что-то понимаю в людях, этот тип был вполне способен после службы, ради развлечения, выходить на ночные улицы и вспарывать животы жрицам любви.
Кроме этого, я смог, скосив глаза, оглядеться. Да, все верно, труп громилы лежал неподалеку, а в руке у меня был зажат нож, которым его прирезали. Но главный сюрприз был в другом. Неподалеку от трупа любителя орудовать обрезком железной трубы, лежало еще чье-то тело. Судя по одежде, это было женщина. Наверняка ее прирезали тем самым ножом, что и громилу. К тому же она, готов в этом поклясться, была молодая и красивая.
Почему-то тех, кто убивает молодых и красивых, ненавидят больше, чем тех, кто режет всех подряд. И наверняка тот, кто спланировал сценарий моей передачи в руки мусорщиков, должен был этот фактор учесть.
О-ля-ля!
Кажется, я влип по-настоящему. Если труп громилы еще возможно как-то объяснить самообороной, то смерть молодой хорошенькой женщины, тянет меня на дно лучше привязанного к ногам мельничного жернова.
Все, приехали. Теперь, что бы я ни говорил, как бы ни пытался доказать свою невиновность, мне никто не поверит. Все мои объяснения сочтут бредом свихнувшейся бродячей программы. А это означает скорый суд и такое же скорое наказание. Какое именно? Можно поставить сотню инфобабок против старой зубочистки, что после того как меня доставят в управление, не пройдет и получаса, как меня самым тривиальным образом сотрут.
Между тем Ганелон вытащил из авиетки кое-какое оборудование и принялся снимать место преступления. Минут через пять, покончив со съемкой, он взял злополучный нож за лезвие и сунул его в пластиковый пакет. Уложив оборудование и пакет с оружием убийства в авиетку, он выбрался из нее и подошел к напарнику.
Тот одобрительно хрюкнул и сказал:
– Ну вот, а теперь пришла пора надеть на него наручники.
– И это, Мордни, уже твоя работа, – промолвил Ганелон. – А для меня наступила пора перевести дух от трудов праведных.
Обдумав сказанное напарником, Мордни криво ухмыльнулся и сказал:
– Ошибаешься. Тебе придется сделать и это. Учти, я старший, а стало быть, моя обязанность – командовать и наблюдать.
– Ты твердо это решил?
– Твердее не бывает.
– Хорошо же…
По-моему, в голосе Ганелона послышался намек на угрозу. У меня появилась слабая надежда. Если сейчас стражи порядка начнут выяснять отношения…
– Предупреждаю, выкинешь ту штуку, что позволил себе на прошлой неделе, сломаю руку.
– И останешься без напарника.
– Ну, такого, как ты найти нетрудно. Под любым забором десяток.
– Такого как я найти нелегко. Интересно, как ты с каким-нибудь из этих подзаборников будешь проворачивать делишки, благодаря которым имеешь неплохой побочный доход? Спорим, любой из этих идиотов первым же делом попытается тебя кинуть? Если ему это не удастся, тебе снова придется искать себе напарника, а если удастся, то ты лишишься некоторого количества денег.
Мордни задумался.
Я удивился еще раз.
На моих глазах погибло мое давнее умозаключение, согласно которому такие люди на подобное не способны.
– Ладно, черт с тобой, – проворчал Мордни, снимая с пояса наручники. – Только учти, если он надумает брыкаться, я вычту из твоей доли десять процентов.
– Спорим, у тебя этот фокус не пройдет?
Мордни быстро обыскал меня и извлек на свет божий пистолет и нож. Спрятав их, он защелкнул наручники на своей и моей руке, потом рывком поднял меня, да так, словно я почти ничего не весил, и понес к авиетке. По дороге он не отказал себе в удовольствии сообщить напарнику, каким образом тот появился на свет. О подобном методе создания младенцев я не слышал за всю свою жизнь. Ганелон не остался в долгу и снизошел до неких предположений, в основном касавшихся близких родственников Мордни. Любые две фразы, взятые из его монолога наугад, могли послужить для какого-нибудь жителя гор, будь они ему сказаны, основанием для кровной мести на протяжении пяти-шести последующих поколений.
Впрочем, чувствовалось, что мусорщики грызутся лишь для проформы. Вся эта ругань для них была не более чем своего рода гимнастика. Интересно, какие перлы они могут выдать, когда наступит момент палить из орудий главного калибра?
Мордни открыл дверцу авиетки, перехватил меня поудобнее, словно узел грязного белья, и залез на заднее сиденье. Ганелон, соответственно, устроился за рулем. Подогнав авиетку поближе к трупам, он вылез, погрузил мертвые тела в багажник и снова уселся на свое место.
– Надо было его все же слегка попинать, – с сожалением в голосе, сказал Мордни.
– Зачем? – поинтересовался его напарник.
– А затем, чтобы жизнь не казалась сахаром.
Видимо, последняя фраза являлась для них чем-то вроде расхожей, каждодневной шутки, потому что после того, как она была произнесена, мусорщики довольно засмеялись.
Как-то раз мне пришлось навестить одного бывшего приятеля в сумасшедшем доме. Смех мусорщиков здорово напомнил мне звуки, услышанные там.
– Поехали!
Ганелон завел мотор, и авиетка взлетела.
Как раз в этот момент я совершил два чрезвычайно важных открытия. Первое из них касалось действий профессионала. До меня вдруг дошло, почему тот, кто его нанял, приказал оставить меня в живых.
Он, этот мерзавец, похоже, обладал не только препаскудным характером. Кроме всего прочего, он был еще и мстителен. В самом деле, доставив меня в управление, мусорщики произведут сканирование моей личности. И что же они обнаружат? А то, что я являюсь программой, устроившей тарарам в кибере-12. И дело не только во мне. Со мной, по его расчетам покончено. Дело в том, что мусорщики поневоле зададут себе очень простой вопрос. Как, каким образом бродячая программа, считавшаяся погибшей, попала в большой мир, да еще оказалась в искусственном теле, да еще пришила двух граждан этого большого мира? Самое главное тут – как.
В поисках ответа на этот вопрос они заявятся в зоопарк и насядут на его смотрителя. Вот тут-то многое и выяснится, вот тут-то многим и не поздоровится. И как, вы думаете, накажут бродячую программу, пусть даже обладающую деньгами, осмелившуюся навешать лапшу на уши мусорщикам? Ну конечно, тоже сотрут.
Месть, чистой воды месть. Хотя… Кто знает? Может быть, и не только она. Уничтожив смотрителя, мой неведомый враг заодно уберет и того, кто знал мою историю, другими словами – свидетеля.
Второе открытие заключалось в том, что я вдруг понял – действие гшокера прошло. Видимо, все же на мое тело он подействовал как-то не так. Времени раздумывать на тему, почему это произошло, не было. Главное: я снова был хозяином своего тела. И использовать это вдруг появившееся преимущество надо было прямо сейчас, пока я еще не оказался в управлении. Там меня быстренько согнут в бараний рог, там это умеют.
Ну хорошо же, господа мусорщики, кажется, у вас сегодня не очень удачная ночь. Может быть, она вам запомнится надолго. Если, конечно, все у меня получится как надо.
– Кстати, как там поживает Тина? – поинтересовался Мордни.
– Очень даже неплохо. Довольно успешно рассталась со своим третьим муженьком. Если хочешь, можно к ней заглянуть. Вот только доставим этого искусственного в управление и переместим в табакерку.
– Возможно…
Договорить Мордни не успел. Как раз в этот момент я открыл боевые действия.
Похоже, те, кто создавал мое тело, учли возникновение подобной ситуации и снабдили его небольшим приспособлением. В тот момент, когда Мордни попытался сообщить, что он думает о Тини, я выпустил из запястья правой руки маленькое приспособление, несколько напоминающее кусачки. Действовало оно почти так же.
Резкое движение рукой – и цепочка наручников, которыми я был прикован к стражу порядка, оказалась перекушена.
– Эй, что это ты задумал?! – взревел Мордни.
– А ну-ка, опуститесь вниз, – приказал я. – Иначе, я вам обоим вырву глотки.
Любой другой на месте этих психов должен был выполнить мое приказание беспрекословно. Любой…
– Ага, так он ожил! – завопил Мордни и попытался мне врезать по голове какой-то штуковиной, напоминающей укороченную резиновую дубинку.
Не на того напал.
Перехватив его руку, я попытался эту штуку отнять. Надо сказать, сопротивлялся он отчаянно, вцепился в «дубинку», словно она была для него самой дорогой вещью на свете. Хотя, не исключено, так оно и было.
В то время как я пытался обезоружить одного стража порядка, другой на мгновение отвлекся от управления и саданул меня кулаком в лоб.
Вот это мне уже не понравилось.
Война на два фронта – верный путь к поражению. Не верите? Полистайте учебник истории. Там черным по белому сказано, что любое государство, объявившее войну сразу двум собственным соседям, неизбежно ее проигрывало.
Я знаю это благодаря тому, что в школе одним из моих любимых предметов была история. Если точнее, то такой повышенный интерес к предмету был вызван еще одним дополнительным стимулом в виде преподававшей его молоденькой девицы очень милой наружности, только что окончившей педагогический колледж, но, тем не менее, истину о том, что не стоит попытаться настучать по ушам сразу двум противникам, я усвоил хорошо.
