ряса скрывала их столь унизительное предательство. Впрочем, насколько он знал, жалкие повианские выродки могли видеть все его голое тело под одеждой. Духовидец аж передернулся. Последняя казнь, на которой он присутствовал, была слишком свежа в его памяти, и в пищеварительных сумках повиан тогда что-то такое было. Он очень старался слишком пристально на них не смотреть.
Впрочем, для мокакских охранников, что стояли у входа в апартаменты повианского посла, лицо Толкователя несло на себе выражение надменного спокойствия, и весь его облик был для них совершенно непроницаем. Так что они распахнули для него двери, даже не удосужившись постучать. Все двери должны были открываться перед Толкователями Праведного Пути.
– Ну вот, – обращаясь к своему секретарю, сказал на повианском посол За'асат. – А я все думал, когда же они кого-то пришлют.
Двое повиан следили за приближением Толкователя, благодаря расширенному диапазону своего зрения видя, какой эффект страх мокака оказывает на температуру его тела.
– Непохоже, чтобы он нам добрые вести принес, – заметил секретарь по имени Д'рил.
– Да, действительно. По-моему, он ожидает, что мы его прямо сейчас на куски разорвем и съедим, – довольным тоном отозвался За'асат. – Знаешь, Д'рил, некоторые из наших братьев по клану на самом деле людей не любят. Но только не я! Я их просто обожаю. Несравненный деликатес!
В полном восторге от остроты посла, Д'рил аж хвостом по полу щелкнул, а человек резко остановился в нескольких метрах от них, и его причудливо раскрашенная плоть стала еще бледнее.
Духовидец едва сдержал свой мочевой пузырь, когда чужак, явно ему угрожая, зловредно щелкнул хвостом. «И все же, – напомнил он себе, – раз уж такова воля Духа Судьбы, что я должен страдать… – тут Толкователь с трудом сглотнул слюну, – то я должен все это вынести». Он поклонился монстрам – скорее из страха, нежели из уважения.
– Добро пожаловать, Толкователь, – сказал мокаку За'асат. Он понятия не имел о том, кто был этот курьер. Несомненно, кто-то не слишком значимый – или даже кто-то, заслуживающий наказания. Этим мокакам, похоже, ничто так не нравилось, как без конца друг друга унижать. За'асат просто не понимал, как вид, одержимый такой жизнеотрицающей чепухой, вообще мог выжить, не говоря уж о том, чтобы развиться до возможности выхода в космос. Конечно, повиане тоже друг с другом боролись. За территорию, за власть, за добычу, за возможности роста для своего клана. Но за такую… бессмыслицу? Нет, он решительно этого не понимал, и даже не мог найти в своем языке подходящее слово.
За'асат решил дождаться, пока курьер заговорит.
– Я… я принес скорбные вести, посол, – сумел наконец выдавить из себя Духовидец.
– Как вам не повезло, – сочувственно отозвался За'асат.
Духовидец закрыл глаза и мысленно прочел быструю молитву.
– Посол, четыре представителя, которых вы послали в наш передовой подслушивающий пост… – Толкователь умолк, явно неспособный продолжить.
– Слушаю вас, Толкователь, – подбодрил его За'асат.
– Они были убиты, а ту базу захватили наши враги, – закончил Духовидец. Испытывая отчаянную нехватку кислорода, он аж закачался.
– Да, я знаю, – сказал посол. – Подойдите ближе, – предложил он мокаку. – Я вам кое-что покажу.
Невесть как Духовидец заставил себя приблизиться к двум… тварям, которые так жадно за ним наблюдали. «О Дух Судьбы, – отчаянно взмолился он, – помилуй меня. Тогда я смогу послужить тебе и искупить мои ничтожные грехи».
Посол повернул к трясущемуся мокаку монитор и запустил просмотр.
– Это было снято одним из наших представителей, – объяснил За'асат.
Духовидец уставился на экран. Поначалу там трудно было что-либо различить. Цвета были совершенно не те, а камера двигалась слишком стремительно. Мокак увидел то, что напоминало мелькающие человеческие конечности, а также повианские «руки» и «ноги». Затем камера слегка повернулась и с невероятной быстротой понеслась к дверному проходу. Сквозь дым он различил мокакских солдат. «Нет!» – мысленно воскликнул Духовидец, слишком потрясенный, чтобы заговорить. Солдаты выстрелили, и запись оборвалась.
За'асат наблюдал за до смерти перепуганным человеком, наслаждаясь его неподдельным ужасом. Затем он все же решил снять напряжение и не дожидаться, пока это существо обделается. Это было, пожалуй, единственным, что ему в них не нравилось. Они так мерзко воняли. Хотя была у него одна знакомая повианка, которая это просто обожала. С другой стороны, она была столь же сумасбродна, сколь и красива.
– Они были разменной монетой, ничем больше, – пренебрежительно заметил посол. – Ваши люди очень правильно их убили. Мы не хотим, чтобы наших представителей забирали в плен. – Хотя За'асат сильно сомневался в том, что мокаки действовали в интересах повиан, когда открывали огонь.
– Всем нам суждено умереть, – с запинкой произнес Духовидец. – Но бомбы почему-то так и не взорвались. Те наши люди, кто был захвачен в плен, будут прокляты, их имена будут вычеркнуты из списка благословенных.
За'асат нашел предложение мокака довольно трогательным. И не смог удержаться от мысли, что эти существа просто обречены стать добычей. Очень скоро так и случится.
– Они до безумия суеверны, – сказал ему на повианском Д'рил.
– Зато невероятно вкусны, – ответствовал За'асат.
Хвост Д'рила задрожал, но он все же удержался от щелчка.
– Мы вполне удовлетворены, – вежливо сказал За'асат Толкователю. – Больше об этом инциденте сказать нечего. Хотя, разумеется, – вкрадчиво продолжил он, – забыть его тоже никак нельзя.
– Да, – прохрипел Духовидец, чей страх не уменьшился ни на йоту.
– Впрочем, мы слишком долго отрывали вас от исполнения ваших обязанностей, Толкователь. Пожалуйста, не позволяйте нам и далее вас задерживать. – Несомненно, где-то были подчиненные, которых следовало бить и унижать. Что казалось повианину главным времяпрепровождением этого странного народца.
– Благодарю вас, посол, – забормотал Духовидец, кланяясь и торопливо пятясь. – И… еще раз благодарю.
– Всегда рады вас видеть, Толкователь, – произнес За'асат в адрес захлопнувшихся дверей и белой от страха физиономии, которая за ними исчезла.
– Быть может, – заметил Д'рил, – нам следовало ему какую-либо закуску предложить?
– Быть может, – откликнулся За'асат, – нам следовало его самого нашей закуской сделать?
От восторга оба тут же хвостами щелкнули. Д'рил открыл буфет. Оттуда послышались писк и мяуканье. Биология людей и родственных им форм жизни таила в себе множество приятных сюрпризов. Эти мелкие хищники были почти так же вкусны, как и доминантный вид, но куда более проворны.
– Десерт! – воскликнул Д'рил, открывая дверцу клетки. – Давайте его поймаем!

«Это дело небольшое, – думал мокакский лазутчик. – Серьезного вреда никому не будет». Что было определенным поводом для сожаления. Но даже самый ничтожный шажок вперед на службе Конгрегации был очередным шагом к благодати. Так что даже эта мелочь ложилась приятным теплом на сердце. «Но дальше будет дело покрупнее, – подумал лазутчик. – День ожидается напряженный. И это станет хорошим его началом».
Мокак был облачен в дезактивационный скафандр. Лучшей маскировки ему и не требовалось. Она не только защищала его от токсичных веществ, которые здесь хранились, но и сохраняла его анонимность, поскольку все появлялись в этой зоне только в скафандрах. Толстые складки и непрозрачная лицевая пластина скрывали пол, телосложение и характерные черты носителя скафандра; звался один только рост. Но даже он мог быть обманчив.
Лазутчик держал в руке небольшой тепловой пистолет, скрыты в объемистой перчатке скафандра. Этот пистолет он рассчитал использовать для размягчения пломб на цилиндрах с зараженными отходами, что прибыли с главной палубы и теперь ожидали удаления. Сейчас здесь хранился поразительный объем опасных веществ. Идеи и мечтания проплывали в голове агента, лопаясь как мыльные пузыри, пока мокак оценивал соотношение риска и возможной выгоды.
«Этого вполне хватит, – со вздохом подумал агент. – Мелочи зачастую не менее полезны. Ага, вот где эти цилиндры – славно запечатанные, аккуратно составленные. Примерная работа. Какая жалость, что вся она теперь насмарку».
Стараясь поскорее с этим закончить, лазутчик потянулся и провел тепловым пистолетом по пломбе самого дальнего цилиндра. Затем агент двинулся дальше по ряду и обработал пистолетом еще два контейнера.
«Достаточно, – с неохотой подумал мокак. – Я не должен потворствовать своим желаниям. Это уже к реальному подозрению приведет». Которого, разумеется, и так следовало ожидать – по крайней мере, в некоторых отсеках. Однако целью здесь было заставить простых содругов сомневаться в себе и в своих товарищах. «Если эти маловеры так свои мысли к раю и не обратят, – подумал лазутчик, – пусть потом горько раскаиваются».

