностью. Она способна таить обиду на самые невинные замечания, она угрюма и мстительна, она способна жестоко оскорбить человека только за то, что его мнение не совпадает с ее мнением. И я определенно считаю, что она способна соответствующим образом оснастить чей-то «спид», чтобы преподать кому-то жестокий урок.
Тут Ларкин бросил быстрый взгляд на Редера, а затем покраснел и отвернулся.
– Таким образом, я призываю уважаемую комиссию отдать второго лейтенанта Синтию Роббинс под трибунал. Я допускаю, что эта молодая женщина остро нуждается в психологическом консультировании, а потому достойна сочувствия. Тем не менее ее поведение в целом указывает на то, что она потенциально опасна и способна на все. Я глубоко убежден в том, что ради безопасности всей команды «Непобедимого» она должна быть как можно скорее отстранена от исполнения своих обязанностей.
Андерсон вопросительно на него глянула, затем кивнула.
– Благодарю вас, квартирмейстер, за высказанное мнение. Уверяю вас, оно будет удостоено такого внимания, какого заслуживает.
Редер встал.
– Вице-адмирал, – сказал он, – могу я также сделать заявление для протокола?
Андерсон слегка поморщилась, будто чего-то кислого попробовала.
– Безусловно, коммандер, – ровным голосом ответила она. – Продолжайте.
– Я совсем недолго проработал с Синтией Роббинс, сэр. Но за это время я нашел ее необычайно компетентным бортинженером, страстно преданным своему делу. Откровенно говоря, сэр, я считаю, что если бы лейтенант Роббинс захотела на кого-то напасть, она при этом постаралась бы не причинить ни малейшего вреда «спиду».
Брови вице-адмирала опять немного приподнялись, а глаза стали еще более заинтересованными.
– Благодарю вас, коммандер. Мы, безусловно, примем во внимание и ваше заявление. – Тут она взглянула влево-вправо на своих коллег по комиссии. Когда каждый из них кивнул, она объявила: – Поскольку все свидетели выслушаны, комиссия удаляется на совещание. Мы встретимся в этом зале завтра в тот же самый час. – С этими словами он стукнула по столу молотком и встала, а все остальные встали лишь на секунду позже нее. Затем члены комиссии вышли, и судебный пристав закрыл за ними дверь.
Редер повернулся к Роббинс, желая ее ободрить, и был поражен, увидев на лице девушки взрывоопасную смесь гнева и изумления.
– Спасибо вам, сэр, за поддержку, – сказала Синтия. – Без нее меня бы, наверное, душевнобольной признали.
– Идемте, Роббинс, – сказал Бут, беря ее за руку. – Вам лучше пойти со мной.
Редер открыл было рот, но тут же его закрыл. «В ее словах есть смысл, – сказал он себе. – Но черт побери, меня тут совершенно врасплох застигли. Никогда бы не ожидал, что веселый, милейший квартирмейстер будет способен на такой резкий выпад. Впрочем, если это его глубокое убеждение…» Нет, все равно это ему категорически не понравилось. Редер огляделся, но Ларкин уже ушел.
– Неприятный сюрприз, не правда ли, сэр? – спросил ар-Рашид. На лице его словно бы застыла маска, под которой скрывался гнев. – Он так мало с лейтенантом общался, что мне просто интересно, когда у него такое резкое мнение успело сформироваться.
– Мне тоже, – отозвался Редер. «И раз уж на то пошло, – подумал он, – мне также интересно, что он так поздно вечером перед учениями делал на главной палубе».

– Питер!
Колебания Редера были скорее моральными, нежели физическими. Он не остановился, продолжая проталкиваться сквозь толпу матросов Торгового Флота, на лицах у которых ясно читалось, что это их первое увольнение после какого-то очень крутого рейса. Один из них пытался удерживать на бритой голове бокал пива, одновременно жонглируя тем, что сильно смахивало на яйца…
– Точно, яйца, – пробормотал Питер, когда одно из них с хлюпаньем разбилось о пол коридора рядом с его ногой.
– Эй, Редер, погодите!
Рука ухватила Питера за локоть; он замер и опустил на нее глаза. Его невозмутимое лицо лишь слегка помрачнело.
– Эй, приятель, зачем вы так? Позвольте, я все объясню. Ладно? – Серьезное лицо Ларкина выглядело еще невинней обычного.
Редер сжал губы и просто взглянул в голубые глаза квартирмейстера, сам не зная, что он там выискивает.
– Вы хотите мне что-то сказать? – ровным голосом осведомился он.
– Послушайте, – ломая руки, начал Ларкин, – я не мог вас предупредить, потому что сам не знал, что собираюсь это сделать.
– Очень проницательно с вашей стороны, Джон, – задумчиво склонив голову набок, отозвался Питер. – Вы сразу попали пальцем в одну из причин, почему меня от вас так воротит.
– Просто вы не так долго с ней работали, – вставил в свою защиту Ларкин. – Вы думаете, когда детали ко мне дефектными возвращаются, я просто их в коробку собираю и на полку кладу? Знаете, у меня тоже бюджет имеется. Я подошел к Окакуре и спросил: «Что нам с этим поделать?» А он предложил, чтобы мы с его заместителем посмотрели, что нам удастся выяснить. Я пытался что-то делать, приятель, действительно пытался! Я совещания организовывал, я дважды весь свой персонал проверил, я всех своих людей допросил. – Теперь Ларкин уже выглядел воинственно и даже немного дулся. – А знаете, что она делала? Она или опаздывала, или вообще совещания пропускала, продолжала все от меня скрывать, жаловалась, что я ее преследую, и все в таком духе. Черт возьми, Окакура как-то на меня напустился, на меня, как будто мы с ним оба не офицеры, а все из-за какой-то ее дурацкой жалобы по поводу моей агрессивности. Моей агрессивности, Редер! Она четыре совещания пропустила! Ни объяснений, ни извинений, ничего. Я из кожи лез, а она со мной как с каким-то ничтожеством обращалась. А у вас на моем месте в конце концов терпение бы не лопнуло? – Он встал перед Питером, уперев руки в бока и тяжело дыша. – И никто, кроме меня, этого делать явно не собирался. Это было нелегко, и я вовсе этим не горжусь, но это было необходимо!
Редер переложил свой портфель из одной руки в другую.
– Так это извинения или как? – спросил он.
– Это не извинения за то, что я сказал то, что должен был сказать, – спокойно произнес Ларкин, глядя Питеру прямо в глаза. – Но это извинения за то, что я не смог по-честному вас предупредить. – После некоторых колебаний он протянул ему руку.
Питер посмотрел на нее, немного поразмыслил, затем пожал. «Черт с ним, – подумал он. – Конечно, я им недоволен, но если это его честное мнение, основанное на прошлом опыте, который мне не случилось с ним разделить, тогда мне будет не слишком комфортно зло на него таить. В конце концов, честный квартирмейстер – птица просто редчайшая. Пожалуй, такую породу следует всячески хранить и оберегать».
