но несомненно жизнерадостные звуки, источающий целый букет запахов шар метров пяти в диаметре.
Реклама!
Я рванул к этому шару, словно от него зависело мое спасение… Собственно, так оно и было. По крайней мере, в данный момент.
Последнее, что я услышал, прежде чем нырнуть в недра рекламы, был крик одного из преследователей:
– Держи! Уйдет, скотина!
Потом вокруг меня сомкнулись стены рекламного мира.

5.

Шары рекламы могут существовать только в каком-нибудь кибере. Кстати, возникновению их предшествовала довольно забавная история. Когда-то давно реклама настолько оккупировала киберы, что заниматься чем-либо кроме как с утра до ночи выслушивать восхваление очередным чудо-крекерам или сверхнадежным прокладкам стало невозможно. Понятное дело, с ней пытались бороться. Всяческие глушилки и экраны защищали на очень короткое время, поскольку производители рекламы всегда находили способ прорваться через их защиту. Кончилось все чем-то вроде войны, в результате которой реклама, во всех ее видах, была изгнана из киберпространства. Конечно, ненадолго. Она вернулась, она не могла не вернуться. Сначала постепенно, потихоньку-полегоньку, а потом… Ну да, те, кто потерпел во время первой рекламной войны убыток, не хотели повторения обрушившихся на них бедствий.
Именно поэтому возник пакт, со временем превратившийся в один из нескольких законов, на которых базируется жизнь киберов. Закон о рекламе. Вкратце он сводился к тому, что в каждом кибере под рекламу отводилось несколько строго ограниченных в пространстве точек. Таким образом, в каждом кибере появилось по десять сравнительно небольших по размерам рекламных шаров.
Поскольку размеры в киберпространстве ничего не значат, эти шары, снаружи имевшие не более пяти метров в диаметре, для того, кто в них попадал, представлялись целым миром. Миром рекламы, во всех ее разнообразных видах. Была только одна загвоздка. Как, каким образом заманить в эти шары тех, на кого реклама должна воздействовать?
Для рекламщиков эта задача была не задача. Неожиданно выяснилось, что рекламные шары предоставляют посетителям кибера целую кучу просто неоценимых услуг. Одной из них я как раз и собирался воспользоваться.
Попав в шар, я первым делом поднял глаза к потолку. В самом его центре была почти затененная всполохами красочных объявлений цифра «3».
Вот и отлично.
Стало быть, я попал в шар под номером 3. Для того чтобы оказаться как можно дальше от погони, мне необходимо перескочить в шар под номером 8 или 9. Теперь осталось только найти выход под таким номером. Поскольку я попал в шар не в первый раз, то это для меня являлось пустяковой задачей.
Я раздвинул руками вдруг опустившуюся на меня, казалось, сотканную из звездного неба, сеть, поперек которой кометными огнями было начертано: «Самые лучшие, самые пахучие, самые питательные и замечательные эмбриомаслины! Только у нас. Только для вас! Обращайтесь во все магазины фирмы «Шанденел и сыновья». Сеть с легким, как мне показалось недовольным, треском разорвалась и исчезла, уступая место другой, салатного цвета, так и намекающего на радость и веселье, с надписью, читать которую у меня уже не было времени.
Кстати, что верно, то верно. Времени, у меня не было вообще. Вот-вот мои преследователи догадаются, куда это я от них ускользнул. Стоит им заметить, каким выходом я воспользовался, и погоня возобновится.
А значит – вперед.
Я пинком отшвырнул в сторону прозрачный ящик, на коротеньких ножках, пытавшийся всучить мне образцы каких-то жутко сладких конфет. Я прекрасно знал, что, даже будь у меня время их попробовать, ничего на самом деле не получится. В тот момент, когда я попытаюсь открыть крышку ящичка, встроенная в него программа просканирует мой счет и, убедившись, что его просто не существует, запретит оделять меня конфетами.
Сказочной осьминог с такой приторной улыбкой, что от нее сводило скулы, попытался заступить мне дорогу. Однако стоило мне замахнуться, как он проворно шмыгнул в сторону. Это позволило мне сделать еще несколько шагов и оглядеться.
Ага, вон там. Выход номер 9.
За то время, что я оглядывался, какая-то сороконожка, напевая радостный и жизнеутверждающий мотивчик, успела наклеить мне на руку билетик бесплатной лотереи, главным выигрышем которой было путешествие в неведомый парк развлечений.
Впрочем, надо признать, до серьезной атаки не дошло. Оно и понятно. Те, кто работает по-серьезному, снабдили своих рекламных агентов программами, способными сканировать состояние счета будущего клиента на расстоянии. Атаковавшие меня сейчас были мелкой рыбкой, шушерой.
Я ухмыльнулся.
А ведь моим преследователям, конечно, за исключением мусорщиков, придется туго. У них-то на счетах кое-что лежит. А мне… меня сейчас волновало только одно – как можно быстрее добраться до выхода номер 9.
Быстрее, черт возьми, быстрее.
Еще у меня были опасения, что состояние моих финансов окажет воздействие на работоспособность выхода. Если это произойдет, то я – погиб.
Однако выход работал. Прежде чем проскользнуть в него, я все-таки не удержался, оглянулся. Преследователей еще не было видно.
Ну, вот и прекрасно. Просто расчудесно. Пусть на этот раз гончие псы впустую щелкнут челюстями в воздухе…
Я сунул пистолет в карман, привалился к стенке шара номер девять и позволил себе отдышаться. Совсем чуть-чуть. Все-таки существовала вероятность, что кто-то из преследователей ткнется наудачу в один из десяти выходов и попадет как раз в тот, которым я воспользовался.
Ну вот, кажется ушел… ушел.
Будь на моем месте и в самом деле незаконная программа, уж она бы отдыхать не стала. Я пока еще и в самом деле посетитель. По крайней мере, подпрограмм, позволяющих не отдыхать и не нуждаться во сне, у меня пока нет.
А жаль.
Если удастся выжить, надо будет позаботиться об этом в первую очередь. А во вторую…
Стоп, это что такое? Не собираюсь я оставаться в данном кибере лишней минуты. Вот докажу, что у меня украли тело, и более сюда не ногой. К черту. Жил я когда-то без путешествий по киберам, проживу и дальше.
Лишь бы выбраться.
Я заставил себя все-таки отлепиться от стенки рекламного шара и двинуться к выходу.
Вот там я отдохну. Снаружи. Там на это у меня какое-то время будет. Может быть, самое небольшое. А вообще-то, имеет смысл подумать об убежище, в котором, не опасаясь, что в тебя кто-то начнет палить, можно будет перевести дух, может быть, даже несколько часов поспать, и самое главное – обдумать положение, в котором я оказался. Если есть кое-какое время, можно найти выход из любого положения, каким бы безвыходным оно не было.
Да, точно.
Я вспомнил, сколько раз судьба загоняла меня в свои, хитро расставленные ловушки, и несколько приободрился.
Ничего, мы еще крутанемся под звуки старого граммофона.
Выпустивший меня из своего сверхперенасыщенного жизнерадостностью и высококачественными изделиями нутра, рекламный шар издал звук, аналогичный тому, который издает проколотая велосипедная камера.
– Вот так-то, – буркнул я, поспешно оглядываясь.
Кажется, еще немного и поминутное оглядывание станет для меня привычкой.
Итак, выход номер 9 переместил меня туда, где я и должен был оказаться – в парк.
Я отошел в сторону от рекламного шара, выбрал куст погуще и залег за ним.
Ну вот, теперь меня со стороны шара не видно. А стало быть, можно отдохнуть. Если даже кто-то из преследователей сейчас появится на моем горизонте, удирать я не буду.
Почему? Да потому, что у меня на это нет сил. Для того чтобы продолжить игру в прятки с мусорщиками и прочими уродами, мне нужно хотя бы полчаса отдохнуть.
Нужно, хоть сдохни.
Я еще раз пожалел, что не оснастил свою личину парочкой подпрограмм, позволяющих не отдыхать хоть по несколько суток, а также не спать. Сделай я это своевременно, сейчас выжить мне было бы легче.
Хотя для простого посетителя, которым я был совсем недавно, выбить разрешение на эти подпрограммы чертовски трудно, можно сказать невозможно. Только в обход закона…
Я лег поудобнее и полной грудью вдохнул чистейший в мире воздух, наслаждаясь ароматом цветов, запахом свежей земли, жужжанием мухи, вьющейся вокруг моей головы.
Конечно, эту муху можно раздавить. Спустя некоторое время вполне могла появиться другая, но зато минут на десять я избавился бы от надоедливого жужжания.
Но нет. Пусть жужжит, пусть выполняет свою работу.
Какую? Можно и ответить. Поскольку ответ прост. Парк, запах цветов и насекомые созданы для того, чтобы посетители могли снять с их помощью неизбежные стрессы, возникающие в результате посещения кибера.
Оказываясь в кибере, посетитель словно бы попадает в другую вселенную. И конечно, по истечении небольшого времени он к ней почти приспосабливается. Но его разум должен, обязан отдыхать, иначе, на определенном этапе, он не сможет справиться с поступающей информацией. Между тем посетитель, даже и не подозревая об этом, будет загружать его и загружать, не давая отдохнуть, переварить полученное. Что в результате? Хорошо, если дело закончится обычным стрессом. Чаще всего, разум такого неосторожного посетителя выходит из строя. Проще говоря, человек сходит с ума.
