«королевского тигра», мне и в самом деле ничего не угрожало? Ничегошеньки?
– Точно, – с готовностью кивнул смотритель зоопарка. – Ни в малейшей степени. Единственное, чего я боялся, это сбоя, в результате которого вирус на тебя не бросится. Вот это было бы настоящей катастрофой. Стоило кому-то из охотившихся за тобой это заметить, а потом о данном странном событии где-нибудь обмолвиться, и все – пиши пропало.
Я кивнул.
Все верно, все по плану. И сейчас, когда я убедился в том, что меня не обманывают, можно воспринимать слова смотрителя вполне спокойно. А вот тогда…
Мне вспомнилось, как на меня бросилась эта идиотская программа, что именно я при этом испытал, и мне жутко захотелось треснуть по шее либо Хоббина, либо Ноббина, неважно кого именно, главное – посильнее.
Видимо мои мысли отразились у меня на лице, и Хоббин поспешно сказал:
– Обрати внимание, как все это было ловко проделано. Посторонним наблюдателям показалось, что вирус тебя проглотил, а на самом деле ты просто перенесся сюда, в эту комнату. Причем все заняло не более секунды. Неужели ты посмеешь утверждать, что за это время успел испугаться?
Чертов хитрец. Не могу же я, в самом деле, признаться, что перепугался как никогда в жизни? Происходи все это в большом мире, уж наверняка мне бы пришлось срочно менять штаны.
Я посмотрел на Хоббина, потом на Ноббина, а уж затем на смотрителя зоопарка. Тот скорчил все понимающую физиономию и заговорщически мне подмигнул.
Это помогло.
Тяжело вздохнув, я сказал:
– Хорошо, уродцы вы эдакие, ваша взяла. Однако могли вы меня предупредить, что эта программа абсолютно безвредна? Зачем надо было рассказывать байку о том, что она на меня не нападет, о том, что мне нужно всего лишь пробежать мимо нее в самый дальний угол клетки, о том, что мусорщики увидят очень интересный мультик и поверят в мою гибель?
– Ну-у-у-у… так ведь в конце концов и получилось, – промолвил Хоббин. – А предупреди мы тебя и сцена мнимой гибели могла получится не такой достоверной. Понимаешь, что я имею в виду?
Я понимал. Я очень хорошо понимал. Мне снова захотелось дать кому-то из этих хитрецов по шее, но я даже не попытался встать со стула. Почему? Да потому, что момент для подобного действия был пропущен. А еще почему? Ну конечно, потому, что мне вдруг пришла в голову одна очень интересная мысль.
В самом деле, кто теперь помешает этим бродячим программам со мной расправиться? Все, что им было угодно, они уже получили. По крайней мере, ультиматум мусорщиков им теперь не угрожает. Официально я погиб, войдя в клетку невероятно злобного вируса. О том, что это не так, знают только несколько бродячих программ, да смотритель зоопарка. Кстати, он тоже должен быть чертовски заинтересован в том, чтобы я по-настоящему исчез. Вместе со мной исчезнет и опасность утечки информации о настоящей сути вверенного его попечительству балаганчика.
– Ладно, Бог с ним, – сказал я. – Поступили вы, конечно, по-свински, но ради пользы дела…
Хоббин заулыбался. Ноббин выбил ногами быструю, радостную дробь. Смотритель зоопарка бросил озабоченный взгляд на один из мониторов, расположенных на пульте, за которым он сидел, потом повернулся ко мне и, поощрительно улыбнувшись, заявил:
– Ничего, все образуется. Кстати, скоро вернется Сплетник. А мы еще должны успеть кое-что с тобой сделать.
Он пошарил на пульте, нашел на нем малюсенькую коробочку и несколько раз нажал на нее указательным пальцем. В результате коробочка увеличилась раза в три. Еще несколько нажатий и коробочка превратилась в довольно внушительно выглядевшую шкатулку. Открыв ее, смотритель зоопарка, озабоченно посвистывая, стал в ней копаться.
Момент был самый подходящий. Причем другого может и не подвернуться. Вот-вот вернется Сплетник, и моих противников станет четверо. А может, и больше? Кто знает, на что способны взгляды этого странного создания? Может быть, не только наблюдать, но еще и, например, кусаться или, возможно, плеваться ядом?
Стараясь сохранять самый безмятежный вид, я сунул руку в карман.