Ларкин заулыбался как ребенок, которому на день рождения подарили сверкающий велосипед.
– Я тут пришел свой голос к вашему прибавить, – сказал он, указывая на коридор, ведущий к Базовому складу. – Я также собираюсь рапорт по нашей проблеме с неисправными запчастями передать.
– Отлично! – от души порадовался Редер. «Только никаких неожиданных разоблачений на предмет моей натуры, ага? – мысленно добавил он. – Этого я уже не прощу». Его самого на Базовом складе, скорее всего, ожидал предельно холодный прием. Складские работники обычно не слишком прикипали сердцами к тем, кого вот-вот могли под трибунал отдать. «Если у них вообще сердца имеются», – подумал Питер. – Ради всего святого, попробуйте их за вымя пощупать, – сказал он Ларкину. – У меня такое впечатление, что меня там совершенно не любят.
– Это потому, что вы тайного рукопожатия не знаете, – с ухмылкой объяснил квартирмейстер. – Я вас потом научу.
«Ну вот, хоть этот камень с души долой, – подумал Питер, шагая дальше. – Только сомневаюсь, что лейтенант Роббинс тоже этому порадуется».

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Редер с поникшей головой вошел в ресторан Паттона. Он не заметил ни латунных горшков с неярко светящимися цветами, что сползали вниз точно живой огонь, ни фальшивого дерева и штукатурки, придававших этому заведению облик «старой доброй пивной». Так и не подняв головы, Питер просто доплелся до метрдотеля. Ресторан был полон, так что он оставил метрдотелю свою карточку и прошел в менее людный, роскошно-архаический бар. Там в глазах рябило от форменной одежды, и облаченные в нее люди в основном обменивались чем-то радостным и откровенно оптимистическим. Содружество выиграет войну – в этом мало кто сомневался, – а продвижения по службе станут тем временем более частыми и резкими.
Питер с тяжким вздохом устроился на табурете. «Терпеть не могу похорон, – подумал он, подзывая к себе бармена. – Даже когда кого-то знакомого хоронят. А уж когда незнакомого…» Чужое горе ощущалось острее, когда у тебя не было собственного, чтобы на него отвлечься. Питер всегда чувствовал себя таким беспомощным и пристыженным перед болью осиротевших незнакомцев.
«И ведь нет ни одной банальности, – подумал он, – которой ты можешь хоть как-то утешить родных абсолютно здоровой молодой женщины, которая погибла вот так, без всякой на то причины».
– Ich hatt ein kamerad, – пробормотал Питер себе под нос. Старинная армейская поговорка, много старше космических полетов: «Был у меня товарищ».
Ты скверно себя чувствовал, когда это случалось с кем-то из твоих приятелей, но уж такая у них была работа. В этом была своя логика, разумное зерно.
Редер даже не мог сказать: «Ну что ж, она не страдала» – или, того хуже: «Не волнуйтесь, она так ничего и не успела понять». Тут вышла даже не потеря в бою, а глупый несчастный случай… или подлое убийство.
Дочка Лонго вложила маленькую ладошку в его ладонь и с вызовом сказала:
– Я хочу стать пилотом. Как мама.
– Элли! – тут же предостерег ее отец. Затем он взглянул на Редера, и глаза его были мертвыми от усталости и боли утраты. – Мы ее в этом не поощряем, – твердо сказал он.
«Еще бы, – подумал Питер. – Очень даже понимаю». Затем он перевел взгляд обратно и понял, что смотрит прямо в серьезные и решительные глаза Элли. «Но только если бы вы пытались солнечный луч в консервной банке хранить, – тут же решил он, вам бы и то больше удачи светило». Ибо если была на свете девочка, обреченная реализовать свою детскую мечту, то этой девочкой была Элли Лонго.
Затем вдовец, поняв, судя по всему, кто перед ним стоит, умышленно проигнорировал протянутую руку Редера и вместо этого обменялся рукопожатием с кем-то за спиной у коммандера.
Редер медлил ровно столько, чтобы вся эскадрилья успела облить его холодным презрением. Затем он ушел. «Ладно, – подумал он. – Это я тоже очень даже понимаю». Но радости от всего этого он, мягко говоря, не испытывал. Более того, это уже начинало его злить.
«Черт возьми, – думал Питер, – я знаю, что я невиновен. Я чертовски уверен, что Роббинс тоже невиновна и что ар-Рашид чист как стеклышко. Что оставляет мне весьма широкое поле выбора». К примеру, не было ли все это, как уже предположила Синтия, «жизнью втроем» или какой-то более простой формой вражды между Гивенсом и Шелдоном?
Тут Питер с отвращением поморщился. «Проклятье, – подумал он, – от таких мыслей все мозги грязными кажутся. Гивенс, конечно, фрукт еще тот, но на холодного убийцу он никак не тянет. Шелдон тем более. А марать репутацию Лонго вообще дело последнее. Пусть даже это только у меня в голове происходит. Итак, отбросим этих троих, и тогда останется… Ларкин. Ларкин?»
Редер сел прямее. «Точно, – подумал он. – Его имя нигде не фигурировало. Он все время был где-то с краю, ничего такого вроде бы не делая, но тем не менее постоянно присутствуя. К примеру, на полетной палубе в полночь…» Питер немного поигрался с этой идеей, находя в ней определенные перспективы. «Надо бы мне в связи с квартирмейстером небольшое расследование провести, – подумал он. – Вообще-то Джон мне нравится, но… Откровенно говоря, он единственный, кого мне подробно изучить осталось. А значит, с него вполне можно начать…»
– Боже мой! – сказала какая-то женщина бармену, садясь на табурет. – А здесь сегодня людно.
– Да, сегодня много работы, – отозвался бармен, протирая перед ней стойку в ожидании заказа. – Только что два штурмовых транспорта прибыли. – Вокруг действительно была масса народу в зеленой десантной униформе.
– Джин-тоник с лимоном, – сказала женщина. – Вообще-то я голодна. Надеюсь, долго ждать не придется.
Редер окинул ее взглядом. Высокая, стройная, с тонким интеллигентным лицом и кудрявыми рыжеватыми волосами, коротко подстриженными. «Где-то я ее видел, – подумал он. – Должно быть, на „Непобедимом“. База „Онтарио“ родной для нее не кажется». А на авианосце, с другой стороны, шесть тысяч с лишним человек находилось.