Второй лейтенант Синтия Роббинс шагала по коридору к кабинету, в котором ей предстояло допросить пленных мокакских инженеров. Кислое выражение ее лица вполне соответствовало той кислятине, что бурлила в ее желудке. Сегодняшний завтрак – яичница с ветчиной, анчоусы и то, что отдел гидропоники со смехом именовал зеленым горошком, – сидел у нее внутри как комок плохого титана в баке термоядерного реактора.
Синтия была очень недовольна тем, что ей поручили заняться этими допросами. Коммандер Редер очень хорошо знал, что она едва способна даже своих подчиненных разговорить. Как же ей тогда, черт побери, предполагалось вызвать на откровенность врага – мокаков то есть? С другой стороны, имелось в виду, что инженеров только инженер мог толково допрашивать.
«Надо было нашего идиота, шефа контрразведки, этим занять, – подумала девушка. – Пусть бы хоть раз, придурок, в чем-то помог. К тому же это бы его отвлекло, и нормальные люди, у кого работа есть, могли бы спокойно ее делать».
Но больше всего Синтия была недовольна недоумком-охранником, который тенью за ней следовал. Он был приставлен к ней «для ее защиты», как заверил ее назойливый офицер контрразведки, в ведомости у которого она расписалась. Кто знает, может, он ее и впрямь защищал. Но почему-то его присутствие казалось Синтии оскорбительным. Хотя под мудрым руководством Бута половина всех контрразведчиков так произносила «с добрым утром», что всех их после этого хоть на дуэль вызывай.
Наконец они добрались до двери кабинета, где должен был проходить допрос, и Синтия встала перед ней в ожидании. Ничего не произошло. Коридор оставался нейтрально-серым в обоих направлениях. Эта серятина нарушалась только черными контурами дверей и легкими выпуклостями пультов управления у каждой. Тогда Синтия повернулась и посмотрела на Канси, своего охранника. Он тоже на нее уставился. Они смотрели друг другу в глаза, и девушке при этом не приходилось задирать голову. «Это, наверно, потому, – подумала она, – что у него шея напрочь отсутствует».
– Не будете ли так любезны ее открыть? – наконец спросила Синтия.
– У меня нет ключа, сэр.
«И мозгов тоже», – мысленно добавила она. Впрочем, это была не вина охранника; она сама не потребовала ключ, а дежурный сержант выдать его не догадался. «Обычный недосмотр, – подумала девушка, – ничего больше».
– Тогда вы бы лучше сходили и взяли его у сержанта, – ровным голосом предложила она.
– Мне поручено быть возле вас, сэр. Это приказ.
– Если вы хотите сказать, что я должна идти обратно к дежурному сержанту, то вы зря время тратите. Вы пойдете и возьмете ключ, а я вас здесь подожду. – Она сделала паузу. Канси не двинулся с места. – У вас пять минут. – Лицо его так и осталось каменным. «В башке у него, наверное, тоже камень», – заключила она.
– У меня есть приказ, сэр, – объяснил Канси, и в его светло-голубых глазах промелькнуло отчаяние.
«А я-то Гивенса неандертальцем считала», – подумала Синтия.
– Я лейтенант, если вы не в курсе. Я рангом выше сержанта. А следовательно, мой приказ в данном случае имеет при… – она чуть было не сказала «приоритет», – старшинство, – закончила она, подобрав более понятное слово. – Поэтому вы должны поступить так, как я вам приказываю. – Тут девушке показалось, что Канси вот-вот зарыдает. – Часы, между прочим, тикают.
– Но я… мне…
– Поймите, я здесь взаперти, – произнесла она так ласково, как только могла. – Мне тут просто нечего больше делать, кроме как вас дожидаться. – Охранник открыл было рот, словно собираясь заговорить, но тут же снова его закрыл. – А ну пошел, Канси, или я тебя живо на гауптвахту упеку! – заорала Синтия.
На тупой физиономии охранника выразилось чуть ли не облегчение, он тут же рявкнул «Есть, сэр!», откозырял и потопал прочь.
«Где они только такого откопали, – подумала девушка. – Хотя известно, какой там у них там отбор. Дышите, не дышите – наши поздравления, вы сотрудник военной полиции». Она была рада, что все-таки нашла верный способ его мотивировать. С некоторыми людьми ласка только все усложняла.
Он вернулся через добрых восемь с половиной минут. «Поскольку идти тут минуты две, – подумала Синтия, – надо полагать, там много всякого шума и суеты поднялось». Честное лицо Канси сильно раскраснелось.
Он молча открыл дверь и отошел, чтобы ее пропустить.
– Вы войдете? – спросила она.
– Никак нет, я у двери посторожу.
– Тогда внутри сторожите, – прорычала Синтия, взглядом своих карих глаз вызывая его на спор.
Затем она села на специально поставленный там стул, а Канси принял стойку «вольно» у двери.
Кабинет оказался серый и маленький, что было вполне ожидаемо. Кроме того, его ровно пополам делила толстая пластиковая стенка. Там слабо пахло озоном, как, впрочем, и на любом звездолете, и еще слабее краской и вакуумной замазкой. «Непобедимый» по-прежнему оставался новым кораблем, хотя он стремительно обретал непропорционально богатый опыт. По эту сторону пластиковой стенки был стол и стул, а по другую – стол с тремя стульями. Причем по ту сторону ни души не наблюдалось.
Синтия решила подождать. Через пять минут она спросила:
– А где пленные?
– Не знаю, сэр. – Судя по его тону, Канси тоже об этом задумывался.
– Идите и скажите, чтобы привели пленных, – твердо приказала Синтия. Затем она оглянулась на Канси. Тот неуверенно заморгал. – Нет смысла торчать тут и наблюдать, как я на пустую комнату таращусь. – Он опять заморгал. – Капитан приказал мистеру Буту разрешить нам поговорить с пленными.
Это подействовало. Упоминание о капитане, да еще вкупе со словом «приказал», сработало безотказно.
– Пойду посмотрю, сэр, в чем там проблема, – сказал Канси и отдал честь.
Синтия энергично ответила, и он вышел. Тогда она повернулась, чтобы кисло воззриться на пустую половину кабинета.

Пеноплоть и парик вызывали у мокака непривычные ощущения; ему было немного душно и жарковато. Агент тревожился насчет пота; существовал предел тому, что могла впитать пена. Тогда это стало бы заметно, и могло сойти только в том случае, если никто не обратил бы внимания. Лазутчик был замаскирован под феноменально тупого военного полицейского по имени Канси.
«Надо ни на секунду не забывать, что ходить я должен как обезьяна», – саркастически подумал мокак. Представляя себе весь комизм ситуации, когда настоящему военному полицейскому, практически лишенному и шеи, и головного мозга, придется отвечать на разнообразные вопросы по поводу того, что должно было вот-вот случиться, агент едва от смеха удерживался. «Да не впадешь в легкомыслие», – тут же мысленно процитировал он, укоряя себя.
Попасть в зону гауптвахты оказалось удивительно легко, как только позади остался контрольно-пропускной пункт. А там дежурный сержант попросту проигнорировал «Канси», когда тот прошел мимо. Пальцевый сканер еще несколько недель назад был согласован с индивидуальным капиллярным образцом агента и включен туда как пропуск для «Канси». Позднее, когда дело будет закончено, останется только удалить имя и образец.
«Эти содруги глупы, слабы и недисциплинированы, – думал лазутчик. – Мы дадим им отпор. Мы их отбросим, и они с воплями и стонами полетят к своим жалким планеткам. Возможно, в изоляции они найдут дорогу к истинному пути». Агент в этом сомневался, и по тому, как все шло, никакой надежды на спасение у содругов не оставалось.
«Ага, – подумал агент. – Вот мы и на месте. Дверь номер тринадцать. Согласно суеверию, – мысленно усмехнулся он, – самое несчастливое число. И в данном случае так оно и есть». Агент пробежал пластиковой карточкой по ключевой щели. Дверь щелкнула и раскрылась. Войдя в комнату, фальшивый Канси прикрыл за собой дверь.
– Кто ты, черт побери, такой? – вопросил Майк Флит. Он лежал на койке, но, когда незваный гость вошел, тут же сел и скинул ноги на пол.
– Я ваш связник, мистер Флит. Вы не против, если я сяду? – Агент вытащил стул из-под небольшого столика у стены и сел, не дожидаясь приглашения.
– Чушь какая-то. Я тебя знать не знаю, – презрительно отозвался Флит. – Присылают сюда какого-то дуболома, который одну тарабарщину бормочет, и думают, что я на это куплюсь. Вы что, совсем за идиота меня держите?
Агент достал пачку сигарет и зажигалку. Положив их на столик, он сделал замысловатый жест.
Брови Флита мигом подскочили. Он ответил жестом еще более затейливым и получил надлежащий отклик.
– Будь я проклят, – пробормотал Флит. «Это тебе гарантировано», – подумал агент.
– Как вы сюда проникли? – изумленно поинтересовался агент. – И какого дьявола вам здесь нужно?
– Мне нужно только, чтобы вы знали, что мы по-прежнему печемся о вашем благополучии, – сказал агент. – В данный момент мы, очевидно, ничем помочь вам не можем, но будьте уверены – долго томиться в лапах содругов мы вам не позволим. Мы считаем ваши услуги слишком ценными, чтобы портить наши отношения.
Флит с довольным видом отвалился к стене.
– Так вы меня отсюда вызволите? – спросил он.
– Безусловно, мы не допустим, чтобы один из наших важнейших союзников гнил у содругов в тюрьме, – заверил его мокак и взглянул на часы. – Сейчас я должен идти. Может статься, мы больше не увидимся. Но помните, я буду за вами присматривать.
– Нечего за мной присматривать, – раздраженно огрызнулся Флит. – За мной тут и так куча народу присматривает. Вызволите меня отсюда. – Его маленькие глазки сузились. – Или мои люди заставят вас, Толкователей, пожалеть о том, что вы вообще на свет родились.
– Поверьте, мы все сожалеем о том, что родились, – ласково отозвался мокак. – Низвергнуться из царства духа в царство плоти – великое наказание. – «Кто знает, – подумал он, – быть может, он прислушается и в конечном итоге поймет».
– Нечего меня всякой бредятиной потчевать, – презрительно рявкнул Флит. – Лучше сделайте так, чтобы я здесь не парился!
– Непременно. У ваших людей не будет повода для недовольства. А теперь я должен идти. – И агент привел свои слова в действие, аккуратно прикрывая за собой дверь.
Флит буквально прыгнул к пачке в высшей степени нелегальных сигарет, которую мокак оставил на столике. Он уже много дней не курил, и тяга была почти неуправляемой. Закурив сигарету, он сделал глубокую затяжку, с наслаждением ощущая, как горячий дым заполняет легкие. «Ах, какой кайф! – радостно подумал Флит. – Эти чертовы содруги последнюю пачку у меня реквизировали, а эти вонючие мокаки на своей драгоценной базе тоже курить не давали. Даже в моей паршивой комнатенке». Тут Флит замер и взглянул на сигаретную пачку у себя в руке. «Дым какой-то не такой», – подумал он.
Воротила преступного мира попытался выдохнуть – и не смог. Тогда он стал скрести ногтями глотку и бить себя в грудь, но тщетно. Немота волной покалывания распространялась по его телу, и Флит упал на колени. Он уже не мог даже руки поднять. От страшного удушья лицо его напряглось, а глаза выпучились.
«Помогите! – подумал Флит, но выговорить этого уже не смог. – Помо… гите…»
Один из самых опасных криминальных тузов Содружества упал ничком, несколько секунд подергался, а потом застыл. Глаза его были широко распахнуты, губы густо покраснели, и лишь тонкая струйка крови вытекла из раскрытого рта.
Дверь щелкнула, и мокакский лазутчик вошел. Проверив у Флита пульс и не найдя его, он забрал сигареты с зажигалкой и вышел. Дверь при этом он намеренно оставил распахнутой.