Отлично, мой верный «кольт» все еще был при мне. И это странно. По крайней мере, уж от оружия-то эта странная кампашка должна была меня освободить. Или у них не было времени даже на это? Кто знает? Да и не важно это сейчас. Пора начинать.
– Между прочим, когда эта тварь прыгнула на тебя, у тебя было такое лицо… – сказал Хоббин.
Резко вскочив, я выхватил пистолет и, отпрыгнув в сторону, прижался спиной к стене.
– Оба-на, – сказал Ноббин. – Это еще что?
Смотритель зоопарка прекратил копаться в своей шкатулке и, бросив на меня безмятежный взгляд, объяснил:
– Приступ паранойи. Ничего страшного. Он скоро пройдет.
– Конечно, пройдет, – криво усмехнувшись, заявил я. – Как только вы выпустите меня из этой берлоги. Наружу.
Хоббин покачал головой и заявил:
– Об этом не может быть и речи.
– Неужели?
Я многозначительно повел стволом своей пушки, сделав вид, будто прикидываю, в кого из этой троицы выстрелю первого. Хоббин и Ноббин заметно встревожились. Смотритель зоопарка небрежно пожал плечами и снова принялся копаться в шкатулке.
– Э, парень, а зачем тебе это нужно? – осторожно спросил Ноббин.
– Затем, что я вам не доверяю, – сказал я. – Кто мешает вам меня прямо сейчас ухлопать? После того как вы отвели от себя ультиматум мусорщиков, я стал для вас не более чем досадной помехой.
Смотритель зоопарка удовлетворенно крякнул и вытащил из шкатулки шприц с длинной иглой, несколько ампул, а также несколько таблеток. Положив их на пульт, он спросил:
– А кто мешал нам ухлопать тебя раньше? Учти, ты мог перенестись из клетки королевского тигра не в эту комнату, а в неизвестность.
Да, вот об этом я не подумал. Сильный довод, очень сильный. Впрочем, даже его можно подвергнуть сомнению.
– Мусорщики могли и не поверить в мою гибель. Как бы в этом случае вы меня сдали? Может быть, вы не уничтожили меня сразу именно поэтому? А сейчас, когда мусорщики остались в дураках, нужды во мне уже нет.
– Конечно, нет, – сказал Хоббин. – Только, учти, мы заключили соглашение и обязаны его выполнить.
– Обязательно выполним, – заверил Сплетник.
Я так и не заметил, как он вошел в комнатку. Секунду назад его не было, а потом он уже как ни в чем ни бывало стоял возле противоположной стены. Взгляд Сплетника соскочил с плеча хозяина и поспешно обежал комнату. Причем при этом он старался не приближаться ко мне слишком уж близко.
И правильно делал. У меня возникло почти непреодолимое желание поджарить все эту компанию. А что, чем не выход? По крайней мере, ухлопав их, я получу эту самую проклятую уверенность, что они мне не убьют.
Сплетник сел на свободный стул и задумчиво сказал:
– Между прочим, если ты начнешь палить в этой не такой уж большой комнате, то неминуемо сгоришь вместе с нами. В этом твоя ошибка. Прежде чем выхватывать оружие, ты должен был узнать, где выход отсюда. Поэтому советую не размахивать револьвером попусту, а сесть и поговорить с нами.
В его словах был резон.
Садиться я не стал, а вот ствол револьвера опустил вниз. Если понадобится, я все равно успею выстрелить раньше, чем кто-либо из находящихся в комнате. Правда, Сплетник прав, много от этого я не выиграю. Поэтому имеет смысл послушать, что мне скажут.
Взгляд Сплетника снова оказался на плече хозяина. Вид у него был довольно усталый, но, несмотря на это, время от времени тихо попискивая, он принялся вылизывать свою правую переднюю лапку, так, словно это занятие было неким священным ритуалом, действом, без произведения которого могут случиться совершенно ужасные вещи, типа нападения отряда налоговой полиции.
Сплетник вяло махнул смотрителю зоопарка рукой, и тот, поспешно обшарив пульт, нашел в его уголке какой-то маленький предмет. Положив его на ладонь, смотритель осторожно подул. Мгновенно увеличившись, предмет превратился в большую кофейную чашку.
– Спасибо, – сказал Сплетник, взял чашку и сделал из нее основательный глоток.
На лице у него появилось блаженное выражение. Довольно крякнув, Сплетник поспешно сделал еще один глоток и улыбнулся. Улыбка у него была хорошая, качественная, настоящее произведение искусства.