«Да, похоже на то», – подумал Питер, слегка недовольный собой, после чего впервые взглянул на ее знаки различия. Женщина оказалась капитан-лейтенантом, пилотом, и имела нашивку разведки. «Скорее всего, она нашими „психами“ командует», – решил он. Название разведывательного подразделения ПСИХИ расшифровывалось как Проникновение, Слежение, Исследование и Хранение Информации. Более неподходящую аббревиатуру даже при желании придумать было сложно. И тем не менее всем очень нравилось их так называть. Возможно, потому, что пилоты «психов» на самом деле никакими психами не были. Напротив, они были исключительно выдержанными людьми, рядом с которыми пилоты «спидов» просто маньяками казались. И с их машинами тоже было куда меньше проблем. Прежде всего потому, что пилоты «психов» сами же их обычно и ремонтировали.
– Я уже довольно давно метрдотелю свою карточку оставил, – сказал Редер женщине. – Так что очень скоро столик получу. Если вы не против, присоединяйтесь.
Капитан-лейтенант обратила на него серьезные карие глаза и удивленно приподняла брови.
– Мои родители всегда меня насчет приглашений от незнакомцев серьезно предупреждали, – сухо отозвалась она.
Питер рассмеялся.
– Я вовсе не предлагаю вас угостить, – сказал он, – я лишь предлагаю разделить столик. Мне неприятно будет думать, как вы тут голодаете, пока я буду себе живот набивать. Особенно когда решение… – Тут он развел руками.
– Разделить столик, – подсказала она.
– Разделить столик, – согласился Питер, – такое простое и очевидное. – Обратив на нее свои синие глаза, он улыбнулся.
Капитан-лейтенант какое-то время просто на него смотрела, а затем вдруг тоже улыбнулась.
«Улыбка у нее просто убийственная», – подумал Редер, совершенно очарованный.
– А что, этот взгляд потерявшегося ребенка обычно работает? – поинтересовалась она.
Редер вздрогнул и почти почувствовал, как щеки его заливаются краской. «Ого! – подумал он. – А она леди хоть куда. И язычок у нее острый». Тогда он положил искусственную руку себе на сердце.
– Но я и правда потерявшийся мальчик-певчий из церковного хора, – жалобно протянул Питер. – Один тут среди звезд. Таким вот верзилой вырос, но невинность так и не потерял. – Тут он выдал ей взгляд, который его матушка обычно «щенячьими глазками» называла.
Женщина прыснула, а затем махнула на него рукой.
– Прекратите! Перестаньте на меня так смотреть! Я не выдержу. – Смеясь, она отвернулась.
– А если я не буду на вас так смотреть, вы со мной столик разделите? – спросил Питер, принимая идиотично-умоляющий вид.
Закрыв глаза, она воскликнула:
– Да, конечно! Только прекратите! Хорошо?
– Хорошо, – сказал он, садясь прямее и ухмыляясь.
Капитан-лейтенант открыла один глаз, а затем, убедившись, что все в порядке, открыла другой и заметно расслабилась. Она глотнула джин-тоника, но стоило ей опять повернуться к Редеру, как на лице у него появилось выражение потерявшейся и страшно удрученной гончей. Брошенной под дождем. В глухую полночь. В свой день рождения.
– Не-ет! – простонала она, отворачиваясь и безудержно хохоча.
– Ладно, – сказал он, тоже смеясь. – Я больше не буду. Обещаю.
– Коммандер Редер, – вдруг объявил надменный голос. – Ваш столик готов. – Метрдотель в смокинге ожидал у двери, что вела в ресторан.
– Ну так как? – спросил Редер, соскальзывая с табурета. – Мы идем?
Но женщина теперь уже совсем по-другому на него смотрела, настороженно и почти шокированно.
– Идемте, – тихо сказал он. – Я не кусаюсь. И обещаю – никаких больше щенячьих глазок.
Тут она слегка улыбнулась.
– Вы так это называете? Знай про это мокаки, они бы нас за неделю раскатали.
– Да, но это бы от них чувства юмора потребовало, а они его начисто лишены. – Он подал ей руку.
Капитан-лейтенант сжала губы, тщетно пытаясь спрятать улыбку, и спрыгнула с табурета, чтобы вместе с Редером направиться вслед за явно нетерпеливым метрдотелем в ресторан.
Когда они остались наедине, капитан-лейтенант подалась вперед над столиком и негромко сказала:
– Послушайте, коммандер, вам кое-что следует знать.
– Что вы на «Непобедимом» служите? – спросил Редер и кивнул. – По-моему, я уже вас встречал. Но вот вашего имени я, к сожалению, не припомню.
Она подняла брови и задумчиво склонила голову набок.
– Я Сара Джеймс, – сказала она. – У меня под командой все семь «психов», которые у нас на борту.
– Мне так неловко, – отозвался Редер. – Я должен был это знать. – Тут он вздохнул и покачал головой. – Но на капитанском обеде вас не было.
– Верно, – кивнула Сара. – Меня в тот вечер вообще на борту не было. Я ускоренный курс по новому инфракрасному визору заканчивала. – Она взволнованно подалась вперед. – Пока вы эту штуковину не увидите, вы просто не поверите. Какой диапазон! А чувствительность! – Сара восхищенно покачала головой. – Я ни с чем подобным никогда в жизни не работала. – Туг она вздохнула. – Но я понятия не имею, когда мне это чудо на борт поставят.
Редер улыбнулся ее энтузиазму.
– А вид у вас голодный, – заметил он. – Но не для обеда.
Сара уморительно оскалилась и зарычала, затем рассмеялась.
– Да я своего первенца отдам, только бы эту систему заполучить.
– Не будьте так уверены, – предостерег ее Редер. – К тому же я сомневаюсь, что здесь когда-то станут брать тех первенцев, которые еще из подгузников не вылезли. Здесь обычно берут лет девятнадцати или около того. – Она хихикнула, и звук этот необычайно Питера порадовал. – Впрочем, мы здесь на границе; возможно, высокое начальство как раз нам эту штуку и предназначило.
– Бросьте, – возразила Сара. – Когда высокое начальство такую классную игрушку получает, ему всегда приятно какое-то время самому с ней понаслаждаться. – Она добродушно пожала плечами. – Остается только надеяться, что к тому времени, как она ко мне в руки попадет, я не забуду все, что про нее узнала.
Инженерное образование Питера и непосредственно связанная с техникой работа Сары обеспечили им солидную общую почву, так что на протяжении всего обеда они от души наслаждались разговором. По обоюдному согласию они избегали обсуждать недавние неприятности, которые раньше времени вернули их на базу «Онтарио».
Когда обед был закончен, а счет оплачен, Редер спросил:
– Не позволите ли проводить вас на борт «Непобедимого», мэм?
Сара поежилась.
– Уже очень давно никто меня до дому не провожал, – с улыбкой отозвалась она.
– Вообще-то, как потерявшийся мальчик-певчий, на самом деле я вашей защиты ищу. Надеюсь, вы меня не бросите, – сказал он и предложил ей руку.