Сумасшествие. Для того чтобы его избежать, в личины была встроена подпрограмма, создающая обратную связь, время от времени, в соответствии с индивидуальными биоритмами посетителя, создающая у него ощущение усталости, а потом и вовсе погружающая его в сон.
Усталость.
Она была, наверное, самым серьезным моим врагом. Как ее победить? Очень просто – найти убежище и отдохнуть, а также все хорошенько обдумать. Безвыходных положений не бывает. Всегда найдется выход. Дайте только время, чтобы отдохнуть. Ну, хоть немного, хоть самую капельку. Чуть-чуть поспать. Уснуть…
Я с трудом открыл слипающиеся глаза и, вдруг сообразив, что именно происходит, рывком сел.
Так, начинается.
Чертова личина. Ведь предлагал же мне создававший ее мастер сделать к ней кое-какие добавки. Совсем безобидные, почти законные… И хотел он, насколько я помню, за эту услугу совсем немного.
Тогда за какие-то пустяковые добавки тратить некую сумму денег показалось непозволительной роскошью. Эх, если бы знать, где упаду… Я бы этому мастеру уплатил даже больше.
Ладно, шутки в сторону. Кажется, беда подкралась с той стороны, с которой я ее совсем не ожидал. Если в течение ближайшего часа я где-нибудь не приткнусь, моя песенка спета.
Почему? Да потому, что сработает подпрограмма, и заставит меня уснуть. Ничего с этим не поделаешь. Да, конечно, там, в реальном мире, если это было нужно, я мог заставить себя не спать трое суток.
Здесь подобные фокусы не пройдут. Пресловутая подпрограмма является чем-то вроде выключателя, вмонтированного в мою личину ее создателем. Через час выключатель сработает и я погружусь в сон, несомненно, очень полезный моему организму, но своевременный, как появление в твоей спальне подвыпившего типа, издающего идиотский крик «я пришел тебя развеселить!», причем как раз в тот момент, когда ты решил поподробнее ознакомиться с особенностями фигуры одной чертовски соблазнительной особы, за которой до этого пару лет совершенно безрезультатно бегал.
Вот только, уснув, я стану легкой добычей. Подходи и бери голыми руками.
И подойдут ведь, и возьмут. А потом, с радостным хихиканьем, предвкушая получение щедрой награды за уничтожение моей скромной персоны, сотрут.
Стоп, а не слишком ли я распаниковался? У меня есть еще целый час. Надо действовать, а не терять время на бесполезные размышления.
Я встал и пошел по аллейке к выходу из сада. Мне уже приходилось здесь бывать, и поэтому заблудиться я не боялся. Миновав небольшой пруд, усеянный неестественно белыми лебедями, я прошел мимо лужайки, на которой устроила пикник компания парней и девушек. Парни, похоже, принадлежали к тем любителям природы, для которых весь смак общения с ней состоит в том, чтобы ему сопутствовали немерянные дозы спиртного. Личины у девчонок были сделаны с некоей претензией на оригинальность, но не более. Так, ширпотреб, проще говоря – фуфло.
Хорошо бы эти юные кандидаты на поступление в орден сизого носа не обратили на меня внимание. Хотя пьяницам иногда свойственна поразительная наблюдательность и памятливость.
Я надеялся, я сильно наделся, что эти юнцы меня не запомнят. В конце концов, должно мое невезение когда-то кончиться? Хорошо бы сейчас. По закону компенсации… Впрочем, кроме закона компенсации, есть еще и закон подлости.
Когда развеселая компания осталась позади, я ускорил шаг. Нужно было как можно скорее выйти из парка. Убежища в нем мне не найти. А вот в городе мне может и улыбнуться удача. Какой-нибудь рассеянный, состоятельный посетитель вполне мог, возвращаясь в большой мир, забыть закрыть дверь своего дома на замок. И если он не вспомнит об этом, и не вернется в ближайшие восемь часов, я смогу отоспаться. Конечно, шансы на это ничтожно малы. Но что мне остается? Сдаться? Поднять лапки кверху? Ну, нет, этого они не дождутся.
Значит, мне необходимо как можно скорее попасть в город.
Я снова пошел быстрее. Тропинка вывела меня к памятнику Питри Джерва, автора знаменитого романа «Голодный желудок». У подножия скульптуры, на скамейке, сидела влюбленная парочка. Парень и девушка с увлечением предавались тому, чему предаются все влюбленные идиоты в самых подходящих и неподходящих для этого местах, а именно целовалась. Над головами у них летал кругами довольно изящно сделанный голубок. К лапкам его был привязан плакатик «Просьба, не беспокоить». В тот момент, когда я проходил мимо скамейки, правая рука парня, до этого лежавшая на талии девушки, соскользнула еще ниже. Видимо, это действие несколько превышало обычный репертуар ласк влюбленных, потому что девушка попыталась отодвинуться от кавалера и тихо вскрикнула. Впрочем, уже мгновением позже она покорилась и снова приникла к губам возлюбленного.
Я покачал головой.
Ну ладно, хоть этим-то нет до меня никакого дела. У них, кажется, и своих забот хватает. Однако какого черта они заявились в кибер? Вволю нацеловаться? Неужели этим нельзя было заняться там, в реальном мире? Зачем для такого простого занятия нужно было надевать личины? Хотя… Кто знает, может быть, эти прекрасные влюбленные на самом деле там, в большом мире – мультимиллионеры, может быть, им там лет по семьдесят? Возможно личины, которые я сейчас увидел, на самом деле приобретены в обход всех законов? Снова пережить ощущения молодости, вновь почувствовать себя юным и красивым. Мир киберов может предоставить и такие удовольствия. Но не просто за деньги, а за очень большие деньги. Реально такое себе могут позволить только немногие, очень немногие.
А может быть, это вовсе и не посетители, а творение одного из кукарач, решившего, что памятник знаменитого писателя нуждается в некоем дополнении? Пройдут годы, десятилетия, а эти двое, пока не кончится питающая их энергия, все так же будут сидеть на скамейке и целоваться. Поскольку действия их не отличаются сложностью и многообразием, а стало быть, не требуют большого расхода энергии, все это может продолжаться очень долго…
Боже, дались мне эти влюбленные? Да не до них сейчас. Решить бы свои проблемы. Если точнее, то для начала всего лишь одну – найти дом, в котором можно спокойно отоспаться.
Я уже был возле ажурной арки, украшенной огромными, размером с футбольный мяч, цветами, собственно, являющейся выходом из парка, когда на меня навалился второй приступ сонливости.
Он больше не пытался ко мне незаметно подкрасться. Он накатил на меня словно цунами, навалился, попытался поглотить, унести с собой туда, где так заманчиво плескались теплые моря бесчувствия, укрытые туманом беспамятства, властно взял меня за плечо, даже не намекая, а громко и весомо, с позиции силы, говоря, что если я ему не покорюсь, он сотрет меня в порошок.
Даже не так. Нет. Это был не приказ. Это был рев, и в нем чувствовалась такая неодолимая ярость, что сопротивляться ему не смог бы, наверное, никто. Ну, разве что я. И не потому, что я такой крутой. И не потому, что я такой сильный. Просто я спасал свою жизнь, а когда дело касается спасения собственной жизни, любой обычный человек может стать и крутым и сильным. Если, конечно, успеет осознать, что от него требуется именно это.
Я успел. Осознал. Оказал сопротивление. Меня хотя и порядочно потрепало, но все же не смыло.
Наверное, для какого-нибудь постороннего наблюдателя, это выглядело даже забавно. Как же, самый обыкновенный посетитель вдруг ни с того ни с сего стал выписывать ногами причудливые фигуры, то и дело норовя завалиться на бок, при этом наверняка треснувшись головой об одну из колон, поддерживавших арку. Меня мотало из стороны в сторону, словно белье на сильном ветру. Одна нога так и норовила поставить другой подножку. Глаза сами собой закрывались. Но я все же выдержал и остался на ногах. А потом приступ кончился, и я смог оглядеться.
Посторонних наблюдателей, к счастью, не было. И я уже видел крайние дома города. Они были так близко, что, казалось, до них можно дотянуться рукой. Все-таки я обернулся, чтобы еще раз взглянуть на парк. И сделал это вовремя, как раз в тот момент, когда неизвестно откуда появившийся ветер принес из парка запах свежих цветов, такой сильный и пьянящий, которого я никогда там, в реальном мире, не ощущал. Но это было не все. Потому что вслед за запахом ветер принес из парка древесный лист, и тот, словно ставя невидимую печать, на мгновение прилепился к моей щеке, чтобы потом сорваться с нее и, согласно воле ветра, унестись дальше, унестись прочь.
И это прикосновение, и эта оставшаяся на моей щеке невидимая печать вдруг странным образом породили одну простую мысль, совсем не нужную мне в данный момент, но почему-то от этой мысли мне стало легче. Может быть, потому, что от нее, тоже веяло сочным, цветочным запахом.
О чем была эта мысль? Ну конечно, о тех пресловутых, нелепых, совершенно ненужных никому на своей глупой скамейке влюбленных. О них.
Я вдруг подумал, что есть еще одно, до этого не приходившее мне в голову объяснение их существования. Самое нелепое, самое невероятное.