От этой улыбки мне как-то сразу вдруг стало легко и просто. Я даже подумал, что все мои подозрения являются полной чепухой, бредом больного воображения, и уже хотел было сунуть пистолет в карман, сесть на свой стул и попытаться объяснить всем находящимся в комнате, что слегка погорячился. А также, что мне за это стыдно.
Вот только улыбка-то и в самом деле была сделанная, купленная за хорошие деньги. И Сплетник, покупая ее, уж точно заботился не только о том, чтобы кто-то, любуясь его лучезарным оскалом, испытывал при этом приятные чувства. Нет, улыбка ему наверняка нужна была для того, чтобы в необходимый момент, пустив ее в дело, усыпить подозрительность какого-нибудь простака вроде меня.
И значит, я послушаю все, что мне скажут, стоя. На всякий случай.
Сплетник покосился на меня и одобрительно кивнул:
– Молодец, тебя не так-то легко одурачить. Я сразу это заметил.
А вот это он зря. Очень неверный ход.
Я поморщился.
Взгляд Сплетника прекратил вылизываться и замер, как собака, делающая стойку. Сам Сплетник глотнул из чашки и сказал:
– Ну, извини. Честное слово – не хотел. Кстати, вообще, почему ты решил, будто мы сейчас попытаемся тебя ухлопать?
– Откуда ты узнал, что именно я решил? – поинтересовался я. – Мне кажется, ты пришел сюда пару минут назад.
– А мне кажется, это единственная причина, по которой ты мог выхватить свою ужасную пушку. Не так ли?
Ага, похоже, мне предлагают поговорить начистоту. Почему бы и нет?
– Конечно, так, – сказал я Сплетнику. – Теперь попробуйте рассеять мои подозрения. Только предупреждаю, с помощью всяких там штучек, вроде покупных улыбок и ободряющих фраз, это не получится.
– А с помощью логики это возможно? – быстро спросил смотритель музея.
– Безусловно. Только как ты это намерен сделать? – поинтересовался я.
– Как-нибудь уж постараюсь. Если, конечно, мой друг Сплетник не против.
Тут, по идее, Сплетник должен был опять улыбнуться. Вместо этого он всего лишь кивнул и снова припал к кружке. Я подумал, что, возможно, запас улыбок у него строго ограничен. Может быть, он использует их только в особо важных случаях…
А смотритель зоопарка снова зашарил по пульту, и я вдруг сообразил, что на этом самом пульте, до поры до времени невидимый, может лежать пистолет или даже автомат. Я уже хотел было снова вскинуть оружие, но тут смотритель наконец-то нашел искомое, сделал неуловимое движение рукой, и я увидел, что это всего-навсего пачка сигарет.
– Настоящие, не китайские, – сказал он, протягивая мне сигарету.
Для того чтобы взять ее, мне нужно было сделать шаг вперед. В этом случае я оказывался в опасной близости к Ноббину. Нет уж, не выйдет.
– Кидай! – сказал я.
Смотритель послушно кинул мне сигарету. Я нашарил в кармане зажигалку и закурил. Да уж, сигареты у смотрителя и точно были не китайские.
– Ну, давай, выкладывай свои логические доводы, – сказал я.
– Сейчас, сейчас.
Смотритель тоже закурил, весело пустил под потолок до удивления взаправдашнюю струю дыма и сказал:
– Хорошо, вот мои доводы. Причем все очень просто, до безобразия. Ты нам не веришь? Ну и отлично. Почему мы, как идиоты, должны сидеть тут и пытаться тебе что-то доказать? Зачем? Кому это нужно? Нам? Да собирайся мы тебя самом деле уничтожить, могли бы это сделать гораздо проще. Понимаешь, на нашей стороне время. Стрелять ты в нас просто так, основываясь всего лишь на подозрениях, не решишься. Верно?
– Кто его знает? – сказал я. – Может, и решусь.