Именно поэтому, все-таки обезоружив Мордни, я тотчас же пустил дубинку в ход. Сделал я это вовремя. Дубинка смачно врезалась в лоб Ганелону, причем как раз в тот момент, когда он повернулся, чтобы еще раз меня приложить.
Эффект был бешеный. Правда, не совсем тот, на который я рассчитывал.
Мне хотелось слегка успокоить мусорщика, отбить у него охоту к продолжению партизанских действий, а дубинка отправила его в полный нокаут.
Ой-ой-ой!
Ганелон рухнул на сиденье, как подкошенный.
Увидев это, мы с Мордни одновременно издали вопль отчаяния и ринулись вперед, пытаясь схватить освободившийся руль.
Мы не успели.
Авиетка задела боком какое-то строение. При этом ее тряхануло так, что нас с Мордни отшвырнуло назад. Я упал сверху и поэтому, опять вскочив, снова попытался дотянуться до руля.
Как же!
Как раз в этот момент авиетка зацепила другим боком еще одно здание. После этого ее несколько раз крутануло вокруг оси. Потом было столкновение с каким-то большим и непрочным сооружением, вроде бы с рекламным щитом. В результате этого авиетка клюнула носом, резко пошла вниз и через пару мгновений, с жутким скрежетом и скрипом проехав метров пятьдесят по брусчатке, остановилась.
– Блин! – простонал Мордни, пытаясь выбраться из-под меня. – Вот блин.
Каким-то образом изловчившись, я пинком высадил дверцу авиетки и выбрался наружу. Быстро оглядевшись, я убедился что улица, на которой мы совершили вынужденную посадку, совершенно пустынна. Ни зевак, ни мусорщиков. Самое время дать деру.
Хотя, стоп. Кстати, о мусорщиках… Осталось еще одно дело. Неплохо было бы кое-что предпринять для того, чтобы они за мной не увязались.
Заглянув в авиетку, я увидел, что Мордни все еще находится в полувменяемом состоянии.
– Послушай, дружок, – ласково спросил я. – Ты ведь не станешь пытаться меня ловить?
– Блин, – ответил мне Мордни. – Ну, блин!
Похоже, это слово ему чем-то очень полюбилось. Ну и бог с ним.
Чудовищным усилием воли поборов искушение еще раз пустить в ход дубинку, я обшарил его карманы и вернул себе свое оружие.
Отлично, эти игрушки мне наверняка в будущем понадобятся. Особенно, если учесть, как повернулось дело. Теперь, когда на мне висят убийства, сопротивление властям, побег, порча имущества стражей порядка и, вероятно, еще множество других преступлений, явиться в управление мусорщиков было бы величайшей глупостью.
Стало быть, мне остается только попытаться выловить похитителей самому.
Я вылез из авиетки и еще раз взглянул на Мордни и Ганелона. Один из них по-прежнему был без сознания, второй, с интервалом секунд в десять, бормотал так полюбившееся ему слово.
Пока, ребята, надеюсь, мы больше не увидимся.
Широко размахнувшись, я отшвырнул дубинку прочь. Мне она не понадобится. Я, если что, смогу себя защитить и без нее.
– Блин! – в очередной раз сказал Мордни.
Что-то у него с психикой точно было неладно. Хотя… при такой работе… Каждый день на кого-то орать, кому-то угрожать, кого-то лупить и чувствовать, ощущать всей кожей, что большинство людей тебя, мягко говоря, не любят. При таких условиях у любого со временем будут проблемы с психикой.
Где-то поблизости послышались завывания сирены. К месту катастрофы спешила еще одна авиетка мусорщиков.
Это означало, что мне нужно поторопиться.

11.

Миновав несколько улиц, я наткнулся на справочного боя.
Так прозвали роботов, основным предназначением которых было выдавать глупым туристам всевозможные справки. За добавочную плату они исполняли для них же функции экскурсоводов. Вообще, по-моему, любой человек, превратившись в туриста, глупеет просто на глазах. Благодаря этому справочные бои не исчезали с улиц. Очевидно, они даже приносили своим хозяевам неплохой доход.
Можно еще добавить, что защищены они были довольно основательно. Так что уличные хулиганы, после нескольких инцидентов, стали обходить их стороной.
Денег, конечно, у меня не было совсем, но насколько я знал, за ответы на первые вопросы эти лучшие друзья туристов денег не брали. Вот на последующие…
Впрочем, я туристом не был. И меня интересовал ответ всего лишь на один-единственный вопрос. Я его задал, а получив ответ, понял, что мне несказанно повезло. Оказалось, я нахожусь в получасе ходьбы от своего дома. На такси это расстояние можно было покрыть минуты за три. Но во-первых: это такси еще надо было поймать. А во-вторых: бесплатно меня никто не повезет.
Конечно, я должен был забрать у мусорщика не только свое оружие, но и избавить его от всех наличных денег. Карманы его наверняка не были пусты. Вот только брать деньги, заработанные неизвестно каким путем…
Я сказал себе, что большего болвана за всю свою жизнь не видел. Какая мне разница, каким путем попали к этому мусорщику деньги? Главное – они мне нужны, причем позарез. Хотя… какой смысл сожалеть? Вернувшись обратно к разбитой авиетке, я, конечно же, встречу возле нее не менее взвода добрых, мужественных и справедливых ребят, которых мое появление жутко обрадует.
Раньше надо было думать.
Я пошел пешком, причем не домой. Имевшиеся у меня зачатки здравого смысла подсказывали, что явиться сейчас в свою квартиру было бы верхом глупости. Почти наверняка там меня уже кто-нибудь поджидает. Не мусорщики, так боевики тех, кто спер мое тело.
А значит, помощи надо искать там, где я бываю достаточно редко. Если хорошенько подумать, то таким местом может быть жилище Доктора.
Да, Доктор, вот кто мне сейчас нужен. Я бываю у него достаточно редко, и одновременно, за многие прошедшие годы знакомства, у меня сложилось четкое мнение, что ему можно доверять, причем как раз в такой ситуации, как эта. Хотя я могу и ошибаться.
Ну что ж, Доктор, так Доктор. Пришло время проверить мои умозаключения.
Вообще, как выясняется, я давно уже не был в городе ночью. Нет, конечно, мне случалось задерживаться где-нибудь допоздна и потом возвращаться домой при свете фонарей. Вот только каждый раз при этом пешком мне приходилось пройти всего лишь несколько метров – от подъезда до такси.
Я не домосед. Работа у меня такая, что за день приходится проходить довольно приличное расстояние. Но только все это делается днем. По вечерам я не работаю. В это время суток люди менее всего склонны хоть что-нибудь покупать…
Я прислушался.
Точно.
Неторопливые, размеренные шаги, становившиеся все громче. Меня явно кто-то догонял. Неторопливым, прогулочным шагом? Что-то странное. Вообще, кто это может быть? Ну, уж во всяком случае не очередной громила. Эти ребята так не ходят. Простой, безобидный любитель ночных прогулок? Сомнительно. Подобная категория безумцев почти полностью вымерла в незапамятные времена, а оставшиеся жить срочно переселились в тихие провинциальные городки, в которых каждый знает каждого и можно устраивать пешие прогулки не опасаясь встретить опасного незнакомца. Здесь же, в мегаполисе… Нет, такое здесь просто невозможно.
И все-таки за мной кто-то шел. Прогулочным шагом. При этом явно меня догоняя.
Я остановился.
Любопытство вообще очень опасное чувство. Бесчисленное количество людей, пытаясь его утолить, попадали в совершенно жуткие переделки, причем многие при этом лишались жизни. Вообще, в этом отношении любопытство уступает пальму первенства только алчности. И все-таки я ему поддался.
Разгадка оказалась простой. Это был всего-навсего справочный бой.
Он вырулил из-за ближайшего угла и прямым ходом направился ко мне. Благодаря длинным ногам, он мог позволить себе, догоняя меня, не очень спешить.
Коротко выругавшись, я пошел дальше. Через некоторое время справочный бой догнал меня и пристроился рядом. Покосившись на него, я довольно неприветливо поинтересовался:
– Тебе чего? Учти, денег у меня нет.
– Сегодня, если пожелаете, я буду работать на вас без денег.
Голос у справочного боя был мелодичный, многообещающий, очаровательный. Короче, как раз такой, какой нужен для того, чтобы охмурить любого, пусть даже самого недоверчивого туриста.
– С каких это веников? – поинтересовался я. – Или я ошибся и передо мной стоит не пиявка, навечно присосавшаяся к кошелькам бедных, доверчивых туристов, а добрый брат – самаритянин?
– Можно сказать и так, – справочный бой хихикнул. – Просто время от времени наша контора выдает каждому стотысячному клиенту небольшую награду в виде бесплатного обслуживания. Если пожелаете, я проведу вас по лучшим музеям этого мегаполиса. В течении суток я буду снабжать вас любой информацией. Бесплатно. Любой. Через пару кварталов будет дворец Ллойкинга, того самого. Если вы пожелаете, я устрою вам по нему шикарную экскурсию. Желаете?
Я хмыкнул.