Может быть, эти двое влюбленных вовсе не посетители и даже не творение неизвестного кукарачи, решившего вдруг украсить парк аллегорической, движущейся скульптурой? Может быть, они являются всего лишь отражением, проекцией действительно существующей влюбленной парочки, где-то там, в большом мире, в данный момент сидевшей на скамейке в одном из разбросанных по поверхности Земли парков, и пожиравших друг друга страстными, такими, что, казалось, слаще их не бывает, поцелуями?
Как она возникла, эта проекция, совершенно неважно. Может быть, не без помощи наполнявшей кибер и постоянно меняющейся информации. Об этом мне думать не хотелось вовсе.
Меня заворожила одна вдруг открывшаяся возможность. А если не нужно бегства, стрельбы и поисков укрытия? Может быть, для того чтобы спастись, я должен всего лишь вернуться к памятнику, оторвать этих двух юных идиотов друг от друга и объяснить им, кто я такой, что со мной случилось, а также что им, этим двоим, надлежит сделать.
Всего-навсего.
Я даже сделал шаг или два в сторону парка, а потом одумался. То, что я собирался сделать, не являлось даже хватанием за соломинку. Нельзя схватиться за то, чего нет. И если моя безумная догадка все-таки является правдой, то никакой помощи от двух влюбленных я не получу. Если они проекция, то появились здесь в кибере потому, что испытываемые ими эмоции вошли в резонанс с информационным полем кибера. Очень редкий, практически небывалый случай. Поэтому, стоит мне отвлечь влюбленных друг от друга, как их эмоции изменятся и выйдут из резонанса. В результате проекция исчезнет.
Я вздохнул.
Эти сопляки так никогда и не узнают, что своим существованием, на несколько секунд, подарили надежду на спасение одному человеку с очень большими проблемами. Кстати, насчет проблем. Не пора ли немедленно вернуться к решению одной из них?
Я повернулся к парку спиной и пошел в сторону города. Спасенье надо было искать там. Не исключено, что вместо него я найду в городе бесславный конец. Ну, это как подфартит. Кто не рискует, тот не пьет шампанское.
До первых домов и в самом деле было рукой подать. Ровно через пять минут я попытался открыть дверь дома, показавшегося мне подходящим для проживания в нем человека, своей рассеянностью обязанного меня спасти.
Ага, как же!
Вместо того чтобы гостеприимно распахнуться, дверь выдвинула из себя оснащенную сверх всякой меры острыми зубами препаскуднейшую морду и довольно невежливо осведомилась:
– Тебе чего?
– А твое какое дело? – буркнул я, отправляясь дальше.
– Вот цапну за одно место, тогда узнаешь какое, – прошипела мне вслед дверь.
Я даже не обернулся. Не хотелось тратить на бесполезные препирательства драгоценное время. Его оставалось все меньше и меньше, оно убывало словно кислород в легких тонущего человека.
Следующая дверь выглядела очень заманчиво. В верхней ее половине трудолюбиво махал крыльями розовый, будто только что из парной ангелочек, в нижней самозабвенно уничтожала вновь и вновь выраставшую вокруг нее траву лань с тучным телом и неправдоподобно тонкими ножками. Всю центральную часть двери занимала надпись, каллиграфически выведенная изящными буквами «Милосердие есть единственный путь к праведной жизни».
А вдруг?.. Разве можно пройти мимо такой двери?
И я ее толкнул. И тотчас ангелочек сладким-сладким голоском спросил:
– Ты страждущий?
– Еще бы, – сказал я. – Конечно страждущий.
– Страждущий духом или телом?
– И тем, и другим.
– Отчего же страдает твоя душа? – поинтересовался ангелочек. – Может быть, оттого, что в наше время развелось так много отринувших протянутую им милосердную длань?
– И от этого тоже, – изо всех сил постаравшись придать своей физиономии постное выражение, сказал я. – Но более всего, оттого что она вот-вот расстанется с бренным телом, в котором обитает.
– Ага, – глубокомысленно произнес ангелочек. – Вот так значит?
– Ну конечно. Я из тех, чью душу еще можно спасти. Но прежде надлежит позаботиться о моем теле. Ему угрожает гораздо большая опасность.
Глаза ангелочка вдруг сузились. Добрыми и ласковыми их теперь назвать было трудно.
– Нет ничего важнее души, – металлическим голосом сказал он. – И ошибается тот, кто сначала заботится о теле, а потом уже о душе. Советую тебе хорошенько обдумать эту мысль и встать, наконец, на правильный путь.
– Обдумал, уже обдумал, – поспешно сказал я. – И готов, хоть сейчас, встать на этот самый путь, но только сначала…
Бац!
Ангелочек с громким хлопком исчез и на его месте появился серафим, с сурово сжатым ртом, пылающими глазами и огромным, отливающим золотом мечом в руках.
– Пади грешник перед воином божьим! – прогудел он низким басом. – Пади и покайся.
Я тяжело вздохнул.
Ну вот, и здесь облом. Черт бы побрал всех святош на свете. Черт бы их всех побрал.
– Значит, ты продолжаешь упорствовать? – вопросил серафим и замахнулся на меня мечом.
Лань перестала щипать траву и завопила тонким голоском:
– Покайся! Покайся, пока на тебя не опустилась карающая длань.
Я обречено махнул рукой и двинулся дальше, высматривая следующую дверь. И увидел ее, почти совсем незаметную, украшенную всего лишь одним, похожим на подсолнух, цветком. Мне даже показалось, что она приоткрыта, и стоит к ней подойти…
Да нет, этого не может быть. Какой дурак здесь, в кибере, умудрится не только забыть закрыть на замок дверь своего дома, но даже оставит ее приоткрытой, словно приглашая напрошенных гостей? Мне это всего лишь показалось.
Я сделал еще пару шагов к двери, совершенно четко разглядел, что она приоткрыта, и вдруг остановился.
Слишком легко, слишком просто. Так не бывает. Хотя… Бывает, но при одном условии. Если эта приоткрытая дверь – ловушка. На кого она поставлена? Ну конечно, на меня, на кого же еще?
А если я все-таки ошибаюсь и передо мной единственный шанс на спасение, немыслимая, невероятная удача, из тех, которые выпадают только таким придуркам, как я?
Так удача или ловушка?
И времени оставалось совсем мало. Надо было на что-то решаться, сейчас, немедленно.
Эх, была – не была!
Мысленно перекрестившись, я шагнул к двери, протянул руку, чтобы открыть ее…
И тут на меня снова накатило.
Какая к дьяволу волна? Это было словно удар дубинкой по затылку. Окружающий мир приобрел резкие, неестественные очертания, а потом с тихим, нежным звоном, с каким лопаются елочные игрушки, раскололся на множество мелких квадратиков. Под негромкую, завораживающую мелодию они закружились вокруг меня, превратились в разноцветную метель, потом закрутились смерчем, ударили мне в лицо, да так, что у меня подкосились ноги.
Покачнувшись и все же каким-то образом не упав, я шагнул вперед, нечеловеческим усилием освободился от пут сна, снова увидел ручку той самый спасительной двери, уже не думая о том, что за ней может оказаться ловушка, дернул на себя…
Пелена квадратиков снова отрезала меня от окружающего мира.
Я еще успел услышать, как сквозь убаюкивающую мелодию пробился скрип открываемой двери, снова шагнул, уже не видя, куда именно, споткнулся и стал падать.
И конечно, падение было бесконечным, сопутствовало ему тихое, почти робкое сожаление о том, что мне так и не удалось спастись, а закончилось оно, как и следовало ожидать, полной, окончательной темнотой.

6.

Свет. Сполохи. Движущаяся в тумане девушка. Похоже – красивая. Танцующая.
Зачем она это делает? И вообще, причем тут какая-то девица, если я уже умер? Умер? Но почему тогда я ее вижу, почему способен думать? Этого не может быть, ведь там, за границей жизни и смерти нет ничего: ни мыслей, ни чувств, ни девиц. Или все-таки – есть? Например – гурии магометанского рая. Вероятно, я попал именно туда. Но как это могло быть? Фантастическое, чудесное, немыслимое стечение обстоятельств? Да нет, так не бывает.
А раз не бывает, то ничего не остается, как найти происходящему более реальное объяснение. И сделать это, как оказывается, не очень трудно. Особенно сейчас, в данную минуту, поскольку пелена уже спала с моих глаз, поскольку я способен ясно мыслить, поскольку…
Да, все верно.
Какой там, к черту, потусторонний мир? Я вдруг понял, что лежу на спине в небольшой комнате, потолок которой украшен изображением танцующей девушки, и в самом деле очень красивой, здорово похожей на журналистку, пытавшуюся меня заарканить перед тем, как я скрылся от преследователей в рекламном шаре.
И еще – я был жив, каким-то чудом умудрившись во время сна не попасть в руки преследователей.
Кстати, а как это произошло? Кто меня спрятал и зачем ему это было нужно?
Для того, чтобы получить ответ на этот вопрос, мне достаточно было слегка повернуть голову вбок.
Оба-на! Это кто же такой знакомый маячит в поле моего зрения? Уж не Ноббин ли? Ну, конечно, он самый.
– Ага, проснулся, урод, – ласково сказал Ноббин. – Выдрыхся, скотина. Теперь можно и поговорить.