– Ты проститутка.
«Едва ли, – подумала Синтия. – На этом корыте ни с кем не переспать, даже если сама деньги заплатишь». Допрос был совершенно бесполезен. Не считая времени ожидания, она здесь уже почти час мучилась, а эти мокакские инженеры только тем и занимались, что ее половую жизнь критиковали. «Если б она у меня была», – с тоской подумала девушка.
– Пустая трата времени, – наконец заключила она. – Понятия не имею, зачем меня попросили с вами переговорить. Нам следовало знать, что вы все равно ничего дельного не поведаете.
– Тебе, блудница, мы очень много дельного можем поведать, – сказал самый главный мокакский инженер. – Но у тебя нет ушей это услышать.
– Это точно, – согласилась Синтия. – Я не так сексуально озабочена.
Челюсти инженеров мгновенно отпали, а глаза выпучились. Они вдруг на выводок совят стали похожи. Девушка едва от смеха удержалась.
– Всего хорошего, господа, – попрощалась она. Затем она встала и молча вышла из кабинета, а Канси держался позади.
Дальше по коридору была открытая дверь, и Синтия невольно туда заглянула. Она никогда не могла просто так мимо открытой двери пройти. Там лежало тело.
Девушка действовала без раздумья. Она мгновенно подлетела к лежащему мужчине, хотя по жуткому выражению его лица сразу поняла, что сделать тут уже ничего нельзя.
– Он мертв, – сказала она, оглядываясь на своего охранника. Канси уже обращался к кому-то по наручному интеркому.
Синтия услышала, как кто-то в ответ говорит: «Оставайтесь там и ничего не трогайте».
«Вот это номер, – подумала она. – Похоже, я никогда на главную палубу не вернусь».
Бут ворвался в дверь, грубо отталкивая беднягу Канси в сторону.
– О Господи! – в ужасе воскликнул он, глядя на Флита. – Голдберга сюда, Голдберга!
– Пульса нет, – заметила Роббинс.
– Вы! – проревел Бут. – Вы это сделали!
У Синтии аж челюсть отпала.
– Я это не делала! Зачем мне этого человека убивать? Я даже не знаю, кто он такой.
– Прекрасно вы все знаете, – осклабился Бут, сужая глаза. – Вы, деточка, мокакский лазутчик. Я понял это в тот самый миг, когда впервые вас увидел.
Идиотизм происходящего Синтию просто потряс, особенно после всех утренних передряг.
– Но рядом со мной почти все это время кто-то был, – запротестовала она, указывая на Канси.
– Почти все это время, – со значением повторил Бут. – Что онаа имеет в виду? – спросил он у охранника.
– Ну, сэр, мне пришлось сходить за ключом от кабинета, и минут восемь не было. А потом пленных не привели, и лейтенант послала меня выяснить почему. На это еще минут десять-двенадцать ушло. – Вид у несчастного Канси был совсем жалкий.
«В муках вспоминать, что больше часа тому назад происходило, для него, наверное, просто кошмар», – не без сочувствия подумала Синтия.
– Вот так! – театрально произнес Бут. – У вас был мотив и удобная возможность.
– Никакого мотива у меня не было. – «Ну ты и дубина», – подумала она. – Я здесь только потому, что мне приказали сюда явиться. Вы с таким же успехом можете Канси обвинить.
Охранник явно был до глубины души потрясен.
– Нет-нет, сэр, – отчаянно запротестовал он. – Я этого не делал.
– Конечно, сынок, не делал, – успокоил его Бут. – Это все вот эта вот Мата Хари провернула. А потом вот так вот картину преступления исказила. Она ее с головой выдавала.
– Вы с ума сошли? – спросила Роббинс, в душе не сомневаясь, что так оно и есть. – Я увидела лежащего на полу человека, и моим естественным побуждением было подбежать к нему и помочь.
– То, что он мертвый, было за километр видать, – прорычал Бут.
– Ну да. Но это когда вы на него хорошенько посмотрите, а я действовала непроизвольно. Мне по роду работы не так часто трупы попадаются.
– В самом деле? – негромко произнес Бут, придвигаясь и буквально нависая над хрупким бортинженером. – Похоже, лейтенант, у нас тут все больше трупов накапливается. И все ниточки к вам ведут.
– От него ко мне ничего не ведет, – уверенно заявила Синтия, указывая на Флита. – Я его первый раз в жизни вижу.
– И тем не менее вы его убили, – сказал Бут. – Чертовски хладнокровно. Лейтенант арестована, – бросил он Канси. – Оформите ее и поместите в соседнюю камеру. Пусть она подальше от других мокакских пленных сидит.
– Я требую, чтобы вы коммандера Редера проинформировали, – сказала Синтия.
– О, разумеется, – осклабился Бут. – Лично.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