Вот только сказано это было недостаточно уверенно, так что я почти сразу о сказанном пожалел. Молчал бы уж лучше, что ли…
– Вот видишь, – промолвил смотритель. – Ты уже колеблешься. А что будет через час или два? А что произойдет, когда ты опять захочешь спать? Нам-то это не грозит. Нам всего лишь нужно дождаться момента, когда ты заснешь, и взять тебя голыми руками. Доходит? Вижу, что доходит. Причем обрати внимание, объясняю я тебе это лишь потому, что безвозвратно уходит время. Твое время. Мы можем сидеть здесь хоть до второго пришествия. А ты не можешь. Может быть, через полчасика твое родное тело разберут на запчасти. Или его новый хозяин, вляпавшись в какую-нибудь жуткую историю, потеряет ногу или руку. Ему-то что? А тебе до самой смерти жить без руки. Доходит?
Я посмотрел на смотрителя почти с ненавистью.
Вот ведь скотина. Уверенно и совершенно безошибочно бьет по всем болевым точкам, перебирает их одну за другой. Однако я еще жив и могу даже ответить.
– Ну, это понятно, – сказал я. – И про время и про то, что вы мне желаете только добра. Вот у меня тут вопрос возник. Тоже очень простой.
– Задавай, задавай, – милостиво кивнул смотритель.
– Насколько я понимаю, ты не бродячая программа. Если ты так уж хочешь сделать для меня доброе дело, кто тебе мешал, вместо того чтобы устраивать весь этот балаган, вернуться в большой мир и там поведать мусорщикам мою историю?
– Он такая же бродячая программа, как и мы, – сообщил мне Хоббин. – Просто ему в свое время повезло отхватить порядочный куш. Вот он свои денежки и использовал на себя, родимого.
– Точно, – согласился смотритель. – Понимаешь, обычно денег, зарабатываемых бродячей программой, хватает лишь на то, чтобы едва-едва успеть за прогрессом. Покупаешь себе нужную, хорошую подпрограмму, а потом, через полгода, вдруг обнаруживаешь, что она безнадежно устарела, и надо экстренно покупать что-то другое, на тот момент позарез необходимое для выживания, нужное, дорогое. Мне, однако, повезло и я, урвав кое-какие деньги, сделал скачок. Причем денег хватило не только на покупку всего необходимого, вплоть до подходящей личины, но еще осталось и на то, чтобы создать собственное дело.
Вот это был и в самом деле удар. Хороший, серьезный ответ, после которого я должен был, обязан был почувствовать себя полным психом. Надо же, не отличить программу от посетителя. Хотя… хотя… надо признать, сделать это почти невозможно. Особенно если ты находишься в таком состоянии. Да еще сжимаешь в руках револьвер и готов в любую секунду пустить его в ход.
– Ладно, проехали, – сказал я. – С этим все понятно. А что дальше?
– А дальше то, что ты, как последний болван, разбазариваешь свое время на полную чепуху. Мы заключили с тобой соглашение и готовы его выполнить. Прямо сейчас. Конечно, просто убрать тебя гораздо дешевле. Но мы выполним обещанное. Вся штука в том, что ты все еще живешь по законам вашего большого мира. Это там обещанного три года ждут, это там играют по обстоятельствам и обещания выполняют тоже по обстоятельствам. Здесь у нас все по-другому. Здесь стараются не давать обещаний, но если уж такое случается, то обещанное должно быть выполнено обязательно. Понимаешь?
– Это ты сейчас так говоришь, – ухмыльнулся я. – Слова, все это не более чем слова.
– Ага, слова, – согласился смотритель. – А время идет. Твое время. Причем учти, еще немного повыделываешься и будет поздно. Ну, решайся, рискни. Тем более что другого выхода у тебя и вовсе нет.
Сказав это, он замолчал. И не было в его взгляде ни любопытства, ни сочувствия, ни даже ожидания. Ничего, словно он был механической игрушкой, в которой вдруг окончился завод, застывшей в очень неудобной позе, до тех пор пока кто-то не повернет несколько раз ключик. И чувствовалось, что он может сидеть вот так бесконечно долго, неделями, пока его окончательно не добьет отрицательное информационное поле.
Вот же гад!
Я окинул взглядом комнату. Ну да, Хоббин, Ноббин и Сплетник тоже, словно кто-то их выключил, замерли, превратились в неподвижные статуи. И от этого стало так жутко, что я почувствовал, как у меня на затылке зашевелились волосы.
Тишина, неподвижность и полное ощущение, что это может продолжаться бесконечно долго, до тех пор, пока я, например, не сойду с ума. Единственный живой, оставшийся один на один с марионетками, порожденными электрическим током, которым вдруг надоело изображать из себя то, чем они на самом деле не являлись, а захотелось вернуться в единственное состояние, в котором они чувствуют себя по-настоящему хорошо, по-настоящему естественно. Да и живой ли? Какой я к черту живой, если являюсь таким же, как они, отличаюсь лишь тем, что пока еще не понял, не осознал своей сущности?