Чем-то он смахивал, произнося эти слова, на старого, доброго папашу, вдруг случайно обнаружившего, что его сын, единственная надежда и гордость рода, на самом деле является жутким остолопом, которого надлежит нещадно выпороть, причем чем скорее, тем лучше.
– Сам ты урод, – буркнул я. – Причем, из всех виденных мной уродов, ты – самый мерзкий и противный.
Ноббин задумчиво покрутил головой и попытался уточнить:
– Так все-таки мерзкий или противный?
– И то и другое вместе. А еще – лупоглазый, толстоногий, тупой, злобный, жадный, подлый, поганый и задрипанный.
– Задрипанный-то почему? – ошарашено спросил Ноббин.
– Потому что, – веско сказал я и попытался встать.
Как же! Ничего у меня не вышло. Да и не могло выйти. Скосив глаза, я обнаружил, что лежу на какой-то платформе, в позе распятого. Роль гвоздей, которыми обычно прикрепляю распинаемых к кресту, на этот раз играли четыре сильные, мускулистые руки, выраставшие прямо из поверхности платформы и надежно сжимавшие мои запястья и лодыжки.
– Прах забери, – сказал я. – Это-то зачем?
– А затем, что ты, как мы недавно убедились, очень прыткий парень. Нам бы не хотелось, чтобы ты выкинул какое-нибудь коленце, прежде чем мы с тобой поговорим.
Нам?
Я быстро огляделся.
Так и есть! Они были здесь все. Ноббин, Хоббин, Сплетник и еще около десятка бродячих программ. Вид у них был довольно неприветливый. На плече у Сплетника сидел взгляд, с надписью через весь живот: «Очень озабоченный».
Наверное, мне надо было сказать что-то вроде: «Ну, вы и гады». Однако я не стал это делать. Зачем? Конечно, у меня большие неприятности, очень большие. Но их-то это почему должно волновать? Для них самое главное – жить так, как хочется, и чтобы никто не создавал им проблем. А я, похоже, за последнее время стал для них большой проблемой, требующей принятия каких-то мер.
Интересно, выдадут ли они меня тем, кто за мной охотится? Глупости, конечно нет. Они могли это сделать давным-давно. Хотя, кто знает? Скорее всего, сейчас, здесь, состоится что-то вроде совещания о моей дальнейшей судьбе. И совершенно невозможно предугадать, к какому решению придут все эти бродячие программы.
Ну-ну, посмотрим. Может быть, мне все-таки представится шанс оставить с носом и эту компанию?
– Хорошо, давайте поговорим.
Я попытался отпустить одну из самых дружелюбных улыбок, имевшуюся в моем арсенале. Правда, боюсь, более всего она походила на гримасу, которой встречает лесника попавшийся в собственный капкан браконьер – неудачник.
– Ну, вот и отлично.
Ноббин кивнул и махнул рукой своим товарищам. Комната, в которой я оказался, видимо, не принадлежала к числу дешевых, сляпанных каким-нибудь кукарачей – халтурщиком. По крайней мере, она снабдила всех находящихся в ее стенах удобными креслами. После того как бродячие программы расселись, Ноббин сказал:
– Приступим. Мы собрались здесь, для того чтобы решить судьбу бродячей программы именуемой Ессутил Квак. Она возникла в нашем кибере совсем недавно, но уже успела…
– Ладно, обойдемся без демагогии, – прервал его Сплетник. – Суть дела в том, что есть хороший парень, за которым по пятам идут мусорщики, проводники, и еще какой-то негодяй, самым подлым образом стащивший у него тело. Сообщаю это тем, кто не знает всю историю. Понятное дело, вся эта банда жаждет Ессутила прикончить. А он, естественно, мечтает только об одном – остаться в живых.
Кто-то из бродячих программ тихо присвистнул, кто-то издал одобрительный возглас.
– Ну конечно, он молодец, – сказал Хоббин. – Вот только, спасая свою шкуру, он здорово раздраконил преследователей. Похоже, теперь, для того чтобы его поймать, они готовы на самые крайние меры. Еще раз скажу – на самые крайние. Понимаете, что это означает?
Сидевший неподалеку от Хоббина человечек в черном смокинге, с узким смуглым лицом и черными усиками-щеточками, очевидно, промышлявший увеселением посетительниц бальзаковского возраста, рассеяно поднял правую руку и, полюбовавшись украшавшим ее указательный палец кольцом с огромным бриллиантом, тихо сказал:
– Тотальная чистка.
– Она самая, – подтвердил Хоббин. – Тотальная чистка.
– С чего ты взял, что они на нее все-таки решатся? – спросил тот самый гномик, которого я уже видел в таверне «Кровавая Мэри».
– Вполне могут, – пояснил Сплетник. – Час назад они поставили перед нами ультиматум. Либо мы выдадим Ессутила Квака, либо они проведут тотальную чистку.
– Сколько у нас времени? – поинтересовался гномик.
– Три часа, из которых один уже прошел. Итого: осталось – два. Не очень много, правда?
– Может, они блефуют? – предположил Гномик.
– Может и так, – сказал Сплетник. – Однако, шансы на то, что они на нее решатся – очень велики. Еще вчера во всех средствах массовой информации, там, в большом мире, царил полный штиль. Газеты отчаянно искали хоть что-то, похожее на сенсацию. И нашли, наконец. Кибер-12, в котором завелась бродячая программа, нападающая на проводников, в котором каждую секунду может возникнуть очередная перестрелка. Ну, и так далее… В другое время, вероятно, никто на происходящее у нас в кибере не обратил бы внимания. Но сейчас…! Комментаторы галовиденья только и делают, что смакуют подробности. Выступают разные ученые пни и выдвигают совершенно идиотские теории, объясняющие возникновение такой психованной бродячей программы. Государственные чины, имеющие хоть какое-то отношение к киберам, дают интервью, в которых клятвенно обещают навести во всех киберах, и в первую очередь в нашем, идеальный порядок. Глава сообщества проводников объявил, что назначил премию в размере десяти тысяч инфобабок за уничтожение бродячей программы под именем Ессутил Квак. Ну… и так далее… и все остальное в том же духе. Думаю, что на это не стоит обращать большого внимания, поскольку через пару дней весь этот шум стихнет. Так что, говорить о нем больше не стоит. Однако у нас сейчас есть ультиматум. Это штука серьезная.
– Ультиматум предъявил сам начальник мусорщиков? – поинтересовался кто-то из бродячих программ.
– Собственной персоной, – ответил Сплетник.
– Ого!
Бродячие программы впали в задумчивость.
Минуты через две я решил, что пришла пора задать один, чрезвычайно меня интересовавший вопрос.
– Что такое тотальная чистка?
Ноббин удивленно взглянул на меня.
– А ты разве не знаешь?
– Нет, – чистосердечно признался я. – Мне даже не приходилось ни разу о ней слышать.
– Это потому, что проводят ее очень редко, – объяснил Хоббин. – Вообще, тотальная чистка – очень дорогая операция. И для того, чтобы ее провели в каком-нибудь кибере, необходимы достаточно веские причины. Но уж если ее проводят, то все, пиши пропало. После тотальной чистки остаются только разрешенные законом программы, только построенные по всем правилам, без малейших отклонений дома, реклама лишь та, что была сделана с соблюдением всех бесчисленных предписаний и постановлений, торговые дома и увеселительные заведения лишь те, которые не отступают от закона ни на йоту. Все остальное безжалостно уничтожается. Короче, для всех, кто в результате своей деятельности потихоньку выходит за рамки закона, тотальная чистка является чем-то вроде Армагеддона.
– Вот-вот, – сказал Гномик. – А если к тому же еще учесть, что наш кибер не принадлежит к числу богатых и процветающих, то очень легко понять, почему почти каждый его постоянный житель, для того чтобы свести концы с концами, вынужден время от времени нарушать тот или иной закон. Как ты думаешь, что останется от нашего кибера после тотальной чистки?
Я понимающе кивнул.
Да уж, тут он был прав на все сто процентов. Для того, чтобы спасти свою жизнь, я хотел устроить большую бучу. И устроил. Вот только получается, что жителям кибера она может выйти боком.
Сплетник задумчиво покачал головой и тихо сказал:
– Да, парень, ты что-то слишком уж разошелся. Я, конечно, предполагал, что ты устроишь большой шум. Но не такой же!
Я разозлился и спросил:
– А какой, какой, черт побери? Мне что, надо было стоять и ждать, когда меня пристрелят?
– Ну-у-у…
Сплетник смутился. Взгляд его переместился на пол и нервно по нему забегал.
– И вообще, – сказал я. – Надоело мне лежать на этой платформе. Может, вы меня все-таки освободите? Не убегу я, не убегу. Да и как я это могу сделать, если вас здесь десять здоровенных лбов? Кстати, и куда же мне бежать? Ну, отпустите?
Хоббин и Ноббин переглянулись. Ноббин выбил ногами короткую дробь, а потом сказал:
– Ладно, похоже, сейчас, когда он уже в курсе дела, его можно отпустить. Да и удрать ему, в самом деле, не удастся.
Любимчик вдовушек криво ухмыльнулся, выдвинул из ладони правой руки длинное, тонкое лезвие и, задумчиво его осмотрев, так словно видел в первый раз, изрек:
– Это точно. Удрать ему не удастся. Пусть даже и не пытается.