Везет мне, как утопленнику. Нет, чтобы это везение накатило на меня днем раньше, когда я только собрался заглянуть в кибер-12. Я вполне мог потратить этот день, используя свалившуюся на голову халяву, и в конечном итоге, сохранить свое бренное тело.
А сейчас… Ну да, только этого мне не хватало. Я не мог допустить, чтобы возле меня, целые сутки ошивался этот «добрый брат-самаритянин». Стало быть, придется сказать нежданной халяве «прощай».
– Итак, везунчик, куда направимся? – спросил меня справочный бой.
– Сейчас ночь, – напомнил я.
– Ну и что? Для стотысячного клиента откроются двери любого строения, представляющего из себя хоть мало-мальскую историческую ценность. Все, без исключения. Ну, дерзай!
Мне в голову пришла одна любопытная мысль.
– А что будет, если я окажусь преступником, специализирующимся на краже антиквариата?
– Вероятность этого, как говорят математики, исчезающе мала.
– И все-таки?
Справочный бой тяжело вздохнул.
– Мы вынуждены будем все равно открыть перед вами двери любого музея. Но учтите, во время осмотра рядом с вами буду я. А украсть что-нибудь в моем присутствии – невозможно.
– Так уж невозможно?
– Вы, люди, конечно, хитроумные создания. И в принципе, очень ловкий вор антиквариата может меня обмануть. Однако наши исследования показали, что для этого ему необходимо подготовиться, причем основательно, в течении нескольких недель. А полученная привилегия действует только сутки. Другими словами, окажись вы профессиональным вором, для совершения преступления у вас просто не хватит времени.
– Здорово, – сказал я. – Просто отлично. Главное, все учтено и рассчитано. А вот скажи, что вы будете делать, если окажется, что ваш приз достался преступнику, уже находящемуся в розыске?
Справочный бой задумался.
Я снова покосился на него.
Здоровенная, оклеенная плакатами с изображениями старинных храмов штуковина на длинных ногах, чем-то смахивающая на цыпленка-переростка.
Ишь ты, задумался. Он еще, ко всему прочему, оказывается, способен задумываться. Ну-ну… Интересно, что он мне ответит?
Он ответил.
В справочном бое что-то едва заметно щелкнуло. Голос, которым он мне ответил, ничуть не походил на тот, которым механический цып разговаривал до этого. Сухой, твердый, официальный.
– Я провел кое-какие консультации. Если разыскиваемым преступником оказывается обычный клиент, мы обязаны немедленно сообщить об этом мусорщикам. Однако дополнения, касающиеся выдачи приза, были внесены в правила позже, и таким образом, обязательство сотрудничать с мусорщиками в них отсутствует.
– Проще говоря, доносить на меня ваша фирма не будет?
– В течение ближайших суток ваши интересы для нас превыше всего. Однако когда вы снова станете обычным человеком, вступит в действие пункт нашего устава, касающийся сотрудничества с мусорщиками. Он составлен таким образом, что мы не можем этого не сделать.
– То есть, у меня есть еще сутки?
– Почти.
– Веселая перспектива. Кстати, а вы знаете кто я такой?
– Конечно. У нас есть необходимые технологии для того, чтобы это определить. Вы – бродячая программа Ессутил Квак.
– Вот именно. По закону, я не человек. Могу ли я быть вашим призером?
– В свое время мы подумали об этом, и в наш устав был внесен пункт, согласно которого бродячие программы, изъявившие желание стать туристами в большом мире, могут стать нашими клиентами. Если бродячие программы способны быть клиентами, то они могут быть и призерами.
Я покачал головой.
На кривой кобыле этих ребят не объедешь. Все схвачено.
– Итак, с какого объекта желаете начать осмотр?
Голос справочного боя снова изменился, приобрел чарующие интонации.
– Ни с какого, – ответил я. – У меня сейчас нет на это времени.
– Ваше желание для нас закон. Однако, если вы все же надумаете устроить себе экскурсию в течение этих суток, вам достаточно подойти к любому справочному бою и назвать свое имя. Ваше право остается за вами.
– Хорошо, пусть будет так, – буркнул я.
Не нужны мне их экскурсии. У меня и без них забот – полон рот.
– В таком случае, я вынужден с вами распрощаться. Надеюсь, мы еще встретимся.
Проговорив это, справочный бой потопал прочь.
Я с завистью посмотрел ему вслед.
Вот у кого нет совсем никаких проблем. Уж наверняка программа, находящаяся внутри этого металлического цыпленка, ведет совершенно безбедное, не омраченное почти никакими неприятностями существование. Конечно, время от времени ей попадается особо противный турист, и обслуживая его, она испытывает отрицательные эмоции… но честное слово, неприятностями это можно назвать с очень большой натяжкой. По крайней мере, случившееся со мной ей ни в коем случае не угрожает.
Чем не жизнь?
Вообще, наш мир устроен неправильно. Какая-то программа живет и благоденствует в полном смысле этого слова, в то время как настоящий человек, рожденный от живой женщины, может попасть в жуткую, просто кошмарную переделку.
А не слишком ли я разворчался?
Безусловно, жизнь преподнесла мне один из подарков, приберегаемых ею для особого случая. Весомый подарок, способный своей тяжестью раздавить и отправить к праотцам кого угодно. Несмотря на это, я все еще жив, способен действовать и мне даже везет, причем как никогда за всю жизнь.
Надо же, выиграть приз у фирмы экскурсоводов! Может быть, продать право на него какому-нибудь туристу?
Нет, фирма на такое не пойдет. А жаль. Деньги мне сейчас могут пригодиться.
Везение, будь оно неладно. Везение.
Может, мне даже слишком везет? Нет, в самом деле…
Иначе, чем удачей, то, что я ушел от всех этих многочисленных охотников, назвать нельзя. Потом, совершенно кстати, у смотрителя зоопарка оказалось в заначке искусственное тело, да не простое, а приспособленное для того, чтобы с его помощью вести боевые действия. И находилось оно не на другом конце нашего земного шарика, а в получасе ходьбы от моего дома. И вот теперь еще этот самый приз.
Не слишком ли? И не выглядит ли это везение, мягко говоря, несколько странновато?
Странновато? Еще как! Если вдуматься, многое из случившегося со мной в последнее время выглядит по меньшей мере необычно.
Вообще, все это стоит хорошенько обдумать. Но прежде…
Я прикинул, что до дома Доктора мне осталось топать еще минут пятнадцать, не меньше. Стало быть у меня, и в самом деле, было кое-какое время. Наверняка, явившись к Доктору, я обязан буду рассказать не только о случившемся, но и представить соображения на тему, как именно все это могло произойти.
Соображения. У меня их попросту не было. Я не имел ни малейшего представления, кто сделал со мной эту подлость и, самое главное – зачем. Нет, конечно, когда мое тело украли, я вполне логично предположил, что оно понадобилось какому-нибудь старперу, решившему срочно сменить свою износившуюся, дарованную от природы оболочку.
Сейчас эта теория не выдерживала никакой критики.
Слишком большие силы мне противостояли. Слишком дорого обошлось этому негодяю мое бренное тело. Неоправданно дорого. Или он из тех, кто никогда не отступает? Возможно, похищая мое тело, он и не предполагал, во что ему это обойдется, а потом, когда операция потребовала дополнительных расходов, решил не отступать и не сдаваться.
Может быть я своими действиями даже загнал его в угол?
Да нет, что-то тут неправильно. И дело даже не в деньгах. Тот, против кого я воевал, обладал не только деньгами, но и властью. Возможно, эта власть была, так сказать, неофициальной, но все же она была. Итак, вопрос: зачем ему понадобилось именно мое тело? Почему, обладая деньгами и властью, он на него польстился? Кто мешал ему купить себе тело какого-нибудь бедолаги, достигшего самого дна? Продав тело, этот бедолага обеспечит себе место в кибере для бедных и поможет деньгами свое семье.
Несомненно, такие сделки считаются незаконными. Безусловно, если о такой сделке станет известно мусорщиком и они умудрятся хоть что-то доказать, никакие деньги покупателя не спасут. Поэтому подобные сделки считаются очень рискованными. Но все-таки, если верить слухам, время от времени они происходят и мусорщики ничего не могут доказать. Особенно если покупатель принадлежит к власть предержащим.
Вот властью похититель обладал. Так кто ему мешал добыть себе тело с помощью полюбовной сделки? При этом он, несомненно, должен был рисковать, но гораздо, гораздо меньше, чем попытавшись украсть мое тело. Да и обошлось бы оно ему гораздо дешевле.
Чем же этого негодяя привлекло именно мое тело, что он в нем такого особенного нашел? Я не супермен, не обладаю могучими мускулами и реакцией ниндзя, у меня нет доступа к каким-либо государственным секретам и влиятельных друзей, которых, воспользовавшись моим лицом, можно было обмануть, я не представляю из себя героя-любовника, способного всю ночь напролет доставлять наслаждения женщине. Я – обыкновенный, у меня все обыкновенное. Мускулы, друзья, работа.
Так зачем оно ему, черт побери, сдалось, это мое тело? Может быть, оно обладает какими-то особенностями, отличающими его от всех прочих, о которых я не подозревал вовсе?