Мне захотелось закричать или даже нажать на курок, сделать что угодно, лишь бы эта тишина и неподвижность кончились, прямо сейчас, но подобное было невозможно, поскольку на меня, и я это хорошо чувствовал, откуда-то из глубины моего сознания, из жуткой, хранящейся там черноты, наваливалось нечто большое, деловито агрессивное и страшное. Это был некий клубок мыслей, тех, которые время от времени появляются у любого человека и тут же исчезают, оставшись совершенно неопознанными, оставляя после себя лишь след из самых диких и совершенно необъяснимых поступков.
И этот безобразный клубок все наваливался и наваливался, рос во мне, готовясь меня сожрать, выесть изнутри, как чудовищно разросшийся паразит, оставить от меня лишь оболочку, которая, утратив разум, примется вопить что было мочи и палить во все стороны, даже не подозревая, что тем самым способствует своей гибели.
Гибели.
Это было ключевое слово, и я уцепился за него, словно за спасательный круг. И оно, чудесным образом, помогло мне спастись, совсем чуть-чуть, но этого хватило.
Оно помогло мне разжать пальцы, выпустить рукоятку револьвера. И тот медленно, как-то неуклюже кувыркаясь, устремился к полу этой странной комнаты.
Впрочем, меня это уже не интересовало, поскольку дело было сделано. Я снова был самим собой и мог трезво рассуждать, а также вернул себе способность двигаться. И это надо было использовать, прямо сейчас, пока не поздно.
– Ладно, прах вас возьми, – сказал я. – Пусть будет так, как вы хотите. Договаривались? Вот и выполняйте свое обещание. Только, чур, больше без фокусов.
И это подействовало. Взгляд Сплетника шевельнулся и снова принялся вылизывать собственную ногу, а его хозяин весело хмыкнул. И Ноббин выбил тихую дробь ногами по полу, Хоббин уставился на меня огромными, навыкате, удивленными глазами, словно бы увидев в первый раз, словно пытаясь сообразить, кто это такой перед ним, а смотритель, поспешно взглянув на экраны, и убедившись, что с его любимым зоопарком все в порядке, стал что-то искать на пульте.
– Ну, наглец, – сказал Ноббин. – Надо еще посмотреть, кто из нас откалывает фокусы.
– Может, и так, – сказал я, усаживаясь на стул. – Однако сознайтесь, вы тоже блефовали.
– Почему ты так думаешь? – поинтересовался Сплетник.
– Потому что, по крайней мере, один из вас, долго в неподвижности находиться не мог. Ему же, кроме всего прочего, еще надо заботиться о своем заведении.
Сказав это, я кивнул в сторону смотрителя зоопарка.
Взгляд сплетника тихо засмеялся. Его хозяин развел руками и любезно предложил:
– Ну, все еще можно исправить. Кто тебе мешает подобрать свой револьвер и попытаться повторить все происходившее здесь за последние пятнадцать минут?
– Если, конечно, тебе плевать на собственное время, – добавил смотритель. – А если жаль, то мы сейчас начнем готовить тебя к возвращению в большой мир.
– Готовить? – спросил я. – Каким образом?
– А вот таким.
Смотритель зоопарка наконец нашел искомый предмет, подкинул его в воздух, поймал, и еще раз подкинул. На этот раз в руке у него оказалась небольшая коробочка. Открыв ее, смотритель вынул две таблетки. Одна была красного, другая синего цвета.
– Для чего это? – спросил я.
– Для тебя, – промолвил смотритель. – Красная даст возможность не спать трое суток. А синяя произведет небольшие изменения твоей личины. Нос у тебя станет чуть-чуть тоньше, губы уже, слегка изменится разрез глаз. Уродом ты не станешь, но зато никто уже не сможет опознать в тебе ту самую бродячую программу – монстра. По крайней мере, внешне. Конечно, при сканировании твоя настоящая внешность восстановится. Но тут уже ничего не сделаешь. По крайней мере, после принятия этой таблетки, ты сможешь ходить по киберу свободно. Смекаешь?
– Зачем мне это будет нужно там, в большом мире?