– Что? – недоверчиво переспросил Редер. – Что вы сделали?
– Я второго лейтенанта Синтию Роббинс арестовал, – самодовольно заявил Бут.
Питер в полном недоумении глазел на шефа контрразведки. Ему потребовалось отчаянное усилие, чтобы наладить работу мозгов, до предела загруженных многотрудными задачами приведения в док спидов «Непобедимого». Слава Богу, они теперь шли прямиком к базе «Онтарио», но это все равно срочно требовалось проделать. Из-за постоянного недосыпа и перебора стимуляторов глаза у Питера были полны песка и страшно воспалены; существовал предел тому, как долго это могло продолжаться.
– А что она сделала? – осведомился он. – На кого-то из пленных набросилась?
– Можно и так сказать, – протянул Бут.
Редер зримо представил себе, как Синтия Роббинс с диким визгом перепрыгивает через стол и, подобно недорослей валькирии, по всем правилам отделывает трясущихся от страха мокакских инженеров. «Просто класс, Синтия, – подумал он. – Ты, наверно, просто-напросто решила этим фанатикам нравы средневековой инквизиции показать».
– Она Майка Флита убила.
– Она кого? Что? Что она сделала? – Питер ушам своим не верил. Пытаясь хоть как-то связать услышанное с реальностью, он оглядел беспорядок в своей каюте.
«Общаться с Бутом, – подумал он, – это всегда что-то за гранью реальности. То есть Синди криминального туза укокошила? Нет, это чистое безумие!» Тут Питер постарался вспомнить, с кем он разговаривает.
– Тому, разумеется, есть свидетели, – сухо сказал он.
– Святая правда, – уверенно кивнул Бут. – Нашему охраннику, который за ней присматривал, пришлось дважды ее покинуть. Времени у нее было вполне достаточно.
Редер сжал губы.
– Давайте напрямую. Кроме лейтенанта и этого охранника, там никого не было?
Бут подозрительно сузил глаза.
– Гм, да. Какое-то время, по крайней мере. Потом там был еще один охранник, который привел пленных в кабинет для допросов и сторожил снаружи, пока они не закончили.
– Так-так. А как долго лейтенант и тот первый охранник были по отдельности? – спросил Питер.
– В первый раз восемь минут, во второй – около двенадцати, – ответил Бут. – Как я уже сказал, время вполне достаточное. Если вы достаточно хладнокровны.
– Но разве тот факт, что охранник отсутствовал, а следовательно, не может сказать, чем в это время занималась Роббинс, не означает, что он вообще не свидетель?
Лицо Бута застыло, а потом он шумно вдохнул.
– Он свидетель того, что у нее было достаточно времени, чтобы действовать, – сквозь зубы процедил шеф контрразведки.
– Мне также интересно, мистер Бут, почему вы не подозреваете и охранника.
– Я его не подозреваю, потому что я нутром чую, что она виновна! – рявкнул Бут.
«В самом деле? – подумал Редер. – А вот я нутром чую, что в твоем нутре, кроме дерьма, никаких откровений».
– Кто обнаружил труп? – поинтересовался он и подумал: «Кажется, этот вопрос я должен был раньше задать».
– Так она и обнаружила. Они с охранником закончили допрос и уже уходили из зоны гауптвахты, но затем заглянули в открытую дверь и увидели Флита. Ваша Роббинс сразу к нему бросилась и исказила картину преступления. Вас до сих пор удивляет, что я ее подозреваю? – Бут удостоил коммандера сияющей ухмылки.
– А охранник заметил открытую дверь, когда шел назад к лейтенанту? – спросил Редер.
Улыбка шефа контрразведки исчезла, но удивленным он не выглядел. Скорее он выглядел так, словно не слышал вопроса.
– Мистер Бут? – Редер подался вперед. – Так заметил или нет? – Никакого ответа. – Если она была открыта…
– Он не сказал, – быстро и как-то виновато ответил Бут.
– Понятно. А спросил я об этом потому, что если, когда он там проходил, дверь была закрыта и если они с лейтенантом были вместе до тех самых пор, как вышли из кабинета для допросов и увидели открытую дверь, то… – тут Питер как бы наивно развел руками, – я бы сказал, это указывает, что тут кто-то третий работал.
– Соучастник, – задумчиво произнес Бут. Затем он кивнул. – Да, коммандер, возможно, в этом что-то есть.
Редер с подозрением на него взглянул. «Мать моя женщина, – мысленно вздохнул он. – Если в сценарии у Бута написано, что Синди виновна, стало быть, ничто на свете не может на ее невиновность указывать. Пожалуй, пока дело совсем далеко не зашло, пора к нему главного корабельного сценариста привлечь».
– А что по этому поводу капитан сказал? – спросил Редер.
– Я хотел Старику какие-то реальные результаты представить, – ухмыльнулся Бут. – А не плохие новости и массу вопросов.
– Так вы ему не сказали? – недоверчиво спросил Редер. – Вы мне раньше, чем капитану, об этом сообщили? – «Да ты совсем спятил», – подумал он.
– Я же сказал – я хотел ему результаты представить. – Бут с какой-то надеждой воззрился на коммандера.
«О Боже, – подумал Питер. – Теперь он думает, что я мокакский лазутчик. Он рассчитывал, что я расколюсь, когда он мне сообщит, что мое „орудие“ практически на месте преступления поймано. Или рядом с местом преступления. Что для него одно и то же».
– Вот что, мистер Бут, – твердо произнес он. – Мы должны проинформировать капитана. Таков порядок. – Прежде чем шеф контрразведки успел что-то сказать или сделать, Питер уже нажал красную кнопку, которая обеспечивала ему немедленную связь с капитаном.
– Слушаю вас, коммандер, – сказал с экрана Каверс.
– Сэр, мистер Бут желает сообщить вам нечто, имеющее чрезвычайную важность.
Редер встал и поманил Бута в освободившееся кресло. Шеф контрразведки медленно поднялся, обошел вокруг стола и осторожно сел. Рот его образовал букву О, а желтоватое лицо чуть ли не позеленело.
«Мое бы тоже позеленело, – подумал Редер, – если бы мне предстояло Старику о чем-то таком рассказать. Хотя этому надутому полудурку сочувствовать ох как тяжело. Бедная Синтия. Ее репутации только этого не хватало».

Капитан сверкал глазами на экран и на изображенную там физиономию Бута, попеременно испытывая то страстное желание, чтобы Бут и впрямь от него на расстоянии вытянутой руки находился, то благодарность за то, что его там нет. Каверс задумывался, чем же он так прогневил Всевышнего, что ему вот этого вот Бута подсунули. Многие годы контрразведка была местом, где находили себе пристанище самые неспособные выпускники Академии с влиятельными связями. Именно там они могли причинить меньше вреда и уберечь генеральный штаб Космического Отряда от страшной мороки, связанной с выбрасыванием их со службы. Но теперь, когда им пришлось в дело вступить…
– Кто был тот охранник? – спросил капитан, потирая ладонью лицо. Он был измотан не меньше остальных офицеров «Непобедимого», у кого была реальная работа. А вот Бут… Бут смотрелся очень даже щеголевато.
– Канси, сэр, – ответил шеф контрразведки. – Очень честный сотрудник.
– Канси? А, понятно.
Человек из прежней команды Бута. Каверс всегда подозревал, что Бут настоял на том, чтобы притащить с собой этого конкретного сотрудника только по одной-единственной причине – рядом с ним шеф безопасности просто кладезем премудрости представлялся. Впрочем, Канси действительно был честен. Ни на что другое ему просто мозгов не хватало.
– Полагаю, мистер Бут, вы были вполне полномочны допросить лейтенанта Роббинс. Однако, учитывая явный недостаток доказательств ее причастности к убийству, вы были совершенно не вправе ее арестовывать. Я требую, чтобы вы немедленно ее отпустили.
– Но, сэр! – запротестовал Бут. – Я убежден, что эта женщина опасна.
– Надо же, как вы с квартирмейстером солидарны, – мрачно произнес Каверс.
Можно было предположить, что после последнего фиаско Бут будет куда более осторожен с клеветой в адрес лейтенанта Роббинс. Пожалуй, у нее уже было достаточно оснований для капитального судебного процесса по поводу незаконного ареста и клеветы, и Каверс в таком случае непременно стал бы свидетелем в ее пользу. Но, разумеется, не в военное время. Теперь было не до подобных процессов.
– Подозреваю, она согрешила куда меньше, чем согрешили против нее, – добавил капитан.
Тревожный огонек вспыхнул у Каверса на интеркоме.
– Верните лейтенанта Роббинс на ее рабочее место, – велел он Буту. – И больше без моего особого разрешения ее не арестовывайте.
Затем Каверс прервал связь с каютой Редера, и Бута немедленно сменило другое лицо. Оно принадлежало меднокожему человеку примерно пятидесяти стандартных лет с черными глазами и волосами.
– Сэр, это старшина Манкиллер.
– Из отдела хранения токсических материалов. Да, я знаю вас, старшина. В чем дело?
Если Манкиллер и был удивлен, что капитан знает его по имени, то ничем этого не выдал; он лишь перешел к своему рапорту.
– В складском помещении номер восемь обнаружено нарушение герметичности, – сообщил старшина. – Никакого вреда не нанесено, мы вовремя это заметили и тут же все вычистили. Система фиксации на этом корабле просто изумительная, – с энтузиазмом заметил он. – Однако порядок таков, что я должен в срочном порядке вас проинформировать.
– В срочном порядке означает немедленно, – недовольно пробурчал Каверс.
– Я так и делаю, сэр. Мелкие утечки были надлежащим образом зафиксированы нашей системой аварийного предупреждения. Так что пока я с вами разговаривал, мои люди уже починили соответствующие пломбы и проверяют остальные. Как я уже сказал, сэр, с такой превосходно отлаженной системой я еще не работал. – Лицо старшины наглядно демонстрировало его неподдельное восхищение.
– Очень хорошо, старшина, – сказал капитан. – А какие контейнеры протекли?
– Те, что поступили с главной палубы, сэр. И это очень странно, потому что мои люди дважды их проверяли, прежде чем поставить на хранение, и тогда никаких признаков утечки обнаружено не было.
«Почему я даже не удивлен?» – возмущенно подумал Каверс.
– Спасибо за информацию, старшина. Благодарю вас и ваших людей за своевременные и быстрые действия. Я также читаю нужным приказать вам и вашим людям ни с кем этот инцидент не обсуждать. Вы также не вправе обсуждать его друг другом за пределами вашего отдела. Вы меня понимаете?
– Так точно, сэр, – отозвался Манкиллер, хотя он не вполне понимал. Впрочем, понимать ему требовалось только то, что ему и его людям был дан приказ придержать языки и что его долг – обеспечить его выполнение.
– Выполняйте, – кивнул ему капитан. Отключившись от Манкиллера, он тут же соединился с Редером. – Вы там одни, коммандер? – спросил он, как только на экране возникло лицо бортинженера.
– Так точно, сэр. Мистер Бут ушел, как только вы отключились.
– Приходите ко мне в кабинет, коммандер. Надо поговорить.