Мое-то тело?
Все, хватит, хватит. Так недолго и забрести в дебри диких, невероятных предположений. Самым простым и банальным из них было допущение, что мои родители не были моими настоящими родителями и что на самом деле я являюсь принцем какой-нибудь далекой, жутко богатой страны. Как раз вчера наступило время предъявить мои права на престол, и какой-то негодяй решил у меня их украсть. Вместе с телом.
Причем это еще только начало. Если подключить к измышлению объяснений покражи моего тела хоть толику фантазии, можно добраться до таких предположений….
Я чертыхнулся.
К дьяволу все эти фантазии и измышления. Проще всего предположить, что на самом деле никто у меня никакого тела не крал. Почему? Да потому, что его никогда и не существовало, потому, что я никогда не был живым человеком. С самого начала я был программой, сделанной каким-то безумным кукарачей с неизвестной мне целью. Воспоминания? Чушь! Так ли трудно их было смоделировать?
Мне захотелось не только чертыхнуться, но произнести целую тираду. В три наката с переборами.
Хотя, может быть, ругаться пока рановато?
Конечно, мысль о том, что я никогда на самом деле не был настоящим человеком не стоит принимать во внимание. Но все-таки… все-таки…
Было, существовало, имелось у меня странное ощущение, будто я попал в какую-то старинную компьютерную игру. Из тех, в которой игроку дают некоторую свободу, но до известных границ. Как только я приближаюсь к одной из этих границ, меня мягко и совсем незаметно направляют в нужную сторону. Очень мягко и совсем незаметно.
Даже не так. Совсем не так. Я не игрок. Я всего лишь одна из фигур, которой необходимо в определенный отрезок времени находиться в определенном месте. Я отчаянно сопротивляюсь, пытаюсь вырваться из этого заколдованного круга, но каждый раз оказываюсь в нужном месте и в нужное время. После этого наступает пауза, и я тешусь видимостью свободы. А потом настоящий игрок, снова мягко берет меня под локоток и направляет куда нужно. В нужное время.
Интересно, кто он, этот игрок? Все бы отдал, чтобы заглянуть ему в глаза и задать пару вопросов. Не очень приятных.
Кстати, насчет того, что я будто бы никогда не был человеком. Проверить это очень просто. Минут через пять все станет ясно. Если у меня ложная память, то никакого Доктора в доме, в котором он якобы должен жить, я не обнаружу. Конечно, может оказаться, что он есть на самом деле, и даже живет именно в той квартире, но о моем существовании и не подозревает.
Стоп, а это что?
Неподалеку послышался вой сирены.
Я быстро метнулся к ближайшему дому. На мое счастье, хозяин этого дома пожелал украсить вход в свое жилище двумя каменными спящими львами. Спрятавшись за одного из них, я стал ждать. Сирена звучала все громче. От льва пахло, и запах этот был ядрен и свеж. Я попытался прикинуть не стоит ли мне перебежать к другому каменному истукану. Хотя, кто знает, может быть там дело обстоит еще хуже?
Как бы то ни было, но авиетка пронеслась мимо. Я выбрался из-за льва и еще раз понюхал воздух.
Кажется, Бог миловал. Ни во что такое я не вляпаться. Хотя, по идее, вполне мог. Это могло быть прекрасным дополнением к тому, что со мной уже произошло.
«Нет, – подумал я, продолжив свой путь. – Какая там к черту игра? Такого не бывает ни в одной игре. А стало быть, для того чтобы выпутаться из этой безумной истории, мне надо укротить свою фантазию и заняться делом. Всего-навсего».
Вот только многолетний опыт мне напоминал достаточно избитую истину. О том, что путь в ад, как правило, вымощен благими намереньями.

12.

Доктор – достаточно умный и относительно честный человек. Когда я говорю «относительно», я имею в виду, что все мы в этом мире, по достижении определенного возраста – не ангелы. Послушали бы вы меня, когда я пытаюсь всучить очередной покупательнице свой товар. Держу пари, после этого вы еще долгое время относились бы ко мне с подозрением, а общаясь непосредственно, с трудом подавляли желание проверить, на месте ли ваш бумажник. Так вот, с честностью у Доктора дела обстоят гораздо лучше. Может потому, что его работа требует от него именно честности, а моя – нет. Даже наоборот. Честные коммивояжеры очень быстро сходят с дистанции.
Кроме того, у Доктора есть понятие о мужской дружбе. Как и положено настоящему мужчине, у него много знакомых, но друзей всего несколько. И друзья у него действительно друзья, а не потенциальные кандидаты на подставу.
Теперь о недостатках.
Доктор – пижон. Ему свойственно поддаваться различным веяньям. Правда, каждое такое увлечение рано или поздно проходит. Например, как-то раз он вбил себе в голову, что умный человек просто обязан жить что называется «на уровне». Эта мысль ему запомнилась и забываться не желала. Пытаясь претворить ее в жизнь, он года на три превратился в настоящего трудоголика. Работал днем и ночью, развил бурную деятельность, совершенно забывая об одной неприятной штуке.
Дело в том, что жить действительно «на уровне» совершенно невозможно. Все время чего-то будет не хватать, все время будет казаться, что вот еще немного, вот еще чуть-чуть… Ага, как же! Этого «чуть-чуть» не достигнешь и за всю жизнь.
Сразу оговорюсь, я не имею в виду сказочных миллионеров. О них разговор особый. Я говорю о людях, живущих на таком уровне, при котором, вдруг обнаружив, что им что-то действительно нужно, они идут в магазин и это самое покупают, совершенно не заботясь о том, сколько при этом нужно с собой захватить денег.
Так вот, еще раз повторю, что года три Доктор изнурял себя самым неимоверным образом. Потом для него настал момент прозрения. Он достиг сатори, плюнул на эту блажь, и снова стал нормальным человеком.
Как память о времени заблуждения осталась отделанная, словно игрушечка, квартира в построенном для элиты доме. Дверь в этот дом, конечно, была оснащена охранной системой, препятствующей визитам нежелательных незнакомцев, в том числе: хулиганов, грабителей квартир, нарков и коммивояжеров.
Безусловно, мой визит к Доктору будет зафиксирован. Весь вопрос в том, грозит это кому-нибудь опасностью или нет. Конечно, мой могущественный враг, теоретически, мог запустить программу слежения и во все подобные охранные системы, в надежде, что где-нибудь она меня обнаружит. Однако на самом деле, сделать это еще труднее, чем выследить какую-нибудь программу в одном из киберов. Мегаполис и в самом деле огромен.
Прикинув, какой должна быть эта охранная система, я пришел к убеждению, что мог бы ее обмануть. Будь при мне кое-какие инструменты. Однако их не было. Значит, придется переться в квартиру Доктора, так сказать, официальным образом.
Я нажал несколько кнопок, расположенных справа от двери. Через полминуты на находившемся рядом с ними экранчике возникла физиономия Доктора.
– Вам чего?
В голосе его слышалась изрядная доля подозрительности.
Ночь в мегаполисе не слишком удачное время для визитов. Особенно, если ты заранее не предупредил о своем появлении.
Я уже было открыл рот для того, чтобы объявить, кто я такой, и вдруг осекся.
А в самом деле, как я смогу объяснить, кто я такой и зачем здесь появился? У меня совершенно вылетело из головы, что я теперь выгляжу совсем не так, каким меня привык видеть Доктор. Можно попытаться ему объяснить, что именно со мной произошло, и как я до такой жизни дошел, но это займет много времени.
– Милейший, ты что, мухоморов поел?
Пришлось на ходу импровизировать.
– Я от вашего знакомого Ессутила Квака, – сообщил я. – У меня к вам от него послание.
– Какое?
– Прошу прощения, но я могу сообщить это только лично.
– Ага, значит, лично?
– Только так. Очень важное. Короче, он сказал, дело идет о жизни или смерти.
По-моему, глаза Доктора как-то странно блеснули.
– Угу, ну в таком случае – заходите.
Дверь щелкнула и открылась. Я облегченно вздохнул и зашел внутрь. Лифт вознес меня на пятый этаж. Дверь в квартиру Доктора была приоткрыта.
Странно. Обычно он встречает своих друзей на пороге. Ах да, совсем запамятовал. Я пока к его друзьям не отношусь, я всего лишь посланник от его друга.
Размышляя примерно таким образом, я вошел в квартиру. И застыл как вкопанный. Прямо мне в лицо смотрел гипразрядник.
Жуткая штука. Если вам нужно кого-то разнести на клочки, смело ею вооружайтесь. Она сделает дело как надо, стоит лишь нажать на курок.
– Что, не ожидал? – ласково спросил Доктор.
На лице у него было написано торжество. Еще бы, в одиночку заловить грабителя. Приключение!
Я покачал головой и сказал:
– Псих! Опусти пушку. Вдруг случайно нажмешь на курок.
– И нажму, – с совершенно безмятежным видом сообщил Доктор. – Если, конечно, тебе, вдруг придет в голову меня сердить. Понимаешь, что я имею в виду?
– Понимаю, понимаю, – сварливо проговорил я. – Только учти, при этом ты ухлопаешь одного из своих хороших знакомых. И совершенно зря.
– Мусорщикам звонить?