– Послушайте, – несколько озабоченно заметила она, – я не знаю, как капитану понравится, что мы с вами под руку идем.
«Вот те на», – подумал Редер.
– Извините, – сказал он вслух. – Просто мне на мгновение показалось, будто я штатский. Так всякий раз бывает, когда я шоколадный мусс ем. Лучше мне от него воздерживаться.
– По крайней мере, пока вы в отставку не уйдете, – согласилась Сара. Затем она кивком головы предложила ему выйти на «улицу».
Ресторан Паттона располагался в гражданском секторе станции, в коридоре, который явно знавал лучшие времена и в процессе военного бума еще не был толком заново заселен. Превосходная еда и обслуживание Паттона по-прежнему привлекали клиентуру, в основном военных, однако яркие огни ресторана оставались единственным ярким маяком в ночи станции. Большая часть в прошлом шикарных и процветающих магазинов была закрыта или превращена в военные склады. Даже когда станция находилась в своей дневной фазе, эта зона была практически безлюдна.
Редер сдержал отрыжку. Каждое отдельное блюдо, от супа до десерта, было превосходного качества, но взятые вместе… Пожалуй, ему следовало заказать семь унций деликатесной грудинки, а не двенадцать. С другой стороны, с завтрашнего дня ему опять предстояло перебиваться корабельной пищей.
– Прогуляемся? – предложил он.
– Давайте, – согласилась Сара.
Так поздно «ночью» на станции даже их шепот гулко отражался от стен, пока они шли вперед, а шаги вообще звучали как продвижение небольшой армии. Время от времени мимо проплывали магнитные тележки – некоторые из них были пилотируемыми, но большинство автоматическими. Маленькая машинка всякий раз бесшумно их огибала и вскоре исчезала на отдалении. Чем дальше в сторону военного сектора они уходили, тем темнее становились коридоры.
– Что-то здесь совсем лампы не горят, – заметила Сара, глядя на потолок. – Пожалуй, нам стоило такси вызвать.
– Ага, – с неловкостью согласился Редер. – Не помню, чтобы раньше здесь так темнело.
Сара недовольно хмыкнула, и легкие морщинки отметили ее высокий лоб. Затем она с хрустом наступила на битый стеклопластик. По его форме было понятно, что это кусок колпака от неработающей лампы верхнего света. Хруст прилетел обратно откуда-то издали, но уже совсем на другой ноте, почти как рычание.
В одном из боковых коридоров послышалось какое-то шарканье. Похоже, там кто-то был.
– Как у вас с навыками самообороны? – спросил Редер, когда они с Сарой инстинктивно встали спина к спине. Затем они продолжили двигаться к контрольно-пропускному пункту, вглядываясь в темноту, которая словно бы сгущалась по мере их приближения к цели.
– Довольно неплохо, – небрежно бросила Сара. «Это, полагаю, как „просто блестяще“ переводится, – подумал Редер. – А вот как у меня – не знаю». В свое время он был очень хорош; реакция и координация у него были природные, и тренировками он всегда наслаждался. Но все это было до того, как он руку потерял. Теперь Питер даже не очень себе представлял, станет это в драке преимуществом или помехой. У врачей он как-то забыл об этом спросить. Ему просто сказали, что рука «достаточно прочна для нормального использования». Питер представил себе, как он кого-то бьет, а рука взрывается искрами и огнем. «Порой я свое богатое воображение просто ненавижу», – скорбно подумал он. Слева, примерно с высоты двух метров послышался глухой смешок, а потом словно бы хлопок крепкой мозолистой ладони по куску водопроводной трубы, тогда как справа донеслось негромкое, но активное шарканье.
– Вы ведь безоружны, не так ли? – спросил он.
– Точно, – согласилась Сара. – Зато вы наверняка вооружены.
– Только в том смысле, что словарь у меня побогаче, чем у этих парней.
Наконец бандиты выступили из тьмы в мутный свет главного коридора. Их было четверо. Все они обладали такими выпуклыми мышцами, которые даже высокого мужчину заставляют казаться приземистым. Никакого энергетического оружия у них, похоже, не имелось. «И шей тоже», – подумал Питер. В руках они держали полуметровые куски водопроводных труб, а один лениво крутил длинной цепью, явно намекая на то, что в совершенстве ею владеет.
«Черт побери, – подумал Питер, – где эти громилы такую оснастку раздобыли? Тут что, специальный магазин открылся? Лично у меня, когда надо, никогда под рукой хорошего куска трубы не оказывается».
– Плохи наши дела, – пробормотала Сара.
– Не так плохи, как я думал, – отозвался Редер. – Всего двое вам и двое мне.
– Так вы и их разделить хотите? – проворчала она.
– Мама меня всегда делиться учила, – ответил он.
Компания молча на них надвигалась. Ни угроз, ни насмешек, ни требования денег. Они подходили осторожно, но без малейших признаков того зловещего уголовного заигрывания, которое так часто по видику показывают.
На одно мгновение в голове у Редера мелькнула недостойная мысль о том, что этих людей могли нанять Гивенс или Шелдон. Но он тут же ее отбросил. Оба они были слишком прямодушны, чтобы таких качков нанимать. Если бы они захотели пересчитать Редеру ребра, они оставили бы эту привилегию себе.
«Так, быть может, это вовсе не направлено на меня? – подумал он. – Может быть, это просто случайность?»
Надвигающиеся на них бандиты приняли решение. Тот, что с цепью, и один с трубой явно выбрали Редера, а двое других стали подбираться к Саре, но один из них держался чуть позади, тоже поглядывая на коммандера.
Это была ошибка. Сара увернулась от мужчины, который стоял к ней лицом, а затем быстро шагнула вбок. Ее длинная нога резко взметнулась, и ботинок попал бандиту точно по горлу. Ударила она не в полную силу, поскольку шея не сломалась, зато бандит, задыхаясь и отплевываясь, осел на пол.
– Сука! – рявкнул другой мужчина и замахнулся куском трубы.
– Плохо работаешь, – спокойно сказала Сара и еще раз ударила ногой, но уже пониже. Каблук ее ботинка мягко вошел ему в пах. Мужчина упал на колени, боль так его скрутила, что он даже ни звука не издал.
Редер наблюдал за своей парочкой, пока она приближалась. Бандит с цепью по-прежнему ее крутил, ловко перебрасывая из одной руки в другую. «Вот черт, – подумал Питер. – Хорошая цепь может даже тяжелого дегенерата опасным сделать. И раны от нее скверные. Надо бы мне оружие раздобыть».