От усталости и расстройства Редер чуть не плакал.
– Сэр, – медленно произнес он, – когда эти контейнеры покидали главную палубу, они были в порядке. Я сам каждый из них проверил. Лично. Если они протекли, к моим людям это отношения не имеет.
– А я и не думал, что имеет, – сказал Каверс.
«В последнее время я такие воспаленные глаза частенько наблюдал, – подумал Редер. – В зеркале. Всю эту неделю сплошные взлеты и падения. Мы победили мокаков, но потеряли повиан. Мы схватили крупного дельца в преступном мире, но он был убит на нашей же гауптвахте. А теперь еще и это. Пожалуй, я даже рад, что я всего-навсего коммандер».
– Когда вы только прибыли на борт, коммандер, – с непроницаемым лицом произнес Каверс, – я дал вам задание. Теперь я бы хотел услышать ваш рапорт.
– Сэр, пока что я по больше части подозреваемых исключал. К своему удовлетворению.
Капитан недовольно поморщился.
– Что ж, это тоже в своем роде прогресс. – Его серые глаза впились в Редера. – Так есть у вас подозреваемый?
Редер немного подумал.
– Так точно, сэр, есть. Но это всего лишь подозрение. И для этого подозрения у меня нет почти никаких реальных оснований. Так что на данный момент я бы предпочел больше ничего об этом не говорить.
Каверс поднял брови.
– Даже мне?
– Сэр, я не хотел бы предубеждать вас против кого-то, кто может оказаться совершенно невиновным. Не думаю, что я даже наедине с собой решился бы вслух его имя назвать. Все это слишком туманно.
Капитан со вздохом откинулся на спинку кресла.
– Хорошо, коммандер. Я уважаю вашу прямоту. Но все же… – Он подался вперед, складывая руки перед собой. – Скажите мне по крайней мере, кого вы исключили из списка подозреваемых?
– Сэр, я не считаю, что наша проблема находится на главной палубе.
Каверс опять поднял брови.
– Что ж, поскольку это разом устраняет около пятисот подозреваемых, мне остается лишь сделать вам комплимент за столь быструю работу, – сказал он. – Но как вы к такому заключению пришли?
– Для начала я изменил порядок распределения запчастей. Всякий, кому требуется какая-либо деталь, за нее расписывается, и она тщательно осматривается при передаче. Если деталь после этого портится, мы знаем, с кем конкретно по этому поводу говорить. Я также стал бригады перемешивать. Ни одна бригада не работает в одном и том же составе больше недели, так что если кто-то недолжным образом исполняет свои обязанности, это гораздо скорее может привлечь внимание остальных. Но мои люди действительно делают свою работу как полагается, сэр. Они наблюдают друг за другом и дважды проверяют каждую мелочь. Они сознают важность того, чем занимаются, и горды за свою работу. – Редер развел руками. – Я просто не представляю себе шпиона, действующего в такой атмосфере.
Капитан кивнул.
– Да, основания у вас серьезные. Ну ладно. Я оставлю вас в покое… на какое-то время. Но все же подумайте, нельзя ли как-то ускорить процесс. Хорошо? Спасибо, что зашли, коммандер.
Редер встал и отдал честь. Капитан ему ответил, и Питер повернулся к двери.
– Да, кстати, Редер, – позвал его Каверс, когда коммандер уже закрывал за собой дверь.
– Слушаю, сэр?
– Постарайтесь мячик не уронить.
– Есть, сэр.

Протягивая руки перед собой и жалобно рыдая, мокак опустился коленями на стальной прут. Боль была велика, но он все равно чувствовал, что ее недостаточно.
– О Дух Судьбы, о Всемогущий, прошу Тебя, услышь мою молитву. Нижайше прошу у Тебя снисхождения за столь неразумный риск со столь ничтожными результатами. – Насколько он смог понять, никто даже не заметил поврежденных пломб на контейнерах с зараженными отходами. Или они так быстро это обнаружили, что никакого вреда нанесено не было. По сути, вся его миссия, похоже, наносила очень мало вреда, учитывая приложенные усилия. Мокак сглотнул слюну. Эта мысль была для него крайне неприятна.
– О Дух, направь мои неверные стопы. Укрепи меня, чтобы я смог лучше Тебе послужить. Не дай мне поколебаться в моей решимости, не дай мне потерпеть неудачу с моей миссией. – Невозможно было воспользоваться хлыстом, хотя агенту страстно хотелось это сделать. К несчастью, хлыст наверняка оставил бы предательские следы.
Еще в Конгрегации агент славился своей строжайшей дисциплинированностью. Многие приближенные с гордостью носили на себе отметины от хлыста. Но никто не мог сравниться с агентом ни по глубине, ни по числу отметин. Те дни были по-настоящему славными.
Но задача агента казалась столь колоссальной. Еще бы – ему в одиночку предполагалось провалить программу Содружества по использованию легких авианосцев! Толкователи, в их беспредельной мудрости, страшились этих кораблей, чувствуя, что они могут склонить чаши весов в пользу ненавистного Содружества.
– О Дух, пусть же этого не случится. На их стороне столько всего. И судостроительные верфи, и военные заводы, и вся остальная промышленность. А на нашей стороне только истина.
«Истина и горючее». Агент поразился собственной мысли. Она была так нехарактерна, что мокак распознал в ней непосредственный контакт с самим Духом.
– О, я недостойный, – в благоговейном экстазе прошептал агент. Затем он упал ничком и снова зарыдал, но на сей раз уже от радости. – Мы их одолеем! О Всемогущий, с Твоей помощью мы победим!

Через двое суток, когда Редер и лейтенант Роббинс заканчивали одно из своих занятий по отработке командных навыков, Синтия нарушила уже привычный ритуал, когда она забирала подобранную для нее Редером литературу, смущенно его благодарила и вылетала из кабинета как пугливая лань, спасающаяся от лесного пожара. На сей раз она так и осталась сидеть.
Язык лица и тела девушки был таким откровенным, что Редер тут же понял – она или страшно нервничает, или чем-то очень расстроена.
– Как там у вас с мистером Бутом? – поинтересовался он. – Оставил он вас в покое?
Вопрос, похоже, Синтию удивил – брови ее слегка приподнялись.
– Да, сэр. Он меня совсем в покое оставил.
И она снова погрузилась в молчание, с некоторым ожиданием поглядывая на коммандера.
«Да говори же!» – подумал Питер.
– Лейтенант, – наконец сказал он вслух, – вам было бы совершенно позволительно задать вопрос или сделать заявление, не вынуждая меня их из вас клещами вытаскивать. – Он немного подумал. – Если, конечно, вы не собираетесь спросить что-то действительно личное или сказать что-то предельно жестокое. Но ведь вы же этого делать не собираетесь?
– Нет-нет, сэр, – сказала Синтия и доверительно подалась вперед. – Знаете, мне кажется, я могу найти способ разрешить вашу проблему, сэр.
– Мою проблему? – спросил Питер. «Какую проблему? – подумал он. – Целлюлит, дурной запах изо рта, раннее облысение? Так или иначе, я в серьезной беде, если мне помощь Синтии потребовалась».
– Я имела в виду вашу проблему с пилотированием, сэр. – Сказав это, девушка, похоже, испытала великое облегчение.
А у Редера, напротив, внутри все сжалось. «Кажется, я тут что-то насчет предельной жестокости сказал? Нет, только не это», – подумал он, заметив, что Синтия, не замечая его дискомфорта, собирается продолжать.
– Я больше не летаю, лейтенант, – лаконично заметил он.
– Только потому, что нынешнее оборудование не соответствует вашим потребностям, – с жаром откликнулась девушка. – Но оно может соответствовать, и этого будет не так сложно добиться.
– Лейтенант, – сквозь зубы процедил Редер, – мне сказали, что нет никакой возможности…
– Честно говоря, сэр, это потому, что на данный момент, быть может, вы один такой. Поэтому они просто не хотят тратить на эту проблему время и деньги. Но, сэр, эта война только еще разгорается, и в дальнейшем масса людей будет страдать от ранений, подобных вашему. – Синтия уже выглядела порядком разгоряченной. – А решение такое простое!
«Черт тебя подери, – подумал Питер. – Как же ты не понимаешь, насколько это болезненная для меня тема? Дерево бы уже сообразило, что я не желаю об этом говорить. Камень бы сообразил. Даже Бут бы сообразил!»
Он развел руками.
– Что вам от меня нужно? – спросил он чуть громче, чем следовало.
– Тут проблема обратной связи, – заметила Синтия, словно его не слыша.
«Я бы тоже так сказал», – с горечью подумал Редер.
– Этот протез не может с компьютером «спида» взаимодействовать, – продолжила девушка. – Но с вашим запястьем это никак не связано! Сухожилия в вашем запястье почти так же чувствительны к движениям, которые вам нужно делать, как и ваши пальцы, да и химический компонент безусловно там есть. – Синтия с надеждой посмотрела на коммандера, глаза ее горели энтузиазмом. – Все, что на самом деле нужно, это протяжение, – заключила она.
Редер беспомощно ощутил, как челюсть его отпадает. «Боже, – подумал он. – Она права. Решение должно быть совсем простое».
– Так что вам от меня нужно? – снова спросил он.
Девушка сжала руки у себя на коленях.
– Мне нужно четыреста долларов, – призналась она. – Для оплаты расходов на разработку.
Редер потер пальцем под нижней губой.
– Если я дам санкцию на выделение средств, – заметил он, – ваше изобретение будет принадлежать Содружеству.
– На самом деле, раз уж на то пошло, мне третья часть валовой прибыли причитается. И мне этого более чем достаточно. – Синтия пренебрежительно махнула рукой. – Я инженер, а не бизнесвумен.
Редер ушам своим не верил. Его наивная маленькая Синтия совсем как настоящая бизнесвумен вещала. «А что до меня, – подумал он, – то я-то уж точно инженер, а не богатый спонсор. И все-таки мне этого страшно хочется. Но как я могу это оправдать?»
Питер машинально принялся выстукивать пальцами правой руки ритм, которому учил его физиотерапевт. Несколько секунд спустя он это понял и прекратил.
– Ладно, – сказал он Синтии. – Я дам санкцию на выделение средств.