Из-за двери в соседнюю комнату появилась миниатюрная жена Доктора. В глазах у нее светилось жгучее любопытство с некоторой примесью тревоги. Как же, муж совершает гражданский подвиг. Надо проследить, чтобы этот ужасный грабитель ему как-нибудь не навредил.
– Немного подожди, – величественно приказал Доктор. – Сейчас мы его, голубчика, выведем на чистую воду.
Демонстративно сложив руки на груди, я сказал:
– Хорошо, я согласен, выводи меня на чистую воду. Учти, я тебя обманул только в одном. Я не посланец от Ессутила, я он самый и есть.
Доктор осклабился.
– Вот дает. Врет и не краснеет.
– Как же он покраснеет? – напомнила жена. – Он же искусственный.
– Да незачем мне краснеть, – сказал я. – Проверь меня. Задавай вопросы.
Говоря это, я мысленно вздрогнул. В самом деле, а что если Доктор начнет задавать такие вопросы, ответить на которые я не сумею? Не могу же я помнить до мелочей все наши встречи.
– Хорошо, – Доктор хитро прищурился. – Чем я угощал тебя, когда ты последний раз приходил ко мне в гости?
Ну, ответ на этот вопрос я знал.
– Пытался угощать жареной курицей, скотина эдакая. Видишь ли, забыл, что я ее не ем. Ничего, я тебе эту курицу еще припомню. Потом, когда вернусь в свое тело.
– Верно, так оно и было, – доктор опустил гипразрядник. – Прах забери, Ессутил, какого черта ты залез в искусственное тело?
– Сейчас расскажу, – сообщил я. – От двери-то отойти можно?
– Можно, можно, – милостиво разрешил Доктор. – Пошли на кухню, там все расскажешь.
Старая, оставшаяся с незапамятных времен традиция всех интеллигентов – вести разговоры на кухне.
Мы прошли в небольшое помещение, буквально сверкавшее чистотой, и уселись за стол.
Я сказал:
– По крайней мере, сегодня ты не станешь мне предлагать эту мерзкую жареную курицу. Боже, как ты в прошлый раз ее пожирал. Куроед несчастный.
– Полегче, полегче, – добродушно сказал Доктор. – Насколько я помню, в прошлый раз ты голодным не остался. У меня нашлось и кое-что, иное кроме курицы. Однако если ты не успокоишься, в следующий раз я выставлю на стол блюда, состоящие из одной курятины. Вот тут ты попрыгаешь.
– Между прочим, Ессутила неплохо было бы накормить и сегодня, – напомнила Майя, жена Доктора. – Он наверняка голоден.
Она уже что-то быстро делала, по-моему, пыталась на скорую руку соорудить нечто напоминающее ужин.
– Хорошая порция тока, вот что ему нужно, – сказал Доктор. – И больше ничего. Не так ли, Ессутил?
– Увы, – я развел руками. – Он прав. В этом теле я могу потреблять только ток. Но когда мое большое приключение закончится…
– Бедненький, – промолвила Майя. – И что, он не съест даже кусочка?
– Почему, – пожал плечами Доктор. – Он может съесть хоть быка, но на пользу это ему не пойдет. А посему, не суетись и оставь нас вдвоем. Кажется, у Ессутила действительно большие неприятности. Попробуем придумать, как ему помочь.
Вообще, это обнадеживало. Доктор потому и был доктором, что его основной профессией являлось приводить в порядок искусственные тела, лечить их, так сказать. Он и в самом деле мог мне очень сильно помочь.
Майя – умная девочка. Через несколько мгновений мы остались на кухне одни.
Доктор криво ухмыльнулся, достал из буфета бутылку пива, открыл ее и, сделав большой глоток, промолвил:
– Ну, рассказывай. Страшно люблю рассказы о всяких мелких жульничествах.
– Хорошо, расскажу. Только сначала один совершенно детский вопрос: новости по галовидео ты сегодня смотрел?
– Еще не успел. А что, там может быть что-то хоть немного отличающееся от обычной каждодневной жвачки?
– Может, может. Давай сначала посмотрим новости, а потом я тебе все расскажу.
– Хорошо…
Я уже говорил, что Доктор пижон? Ну так вот, галовидеоприемник был у него и на кухне.
Включив его, Доктор быстро выбрал из списка предлагаемых программ отвечавшую за новости, и мы приступили к их просмотру.
Надо сказать, я вполне мог выложить свою историю еще до просмотра. Однако мне хотелось посмотреть, как она будет выглядеть, так сказать, в официальном изложении.
Тщеславие – жуткая штука. Ему подвержены все. Даже лохи, у которых украли тело.
Новости и в самом деле были обыкновенными. Где-то наступил очередной кризис, и несколько банкиров по этому оводу покончили с собой. Некоторые из них настолько обнаглели, что вместо тихой и пристойной кончины от яда или благородного выстрела в висок из пистолета, стали бросаться с крыш небоскребов, совершенно не заботясь о том, что там, куда они намеревались упасть, может прогуливаться кто-то неповинный в случившихся с ними несчастьях.
В другой части цивилизованного мира разгорелся очередной скандал. Какой-то дотошный журналист, сопоставив кое-какие факты, пришел к выводу, что президент одной крупной страны обладает собственным небольшим, можно сказать карманным, кибером, населенным сплошь немыслимыми красотками. Выводы свои он, конечно же, обнародовал. Гневные тирады и опровержения, провозглашаемые по этому поводу сторонниками вышеупомянутого президента, приобрели настолько массовый характер, что можно было не сомневаться – кибербордельчик существует.
Куда-то там в немыслимые дали, далеко за пределы солнечной системы, отправлялся очередной международный экипаж, состоящий сплошь из героев – первопроходцев – фанатиков науки. Рассматривая сутулые фигуры и узкие плечи космонавтов, я почти пожалел о старых добрых временах, когда любой кандидат на полет за пределы атмосферы нашего шарика выглядел этаким титаном с непреклонным мужественным взглядом, способным гнуть стальные балки и на завтрак пить соляную кислоту. А нынешние хлюпики… На героев они не тянули. Да и какие им могли грозить трудности и опасности? Сиди в кибере и занимайся привычными делами. В тот момент, когда звездолет окажется в нужной точке, необходимо всего лишь переместиться в искусственное тело, сделать запланированные наблюдения и можно отправляться обратно. По возвращении на Землю эти ребята попадут в свои родные тела, кстати, ничуть за время их отсутствия не постаревшие и будут до самой смерти считать себя героями. Тьфу… Нет, раньше было лучше.
На окраине одного из мегаполисов совершено дерзкое преступление. Трое уголовников ворвалась в здание, где хранилась местная тюрьма, для того чтобы освободить кое-кого из своих приятелей. Саму тюрьму они захватили, а вот для того, чтобы переместить из нее заключенных в их родные тела, времени у злоумышленников уже не хватило, поскольку к месту нападения подоспел отряд мусорщиков. В разыгравшейся вслед за этим схватке один из бандитов был убит. Двум остальным удалось удрать, прихватив с собой тюрьму, благо ее размеры позволяли это сделать. Несколько отрядов мусорщиков ведут поисковые операции, и надеются скоро напасть на след злоумышленников.
После этого в новостях было еще около десятка сообщений о происшествиях помельче. И, наконец… Вот оно!
Диктор сообщил:
– Согласно последним полученным сведеньям, безумная программа по имени Ессутил Квак, являвшаяся причиной возникновения беспорядков в кибере-12, перестала существовать. Обложенная со всех сторон нашими доблестными мусорщиками, она спряталась на территории зоопарка вирусов и вместо того, чтобы сдаться в руки стражей порядка, предпочла покончить с собой, войдя в клетку одного из самых свирепых и кровожадных вирусов.
Диктор перешел к следующим сообщениям, а Доктор, выключив галовидео, сделал из бутылки гигантский глоток пива и озадаченно хмыкнул.
– Какая такая программа? И почему у нее твое имя?
– Потому что это именно я и был.
– Бродячая программа?
– Да нет же, именно я. Просто они посчитали меня бродячей программой.
– Почему ты не объяснил им их ошибку?
– Потому что в тот момент я и был бродячей программой. Как можно назвать того, кто уже не владеет своим телом?
– Ну-ка, ну-ка, давай – рассказывай.
Вид у Доктора и в самом деле был жутко заинтересованный. Похоже, он уже сообразил, что сейчас услышит нечто в высшей мере забавное. Забавное? Кому как. Лично для меня ничего забавного в моих приключениях не было.
Обречено вздохнув, я приступил к рассказу…
Когда я закончил, Доктор приканчивал вторую бутылку. Опустошив ее окончательно, он сказал:
– Ух ты, вот это да!
– Что, занятная история? – спросил я.
– Да нет, история конечно интересная, но ничего сверхзанятного в ней нет. А вот твое искусственное тело – это да! Ты хоть понимаешь, что оно может стоить очень много денег?
– С каких это веников?
– А с таких, что это тело никак не помечено. Большая редкость в наши дни. Все искусственные тела, созданные за последние десять лет, особым образом помечают. Ну, как бы это объяснить попонятнее… на них ставят что-то вроде маячков. Действует эта штука, конечно, совсем по-другому, но принцип чрезвычайно похож. Суть в том, что мусорщики, если им этого захочется, могут установить совершенно точно местонахождение любого искусственного тела.