– Привет, оружие, – сказал он, бросаясь на мужчину с куском трубы. Неловкий удар трубой дал Питеру возможность захвата, и его искусственная рука отлично с этим справилась. Даже лучше, чем отлично; тот самый приток силы, который нещадно бил стаканы, быстро размолол мелкие кости в кашицу. Физиономия бандита побагровела, и он онемел от боли. Продолжая движение, Редер упер подошву ботинка в подмышку раненому мужчине и резко толкнул, одновременно отпуская его запястье.
Обезоруженный бандит полетел прямо на своего товарища. Тот мигом бросил свои фокусы с цепью, попытался увернуться, но безуспешно – и они единой грудой покатились по полу, а цепь словно бы сама собой вовсю их хлестала.
Редер спокойно подошел к стянутой цепью парочке, схватил обоих бандитов за волосы и со всего размаха столкнул лбами. В коридоре аж посветлело от искр.
«По видику это всегда очень эффектно выходит, – подумал Питер, желая убедиться, как это в реальной жизни получится. – В точном соответствии с рекламой», – радостно заключил он, когда двое мужчин вяло растянулись на полу.
Он повернулся посмотреть, что там поделывает Сара, и очень вовремя, ибо в тот самый миг носок ее ботинка изящно соприкоснулся с подбородком стоящего на коленях бандита. Глаза у того совсем потускнели, и он с красивой неспешностью опрокинулся навзничь.
– Блестяще, мэм, – от души похвалил Редер.
– Спасибо на добром слове, – отозвалась Сара.
Сара взглянула на лежащего перед ней мужчину, затем подошла к другому, которого она вырубила первым. Она склонилась к нему, затем ахнула и резко выпрямилась.
– О Боже! Он мертв! – в ужасе выдохнула она. Редер присел и проверил пульс у мужчины на горле.
– Да, действительно, – сказал он, вставая. – И мы тоже будем мертвы, если в темпе отсюда не уберемся. – Живые бандиты уже начинали шевелиться.
Сара перевела дыхание и оторвала глаза от убитого ею человека.
– Да, – мрачно согласилась она.
Питер взял ее под руку и повлек за собой. По-прежнему хмурясь, Сара окинула всю сцену последним взором, покачала головой и позволила ему себя увести.
Она какое-то время молчала, затем сказала:
– На меня уже пару раз нападали.
– Прискорбный факт, – отозвался Редер, разглядывая ее задумчивое лицо.
– Но здесь было совсем по-другому. Обычно бывает масса всяких заходов типа «эй, крошка» и тому подобного. Они вроде как друг друга подначивают. Потом ты делаешь им бо-бо, и они отстают. – Она покачала головой. – А эти ничем таким не занимались. Они как будто работали. Словно бы им дали задание, и они его выполняли. – Сара взглянула на Редера, пытаясь понять, что он по этому поводу думает.
– У меня тоже такое впечатление создалось, – согласился он. – Вот только я не могу придумать никого, кто бы на это решился.
– А ведь они за вами пришли, – сказала Сара, подталкивая его в бок. – Вы тут главный злодей.
– Да, это мои позывные, – с удовольствием согласился Редер. – Как вы догадались?
– Так вы пилот? – Она явно удивилась.
«Очевидно, капитан-лейтенант до сегодняшнего вечера знала обо мне не больше, чем я о ней, – подумал Питер. – Надо бы как-то этот пробел восполнить».
– Ага, – подтвердил он. – Еще год назад я на «спиде» летал. Потом я был ранен. – Он показал ей искусственную руку. – Пришлось переквалифицироваться.
На лице у Сары появилось выражение человека, которому его знакомый только что свою любимую жабу представил.
– А что такое? – спросил Редер, чувствуя неловкость.
– Да нет, ничего, – быстро ответила Сара. – Просто мне… обычно я с пилотами «спидов» не лажу.
– В самом деле? – откликнулся Редер.
– Да, – сказала она, по-прежнему стараясь быть вежливой. – Они от нас, от «психов», очень отличаются. Совсем другая порода.
Все время, пока она говорила, Питер чувствовал ее отчуждение и был этим не на шутку смущен и раздосадован.
– Но, капитан-лейтенант, – осторожно возразил он. – Меня самым капитальным образом усмирили. Я физически неспособен на «спиде» летать. Чего вам еще нужно?
– Бросьте! – вдруг огрызнулась Сара. – Нечего приписывать мне слова и мысли, которых у меня и в помине нет. Если хотите себя пожалеть, я вам тут не помощница.
«Мои поздравления, Редер, – подумал он, глядя, как она уходит. Твой мальчишеский шарм еще одно чудо сотворил».
Он пустился следом, и через несколько мгновений ее догнал. Но Сара смотрела прямо перед собой, и глаза ее искрились гневом. Да и Редер вдруг понял, что слишком устал для продолжения разговора. «День был длинный и напряженный, – напомнил он себе. – Возможно, ты просто что-то не то сболтнул».
Хотя глубинный инстинкт подсказывал ему, что молчание тоже может быть неверно истолковано.
«О Господи, – подумал Редер, – все это так запутанно. Я просто хочу лечь в постель. А мир с его проблемами пусть куда подальше катится».

Редер сбросил второй ботинок и ненадолго присел на край койки, слишком усталый, чтобы так сразу снять носки. Они с Сарой доложили о нападении на гражданской стороне КПП, после чего со всем подобающим сочувствием оказались втянуты в тот самый бюрократический кошмар с заполнением всевозможных бланков, который так часто в художественных фильмах о дегуманизации человечества показывают.
Сотрудники гражданской службы безопасности казались так искренне расстроены инцидентом, что без конца продолжали извиняться и восклицать. Однако Редер поверил в их искренность, только когда они сказали:
– Здесь такого просто не бывает. Сами подумайте, куда им отсюда сбежать?
«Действительно, – устало подумал Питер, – куда?»
Они с Сарой приняли любезное предложение проводить их до корабля, после чего расстались с измученными пожеланиями доброй ночи, кривыми улыбками и неловкими жестами. Спать им до очередной вахты оставалось совсем немного.
«Ладно, – подумал Питер, – она уже взрослая девочка. И наверняка не нуждается в моей помощи, чтобы свою койку найти». Но все же компания Сары очень ему понравилась. И он искренне сожалел, что между ними вдруг такая кошка пробежала. «А, к черту, – подумал он затем. – Мне что, больше подумать не о чем? – Тут Питер потер лоб. – Если бы я только мог думать».
Тут затрезвонил интерком. Он опустил стол и нажал на кнопку. На тонком стенном экране появилась одна из сотрудниц службы безопасности станции, и Питер подавил мучительный стон.
– Простите, что так поздно вас беспокою, – сказала она, – но я подумала, что вы захотите это узнать. Убитый человек работал здесь грузчиком. Его документы оказались очень хорошей подделкой, иначе, уверяю вас, его бы на станцию не допустили. Хотела бы я вам больше рассказать. – Женщина развела руками. – Но не похоже, что он с кем-то связан. Компания, на которую он работал, как раз должна была его уволить. А отсюда вытекает, что он автоматически отправился бы домой. Домой в данном случае означает – на Каттавасию. – Холодный маленький аванпост, прежде всего известный своей заброшенностью.