Мрачнее тучи, Редер сидел в баре у Паттона, испытывая очень слабую жалость к себе. Он не обращал внимания на радостные голограммы, что покрывали почти все стены пляжами, пальмами и смеющимися людьми с прекрасным загаром и неправдоподобным минимумом одежды. Он даже не обращал внимания на шелест волн, накатывающих на пляж, а также на предельно реалистичный запах океана и водорослей. День вышел тяжелый. Вспоминая первую его половину, Питер аж зубами заскрипел.
– Семь «спидов»? – переспросил завскладом. – Вы говорите – семь?
У него был тот же певучий акцент, что и у капитана Бетаб, но на этом, если не считать цвета лица, их сходство заканчивалось. Мужчина был приземистый, очень пухлый, и всем своим обликом напоминал того, кем, собственно, и являлся: армейского бюрократа. Кабинет его тоже выглядел в точности как должен был выглядеть кабинет заведующего складом военного имущества. Не лишенный известной роскоши, со множеством сувениров. Ковер на полу напоминал настоящий кашмирский. «Мне за такой ковер три года ишачить», – подумал Питер.
– Да, – подтвердил он, титаническим усилием воли выскребая из себя последние остатки терпения. – Знаете, лейтенант, там такая штука бывает – бой называется. Вещи в ней страшно изнашиваются. Мы только что крупное сражение с целой вражеской эскадрой провели. Это на тот случай, если вы не в курсе.
– Семь «спидов», – снова заныл мужчина. – Ах, я полагаю, это в высшей мере избыточно.
Редер вздохнул и устроился поудобнее, собираясь поторговаться.
Складские работники почему-то всегда вели себя так, словно то, что они считали возможным выдать, использовать вообще не предполагалось. А что до потери «спидов»! Как будто «Непобедимый» только тем и занимался, что бессовестно «спиды» транжирил. А оружие, запчасти и горючее там щедрой рукой разбрасывались налево-направо без всяких мыслей о стоимости военного имущества или о том, что другие того же самого дожидаются.
Редер знал, что запросы «Непобедимого» имеют приоритет, и складские работники знали, что он это знает. Но даже при всем при том игра требовала того, чтобы он, метафорически выражаясь, со шляпой в руке на коленях к ним подползал и униженно клянчил то, что они и так без вариантов должны были ему выдать. А им полагалось вести себя так, словно каждая волновая направляющая или генератор поля из их личных пенсионных фондов поступали.
– Ладно, я получил, что хотел, – пробормотал Питер себе в стакан, стараясь изгнать из памяти свидание с завскладом, точно кошмарный сон.
Затем он позволил себе краткое мечтание, в котором он снова вел эскадрилью, а общение с гнусными скрягами на складе военного имущества не было даже легким облачком на его горизонте. Питер нежно улыбнулся.
«Может статься, это реально, – подумал он. – Как знать, быть может, Синтия все это провернет». По крайней мере, Питер в это верил. Ее идея имела определенные достоинства, а схемы, которые она ему набросала, выглядели многообещающе. «Как бы это было чудесно», – подумал он.
Тут Питер взглянул в зеркало и увидел там вторую причину того, почему день сегодня вышел тяжелый. Он пригласил капитан-лейтенанта Сару Джеймс пойти с ним пообедать, а она ему отказала. Дескать, другие у нее планы имелись. И теперь она сидела позади него за столиком вместе с несколькими другими офицерами с «Непобедимого».
«Могла бы и меня пригласить», – подумал Питер. Впрочем, он заметил, что в ее компании не было ни одного пилота «спида». «Интересно, – с неудовольствием подумал он, – как далеко у нее этот антиспидовский предрассудок заходит».
Питер также заметил, что их глаза довольно часто встречаются в зеркале. «По крайней мере, она помнит, что я существую», – подумал он и глотнул из стакана. Никак он не мог эту женщину понять. Его еще никогда не отвергали только на том основании, что он когда-то пилотировал «спид». Раз уж на то пошло, то, когда он летал на «спиде», это скорее было определенным социальным преимуществом. Слава, доблесть, «а я на таком черном летаю», «ух, как мы им вчера врезали» и все такое прочее.
«Хотя быть отвергнутым – тоже занимательный опыт, – подумал Питер. – Но только никому его не рекомендую». Снова поймав в зеркале глаза Сары, он подмигнул. Она тут же опустила голову и притворилась, что не заметила. «Эх-ма», – вздохнул Питер и сделал еще глоток.
Сара так и не подняла глаза, и его внимание вскоре рассеялось. Еще одной причиной, почему день вышел тяжелый, была его перепалка с Джоном Ларкином. Тот радостно ему сообщил, что по станции ходит хохма, будто «Непобедимый» переименовали в ККС «Каверза» с позывными «Не бей лежачего!», после чего Редер устроил квартирмейстеру словесную порку, за которую теперь себя корил.
«И все-таки, – размышлял Питер, – офицеру следует сто раз подумать, прежде чем такую дурацкую шутку про свой родной корабль распространять. Это все равно как собственную мать публично позорить». Редер не горел желанием видеть Ларкина за завтраком. «Но будь я проклят, – подумал он, – если знаю, кому из нас теперь извиняться. А, черт с ним. – Он вздохнул. – Каждому дню свои заботы, как мой папаша говаривал».
Питер встал с табурета, кивнул Саре и прошел в ресторан. «Поесть, что ли, на радостях?» – мрачно подумал он.
В местном грибном меню даже лоханутые торчки имелись. Причем свежие.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

– Ко мне идет торпеда с донесением, – холодным, профессиональным голосом сообщила Луиза Хайфер. – Транслируется тревожный код Космического Отряда «а-семь». Готовлюсь принять сброс данных. Принимаю.
Центр коммуникаций и транспорта базы «Онтарио» представлял собой большой круглый зал в самом сердце всей гигантской конструкции с пультами управления по всем стенам, кроме входных дверей в задней его части. Еще немалое число полукруглых пультов покрывало пол, смыкаясь вокруг дежурного старшины за столом в самом центре. Зал был неярко освещен голубым свечением многочисленных телеэкранов на пультах, а слышался там лишь негромкий шелест голосов.
В зале тут же появился вахтенный офицер. Торпеды с донесениями обычно посылались с кораблей, по той или иной причине терпящих бедствие. Подойдя к центру, он встал рядом с рабочим местом старшины Хайфер.
– Военный код, сэр, – сказала Луиза. Капитан-лейтенант Поттс стоял, нетерпеливо похлопывая по своему наушнику, пока запись наконец не прошла.
– ззз… ККС «Неу… ззз… уходим от мока… ззз…
– Очистить никак нельзя? – рявкнул капитан-лейтенант.
– Никак нет, сэр, – спокойно отозвалась старшина Хайфер. – Слишком далеко. И я не могу изменить законы физики, даже если мне этого очень хочется.
– Откуда оно идет? – спросил Поттс, обшаривая глазами ее пульт в поисках нужных ему ответов.
– Транзитная точка номер два, сэр. – Луиза повернулась к вахтенному офицеру. – Та, что на границе с мокаками.