– Ага, – сказал я. – Стало быть, господа мусорщики решили максимально облегчить свою работу.
– Вот-вот, именно это. Причем учти, все искусственные тела не только помечены, но еще и обладают функцией оставлять некоторые идентификационные следы.
Сказав это, он вытащил из холодильника третью бутылку пива, открыл ее и надолго присосался к горлышку. С завистью посмотрев на то, как стремительно уменьшается уровень пива в бутылке, я сказал:
– А это как они делают?
– Запах, – ответил Доктор. – Определенный запах. Обычные люди уловить его не могут, поскольку он выделяется в микроскопических количествах. А мусорщикам достаточно, оказавшись на месте преступления, с помощью несложного приборчика сделать анализ воздуха, и если он покажет, что здесь недавно побывал искусственный, обратиться в один из своих отделов, осуществляющий слежку. Там им сообщат, какой искусственный был в этом месте в определенное время – и дело в шляпе. Преступник найден в течение нескольких минут. После этого остается его только поймать, что с помощью все того же отдела слежения очень легко сделать. Ну, понимаешь?
– Понимаю, – сказал я. – Таким образом, получается, что с помощью искусственного тела нельзя совершить не одного преступления?
– Безнаказанно, учти, безнаказанно.
– Но я же сам видел в новостях сюжеты о преступниках, совершавших с помощью искусственных тел преступления.
– Конечно, постоянно находятся лохи, пытающиеся претворить в жизнь хитроумную, как им кажется, идею совершить преступление с помощью искусственного тела. Еще бы! Этот вариант вроде бы дает бездну преимуществ. Вот только все они неизбежно попадаются, причем, как правило, даже не понимая, на чем прокололись.
– Другими словами, мусорщики хранят сведенья о том, что могут в любой момент узнать, где находился и что делал тот или иной обладатель искусственного тела?
– Верно. Зачем об этом знать всем и каждому? Пока сохраняется тайна, пытающихся совершить преступление с помощью искусственных тел вполне благополучно ловят. При этом искусственные тела, используемые ими в своих делишках, как правило, остаются в целости и сохранности. Их можно конфисковать и, перепродав следующим лохам, возможно мечтающим о том, чтобы с их помощью совершить преступление, пополнить казну управления мусорщиков.
– Но ведь если лохи, замышляющие совершить преступление с помощью искусственного тела, будут знать, что неминуемо попадутся…
– Э, нет, – Доктор помахал перед моим лицом указательным пальцем. – Если человек действительно задумал совершить преступление, он его совершит. С помощью искусственного тела или без него, но, будь уверен, он своего добьется. При этом поймать его будет труднее.
Как раз в этот момент на кухню заглянула Майя. Вид у нее был довольно сонный.
– Мальчики, я ложусь спать, – сообщила она. – Придется вам заботиться о себе самим.
Мы чуть ли не хором заверили ее, что это нам вполне по силам. Скептически хмыкнув, Майя, тем не менее, исчезла.
– И все-таки, с этической точки зрения это неправильно, – сказал я. – Получается, не сообщая обычным жителям этого мира о том, что искусственные тела помечены, мусорщики провоцируют их на нарушение закона. Разве не так?
– Ну, это еще как сказать, – промолвил Доктор. – Уверен, зная о метках, люди все равно будут пытаться использовать искусственные тела в преступных целях. По крайней мере, найдется немало желающих убрать эти метки. Ничего хорошего из этого не выйдет. Для того чтобы уничтожить маячок, надо очень далеко забраться в основную программу, управляющую функциями искусственного тела. Такое способен сделать только большой специалист. А настоящий специалист работать на каких-то лохов не будет. Что им останется делать? Правильно, попытаться обойтись своими силами. При этом они неизбежно напортачат, маяк не выключат, а основные функции искусственного тела нарушат. Понимаешь, чем это грозит?
– Не совсем, – признался я.
– Тем, что как водится у лохов, они либо окончательно испортят искусственно тело, либо испортят его частично и все-таки пойдут на дело, при этом подвергая риску не только свою жизнь, но и жизни всех попавшихся им на пути людей.
– Это верно. Но если они окончательно испортят имеющееся у них в распоряжении искусственное тело, то, стало быть, не смогут и совершить с его помощью преступления.
– Ничего подобного. Они купят другое тело, а если понадобится, раздобудут третье, и так до тех пор, пока не достигнут своего. Понимаешь?
Я задумался.
Вообще-то, сказанное Доктором, имело смысл. Вот именно, тот самый житейский смысл, благодаря которому можно объяснить все что угодно, даже преступление против свободы, против личности.
Впрочем, о чем это я? Нет у меня сейчас на это времени. Мне бы для начала обеспечить собственную свободу. И все-таки…
– Хорошо, с лохами, жаждущими совершить преступление с помощью искусственных тел, все понятно. А как быть с профессионалами? Уж они-то наверняка знают, что к чему.
Доктор с энтузиазмом вознес полупустую бутылку вверх и провозгласил:
– Виват тебе, о мудрейший из мудрейших! Ты абсолютно прав. Остались еще профессионалы. И эти ребята знают, в чем дело. На то они и профессионалы. Как же быть с ними?
– Кончай паясничать, – сказал я. – И вообще, пиво, конечно, штука хорошая, но может быть, на то время, пока у нас идет серьезный разговор, стоит несколько ограничить его потребление?
Доктор скорчил недовольную мину, но все же признал:
– Тут ты прав. Что-то я им слишком увлекся. Пора переходить на кофе.
Вот урод. Теперь мне придется смотреть, как он поглощает кофе. Хорошо хоть не надумал попробовать курятинки.
Пока Доктор насыпал в турку молотый кофе, я спросил:
– Так что ты там говорил о профессионалах?
– Профессионалы – всегда профессионалы, – философски сказал Доктор, готовя себе кофе. – Конечно, их немного, но свое дело они знают глухо. Эта братия узнала о метках, и в скором времени цена на старые, непомеченные, искусственные тела вознеслась до небес. Почти каждому крупному специалисту в области искусственных тел были сделаны очень и очень заманчивые предложения. Причем так, как и надлежит их делать. Без всех этих безумных и очень глупых фокусов с шантажом, с похищениями, с угрозами.
– И тебе – тоже? – спросил я.
– И мне. Учти, им вовсе не нужны были специалисты-универсалы. Их интересовали те, кто имеет достаточную квалификацию, чтобы отключить маячок. Мало того, что предложение было очень заманчивым, оно еще и включало в себя гарантии сохранения его в тайне от стражей порядка.
Взяв большую чашку, он перелил в нее содержимое турки, сделал глоток и блаженно улыбнулся.
– А ты, конечно, не согласился.
– Нет. Своя бессмертная душа мне дороже. Кроме того, в эту систему вход стоит рубль, а выход – два. Понимаешь о чем я?
– Еще бы, понимаю. А они, стало быть, стали настаивать.
Доктор снова уселся за стол и, сделав еще один глоток, помотал головой:
– А вот ни фига подобного. Я отказался, и они не стали настаивать. На этом история закончилась. Не сомневаюсь, что они, в конце концов, нашли того, кто на их предложение польстился. Кстати, не хочешь ли прикинуть, почему специалисты отнюдь не стремятся объявлять всем и каждому о том, что искусственные тела помечены?
– Для того чтобы не тратиться на телохранителей.
– Вот-вот. Причем я совершенно не уверен, что от нападок любителей спасут и телохранители, поскольку в ход пойдет все, понимаешь – все. О спокойной жизни можно будет забыть. И надолго.
– Так вот в чем главная причина… – сказал я.
– Одна, одна из главных, – поправил меня Доктор.
– Да нет, я имел в виду другое. Вот почему ты так странно меня встретил.
– Именно поэтому, – невозмутимо согласился Доктор. – Окажись ты любителем, я бы сдал тебя мусорщикам, а будь ты посланником профессионалов, я бы сказал тебе, что в такие игры не играю, и указал на дверь.
Пока я обдумывал полученную информацию, Доктор совершенно безмятежно допил кофе, отставил чашку в сторону и закурил.
– Еще один вопрос, – наконец сказал я.
Доктор милостиво кивнул.
– Если все это такая страшная тайна, то зачем ты ее сейчас рассказал мне?
– А затем, что единственное, чем я тебе сейчас могу помочь, это информацией. Усекаешь? Причем я не знаю точно, что тебе может понадобиться, и на всякий случай выкладываю все подряд. А иначе зачем ты ко мне пришел? Конечно, я могу взять тебя за руку, отвести в управление мусорщиков и присягнуть, что ты не бродячая программа, а мой старый приятель Ессутил Квак. Но это не поможет. Те, кто в курсе событий, и так это знают, а те, кто не в курсе, ни за что не поверят. Нет, старик, придется тебе что-то предпринять самому.
– Что именно?
– Прежде всего, найди-ка ты того, кто у тебя спер тело. Вот это будет самым лучшим доказательством.
– Но, если понадобится, ты подтвердишь, что я являюсь тем, кем являюсь?
– Безусловно. Только думается мне, найти свое тело тебе будет очень даже непросто.