– Когда ему предполагалось отбыть? – спросил Редер.
– Завтра, – с мрачным видом сообщила женщина.
– А вы не могли бы…
– Проверить, нет ли на борту кого-то из его компаньонов? Да, сэр, мы об этом подумали, – натянуто кивнула она.
– Извините, – сказал Редер. – Я слишком устал, чтобы кому-то советы давать.
– Доброй ночи, сэр. Надеюсь, завтра мы сможем больше вам рассказать.
Он лишь махнул рукой и нажал кнопку отмены. А потом боком повалился на койку и заснул раньше, чем его голова шлепнулась на подушку.

– Дебилы! – орал человек в маске. – Идиоты, кретины! Еретики! Что было в ваших жалких мозгах?
– Мы хотели как лучше, Приближенный, – сказал Ступе Грехобор. Он злился на себя за низкопоклонство, но его страх одолевал злость. Приближенный мог приказать ему покончить с собой, и он был бы вынужден это сделать – или вечно страдать от адовых мук. – Нам представлялось, что смерть этого офицера была бы в высшей степени деморализующей.
– Верно, была бы, – подтвердил Приближенный. – Но она также была бы в высшей степени подозрительной! – Последнее слово он уже просто проревел. – Наши враги далеко не такие безмозглые! – Подразумевалось, что Грехобор именно такой. – Когда они видят, что два офицера с одного и того же корабля, занятые на одном и том же посту, буквально один за другим встречают смерть, они об этом крепко задумываются. Не так ли, Ступе?
Высвеченная экраном фигура в маске и плаще с капюшоном сделала паузу, и Грехобор обиженно пробормотал:
– Так точно, Приближенный.
– Большое спасибо, что согласились, – оскалился Приближенный. Темная фигура взяла еще одну паузу, а затем прошипела: – Этот офицер – моя забота. Так же как и «Непобедимый» – моя задача, а не ваша. Эту задачу я должен выполнить так, как сочту нужным. Вам понятно?
– Так точно, Приближенный.
– Хо-ро-шо. Разумеется, об этом инциденте будет доложено Толкователям.
Грехобор лишь охнул и умоляюще поднял руки.
– Результаты, а не намерения – вот что приводит нас в рай, – наставительно заметил Приближенный. – Вы должны молиться, Грехобор. И если ваши молитвы будут услышаны, наказание несомненно будет легким. Но отныне и вовек, Ступе, не попадайтесь мне на глаза.
Экран потемнел, а Грехобор остался стоять, весь дрожа, нижняя его губа неуправляемо дергалась. Наконец он не выдержал и упал на колени, горько рыдая о том наказании, которое теперь ему полагалось. В любом случае оно должно было стать ужасным. И куда большим, нежели он заслуживал.
– Покарай меня, о Всемогущий, – пробормотал он, проводя языком по вдруг пересохшим губам в смятении чувств, которое его разум отказывался распознавать. – Сделай меня достойным. Покарай меня, покарай!

Редеру казалось, что он дрожит, но когда он украдкой взглянул на свою левую руку, никаких признаков дрожи он там не увидел. Тем не менее под кожей ощущалось какое-то неприятное подрагивание. Он оглядел залу суда. Все здесь настолько не изменилось, что прошедшая ночь могла показаться кошмарным сном.
Не считая, правда, того, что теперь Питер узнал капитана-лейтенанта Сару Джеймс, которая встретила его взгляд с холодным профессионализмом и лишь едва заметно улыбнулась, прежде чем отвести глаза. Тогда он снова повернулся к передней части залы и со вздохом подумал: «Краткая идиллия закончилась».
– Встать, суд идет! – рявкнул судебный пристав. Все немедленно встали по стойке «смирно». Тренированные нервные системы откликались еще раньше, чем мозги распознавали команду.
Комиссия вошла в залу и торжественно расселась. Дальше последовала краткая пауза, как будто никто не хотел говорить. Затем вице-адмирал подняла на аудиторию холодные глаза.
– Ввиду недостатка неопровержимых доказательств какого-либо должностного преступления, – осторожно произнесла она, – настоящая комиссия вынуждена сделать заключение о существовании обстоятельств, неизвестных в связи с расследованием данного инцидента. Заключенную, второго лейтенанта Синтию Роббинс, приказывается освободить из-под стражи. Она может вернуться к исполнению своих обязанностей. Благодарим всех за данные показания. – Она стукнула молотком по столу. – В заседании настоящей комиссии объявляется перерыв. – Члены комиссии дружно встали, вид при этом имея такой, как будто только что смертный приговор вынесли, и молча вышли из залы.
Редер, как и все остальные, встал вместе с комиссией, но был во многих световых годах от всего окружающего. А до того момента он представлял собой почти идеальное записывающее устройство. Туманную фразу про «неизвестные обстоятельства» он перевел как «мы знаем, что вы виновны, но не можем этого доказать». И счел той черной меткой, которая ставила жирный крест на его карьере.
«То есть, – подумал он, – если только я не сумею выяснить, кто эту диверсию со „спидом“ Гивенса провернул, – все, игра закончена». Он чувствовал на себе глаза Роббинс, но в данный момент ему было не до нее. А сзади на него давили враждебные взоры эскадрильи. «Невиновен, ваша честь, – мысленно воскликнул Питер. – И я это докажу. Или умру».
«Непобедимый» закончил свой пробный полет при обстоятельствах, которые в мирное время привели бы его обратно в док. Но теперь время было военное, и никто не собирался позволять готовому боевому кораблю стоять в бездействии. Так что Редер вполне мог попытаться кому угодно что-либо доказать. Он также запросто мог умереть – если только все его попытки отыскать тех людей или того человека, который решил стать для «Непобедимого» злым гением, оказались бы безуспешными.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

– Наша боевая задача, дамы и господа, ведет нас к системе ХНО-67, – сказал капитан Каверс, оглядывая сидящий за столом старший офицерский состав «Непобедимого». – А это означает, что данная система представляет собой непригодный для колонизации кошмар.
Места, которые топографические команды оставили без названий, в целом встречались. Даже внешне неисчерпаемая земная мифология и история не могла обеспечить названием каждую звезду.
Капитан тронул несколько клавиш, и в центре стола ожил голографический дисплей. Перед ними крутилась планета с восемью спутниками и тонким экваториальным кольцом, составленным из таких крупных кусков камня и льда, что некоторые казались крупнее отдельных спутников.