Хоббин издал резкое, похожее на змеиное, шипенье.
Тотчас четыре удерживавших меня руки исчезли. Я рывком сел на край платформы, и быстро обследовал собственные карманы. Все было на месте, не считая, конечно, пистолета.
Жаль, хорошая была пушечка. И здорово меня выручила.
Вытащив в виде утешения из кармана сигарету, я с удовольствием закурил.
Ну вот, теперь можно и поговорить. Безвыходных положений не бывает. Бывают лишь люди, которые не смогли догадаться, как выкрутиться из очередной, поставленной мрачной шутницей – судьбой, ловушки.
Ноббин снова издал шипящий звук. Платформа, на краю которой я сидел, мгновенно исчезла. От падения на пол меня спасло мягкое кресло, такое же, как то, в которых сидели другие бродячие программы. Оно мгновенно выросло из пола и приняло на себя мою тяжесть.
– Учти, – напомнил мне гномик. – Если мы тебя и освободили, это еще не означает, что мы пренебрегаем требованиями ультиматума.
– Как же, дождешься от вас милосердия, – проворчал я. – Держи карман шире.
– Между прочим, – сказал Ноббин. – Мы могли сдать тебя мусорщикам сразу, после того как ты ввалился в это помещение и заснул, словно сурок.
Я криво усмехнулся.
– Но ведь не сдали же. Значит, у вас были для этого веские причины. Очень веские. Или я ошибаюсь?
Ха, они еще не знают на кого нарвались. Быть коммивояжером может далеко не каждый. И это очень трудная работа. Представьте, вы приходите в совершенно незнакомый дом, видите там людей, которым наплевать на вас, на ваш товар, может быть, даже на весь остальной мир. Вам нужно мгновенно определить, что за люди перед вами находятся, угадать их слабые стороны и пристрастья, а потом буквально первой же фразой суметь дать им понять, что вы тот, кто может значительно облегчить их быт. Если вам это удастся, и если во время последующего разговора вы не совершите ни одной ошибки, ни разу не позволите им усомниться в том, что это именно так – они ваши. Здесь имеет значение каждый жест, каждое слово, каждый взгляд. Особенно – взгляд. Вы можете очень долго и вполне успешно вешать лапшу на уши кому угодно, и все может рухнуть из-за одного неосторожного взгляда. Вы лишитесь плодов тяжкого труда, и… Тяжкого? Ну конечно – тяжкого. Можно ли назвать легким труд, во время которого от вас на протяжении, примерно получаса требуется полностью контролировать собственную речь, мимику, выражение глаз, и все лишь для того, чтобы продать каким-то лохам две-три бутылки нового моющего средства? В лучшем случае, если очень повезет, вы можете спихнуть пылесос, и это будет уже крупной удачей. Так вот, еще раз спрашиваю, можно ли назвать такую работу легкой?
К вашему сведению, я занимался ей последние десять лет и переквалифицироваться не собирался. Почему? Да потому, что эта работа обеспечивала мне довольно сносное существование. И если бы не эта история…
Ладно, проехали.
Я еще раз окинул комнату взглядом. Что-то отвечать на мой вопрос никто не торопился. А это доказывало только одно – задав его, я попал в самую точку.
Ну, ребята, кто самый смелый?
Самым смелым оказался Сплетник. Видимо, он чувствовал себя каким-то образом за меня ответственным. А может быть, все еще надеялся вернуть свои инфобабки.
– Прекрасно, – сказал он. – Ты угадал. Причины для этого были. Вернее, одна причина, но очень веская.
Вздохнув, Сплетник поудобнее уселся в кресле, сцепил пальцы и, громко хрустнув ими, вопросительно посмотрел на Ноббина. Тот едва заметно кивнул.
Я раздраженно поморщился.
Дешевые штучки. Особенно здесь, в кибере. Программа, воспроизводящая хруст пальцев, стоит пару инфобабок, не больше.
– Ультиматум перед нами ставят не в первый раз, – сообщил Сплетник. – Мусорщики спят и видят, что им удалось прибрать бродячие программы к рукам. Кто, кроме нас, знает обо всех незаконных делишках, происходящих в кибере? А еще, кто лучше нас может добыть компрометирующую информацию на определенных посетителей? Старая как мир система. Для того чтобы поддерживать закон, или видимость закона, стражи порядка отчаянно нуждаются в сотрудничестве с теми, кто умеет его нарушать. Насколько я знаю, в истории большого мира так было всегда. Теперь мусорщики пытаются устроить здесь, в киберах такую же систему.
Я окинул взглядом комнату, сидевшие в ней бродячие программы и ошарашено почесал затылок.
Вот это да! Да нет, так не бывает. Они меня обманывают. Пытаются запудрить мне мозги. Чтобы кто-то в этом мире, причем даже не живые люди, а какие-то бродячие программы, пытался отстоять такое глупое и забытое всеми понятие, как свобода? Там, в большом мире, слово «Свобода» давно превратилось в ничего не значащий набор звуков, в затасканную тряпку, настолько грязную и замаранную от долгого использования в самых нечистоплотных целях, что люди побрезгливее уже стыдятся брать ее в руки, а тут…
Я еще раз обвел их взглядом. По очереди, каждого в отдельности. Ноббина, Хоббина, Сплетника, гномика, любителя престарелых дамочек, а также всех остальных.
Хм, может быть, они все-таки говорят правду? Да нет, так не бывает. Меня пытаются еще раз, цинично и до глупого просто, обмануть, обработать и оставить в дураках. Потом, когда все кончится и нужда во мне отпадет, эти же самые любители свободы с сытым, довольным смешком ткнут меня носом в дерьмо.
Так уже было, и не раз.
– Эй, ребята, он нам не верит, – сказал Сплетник. – Этот сукин сын посмел нам не верить!
– А с каких это веников тебе надлежит верить? – окрысился я. – Откуда я знаю, что у тебя в голове и что ты на самом деле задумал? Нет уж, на эту удочку ловите кого-нибудь другого. Я предпочитаю, чтобы мне говорили правду или хотя бы что-то, в чем есть доля правды.
Взгляд Сплетника вскочил мне на колени и тонко заверещал. На спине у него светилась малиновая надпись: «Ты – псих!».
– Ну, если ты нам не веришь, то это твое полное право, – Сплетник пожал плечами. – Однако время уходит и нам нужно что-то придумать. Если до объявления ультиматума мы еще могли выдать Ессутила мусорщикам, то сейчас, после того как они поставили нас перед выбором, мы не может показать свою слабину. Иначе повод для следующего ультиматума найдется очень быстро. И во второй раз поступить не так, как хотят стражи порядка, мы уже не сможем. Третьего ультиматума, скорее всего, не будет. Зачем он мусорщикам, если можно просто-напросто нам приказать? Понимаете, что я имею в виду?
Гномик важно кивнул и изрек:
– Конечно, мы все это понимаем. Однако если не согласиться на требования мусорщиков, они запросто могут провести тотальную чистку. Нужна ли свобода тем, кто перестал существовать?
– Во-первых – нужна, – веско сказал Хоббин. – Свобода – это такая шутка, которая нужна всегда. С ней жить веселее. Кроме того, кто тебе сказал, что из нашего положения есть только два выхода: либо принять этот чертов ультиматум, либо не принять?
– А разве есть третий? – спросил любитель престарелых искательниц приключений.
– Вполне возможно – есть, – Хоббин старательно протер тонкой лапкой свои огромные, выпуклые глаза и посмотрел на Сплетника так, словно тот, вот сейчас, подобно деду-морозу, должен вытащить из кармана уже готовое и даже перевязанное голубенькой ленточкой решение.
Сплетник мрачно чертыхнулся и задумчиво сказал:
– Ну-у-у… вообще-то у меня такое решение имеется. Но претворить его в жизнь можно лишь при условии, что Ессутил согласится нам помочь.
Вот оно. Начинается.
– Спорим, – сказал я. – Это самое пресловутое решение было у тебя в голове еще до того, как мусорщики предъявили ультиматум? И весь этот разговор был затеян лишь для того, чтобы заставить меня участвовать в давным-давно задуманной тобой игре? А ультиматум не более чем предлог, вдруг, кстати, подвернувшийся тебе под руку?
– Нет, это невозможно, – буркнул Ноббин. – Он нам не верит.
– Конечно, не верю, – продолжал гнуть свою линию я. – Вся ваша игра шита белыми нитками. Особенно то, как вы меня заполучили в эту комнату. Никогда не поверю в то, что прямиком на моем пути, причем, в тот момент, когда я уже почти окончательно заснул, совершенно случайно попалась открытая дверь. И опять же, по дикому стечению обстоятельств, за дверью меня поджидали именно вы, вы все, причем всего лишь для того, чтобы укрыть меня от преследователей и дать мне спокойно выспаться.
– Он неизлечим, – сказал Ноббин. – Это, кажется, называется – манией преследования.
– Мне совершенно все равно, как это называется, – сказал я. – Пока вы не перестанете считать меня за дурака, и пока не скажете мне хотя бы часть правды, серьезно разговаривать с вами я не собираюсь. Кстати, учтите, времени остается все меньше.
– Ну, фрукт, – промолвил любитель романтических старушек. – Заметили, он пытается нас шантажировать?