– Откуда такая уверенность?
– Да потому что ты не первый, кто за последнее время лишился тела. Правда, ты первый, кому удалось так долго продержаться и остаться в живых. Это обнадеживает, но не очень. Стоит удаче хоть на миг повернуться к тебе спиной…
– Погоди-ка, погоди, – промолвил я. – Ну-ка, повтори еще раз… У тебя есть основания полагать, что тела крадут часто?
– Есть, – ухмыльнулся Доктор.
– Расскажи поподробнее, – потребовал я. – Хватит играть в тайны мадридского двора.
– Да ни в какие тайны я не играю, – возмутился Доктор. – Просто есть сведенья, в достоверности которых я не уверен. Что-то на уровне смутных слухов. Но они все же существуют, эти слухи, а как ты знаешь, дыма без огня не бывает. Учти, в киберах порой рождаются самые дикие слухи, так что…
– Не тяни кошку за хвост, – посоветовал я.
– Да не тяну я, – огрызнулся Доктор. – Шепоток о кражах тел бродит по киберам уже месяца три, не меньше. Услышав его в первый раз, я, понятное дело, не поверил. Спустя неделю слух повторился, причем местом действия оказался уже совсем другой кибер.
– Что за слухи-то?
– О том, что у кого-то украли тело. Как правило, все происходит по одному и тому же сценарию. Тело уводят так, что комар носа не подточит. Жертва преступления некоторое время пытается доказать, что его обокрали, потом исчезает, либо после того как попадает в управление мусорщиков, либо с ним происходит какое-нибудь странное несчастье. То свалится в яму для отходов, то угодит в дом, который вот сейчас собрались потереть. Естественно, те, кто уничтожал дом, как потом выясняется, странным образом забывают проверить, находится ли в нем кто-нибудь посторонний.
– И сколько было таких случаев? – спросил я.
– Пока я слышал о восьми. Твой – девятый.
– Восемь? – ошарашено проговорил я.
– Угу. Причем, учти, это только те случаи, о которых поползли слухи. Несомненно, были похищения, при которых жертвы исчезали, не успев даже рта раскрыть. Так что цифру восемь можно уверенно умножить на два, если не на три. Понимаешь, что это значит?
– Конвейер, – сказал я. – Кто-то открыл конвейерную линию по добыче тел. Теперь все становится на свои места.
– В каком смысле? – поинтересовался Доктор.
– Да в самом прямом. Я никак не мог понять, почему кто-то потратил столько усилий и денег на то, чтобы спереть мое тело. Если же тут действует конвейер и тела исчезают одно за другим, то все затраты окупаются. А я – просто сбой, нетипичный случай. Именно поэтому похитители потратили столько денег, чтобы меня выловить. Им важно сохранить отлаженную систему. А деньги они наверстают в будущем, если, конечно, им удастся меня уничтожить.
Покивав головой, Доктор потушил окурок и сказал:
– Я тоже так подумал, по крайней мере, поначалу. А потом сообразил одну штуку, разносящую эту теорию на клочки.
– Какую?
– А вот такую. Подожди немного, я сейчас приду.
Он утопал в соседнюю комнату. Судя по доносившимся оттуда звукам, Доктор начал что-то искать на своем столе, на котором (я это знал по прежним посещениям его квартиры) царит жуткий бардак. Послышался сонный голос его жены, поинтересовавшейся, что, собственно, происходит. Ответив ей, что ничего особенного, Доктор вернулся на кухню. В руке у него был потрепанный блокнот.
– Сейчас, сейчас, – проговорил Доктор, задумчиво листая блокнот. – Где же у меня это? Ага, вот.
Найдя нужную страницу, он зачитал мне восемь цифр.
– Ну и что? – спросил я.
– А то, что это номера киберов, в которых, согласно слухам, совершены похищения. Обратил внимание на одну особенности?
– Какую?
– «Какую?» – передразнил меня Доктор. – Да очень простую, немазано-сухую. Во-первых, все киберы, в которых совершены похищения, принадлежат примерно к одному классу. Эти киберы в основном посещают не очень богатые посетители, но и не очень бедные.
– Вполне объяснимо, – пожал плечами я. – У богатых посетителей тела воровать опасно. У бедных, конечно, делать это проще всего, но, как правило, тела у них не очень качественные. А вот красть тела у представителей среднего класса выгоднее всего. И тела хорошие, и шума не очень много.
– Хорошо, логично рассуждаешь, – криво ухмыльнулся Доктор. – А вот что ты скажешь о второй особенности?
– Ну, ну, послушаем, – пробормотал я.
– Послушай, послушай. Ты обратил внимание, что тела похищены в разных киберах, все восемь. В разных. Доходит?
– Ну, – тупо сказал я.
– О, господи, помоги мне с эти человеком! – воскликнул Доктор. – Нельзя же быть таким непонятливым? О каком конвейере, о какой выгоде может идти речь, если каждое новое тело крадут в другом кибере. Как делается конвейер?
– Ага, – сказал я.
– Вот тебе и – ага. Как может быть сделан конвейер? Кто-то берет и подкупает в одном, определенном кибере всех, кого нужно. Фирму, предоставляющую ворота, мусорщиков, следящих за порядком, кое-кого из проводников и так далее. Вот именно так делается конвейер. Когда все, кто надо, подкуплены, конвейер начинает действовать. Раз в несколько дней у какого-нибудь посетителя крадут тело и пускают на трансплантаты, другими словами – на запчасти. Длится это до тех пор, пока не запахнет жареным. Тут те, кто создал конвейер, пытаются спешно унести ноги. Иногда им это даже удается. Тогда они ложатся на дно и ждут несколько месяцев, пока все не успокоится. Потом снова возвращаются к активной деятельности и пытаются запустить конвейер в другом месте.
– А тут… – начал было я.
– Ну да! Поздравляю, наконец-то допер! О каком конвейере может быть речь, о какой выгоде, если похитители крадут каждое тело в новом месте? Да еще происходит это с интервалом в неделю. Учти, за это время обработать кибер так, чтобы появилась возможность украсть в нем тело – невозможно. Но даже если кто-то подобное и может сделать, то обойдется это ему в такие деньги, что кража всего лишь одного тела становится очень невыгодной.
– Что же это тогда за странный конвейер? – спросил я.
– Откуда я знаю? – буркнул Доктор. – Знал бы – сказал бы.
Я задумался.
Доводы Доктора нельзя было не принять. И все-таки где-то он ошибался. Если какие-то поступки других людей кажутся лишенными смысла, всегда есть вероятность, что вы просто воспринимаете их неправильно.
Интересно, каким образом можно правильно трактовать изложенные Доктором факты? Хотя стоп… кажется, есть вариант.
– А что если это очень большой конвейер? – спросил я.
– В каком смысле?
– Ну, в том смысле, что очень большой. Кто-то некоторое время назад повел атаку сразу на восемь, нет, если учитывать тот, в котором я лишился своего тела, то на девять киберов. Сразу на девять, понимаешь?
– Ну, и что дальше? – заинтересовался Доктор.
– А то, что он обработал девять киберов со всеми потрохами, и теперь в каждом из них, по очереди, крадет по телу. В чем выгода, спросишь ты? В том, что его систему обнаружить гораздо труднее, чем обычный конвейер, а стало быть, она более безопасна. Еще могу добавить, что, в силу сказанного выше, работать она будет дольше и, соответственно, принесет больше дохода. Кто-то влупил в гигантский конвейер очень большие деньги, просто колоссальные, но и снимет с него тоже совершенно чудовищную сумму. Может быть, если этот умник не закусит удила, его гигантский конвейер будет работать годами.
– Очень интересная теория, – сказал Доктор.
Лицо у него вдруг застыло, словно превратившись в маску. Я все-таки не удержался и довольно хихикнул.
Что, съел, умник? То-то, знай наших.
Доктор взял сигарету, прикурил, сделал пару затяжек и вдруг, раздраженно ругнувшись, потушил ее в пепельнице.
– Что, согласен? – спросил я.
– Не согласен, – отчеканил Доктор. – Никак не согласен.
– Что тебя не устраивает?
– Многое. Да, конечно, теория любопытная. Только учти, на практике она совершенно неосуществима.
– Почему?
Я еще раз усмехнулся.
Ну-ну, посмотрим, что этот специалист по искусственным телам сумеет мне возразить.
– Потому что в большом конвейере задействовано много людей. Чем больше людей, тем больше вероятность, что кто-то из них проболтается или совершит ошибку, или попытается надуть главного организатора. Человеческий фактор – вот то, что делает невозможным долгую работу большого конвейера. А если он не будет работать долго, то потраченные на его создание деньги не окупятся.
Доктор был, несомненно, прав. Однако так быстро сдаваться я не собирался. У меня в заначке был еще один вопрос.
– Хорошо, большой конвейер нестабилен. Тут я согласен. Почему же он нестабилен? А потому что тех, кто в нем участвует, заставляет работать вместе жажда наживы. Однако другого объяснения массового похищения тел у нас пока нет. Следовательно, он существует. Может быть, кто-то сделал большой конвейер не ради денег?
– Ну, тут ты хватил, – промолвил Доктор. – А ради чего? Что еще может заставить людей пойти на такое дело?