– А вдруг тебе придется экстренно вернуться сюда? Кто знает? Вторая таблетка также как и первая, действует трое суток. За этот срок ты либо сумеешь найти свое тело, либо…
– Что именно?
– Либо тебя ухлопают, – улыбнулся смотритель.
– Вот этого я бы не хотел, – добавил Сплетник. – Помнится, ты должен мне некую сумму. Я все еще надеюсь ее с тебя получить.
Я задумчиво поглядел на таблетки.
А что если эта банда решила заговорить мне зубы, а потом подсунуть нечто ядовитое, чтобы затем с удовольствием похихикать, наблюдая, как я отдаю концы?
Нет, так дело не пойдет. Либо я доверяю этим ребятам, либо нет. Иного не дано. А если все-таки доверяю, то придется таблетки слопать, да еще за них и поблагодарить.
Так я и сделал. Причем, вкус у таблеток был не самым приятным.
– Ну вот, – сказал Сплетник. – А теперь, подбери свой револьвер и сунь его в карман. Мне кажется, он тебе еще пригодится.
Я покорно сделал и это.
– Ага, вроде за ум взялся, – проговорил Ноббин. – Ну и правильно. Ну и хорошо. Сейчас мы тебя отправим в большой мир и с удовольствием забудем об этой истории.
Сплетник покачал головой и сказал:
– Не надейся. Мне кажется, на этом все не закончится.
– Почему? – удивился Ноббин.
– Откуда я знаю? Просто, мне так кажется. Этот парень здесь еще появится. И не раз.
Ноббин пару раз стукнул ногами об пол, внимательно посмотрел на меня и с отвращением спросил:
– Опять погони, стрельба, переполох?
– Не обязательно, – ответил Сплетник. – Впрочем, а чем тебе это все не нравится? Если подумать, наш кибер от этого только выиграл. Все разрушенное во время погонь и стрельбы восстановят очень быстро, при помощи хранящихся в страховых компаниях копий. А приток посетителей, по крайней мере, в ближайшие несколько дней, нам обеспечен. Больше посетителей – больше денег. Смекаете?
– Точно, – воскликнул Ноббин. – Эх, будь у меня сейчас несколько тысяч инфобабок, какую торговлю фотографиями этого супчика я бы завернул. А также всяческие майки, кепки и прочая мишура. На этом можно хорошо заработать.
– Однако этих денег у тебя нет, – сказал смотритель.
– Нет, – честно признался Ноббин.
– А у меня есть. И я, конечно, этим делом займусь. Уже занялся. И не только кепки, майки, портсигары и зажигалки с портретом монстра – бродячей программы, но также все это с изображениями королевского тигра. Причем учтите, наверняка все посетители пожелают на него полюбоваться, а значит, неминуемо окажутся здесь, в зоопарке.
– Вот так всегда, – сказал Хоббин. – Деньги притягивают к себе другие деньги. А нам остается сущая мелочь, вроде подсказанного вовремя бармену «Кровавой Мери» названия коктейля. За это он, конечно, угостит нас бесплатной выпивкой, но не более…
– Почему? – сказал смотритель. – Мне понадобятся помощники, и я готов с ними поделиться. Конечно, в разумных пределах.
– Ага, – чуть ли не хором сказали Хоббин и Ноббин. – Это другой разговор.
Я тоже почувствовал некоторое облегчение.
Ну вот, кажется, становится понятно, почему это бродячие программы вдруг приняли участие в моей судьбе. Причиной всему служит самая обыкновенная, банальная корысть. Деньги, деньги и еще раз деньги – просто, знакомо, понятно. А раз так, то становится более ясным, как именно надлежит действовать.
Вот только что можно сказать в отношении Сплетника? Он-то в этом как заинтересован?
Словно угадав мои мысли, Сплетник сказал:
– Я тоже получу с этого события кое-какой доход. Информация, она всегда стоила дорого. Однако сейчас, прежде чем мы начнем загребать деньги, неплохо было бы помочь Ессутилу. Эй, смотритель, у тебя все готово?
– Ну конечно, – весело ответил смотритель. – Все. Начинаем?
– Да.
На этот раз смотритель не стал шарить по пульту. Он нажал на нем какую-то кнопку. Кусок стены неподалеку от меня растаял, открыв черное жерло приемника.
– Да, да, прямо сюда, – с любезной улыбкой сказал смотритель. – На другом конце тебя уже ждет искусственное тело. Оно твое, по крайней мере пока ты не найдешь собственное. Большая просьба, если удастся, верни его на место. Кстати, тебе уже приходилось пользоваться искусственными телами?