Хоббин несколько раз топнул ногами, потом махнул рукой и сказал:
– Ладно, попробуем с ним поговорить по-другому. Эй, ты, параноик, тебе, собственно, чего надо? Ты хочешь выбраться из кибера в большой мир, не так ли?
– Так, – неохотно сказал я.
– Ну, вот и хорошо. Мы можем тебе такую возможность предоставить. Без обмана. Ты попадешь в большой мир и попытаешься там отыскать свое украденное тело. Но сначала ты должен помочь нам. Понимаешь? Ты поможешь нам выкрутиться из положения, в которое мы попали благодаря твоим необдуманным действиям, а мы за это переправим тебя в большой мир. Согласен?
– Каковы гарантии, что вы меня не обманете?
– Гарантии? – мрачно сказал Сплетник. – Да никаких гарантий мы не даем. Понимаешь? Мы дарим тебе надежду, и это в твоем положении уже немало. Либо ты нам веришь, либо погибнешь. У тебя и в самом деле только две возможности. Надежда или гибель. А дверь в этот дом на твоем пути и в самом деле появилась не случайно. Но не для того, чтобы тебя использовать. Понимаешь, мы как волчья стая. В обычное время каждый сам за себя, каждый четко охраняет свои привилегии и охотничьи владения, каждый сам решает свои проблемы. Однако у нас есть одно железное правило: своих мы не выдаем. А ты, превратившись в бродячую программу, стал нашим, стал своим. Именно поэтому мы хотели тебе помочь, именно поэтому следили за тобой и открыли дверь как раз в тот момент, когда тебе стало уж совсем невмоготу. Мы рассчитывали что, отоспавшись, ты отправишься дальше решать свои проблемы сам. Нас они не касаются, однако помочь тебе в безвыходном положении, особенно если это сделать нетрудно, мы были обязаны. Дошло?
– Хорошо, а дальше что?
– А дальше, перед нами поставили ультиматум. Что делает волчья стая, когда опасность начинает угрожать всем? Правильно, в этом случае волки сбиваются в кучу и, забыв старые обиды, пытаются решить проблему сообща. Потом, когда опасность минует, они снова будут жить по закону «каждый за себя», но пока этого не случилось, интересы выживания рода – превыше всего. Ну, понимаешь теперь?
А может, они и в самом деле не врут?
Я вытащил из кармана еще одну сигарету и, закурив ее, посмотрел вверх. Там, неутомимо, в бессмысленном механическом веселье крутила бедрами девица, жутко похожая на одну мою знакомую журналистку.
Вот у нее-то уж точно никаких проблем. Ни малейших. В отличие от меня.
– Как вы переправите меня в большой мир? – спросил я.
– В свое время узнаешь, – заверил Сплетник. – Может быть, тебе этот способ не совсем понравится, но другого у нас нет. Ну как, согласен нам помочь оставить мусорщиков с носом?
Я тяжело вздохнул, стряхнул пепел на пол и сказал:
– Ладно, прах с вами. Что я должен сделать?
– А вот это мы сейчас придумаем, – жизнерадостно заявил Сплетник. – Кстати, по моим подсчетам, у нас осталось совсем немного времени.
– Не надо его зря тратить, – сказал Хоббин. – Я уже, кажется, придумал, что надлежит сделать.

7.

Ничего не изменилась. Небо было все того же цвета, и солнце сияло все так же весело и ярко. Даже белка все еще крутилась в небе. Правда, на ленте привязанной к ее животу, теперь была другая надпись: «Ребята, скоро кое-кому придет хана!»
Конечно, наверняка, эта надпись была сделана кем-то по совершенно постороннему поводу и ко мне не имела никакого отношения, но все же она мне не понравилась. Очень.
Я оглянулся.
Ноббин и Хоббин уже затерялись в складках местности, и теперь определить, откуда они за мной наблюдают, было совершенно невозможно.
Хотя лично они могли за мной и не следить. Зачем им это было делать? Для того чтобы знать о моих перемещениях, наверняка было достаточно взгляда Сплетника. Уж он-то мог наблюдать за мной откуда угодно, хоть с хвоста этой самой проклятой белки.
Белка.
Я снова посмотрел вверх. Теперь на ленте была уже другая надпись: «Впрочем, все в руках господних».
Угу, правильно. Оракул, дающий четкие и недвусмысленные советы, рискует в самом ближайшем будущем получить по голове боевым топором, а то и узнать, каково это, когда тебя поджаривают на медленном огне.
Мальчишка в коротких штанишках, сандалиях и рубашке, с которой скалилась физиономия какой-то поп-звезды, обладавшей совершенно чудовищной по размерам пастью, кинулся ко мне, размахивая пачкой газет и выкрикивая:
– А вот последние эксклюзивные новости. Только здесь, только в нашей газете, то, чего не было в последних новостях галовиденья! Берите, почти даром. Последние новости о маньяке – бродячей программе! На ее счету нападения на стражей порядка уже в семи киберах. Покупайте нашу газету и узнаете леденящие душу подробности этих нападений!
Ну да, конечно, без этого обойтись не могло. Стоит человеку попасть в большую переделку и, почувствовав, что речь идет о его жизни и смерти, попытаться из нее выбраться, как его тотчас объявляют монстром, чудовищем и еще бог знает кем.
– Нет, не возьму, – сказал я мальчишке.
Тот разочарованно сплюнул мне под ноги и поспешил прочь. Из соседнего дома вышел посетитель, по виду – настоящий лох. Уж он-то должен был эту газету обязательно купить.
Я подумал, что, может быть, поступил неправильно.
Разве так уж трудно купить у мальчишки газету? Полученные от посетителей инфобабки все еще были при мне. В данную минуту потратить мне их было не на что. А кто знает, может быть, это сделать мне и не удастся вовсе?
Между тем, купив газету, я мог помочь юному дарованию выжить и продержаться в кибере. Кто знает, может быть, из него со временем вырастет творец? В таком возрасте пробиться на место разносчика газет в кибере не так-то легко. Желающих – хоть отбавляй. Если мальчишка сумел закрепиться в кибере, значит, у него масло в голове есть.
Хотя я могу и ошибаться. Возможно, мальчишка из очень богатой семьи и его любящий папаша купил своему чаду собственные ворота в кибер, а для того, чтобы он познавал жизнь такой, как она есть, устроил его продавцом газет.
Очень удобно. Мальчик учится общаться с людьми, зарабатывать собственные деньги, причем ничего страшного здесь, в кибере, с ним произойти не может.
Я закурил сигарету и подумал, что занимаюсь чепухой. Мне сейчас надлежит не размышлять о судьбе какого-то малолетнего бизнесмена, а отправляться делать свое дело. Время ультиматума истекает.
Ну, дело, так дело.
Лихо развернувшись на каблуках, я двинулся вдоль по улице, зорко поглядывая по сторонам, выискивая подходящий объект для претворения в жизнь придуманного Хоббином плана.
Искать долго не пришлось.
Я прошел с пяток домов, свернул за угол и едва не столкнулся с типом, толстым, усатым, бородатым, увешанным целой коллекцией странного, причудливого и наверняка смертельно опасного оружия. Увидев меня, он остановился как вкопанный, несколько раз моргнул и тонким голосом спросил:
– Ага, ты ведь Ессутил?
О-ля-ля! Кажется, в игру вступили даже непрофессионалы. Ну да, ведь за мою поимку назначена награда. Правда, этого-то, вероятнее всего, интересуют не деньги. Известность. Слава. Как же, человек, уничтоживший бродячую программу – монстра.
– А ты как думаешь? – спросил я.
– Уверен, что именно ты и есть Ессутил Квак, – пропыхтел толстяк.
– А если уверен, то что намерен дальше делать? – поинтересовался я.
– Что я собираюсь делать?
Толстяк наставил на меня ствол какой-то штуковины, здорово похожей на гибрид охотничьего ружья и мортиры. Руки у него тряслись, и поэтому дуло ходило ходуном.
Тут я испугался.
Будь толстяк поспокойнее, то, что он в меня не попадет, можно было гарантировать почти стопроцентно. Однако сейчас, когда ствол его пушки выписывал совсем неподалеку от моего тела замысловатые фигуры, а толстый, похожий на сардельку палец вот-вот мог нажать на курок, вероятность попадания в цель зависела чисто от случая. Стоит удаче повернуться ко мне спиной…
– Э, парень, не шути, – сказал я. – Не видишь разве, что убегать я не собираюсь?
Почему-то это заявление успокаивающе на толстяка не подействовало. Вместо того чтобы расслабиться, он вдруг рявкнул сорванным фальцетом.
– На землю, ложись на землю! А то голову снесу с плеч!
Я пожал плечами и пробормотал:
– Ну, если публика так хочет…
Фига с два! Не хотел я никуда ложиться. Подобное в придуманный Хоббином сценарий не укладывалось.
Сделав вид, будто собираюсь и в самом деле лечь на землю, я наклонился, и вдруг, поднырнув под ствол чудовищного ружья, бросился вперед, целясь головой в необъятный живот.
А вот так! Не ввязывайся, кретин, не в свои дела. Сиди дома! Славы ему, видишь ли, захотелось.
Живот у толстяка был тугой, упругий, словно футбольный мяч. В тот момент, когда моя голова врезалась в него, обладатель этого замечательного живота испустил душераздирающий стон, чем-то напоминающий звуки, издаваемые старой, криво висящей калиткой, открываемой дождливой осенней ночью, ведущей в заброшенный сад, в котором, вероятно, водится кто-то неприятный и, может быть, даже страшный.