Планета представляла собой газовый гигант намного крупнее Юпитера. На самом деле она была пограничной протозвездой, затянутой ярко-алыми и оранжевыми облаками, где временами попадался кобальтово-синий грозовой центр, по краям светлеющий до цвета электрик.
«Не иначе пицца, про которую время забыло», – подумал Редер.
– Система расположена между Содружеством и территорией мокаков. На самом деле она немного ближе к нам. Некоторое время тому назад нам стало известно, что это передовой подслушивающий пост, и, откровенно говоря, несколько сочных кусков дезинформации мы через него все-таки мокакам скормили.
Голос капитана ярко продемонстрировал достойную оценку успехов в этом деле контрразведки Содружества. Космический Отряд пока что выигрывал в этой войне все непосредственные сражения, а вот в теневой шпионской войне удачи и провалы делились примерно поровну.
– Но, как говорится, хорошего понемножку. На этих проклятых кораблях прорыва блокады они запускали в наш космос своих агентов. Хуже того, есть серьезные основания полагать, что независимые пираты, которые грабят наши конвои, тоже там базируются. – Каверс снова оглядел всех сидящих за столом. – Можете себе представить, какое у кораблей прорыва блокады в таком окружении привольное житье.
«Да, – подумал Редер, – так они могут массы лишних транзитных прыжков избежать. А каждый избегнутый прыжок означает избегнутый таможенный крейсер. Хотя их там не так много и осталось. Ровно столько, чтобы заставить врага задуматься. Таможня никогда солидного бюджета не имела, а последний Конгресс Содружества урезал даже то, что она получала до войны. Идея была в том, что кратковременная строгость скорее к долгосрочному миру приведет».
– Вот тот спутник, который нас интересует, – сказал Каверс. Компьютер тут же выбрал один из спутников и увеличил его в размере, тогда как весь остальной дисплей сжался. Ниже появился небольшой параграф текста, где констатировался размер спутника, его гравитация и примерный состав, а также давалась ссылка на разреженную атмосферу из азота, водорода и синильной кислоты. «Мерзлый кусок грязи размером с Марс», – подумал Редер.
– Разумеется, вся наша информация получена с весьма далекого расстояния, – объяснил капитан. – Однако в целом нам удалось зафиксировать расположение мокакской базы. – На серовато-коричневой поверхности спутника вспыхнул огонек. – Но это почти все. Мы зарегистрировали местные транспортные потоки, которые за последние несколько месяцев заметно возросли. Но поскольку мы никак с этими потоками не пересекались, мы не знаем, что идет туда, что наружу, а что остается на базе.
Сложив руки перед собой, он в очередной раз оглядел сидящих за столом, и глаза его скользнули по Редеру.
– Нам предписано сопровождать десантный транспорт «Неутомимый», капитаном которого является Марион Нил. Ее десантникам предстоит взять базу. Нас будут поддерживать два истребителя, «Радклиф» и «Метьюрин». – Он ухмыльнулся, заметив, как его подчиненные заулыбались при упоминании этих двух любимых имен из классической английской литературы. – Под командой капитанов Игоря Каминского и Терри Хьюза соответственно. Нашей задачей-минимум является нейтрализация вражеской базы и сбор разведданных. Нашей задачей-максимум является взять базу и сохранить ее для дальнейшего использования Космическим Отрядом.
Я хочу подчеркнуть, что данное задание станет решающим экспериментом по опробованию новых легких авианосцев класса «Непобедимого». Содружество нуждается в этих кораблях, а потому жизненно важно, чтобы этот эксперимент удался. Мы быстроходнее флотских авианосцев, мы меньше подвержены риску, а также, что сейчас самое главное, мы потребляем меньше горючего. Следовательно, это задание должно быть выполнено идеально.
На сей раз его глаза намеренно нашли Редера и задержались на нем.
– Никаких несчастных случаев, никаких сбоев. Иначе эта программа будет закрыта прежде, чем у нее появится шанс.
«Ну вот, – подумал Редер, – теперь я знаю, что стоит на кону. И что все наши успехи во многом лежат на моих хрупких плечах. Вот спасибо, капитан. Но это также означает, что черная метка, полученная на базе „Онтарио“, не только мне адресована. Я должен найти диверсанта.
Но как можно выделить одного человека из пятисот с лишним подозреваемых? Или здесь целая команда работает? Ох, прекрати, Редер, так и с ума сойти можно».
– Есть вопросы? – прорычал Каверс. Все дружно замотали головами.
– Тогда идите и подготовьте ваших людей. Перед точкой Транзита будет еще одно совещание. Все свободны, – сказал капитан.

Внешне на главной палубе все шло как надо. Работа делалась, люди ходили туда-сюда, пусть даже с какой-то неловкой скованностью. В следующие двое суток два новых «спида», затребованные на базе «Онтарио», прошли тщательный осмотр. Их проинспектировали все соответствующие команды обслуживания, включая и те, что занимались «психами». Затем их заново осмотрели команды, которые уже знали, что другие команды их проверили. И, разумеется, после каждой нештатной инспекции Редер лично их изучал. Пока ему не пришла в голову блестящая идея поставить на каждый люк предохранительную печать, с большой неохотой предоставленную Уильямом Бутом. Эта печать гарантировала, что доступ туда дозволяется только коммандеру, лейтенанту Роббинс и пилоту.
Эта мера, похоже, несколько успокоила людей, поскольку, согласно самописцам печатей, никто больше не предпринимал попыток с этими «спидами» похимичить.
«Но мне очень не нравится тот факт, что все команды обслуживания друг другу не доверяют, – размышлял Редер. – Паранойя тут у нас просто невероятная. Целые романы можно писать».
Синтия оставалась все такой же блестящей и непостижимой, ар-Рашид – спокойным и деятельным, а Ларкин – шутливым и дружелюбным как никогда.
Когда Питер спросил квартирмейстера, что он делал той ночью на главной палубе, Ларкин ответил, что как раз его, Редера, там и искал.
– Мне показалось, – объяснил он, – что вы там совсем зарапортовались и что неплохо бы вас на кружечку пивка пригласить.
– На кружечку пивка? – недоверчиво переспросил его Питер. – В ночь перед учениями эскадрильи?
– Тогда на чашечку кофе. Идея была в том, чтобы вы прекратили так выматываться и смогли хоть немного отдохнуть. – И он с совершенно искренней улыбкой закивал своей блондинистой головой. – Я так прикидывал, что вы откажетесь от всего, что я предложу, но это поможет вам от стола оторваться. А то вы себе ни отдыху, ни сроку не давали.
«А он ни на что не намекал? – задним числом задумался Редер. – Скажем, что, в свете последовавшей катастрофы, я слишком уж от исполнения своего долга уклонялся? Или это просто встряска, чтобы мне уверенности в себе добавить? Которой у меня прямо сейчас не так чтобы в избытке, – с горечью подумал он и вздохнул. – Так или иначе, на поверхности у квартирмейстера никаких трещин не видно: он все такой же веселый, добродушный, отличный малый».