– В этом и есть мой вопрос. Подумай, может быть, все-таки есть еще что-то?
– Может, и так, – Доктор хмыкнул. – Да только откуда мне это… Хотя, погоди, кажется, придумал.
– Я тебя внимательно слушаю.
– Идея. Какая-то фанатичная идея. Вот цемент, способный скрепить людей покрепче, чем деньги.
– Какая идея? – поинтересовался я.
– Да какая угодно. Откуда я могу знать? Чем проще, тем лучше, Фанатики сложные идеи не воспринимают… Хотя нет, тут не пройдет даже это. Для того чтобы построить конвейер на основе фанатичной идеи, потребуется еще большее время. А фанатики – они на долгое терпение не способны. Где-нибудь, когда-нибудь эта идейка уже должна была выплыть.
Он помолчал, потом сокрушенно покачал головой и сказал:
– Нет у меня ответа на твой вопрос. Боюсь, тебе придется его искать самому.
– И ты мне в этом не поможешь?
– Между прочим, я тебе уже помог. Выдал достаточно ценную информацию.
– Но хоть что-то ты посоветовать еще можешь?
– Могу. У тебя есть ниточка. Вот берись за нее и попробуй размотать клубок. Какая ниточка? А слухи о похищениях. Ты должен узнать, кого именно похитили и при каких обстоятельствах. Может быть, это поможет тебе найти похитителей.
– Как же, найдешь их…
– Найдешь, если постараешься. Главное, учти, если и в самом деле работает большой конвейер, у него где-то должен быть центр. Кто-то где-то сидит, получает информацию о том, как проходит процесс, и отдает команды. Найди его, этого главного, прежде чем тебя поймают. В нем твоя основная надежда на спасение.
– Ну, ты силен, – промолвил я. – Пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что.
– Головой надо работать, головой! – раздраженно сказал Доктор. – Прежде всего, узнай, кто именно были похищенные. Потом – сообразишь, что делать.
– Но ведь официальных данных о похищениях нет.
– Правильно, нет. Значит, тебе остается только попытаться получить эти данные из неофициальных источников.
– Ты говоришь о дворце слухов?
– Конечно. Придется тебе в него заглянуть.
Я бросил на Доктора внимательный взгляд. Лицо у него раскраснелось, волосы были всклокочены, глаза… Да, с глазами у него творилось что-то не то. Какие-то они у него были виноватые, что ли, или испуганные, или еще…
– Ладно, нечего на меня пялиться, – грубовато сказал Доктор. – Я понимаю, что, по идее, получить эти данные должен я. Мне это сделать легче. Но встань на мое место. Судя по твоему рассказу, ты опережаешь преследователей всего на один шаг. Может быть, даже на полшага. Они должны предполагать, что ты попытаешься как-то получить эти данные, или через кого-то постороннего. Что это означает?
– То, что любого, кто попытается получить данные о похищенных, они возьмут на прицел, – сказал я.
– Вот именно. Тебе терять нечего, ты спасаешь жизнь, а мне… Мне даже удрать некуда.
Соглашаясь с ним, я кивнул.
Да, проще всего было обидеться. Наверное, я так бы и сделал, лет десять назад. Но не сейчас. Сейчас я знал об этой безумной штуке под названием жизнь немного больше. Доктор в самом деле сделал все, что мог. И даже больше. Требовать от него еще чего-то было бы жестоко. В конце концов, у него своя, налаженная, стабильная жизнь. И ожидать, чтобы он ради такого эфемерного понятия, как дружба, поступился ей, было бы жестоко, неправильно. Если с ним и в самом деле что-то случится, я себе этого никогда не прощу. Или даже не с ним, а с тем, кто ему дорог. В этом случае все будет даже хуже. И все-таки, все-таки…
– Ладно, пора мне и честь знать, – сказал я, вставая. – Да и тебе завтра на работу.
– Плевать на нее, – сказал доктор. – При чем тут какая-то работа?
У него опять что-то происходило с глазами, и видеть это было невыносимо. И я, возможно, должен был еще посидеть с ним, поговорить о чем-то, чтобы он успокоился, чтобы он убедил себя в правильности своих поступков. Вот только мне нужно было уходить прямо сейчас. Как только я покину эту комнату, ему сразу станет легче. А минут через пять он успокоится окончательно и вернет себе мир комфорта, удобной квартиры и чистой кухни, мир, к которому он привык, причем так, что поменять его на что-то другое уже не в состоянии.
И еще… Он и в самом деле сделал для меня больше, чем кто-либо другой на его месте. Требовать, чтобы он еще и чем-то рискнул, я не имел права. А значит…
Мы еще что-то говорили друг другу, но это уже не имело никакого значения. Главное было сказано и сделано. И все точки над «i» были поставлены.
Доктор проводил меня до двери. Я вышел в коридор, услышал, как за моей спиной щелкнул наверняка очень надежный, дорогой замок, и двинулся к лифту.
Пока лифт спускался вниз, у меня появился еще один вопрос.
Интересно, а стал бы Доктор со мной разговаривать, если бы я явился к нему в новеньком искусственном теле? Мог он в этом случае, завернуть меня прямо с порога? Или того хуже – вызвать мусорщиков?
И пока лифт спускался вниз, я даже попытался прикинуть, что он мог в этом случае сделать. А потом, когда коробка, в которой стояло мое тело, очутилась на первом этаже, я крепко себя выругал и приказал больше на эту тему не думать. Поскольку если привыкнуть думать на подобные темы, можно запросто превратиться в параноика.
И вообще, есть ситуации, когда можно рассчитывать только на себя, ни на кого больше. Такие, как та, в которой я сейчас оказался.

13.

К моему большому удивлению, засады на улице не было. Скорее всего, у преследователей случился какой-то сбой, а может я и в самом деле, проявив совсем уж необыкновенную прыть, каким-то чудом умудрился от них оторваться.
Интуиция мне подсказывала, что это ненадолго. Даже если они меня не сумеют засечь до того, как я наведаюсь во дворец слухов, то уж после него-то они меня наверняка вычислят.
Кстати, насчет дворца слухов…
Если попытаться пройти в него через обычные ворота, то неизбежно придется назваться. А это недопустимо. Я пока официально не существую, погиб в клетке злобного вируса. Конечно, преследователи уже знают о том, что я спасся, но сообщить об этом официально пока не смогут.
Упустившие меня мусорщики? Скорее всего, они будут молчать. Стоит им объявить, что на них напал именно я, как они станут центром самого пристального внимания. А так ли им это нужно? Заинтересованы ли они хоть в какой-то рекламе, особенно если учесть, что честными мусорщиками их назвать чрезвычайно трудно?
Таким образом, официально, два трупа, крушение авиетки и нападение на стражей порядка, скорее всего, пока числятся за неизвестным негодяем в старом искусственном теле. И чем дольше это будет, тем для меня лучше.
Вот и выходит, что попасть во дворец слухов я могу только одним образом. Через анонимные ворота. Если похитители сумели взять их под контроль, то я прямиком попаду в засаду. И ускользнуть из нее уже не будет никакой возможности.
Эх, чем черт не шутит, когда бог спит? Все-таки, не всемогущи же они, эти похитители? А взять под контроль анонимные ворота, вполне возможно, будет потруднее, чем создать большой конвейер.
Ничего не остается, как рискнуть. Риск, говорят, благородное дело. Правда, чаще всего это изрекают те, кому всерьез рисковать не приходится. Но все же… все же… у меня просто нет другого выхода.
Кстати, если я определил, куда мне идти, то почему я все еще стою на месте? Пора отправляться в путь. До дворца слухов не менее двух часов пути. Хотя, может быть, мне удастся попасть на монорельс. В этом случае на дорогу уйдет гораздо меньше времени.
Я пошел в сторону монорельса. Благо этот район я знал неплохо и заблудиться не боялся.
Все-таки те, кто сделал это тело, поработали на славу. Шагов моих в ночной тишине почти не было слышно. Неплохие результаты для такой древности, как мое тело.
Я шел, чутко вслушиваясь в ночную тишину, готовый, при малейшем звуке, возможно, означавшем надвигающуюся опасность, кинуться прочь, спрятаться, скрыться от своих преследователей. Страх? Вряд ли…
Мне вдруг стало ясно, что я и в самом деле почти не боюсь. А чего, собственно бояться? Смерти? За последнее время она мне столько раз угрожала, что я словно бы перешел невидимую границу, вступил в страну полного, непоколебимого безразличия. Вообще-то ничего хорошего в этом нет. По идее, я сейчас должен чувствовать себя кошкой, осмелившейся прогуляться по улице, наводненной злобными, сильными, здоровенными псами. Если же я окончательно поддамся безразличию, кончится это тем, что тогда, когда моей жизни и в самом деле будет угрожать опасность, вместо того чтобы предпринять отчаянные усилия для ее спасения, я впаду в ступор. И погибну.
Оба-на! Это еще что за фокусы? Я не могу так думать, я не должен так думать. Хотя бы потому, что на кону теперь стоит не только моя жизнь, а жизнь всех, кто после моей смерти попадет в большой конвейер. Он неизбежно возобновит свою работу. И будут новые похищения, новые жертвы, новые