Огромный живот спружинил, и меня отшвырнуло назад. Каким-то чудом умудрившись сохранить равновесие, я успел увидеть, как толстяк, отчаянно размахивая руками, падает на спину. На мгновение его ружье нацелилось точно вверх. Злая шутница судьба не могла упустить такой случай, и ружье, конечно, выстрелило. Из дула его вырвался ослепительный сноп искр, а в небо, гудя, словно стая рассерженных пчел, унеслась пригоршня крупной дроби.
В следующее мгновение толстяк с жутких грохотом рухнул на землю. Секундой позже сверху послышался возмущенный вопль боли. По-моему, это опять была белка. По крайней мере, там, наверху, кричать больше было некому.
Впрочем, смотреть вверх у меня уже не было времени. Как раз в этот момент из ближайшего переулка вынырнули два мусорщика и взяли курс прямиком на меня.
Оп-ля! Большая погоня продолжается, причем с того места, на котором она недавно закончилась.
Ну, блин, держитесь!
Я выдрал из кармана пистолет, который мне десять минут назад вернул Сплетник, и пальнул в сторону мусорщиков.
Пусть знают, гады, что я все еще вооружен, а стало быть, слишком уж приближаться ко мне не стоит. По крайней мере, пока в пистолете остались заряды.
– Бродячая программа, ты должна остановиться и сдаться! – прогудел один из мусорщиков.
– Как же, прямо сейчас! – сказал я.
– Сдаться – правильное решение. Мы готовы гарантировать вам жизнь.
Ну-ну, недавно мне кое-кто тоже много чего гарантировал.
Я бросился наутек. После секундного колебания мусорщики, гудя что-то о нарушении законов, об ответственности за оные и о каких-то гребаных гарантиях, устремились за мной.
Вот и отлично. Пока все шло по плану.
К тому моменту, когда я, время от времени останавливаясь и паля куда попало из пистолета, проскочил пару улиц, за мной снова увязался целый шлейф преследователей. Все это начинало здорово напоминать предыдущую погоню. Хотя было и одно отличие. Теперь я хорошо представлял, куда мне нужно бежать, знал точку, в которую нужно привести своих преследователей. До нее оставалось домов пятнадцать, не больше.
Нырнув за киоск, торгующий порнографическими журналами, я переждал несколько секунд и, выглянув из-за него, снова выстрелил.
Вот так-то!
Тяжеленная, огромная вывеска над расположенным на другой стороне улицы баром, лишившись одной из двух поддерживавших ее стоек, покачнулась и стала заваливаться на бок. Потом что-то в уцелевшей стойке хрустнуло, она перекрутилась винтом, и свободный конец вывески пронесся над мостовой, словно огромный меч. Под его удар попало сразу несколько преследователей. Их отшвырнуло шагов на пять назад, и они покатились, словно сбитые кегли, выкрикивая какие-то совсем уж непристойные ругательства. Кажется, кому-то из них отсекло краем вывески ухо. Другой зацепил ногой мусорщика, и тот с размаху протаранил будку предсказателя судеб, сплошь разрисованную звездами, кометами и портретами старца в черной одежде с высоко поднятым перстом.
Нет, все-таки здорово, что лет пять назад по киберам прокатилось повальное увлечение гиперреализмом. Тогда каждый обладающий деньгами постоянный житель кибера считал для себя вопросом чести устроить так, чтобы его дом, или бар, или магазин, или банк были построены с учетом законов реального мира. Стены при сильном ударе должны были крошиться и трескаться, а при очень сильном могли вполне натурально развалиться. Светильники можно было разбить, причем так, что вниз дождем сыпались осколки стекла, стулья с противным скрипом разламывались, витрины очень натурально трескались, а вывески могли, лишившись опоры, якобы под действием силы тяжести рухнуть вниз и кого-то очень натурально придавить.
Конечно, все это стоило бешеных денег, но зато было очень модно. По галовиденью то и дело обсуждались вопросы, касающиеся гиперреализма. «Этично ли снабжать дома туалетами, если ими никто не пользуется, а также стоит ли насыщать эти туалеты соответствующими запахами?», «Стоит ли подвергать себя риску, снабжая комнатных собачек программами, способными вызвать у них болезнь бешенства?», «Имеет ли смысл вводить в программы грядок, создаваемых для любителей выращивать в кибере овощи, подпрограммы, отвечающие за регулярное появление сорняков?»
Эта мода продержалась от силы год, не больше, а потом, как и свойственно всем модам, сошла на нет. К счастью, вывеска, внесшая сумятицу в ряды преследователей, оказалась установленной в этот краткий период, иначе мой выстрел мог пропасть даром.
Позволив себе пару секунд полюбоваться на его результаты, я хотел было уже рвануть дальше по улице, как вдруг произошло нечто незапланированное. Киоск, за которым я прятался, неожиданно выпустив пару цепких щупалец, крепко обхватив ими мое туловище.
Ох, ты!
Я рванулся, пытаясь освободиться. Не тут-то было. Щупальца были прочными. Разорвать их, похоже, не удастся.
Откуда они взялись? Ах да, я совсем забыл, что многие киоски снабжены подобными штучками. Всяких мелких хулиганов и здесь, в кибере, хватает. Чертов киоскер, воспользовавшись тем, что я задержался на несколько лишних секунд, успел задействовать противохулиганское устройство!
Точно, так оно и есть!
Я рванулся еще раз. Безрезультатно.
Преследователи мои, кажется, воспряли духом и поспешно ринулись к киоску.
Не так прытко, мои дорогие! К счастью, руки у меня свободны.
Я несколько раз нажал на курок. Шагах в десяти от меня, поперек улицы, пролегла стена огня.
Интересно, сколько в этой пукалке зарядов? Вот будет забавно, если они как раз сейчас кончатся! Впрочем, даже если этого и не произойдет, довольно скоро кто-то из преследователей догадается по соседним улицам зайти мне в тыл. После этого отважный рыцарь и борец со вселенской несправедливостью вполне благополучно накроется медным тазом.
Я отчаянно закрутил головой.
Эх, сейчас самое время кому-то из бродячих программ прийти мне на помощь. Тому же Хоббину и Ноббину. А лучше – Сплетнику. Он, похоже, в этой компании самый сообразительный.
Как же, жди. Либо их сейчас нет поблизости, либо они боятся высовываться, надеясь, что я выпутаюсь из ловушки сам.
Не выпутаюсь! Не выпутаюсь, трах-тарарах-тах-тах-тах вас всех!
Журналистка!
Я так и не понял, каким образом она оказалась рядом. Да это сейчас, собственно, и не имело никакого значения. Она возникла рядом со мной, и я мгновенно понял, что единственная моя надежда на нее.
– Ага, значит маньяк – бродячая программа все-таки попал в ловушку.
– Ты ошиблась, – сказал я, направляя на нее дуло пистолета. – Прежде всего, в ловушку попала ты. Если ты меня сейчас не освободишь, я отстрелю тебе ноги.
Для того чтобы мои слова не походили на глупую шутку, я скорчил самую зверскую гримасу, на которую была способна моя личина.
Тихо засмеявшись, девушка показала мне розовый, великолепно сделанный язычок и сказала:
– Дурак! Спорим, не выстрелишь!
Я опустил дуло пистолета вниз и устало вздохнул.
– Конечно, не выстрелю. Что ты хочешь?
– Я ты не догадался?
– Да нет у меня времени на это идиотское интервью. Еще немного и тебе придется брать его у ребят, которые меня прикончили.
– А что, неплохая мысль, – задумчиво проговорила журналистка. – Может быть, и в самом деле слегка подождать?
Вот тут я испугался. Кто знает, вдруг она не шутит? Журналисты – они такие.
– Ладно, уговорила, – быстро сказал я. – Дам я тебе интервью. Вот убегу от этих гадов и сразу дам. Все расскажу, все, что тебе будет угодно. А сейчас, ну ты же видишь, что времени нет совсем?
Журналистка бросила на меня испытующий взгляд, потом сказала:
– Хорошо, на первый раз поверим. Учти, если обманешь, я тебя где угодно найду, и тогда – берегись!
– Как только избавлюсь от погони, я весь в твоем распоряжении.
– Весь ты мне не нужен, – фыркнула журналистка. – А вот интервью…
На кончике указательного пальца ее правой руки сверкнуло тонкое, острое лезвие. Для того чтобы разрезать щупальца хватило двух быстрых движений руки.
– Лети, голубь, лети, – отступив на пару шагов, проговорила журналистка. – Кстати, не забудь об обещании.
– Не забуду.
Оглянувшись, я увидел, что огненная стена, отделявшая меня от преследователей, стала гораздо ниже. Еще немного и кто-нибудь из охотников за премиями сможет через нее перебраться.
Стоп, что-то этих уродцев стало меньше. И мусорщики куда-то делись. Отправились в обход? Наверняка. Получается, мне нужно поторопиться.
Я бросился прочь.
Квартала через два позади обозначились преследователи. Они и в самом деле отправились в обход. Задержись я возле киоска еще хотя бы на минуту, и им удалось бы взять меня в кольцо.
А вот и не получилось! Не вышло.