Командующий базой Монтгомери внимательно слушал доклад капитан-лейтенанта, мысленно уже прикидывая, кого ему придется послать.
– Капитан Каверс, – сдержанно кивнул он человеку, стоящему перед ним по стойке «вольно». – «Неустрашимый» возвращается с рейда на перерабатывающие заводы мокаков, и у него полный трюм антиводорода. Его преследуют три мокакских истребителя и легкий ракетоносец повиан. В бою «Неустрашимый» потерял все свои «спиды» и потерпел серьезный урон. Как мы понимаем, наших товарищей так плотно преследовали на момент отправки торпеды с донесением, что они сомневались в том, что им удастся оторваться от врага даже в Транзите. Впрочем, не нужно быть гением, чтобы прикинуть, куда они направляются. Кроме как на базу «Онтарио», им деваться просто некуда. Надеюсь, вы поняли мою дилемму, капитан Каверс, – добавил Монтгомери.
– Я предлагаю послать «Дифенбакера» и «Маккензи», командующий, – уверенно сказал Каверс. – Мы еще толком не восстановились.
Монтгомери погрузился в раздумья. «Нам явно что-то посерьезней потребуется», – решил он. К несчастью, все крупные боевые корабли эскадрильи Антареса были в космосе, упреждая возможную атаку мокаков – как теперь становилось ясно, ложную. Так что «Непобедимый» становился очевидным выбором. Но его «спиды» пострадали в последней стычке, и он еще только пополнял боекомплект…
– Очевидным выбором для этой операции, сэр, будет «Каверза», – не долго думая, ляпнул капитан-лейтенант. А потом замер как вкопанный, когда лицо командующего стало наливаться краской, а глаза его засверкали. Что касалось лица Каверса, то оно было словно из стали вырезано.
– Я не потерплю подобных вольностей в своем присутствии, капитан-лейтенант! – проревел Монтгомери, привставая из кресла и стремительно подаваясь к столу. – Терпеть не могу кличек, в особенности столь неподобающих, а если вы и дальше будете ими злоупотреблять, то я дам вам хороший повод изменить ваше поведение. Я достаточно ясно выразился, капитан-лейтенант?
– Так точно, сэр. – Капитан-лейтенант стал искать спасения в стойке «смирно», этом армейском поведенческом эквиваленте защитного камуфляжа. «Просто не верится, что я такое сморозил!» – думал он.
– Капитан Каверс – один из лучших офицеров во всей армии, капитан-лейтенант. Нам повезло, что мы вместе с ним служим. И я не потерплю, чтобы какой-то нахальный младший офицер, который еще даже на палубу боевого корабля не ступал, не говоря уж о том, чтобы участие в настоящем бою принимать, пробавлялся шуточками на счет капитана Каверса или его команды. Это вам ясно, капитан-лейтенант?
– Так точно, сэр. – Вышло еще громче, чем раньше.
– Впрочем, так уж получается, что вы правы. «Непобедимый»… – тут Монтгомери сделал паузу, чтобы сверкнуть взором на теперь уже окончательно униженного капитан-лейтенанта, – представляется единственным кораблем, который мы можем послать. Мои извинения, капитан, – обратился он к Каверсу. – Других просто нет. Сделайте все от вас зависящее, чтобы как можно скорее их отправить, – рявкнул он несчастному капитан-лейтенанту. – Свяжитесь с «Дифенбакером» и «Маккензи» и оповестите их. А связь с «Непобедимым»… – еще одна ядовитая пауза, – оставьте мне. Все, вы свободны.
– Благодарю вас, сэр. – Пожалуй, никогда еще ни один подчиненный так не радовался тому, что командир его отпустил. Капитан-лейтенант отдал честь, четко развернулся и как на параде промаршировал за дверь кабинета командующего базой, до смерти обрадованный тем, что сумел пережить знаменитую вспышку гнева генерала Монтгомери.
– Еще раз мои извинения, капитан Каверс, – сказал командующий базой. – Это действительно не задание для легкого авианосца. Будь у меня пара крейсеров или, еще лучше, линейный корабль…
– Но их у вас нет, сэр. Так что «Непобедимый» будет рад с честью выполнить это задание.

Каверс решил сэкономить время и провести совещание по интеркому. Ознакомив своих офицеров с создавшимся положением он перешел к получению ответной информации.
– Коммандер Редер, – сказал капитан, – что у нас на главной
– К полету готовы двадцать пять «спидов», сэр. Четыре были уничтожены в бою с повианами, четыре мы распатронили, поскольку они были слишком тяжело повреждены для ремонта, два ожидают запчастей, и у нас по-прежнему два пилота в лазарете. – Редер немного подумал. – Горючего у нас хватит, сэр. А вот запчастей явно недостает. Если что-то существенное выйдет из строя, еще один пилот окажется не у дел.
– Принято к сведению, коммандер. – Каверс повернулся к Ларкину. – Есть возможность исправить ситуацию с запчастями? – спросил он. – У нас только три часа, однако командующий базой заверил меня, что работники Базового склада будут как никогда готовы к сотрудничеству.
– С вашего разрешения я немедленно за это примусь? – Ларкин в ожидании приподнялся.
– Вам известны потребности коммандера Редера, квартирмейстер? – спросил капитан.
– В вашем компьютере, Джон, есть копия моего списка, – сказал Редер. – И, разумеется, Базовый склад тоже должен таковой располагать. Без списка в руках я вам с ними разговаривать не рекомендую.
– Не беспокойтесь, коммандер, их привычки мне знакомы, – слегка натянуто отозвался Ларкин.
Редер ладонью прикрыл лукавую улыбку. Квартирмейстер уже двое суток так дулся. «Совсем как школьник», – подумал Питер.
– Нет нужды вам объяснять, – продолжил Каверс, отпустив Ларкина, – что нам придется нешуточно подсуетиться, чтобы подготовить «Непобедимый» к старту за тот короткий срок, который у нас есть. Так что, полагаю, самое время за это взяться.
– Капитан, – вмешался Редер, поднимая руку. – Раз нам не хватает «спидов» до полного комплекта, быть может, сделать запрос на небольшую эскадрилью из местных машин, которую мы бы у себя разместили?
– Отличная мысль, коммандер. А насколько небольшую?
– На главной палубе есть место для восьми «спидов», капитан, – сказал Редер.
– Но при этом, – вмешался командир эскадрильи, – у нас сидят без дела шесть пилотов, так что для дополнения эскадрильи нам придется только двоих занять.
«Если ты сможешь найти двух пилотов, желающих лететь в незнакомом „спиде“ на боевое задание под командой человека, которого они первый раз в жизни видят», – подумал Питер. С другой стороны, у «Непобедимого» теперь возникала постоянная нужда в четырех пилотах. Редер поежился при мысли о том, что именно его идея привела к их гибели. «Так или иначе, все это будет первым долгом расцениваться как практическая демонстрация их способностей, – подумал Питер. – Гнусно, но ничего не поделаешь». Между пилотами всегда существовало жесткое соперничество, а «Непобедимый» был желанным местом службы.
– Я подумаю, – сказал Каверс.
Редер испытал облегчение. «Поначалу все будет очень тяжело – подумал он. – Ожидаются бои за территорию между пилотами и даже между командирами эскадрилий. Но только до того момента, как они в настоящий бой вступят. А потом все они вдруг обратятся в самые безотказные военные машины, какие только на свете бывают». Он уже раньше такое наблюдал.
«Но будет столько пререканий, – подумал Питер, – что в тот момент, когда это случится, это покажется настоящим чудом. По крайней мере, так до сих пор бывало», – мысленно добавил он, постукивая по своему деревянному бруску.