По крайней мере, проблема неисправных запчастей на данный момент практически отпала. Нет, разумеется, дефектные детали по-прежнему попадались, но в разумных количествах. «С этим уже можно жить», – подумал Редер.
А вот с чем нельзя было продолжать мириться, так это с тем фактом, что все приказы лейтенанта Роббинс проходили перепроверку у ар-Рашида. Старшина посетовал на это Редеру, и он уже потихоньку начал намекать командам, что это против правил, процедуры и здравого смысла.
Те, с кем он переговорил, больше не отправлялись к старшине за подтверждением. Вместо этого они консультировались друг с другом, с другими командами или просто оттягивали выполнение приказов Роббинс до самого последнего момента. Добиваясь вполне предсказуемого результата в виде того, что работа все замедлялась и замедлялась.
«Это просто вопрос времени, когда у Синтии по этому поводу пробки вылетят, – размышлял Редер, прикидывая, что же из упущенного им на курсах переподготовки могло привести к такому безобразию. – Не будь идиотом, – укорил он себя. – С тебя просто-напросто обвинений не сняли. И с Роббинс тоже. – Он сжал губы. – Ну ладно, в чистюль больше не играем».
Прежде чем он смог себя от этого отговорить, Редер нажал кнопку интеркома, и его голос заполнил весь гулкий простор главной палубы.
– Слушайте все! Говорит коммандер Редер. Я бы хотел сказать пару слов по поводу одной загвоздки, которую я заметил и которая никак не исчезает. У нас на главной палубе существует проблема взаимоотношений. И я информирую нас, что начиная с этого момента с ней будет покончено. Итак, некоторые из вас подвергали сомнению приказы своего командира.
Редер выдержал длинную паузу.
– Кем вы, люди, себя возомнили? И где вы, раз уж на то пошло, по-вашему, находитесь? Лейтенант Роббинс – ваш командир. Она также командир старшины ар-Рашида. А вы – военнослужащие Космического Отряда. И сейчас военное время. Я не должен был вам на это указывать. Поймите, люди, это самые элементарные вещи. Далее, подвергать сомнению приказы надлежащим образом уполномоченного офицера при исполнении его служебных обязанностей в мирное время является серьезным проступком. А в военное время это бунт и государственная измена! Далее, из-за тех страшных, трагических событий, о которых вам всем известно, я дал вам, люди, очень большую слабину. С этим покончено. Я больше не потерплю нарушения субординации и не потерплю разгильдяев. Советую вам меня в этом не испытывать.
Еще одна пауза.
– Лейтенант Роббинс – один из лучших инженеров всего флота. Она предъявляет к вам высокие требования, но сама делает вдвое больше, и вы это знаете. Вы также знаете, что она скорее откусит нос капитану, чем подвергнет диверсии «спид». Вы все это знаете. Я требую, чтобы вы вспомнили, что вы это знаете, и прекратили прикидываться. Всякий, у кого с этим проблема и кто хочет ее обсудить, запишитесь ко мне у старшины. Это все. А теперь опять за работу.
Он откинулся на спинку стула, чувствуя полное опустошение. «Я должен преодолеть этот комплекс публичных выступлений», – подумал Питер. Отныне он намерен был постоянно вот так обращаться ко всем своим подчиненным и чувствовал, что это может его раньше времени состарить.
Затем Питер снова обратился к экрану и возобновил просмотр донесений. «Интересно, что Синтия об этом подумает», – мелькнула у него мысль.
Тут раздался стук в дверь, и Редер довольно нетерпеливо сказал:
– Входите.
Синтия Роббинс бочком проскользнула в кабинет – так, словно дверь дальше не открывалась.
– Спасибо, сэр, что вы этим занялись. Я пыталась выяснить, в чем проблема, – она пожала плечами, – но все это делалось так скрытно, что я никого не могла за этим застать. Когда шеф сказал мне, что происходит, я поговорила с соответствующими индивидами и объяснила им, что они нарушают субординацию. Они сказали, что они очень сожалеют и что они не хотели. Сказали, что они просто плохо поняли приказ и лишь все для себя проясняли. – Девушка робко стояла перед столом, и вид у нее был слегка озабоченный. – Они откровенно лгали, сэр. Но я знала, что в прошлом моя прямота вызвала немало сложностей и обид, так что я попробовала… более мягкий подход. – Синтия нахмурилась. – Но это тоже не помогло.
Редер некоторое время просто сидел, положив подбородок на ладонь, а потом сказал:
– Сядьте, Роббинс. – Она села, и ее легкая озабоченность переросла в заметную тревогу. – Вид у вас немного встревоженный, – заметил он.
Роббинс выпрямилась на стуле, и лицо ее превратилось в застывшую маску, хотя слабый румянец все же окрасил ее щеки.
– Прошу прощения, сэр, – раздельно произнесла она.
«Черт, – подумал Редер, – как некстати я это заметил. Но мне вдруг показалось, что ты человек».
– Вот что, лейтенант, – начал он, сложив руки перед собой, – по моему глубокому убеждению, тот факт, что вы достигли вашего нынешнего ранга, это дань вашему таланту и работоспособности. Но насколько я понимаю, никаких командных навыков у вас нет. Будь они у вас, вы бы наверняка в таком положении не оказались. Не знаю, какие обстоятельства очертили стиль вашего поведения, Роббинс, но отныне вам придется обучиться иному стилю. Руководить людьми не значит просто рявкать направо-налево свои приказы. Вы должны понимать людей, которыми вы руководите, должны знать, как их мотивировать. Большая часть этих навыков приходит с опытом, определенный объем которого у вас уже есть. Я вижу вину ваших предыдущих командиров в том, что они позволяли подобному положению дел сохраняться. Но теперь этому будет положен конец. Нам с вами придется вместе над этим работать, потому что из-под моей команды вы не выйдете до тех пор, пока не получите хотя бы самое приблизительное представление о том, как работать с людьми. – Он повернулся к полке у себя за спиной и достал оттуда небольшой кожаный футляр.
– Вот превосходный учебник для начинающих, – сказал Редер, вручая его лейтенанту. – На следующей неделе, когда вы его прочтете, мы его обсудим. – Он сверился с календарем. – Пусть будет тот же день и час, – пробормотал он, делая пометку. – Если, конечно, чего-то непредвиденного не случится. – Питер одарил ее краткой ободряющей улыбкой. «Бедная девочка просто контуженной выглядит», – подумал он. – А теперь нам обоим пора опять за работу.
– Есть, сэр, – сказала Роббинс. На лице у нее сложно было что-то прочесть, зато в голосе звучало откровенное изумление. – Еще раз спасибо вам, сэр, – добавила она и, приняв