Я несколько раз выстрелил из пистолета, отпугивая особенно рьяных охотников за премиями, и устремился дальше. До цели оставалось совсем немного. Если меня в течение следующих пяти минут не подстрелят, я натяну нос всей своре.
Судьба была ко мне благосклонна. Я вполне благополучно достиг намеченной Хоббином цели. Она представляла из себя большой шатер, над входом в который висела табличка: «Зоопарк».
Я бросился к его двери, и тут старикашка с огромными бакенбардами и в ливрее, здорово напоминающей те, которые в восемнадцатом веке носили лакеи в домах богачей, заступил мне дорогу и завопил:
– Билет! Ты должен купить билет!
Ничего не оставалось, как опуститься до пошлости. Я помахал у него перед носом кольтом и заявил:
– Вот мой билет! Доходит?
Довод подействовал. Старикашка благоразумно отступил в сторону и быстро сказал:
– Заходите. Надеюсь, вам тут понравится.
– Не думаю, но выхода у меня нет.
Еще раз выстрелив, чтобы несколько охладить пыл преследователей, я нырнул в шатер.
Это и в самом деле оказался зоопарк. Причем внутри шатер был гораздо больше, чем снаружи.
Я оторопело огляделся.
Дьявол, как же я найду ту самую клетку?
Снаружи донесся крик старичка:
– Он здесь! Он забежал сюда и даже не заплатил за вход. Требую отметить это в вашем отчете.
Прекрасно! Старый хрыч, кажется, знал свое дело туго. Он и не подозревал, что его крики льют воду на мою мельницу.
Но как же все-таки мне тут сориентироваться?
Я двинулся по проходу между клетками, внутри которых сидели созданные в допотопные времена вирусы. На каждой клетке висела табличка, сообщавшая о том, кем был создан ее обитатель, а также как он действует. Проходя мимо клеток, я поглядывал на эти таблички. Мне нужен был вирус под названием «королевский тигр». Пока попадалось все что угодно, только не он.
Поравнявшись с очередной клеткой, я увидел, как над висевшей на ней табличкой появилась еще одна.
«Торопись. Ты должен миновать три клетки, считая от этой, по прямой и свернуть направо. Еще через три клетки – налево. Шестая является той самой. Удачи. Хоббин».
Спасибо, старик, позаботился. Теперь надо поспешить. И вообще, что-то мои преследователи запаздывают. По идее, они уже обязаны быть здесь и палить в меня из всего имеющегося в своем распоряжении оружия. Хотя…
Я представил, как должны были рассуждать преследователи.
Похоже, они вообразили, будто загнали добычу в ловушку. Выходов из этого зоопарка вероятно не более двух-трех. Стоит их перекрыть, и я попался. Наверняка этим самым они сейчас и занимаются – перекрывают выходы из зоопарка. Что они будут делать дальше? Ну конечно, ворвутся внутрь, разом, по команде, и начнут палить во все стороны.
В полном соответствии с разработанным Хоббином планом.
Кстати, к тому времени, когда это произойдет, я должен уже стоять возле клетки «королевского тигра».
Табличка с сообщением Хоббина несколько раз мигнула и исчезла. Я поспешил дальше.
Искомая клетка оказалась несколько больше других. А сидело в ней настоящее чудовище, огромное, жуткое, действительно смахивающее на тигра. Полосы, по крайней мере, на его теле были, широкие, черные и белые.
Увидев меня, страшилище испустило рев и кинулось на прутья решетки, пытаясь их сломать. Прутья, конечно, эту яростную атаку выдержали.
Стараясь не думать о том, что Хоббин мог что-то в своем плане не учесть, я внимательно осмотрел замок клетки. Очень надежный и в то же время простой замок. Для того чтобы его открыть, надо было нажать всего одну кнопку.
Неплохо. Но где же преследователи? Что-то они запаздывают.
Я уже хотел было заняться чтением таблички, в которой перечислялись тактико-технические характеристики монстра, все еще исходившего слюной и пытавшегося до меня добраться, когда началось…
Как я и предполагал, они вломились в шатер зоопарка сразу через несколько дверей. Мусорщики, ясное дело, тотчас рассеялись в разные стороны и занялись поисками меня, грешного. Остальная публика повела себя менее организованно. Многие охотники попали в зоопарк вирусов впервые. Кое у кого из них при виде мечущихся в клетках и ревущих тварей сдали нервы. Послышались испуганные крики и выстрелы.
Меня это уже не интересовало. Я следил за мусорщиками. В предстоящем представлении в роли зрителей мне нужны были именно они.
Наконец, я дождался.
Один из мусорщиков выплыл из соседнего прохода, совсем неподалеку от меня, и затянул давно уже надоевшую песню:
– Бродячая программа, если ты немедленно не сдашься, мы вынуждены будем тебя уничтожить.
Ну вот, осталось только решиться на последний шаг. Либо сейчас – либо никогда. Либо пан – либо пропал.
– Ну ты, шарообразный, – сказал я мусорщику. – Вам меня не взять. Усек? Знаешь почему?
– Бродячая программа, если ты немедленно не положишь свое оружие на пол, я буду вынужден, в соответствии с законом…
Все, время вышло.
Я нажал на кнопку замка. Дверь клетки мгновенно растаяла. Королевский тигр, пытавшийся проломить прутья решетки, заметил это не сразу, и я успел с достоинством войти в клетку.
–… а также используя данные мне права и учитывая твою потенциальную опасность, я применяю против тебя имеющееся в данный момент у меня…
– Дурак, – пробормотал я, поворачиваясь к королевскому тигру лицом.
Мгновением позже монстр сообразил, что добыча наконец-то оказалась в пределах досягаемости, и бросился на меня…

8.

– Ты прав, все они полные дураки и кретины, – сказал смотритель зоопарка. – А все потому, что программа, у которой нет возможности самостоятельного развития, обречена на непроходимую тупость. Почему, спросишь ты, нельзя сделать так, чтобы каждым мусорщиком управлял человек? Ну, сам понимаешь, людям надо платить деньги, и довольно неплохие. Именно поэтому девятнадцатью из двадцати мусорщиков управляют программы. Конечно, их разрабатывают очень большие мастера, но все-таки, все-таки ни один из них не рискнул ввести в свою программу возможность самостоятельного развития. И могу тебя уверить, что не рискнет. Почему? Ха, да потому, что при этом возрастает риск превращения одного из мусорщиков в бродячую программу. Или нескольких. Или всех. Смекаешь? Кстати, учти, тебе здорово повезло. Будь среди тех, кто тебя ловил, был хотя бы один управляемый человеком мусорщик, наш обман мог и раскрыться.
На вид смотрителю было лет двадцать, не больше. Щуплая фигура, худое лицо, на носу в соответствии с годичной давности модой большие роговые очки, с простыми стеклами. Короче, самый обыкновенный юный кукарача, будущий мастер.
Как этому мальцу подвезло устроиться на такой ответственный пост? Может, у него родители – большие шишки? Да нет, вряд ли. Шишки, как правило, стремятся устроить своих отпрысков на какую-нибудь синекуру, а тут надо работать. Таким образом, остается одно объяснение того, как подобный типчик мог стать смотрителем зоопарка. Передо мной, похоже, и в самом деле юный гений.
Я невольно взглянул на смотрителя зоопарка с уважением.
Тот снисходительно улыбнулся и, откинувшись поудобнее на спинку кресла, положил ноги на край пульта.
Ноббин выбил ступнями короткую дробь и сказал:
– При чем тут везение? Спорим, устроенное нами представление могло обмануть даже специалиста?
Смотритель зоопарка благосклонно кивнул.
– Обмануть? Согласен, это представление могло обмануть кого угодно. Вот только настоящего специалиста оно бы не удовлетворило. Уж он бы наверняка попытался узнать о зоопарке вирусов побольше.
– Ну и что он такого мог узнать? – полюбопытствовал я.
– Много чего. Например, то, что этот зоопарк на самом деле сплошная фикция. Весь, полностью. Причем, если эту тайну узнают посетители, то наше заведение, понятное дело, разорится. Однако мусорщики, если, конечно, они пожелают это сделать, докопаются до правды очень быстро.
– Что значит – фикция?
– Небольшой, невинный обман. Все знают, что во времена легендарных программистов существовали жуткие вирусы, способные запросто уничтожить практически любую программу. Но это было так давно, что сейчас никто не представляет, как они на самом деле выглядели. Ну, может быть, за исключением нескольких специалистов-историков. Между тем, посетителям очень нравится, когда их пугают. Так нравится, что они даже согласны платить за подобное деньги. С учетом этого и был создан наш музей. Конечно, все представленные в нем вирусы, все, без исключения, не более чем плод воображения нескольких мастеров, которым очень хорошо заплатили. Они совершенно безобидны, эти вирусы, поскольку никогда реально не существовали. Но свою задачу выполняют: пугают и приносят деньги.
– Но если они не способны причинить никому вред, – спросил я, – то в чем состоят твои обязанности?
– О! – смотритель зоопарка вознес к потолку палец. – Самой главной моей обязанностью является следить за тем, чтобы никто не узнал правду о нашем музее. Ну и, конечно, я должен заботиться о процветании нашего скромного заведения, создавать ему надлежащую рекламу.
– Угу, – сказал я. – Стало быть, в тот момент, когда я вошел в клетку