– Не понимаю, почему мои люди должны свои «спиды» передвигать, – пожаловался Шелдон, наблюдая, как одну из больших машин катят вперед.
– Ваши люди их не передвигают, – отозвался Редер, наблюдая за тем, как сигнальщик направляет «спид» на новую стоянку. – Этим техники занимаются. – «И весьма неуклюже», – мрачно подумал он.
Поскольку все техники как можно тесней прижимались к «спиду», компьютеризированные направляющие механизмы, встроенные в пол главной палубы, были в данном случае бесполезны. В свое время, только еще обучаясь, все усвоили навыки старомодной работы, но поскольку с тех пор утекло много воды и никто не ожидал, что эту процедуру придется выполнять вручную, шла она мучительно медленно.
Шелдон нетерпеливо хмыкнул.
– Не цепляйтесь к словам, коммандер. Разумеется, меня интересует, почему те пилоты не могут свободные стоянки занять.
«Тебя, Шелдон, сейчас две вещи тревожат, – подумал Редер. – Во-первых, эта ерунда с территорией. Они еще сюда не прибыли, а ты уже опасаешься, как бы лицо не потерять. Что же до второй вещи, то это чистое суеверие. Никто из твоей эскадрильи, включая тебя самого, не хочет „стоянку мертвеца“ занимать, потому что все до смерти сглаза, проклятия или еще черт знает чего боятся. Но я всей этой чепухе потворствовать не намерен». Хотя, чтобы быть до конца честным, если бы Редер все еще летал, он вполне мог бы испытывать совсем иные чувства.
– Прежде всего, командир эскадрильи, здесь вопрос уважения. Не думаю, что вы и впрямь хотите незнакомым пилотам эти стоянки предложить. – Тут Редер заметил, как Шелдон неловко ежится. Такая мысль ему, очевидно, никогда в голову не приходила. «Один-ноль в мою пользу», – удовлетворенно подумал Питер. – Во-вторых, мы еще не знаем, что именно мы получим. А некоторые из старых моделей заметно крупнее современных. Я так прикидываю, что готовиться надо к худшему. Мы также не знаем, какой опыт посадки на авианосец будут иметь эти пилоты. – Он пожал плечами. – С этим можно будет при необходимости по ходу дела разобраться, но место нам нужно прямо сейчас освободить.
– Да, конечно, – задумчиво произнес Шелдон. – В таком ракурсе я об этом не думал.
Что касалось ракурса, то Редер прекрасно знал, что командир эскадрильи имеет в виду те четыре злосчастные стоянки, а вовсе не относительные размеры «спидов» разных поколений или возможную неопытность пилотов. «Но у меня уже на все это времени нет, – подумал он. – И терпения тоже».
– Где вы собираетесь тех людей разместить? – спросил Редер. Установка «спидов» была его проблемой, а вот все, связанное с пилотами, ложилось на Шелдона.
– Боже мой! – воскликнул Шелдон. – Я даже об этом не подумал!
Редер удостоил его взора, в котором ясно читалось: «Так иди и подумай». Затем, оглянувшись на оживленную палубу, он рявкнул в нашлемный микрофон:
– Голову ниже, Соуза!
Один из техников, что направляли «спид» к новому месту стоянки, резко пригнулся, едва не вписавшись головой в край припаркованной рядом машины.
Редер настроил свой интерком на общую трансляцию.
– Всем в оба смотреть. Машины сейчас не на своих местах, так что потом без претензий. – Тут он заметил, как ар-Рашид чуть ли не под руки провожает двух растерянных техников к их «спиду».
– Ладно, – проворчал Шелдон, – я лучше пойду. У меня масса работы.
«Быть не может», – с насмешкой подумал Редер.
– Тогда не позволяйте мне долее вас задерживать, – сказал он вслух. – Благодарю вас, командир эскадрильи, что нашли время со мной поговорить.
– Ничего-ничего, коммандер. Был очень рад. Желаю успешно поработать. – И Шелдон все-таки поплелся заниматься своими делами.
Питер с искренней и доброй улыбкой посмотрел ему вслед. Непомерно высокое самомнение, которое даже помешало ему расслышать в голосе Редера явную иронию, только делало командира эскадрильи человечнее. А следовательно, и симпатичнее. Затем Питер развернулся обратно и с головой ушел в бурлящий на главной палубе водоворот, надеясь разобраться с ним до появления на борту «Непобедимого» новых членов команды.
Питер, Синтия и ар-Рашид бок о бок стояли у окна в стене кабинета Редера, оглядывая главную палубу. Наружные ворота были раскрыты, и голос компьютерного диспетчера направлял подлетающую эскадрилью.
Редер настоял на развертывании магнитных грейферов, прекрасно понимая, что прибывающих пилотов возмутит такой откровенный намек. «Но лучше лишняя предосторожность, чем горькие сожаления», – сказал он себе.
Грейферы в основном использовались при обучении. Они обладали способностью хватать или отталкивать «спид», приводя его куда следует даже против воли пилота.
Первый из вновь прибывших летчиков явно в такой помощи не нуждался. Он сел с таким блеском, что ему даже сам Редер позавидовал. Особенно принимая во внимание древность той машины, на которой ему приходилось летать.
– О Господи, – негромко произнес ар-Рашид. – Это же вторая модель.
– Я думала, их теперь только в музее можно увидеть, – завороженно выдохнула Синтия.
Редер оценил выражение ее лица и улыбнулся. Девушка просто сияла. Она явно не могла дождаться того момента, когда эти машины можно будет руками потрогать. Формально они уже на вооружении не состояли, но фактически были допущены для работы с фиксированных баз и орбитальных оборонительных фортов.
– Помните, – негромко сказал он ей, – они к нам только с визитом.
– Так точно, сэр, – ответила Синтия, но было совершенно очевидно, что ни на чьи слова она уже никакого внимания не обращает.
Вторая, третья и четвертая машины прибыли без изящества первой, но вполне компетентно. Редер отвернулся от окна и принялся просматривать отчет о полученных запчастях. «Раз я их все-таки вытребовал, – подумал он, – могу на всякий случай и изучить».
– Семь штук есть, – сказал ар-Рашид. – Как удачно, что мы там гайки закрутили.
Синтия утвердительно хмыкнула.
– О Господи! – вдруг вырвалось у старшины. Редер вскочил на ноги и развернулся к окну раньше, чем успел набрать воздуха для естественного вопроса, в чем дело.
Последний из вновь прибывших «спидов» шел по такой траектории, что неизбежно должен был врезаться в борт «Непобедимого». Компьютерный диспетчер это сознавал и пытался заставить пилота либо изменить траекторию, либо сделать новый заход.
– Ваши приборы дают ошибочные показания, – сказал диспетчер. – Опустите нос на два пункта. – Последовала пауза, никакого изменения траектории Редер не заметил. – Отмените причаливание и зайдите снова, – сказал диспетчер.
Однако летчик все упорствовал. Либо упорствовал, либо оцепенел от страха и работал на автопилоте.
– Хорошо, что вы настояли на том, чтобы грейферы развернуть, – тихо произнес застывший, как статуя, ар-Рашид.
– Я приказала команде настроить их на максимальный охват, – сообщила Роббинс.
– Хорошо, – похвалил ее Редер. – А я приказал включать их при первых же признаках неувязки.
– Отмените причаливание, – настойчиво повторил диспетчер, хотя теперь было бы чудом, сумей пилот это проделать.
«Там, где любой нормальный человек уже от страха бы трясся, – подумал Питер, – компьютерный диспетчер лишь слегка голос повышает».
– Мы ведь сообщили диспетчеру, что магнитный грейфер задействуем? – спросил он.
Синтия и старшина переглянулись, затем посмотрели на Редера. И дружно помотали головами.
«Вот те на, – подумал Питер. – А „спид“ совсем рядом».
– Я уже начинаю сомневаться, дали мы грейферной команде отмашку или нет, – пробормотал он затем.
Роббинс и ар-Рашид медленно повернули к нему головы, их широко раскрытые глаза были полны страха.
– Я думал… вы им сказали, сэр, – с запинкой произнес старшина.
– Я т-тоже, – еле-еле выдавила из себя Синтия.
– Ладно, не тряситесь, – успокоил их Редер. – Я сказал. Хотя… ага, вот теперь они его зацепили.
«Спид» по крайне опасной траектории уже подходил к самому борту «Непобедимого» – но тут вдруг словно бы на мягкую стенку наткнулся. Пилот попытался отвернуть и заскользил вбок, по-прежнему стараясь вырваться из грейферной хватки.
– Чем это он там, черт возьми, занимается? – в гневном изумлении вопросила Синтия.
– Сомневаюсь, что он хочет грейфер одолеть, – качая головой, отозвался ар-Рашид.
«Интересно, – хмурясь, подумал Редер, – сможем мы его потом назад отослать, а „спид“ себе оставить?» Боевая машина по-прежнему вовсю силилась высвободиться, пока грейфер тащил ее на себя и разворачивал вбок, к главной палубе.
И тут из интеркома у себя за спиной Редер услышал нечто такое, чего он никогда в жизни услышать не ожидал.
– Выруби мотор! – вдруг проревел компьютерный диспетчер. Все трое разом повернулись и в полном изумлении воззрились на панель. А когда они повернулись обратно, то увидели, что пилот наконец-то повиновался, и грейферная команда принялась аккуратно заводить его «спид» на посадку. Огромные ворота начали закрываться. Без единого слова все трое вышли из кабинета и с одинаковыми выражениями плохо сдерживаемой ярости на лицах торопливо направились к главной палубе.

Питер уже готов был зубами прогрызть себе дорогу, когда давление наконец выровнялось и внутренние ворота начали подниматься. Прошмыгнув под ними, они с Синтией и старшиной по четкой прямой устремились к той машине, что прибыла последней.
Пилот уже поднял верх кабины и как раз оттуда выбирался.
Лейтенант Роббинс вдруг остановилась как вкопанная, насупившись и уперев подбородок в грудь.
Редер же продолжал идти бок о бок со старшиной. К тому времени, как они добрались до «спида», пилот уже спустился на палубу и снимал шлем.
– Вы когда-нибудь на авианосец садились? – свирепо вопросил Редер.
– Много раз, коммандер, – отозвался невысокий, худощавый мужчина. – На тренажере.
– Паршивый это был тренажер, – прорычал ар-Рашид.
– Вы понимаете, лейтенант, что чуть было в этот корабль своим «спидом» не врезались? – ровным голосом поинтересовался Редер.
– Только в самом конце понял, – ответил пилот. – Я понятия не имел, что с моей машиной творится, когда вы меня прихватили, а приборы показывали, что все как нельзя лучше идет.
– Как нельзя лучше? И вы им поверили? Даже когда диспетчер приказал вам осадить назад и еще раз зайти? – изумленно спросил коммандер.
– Честно говоря, – сказал пилот, выглядя немного смущенным и порядком измотанным, – чем ближе я к «Непобедимому» подходил, тем хуже диспетчера понимал.
– Но ведь вы выключили мотор, когда он вам велел, – заметил Редер.
– Это потому что он заорал. Тогда я его мигом понял. А так мне его по пять раз переспрашивать приходилось. – Пилот сердито глянул на коммандера. – Во всей этой неразберихе «Непобедимый» виноват, – добавил он.
– «Непобедимый»? – Питер ушам своим не поверил. – Мы виноваты в том, что вы, черт побери, пилотировать ни хрена не умеете? – Он с огромным трудом сдержал свою ярость. – Не потрудитесь ли объясниться, лейтенант? – с пугающим спокойствием предложил он пилоту.
– Никто даже не упомянул о том, что вы магнитный грейфер развернете, коммандер, – ответил тот. – Если бы меня предупредили, я бы сразу же попросил его отключить. Он мне все приборы запорол и компьютер загадил.
Редер какое-то время просто на него смотрел, слишком ошарашенный, чтобы заговорить. Затем он привел в порядок свою осанку и в конце концов сумел вымолвить:
– Магнитные грейферы не могут на приборы влиять. Там защита от электромагнитного импульса работает.
– На первой модели не работает, – сказала Синтия. Питер и ар-Рашид медленно переглянулись. Затем они так же медленно повернулись и посмотрели на «спид». Он был процентов на двадцать больше «спидов» четвертой модели, которыми был укомплектован «Непобедимый». Их опытные глаза тут же переметнулись к узлам датчиков и оружейным гнездам.
– Я должен был сразу это понять, – сказал старшина. – Ведь это последняя машина, из которой пилот должен был вот так выкарабкиваться.
– А что этот раритет за стенами музея делает? – в благоговейном ужасе спросил Редер.
– Вообще-то нам постоянно новые обещают, – оптимистично отозвался пилот. – Но пока что вы, ребята, все себе прикарманиваете.
Питер вздрогнул. «Да, похоже, так оно и выходит», – подумал он.