– Нет, – ответил я.
Лукавить в моем положении не имело смысла, да и было опасно.
– Конечно, оно здорово отличается от настоящего, но для твоих целей вполне подойдет. Когда будешь уходить, не забудь отключить его от информационной розетки. Она находится на правом боку. Если забудешь это сделать, то можешь ее повредить. Энергии в аккумуляторах хватит на те же самые трое суток. Потом придется устроить перезарядку.
– Как им управлять? – поинтересовался я.
– В тот момент, когда ты окажешься в теле, в твою память внедрится подпрограмма, содержащая все сведенья о функциях тела и способе управления им. Так что учиться этому тебе не придется. Едва очутившись на месте, ты уже будешь знать все необходимое. Еще вопросы?
Я взглянул на приемник.
Судя по внешнему виду, он, скорее всего, был старше мусорщиков, напавших на меня возле «Кровавой Мэри». Значительно старше.
– Сколько этому телу лет? – спросил я.
Смотритель улыбнулся и сказал:
– Точно не знаю, но много, очень много. Впрочем, им почти не пользовались, и потом, учти, в те времена вещи делали с тройным запасом прочности. Не то, что теперь.
Я хмыкнул.
– Ого, стало быть, вон он, способ, которым вы отправите меня на тот свет. Засунете в тело, такое древнее, что после первого же шага оно рассыплется в пыль.
Смотритель энергично потряс головой.
– Ты ничего не понял. Тело в полной исправности. Оно получше многих новых и, кроме того, выгодно отличается от них тем, что было сделано до того, как приняли большинство законов, по которым сейчас строят искусственные тела. Понимаешь, о чем я говорю? В конце концов, тебе и нужно-то всего лишь добраться в нем до центрального управления мусорщиков и сделать заявление.
– А если у меня возникнут осложнения?
– Тогда оно пригодится тебе еще больше. Слышал ли ты о том, чтобы кто-то снабжал искусственные тела оружием?
– Нет, это запрещено законом.
– А это тело сделано до того, как появился соответствующий закон. Оно обладает не только встроенным оружием, но и бронировано. Понимаешь? Кстати, есть в нем и еще кое-какие сюрпризы. Впрочем, сам узнаешь. Давай, прыгай, нечего тянуть время.
Я еще раз заглянул в приемник. И содрогнулся.
Потребовалось совершенно чудовищное усилие для того, чтобы подавить желание вытащить револьвер и устроить в этой комнатке небольшое «Аутодафе».
Все-таки помещать свое сознание в антикварный предмет, вид которого у любого директора музея развития киберов мог вызвать обильное слюнотечение, было полным безрассудством. Хотя все, что я совершил, после того как Сплетник огорошил меня одной «очень приятной» новостью, другим словом назвать было трудно, почти невозможно. И стало быть…
– Ты зря теряешь время, – поторопил меня смотритель.
– И рискуешь потерять свое живое тело навсегда, – напомнил мне Хоббин.
– А также испытываешь наше терпение. Когда оно лопнет, тебе не поздоровится, – пригрозил мне Ноббин.
– И вообще, все не так плохо, как кажется, – попытался подбодрить меня Сплетник.
Ответить на это можно было только одним образом.
– Чтоб вы сдохли, уроды, – пожелал я этим милым ребятам, вполне возможно, с довольными физиономиями отправлявшим меня на верную смерть.
Как они прореагировали на мои слова, я так и не узнал, поскольку тут же шагнул в приемник.

9.

Третье рождение почти не одарило меня какими-то особенными эмоциями. Похоже, всю отпущенную мне дозу переживаний, я истратил во время второго, впервые переместившись в свежеизготовленную личину.
В этот раз ничего особенного не было. Ни бездонного колодца, в который я будто бы должен был лететь, ни каких-то потусторонних голосов, ни яркого, ослепительного света в конце туннеля. Совсем ничего.
Просто после того, как я шагнул в приемник, на меня упало покрывало тьмы, словно бы я на короткое время потерял сознание. Потом кто-то неведомый это покрывало резко сдернул. Несколько секунд я пытался сообразить, почему так кардинально изменился окружающий мир. А потом понял, и все встало на свои места.
Ну да, что может быть проще?
Новое тело. Новые ощущения. Приятные? Вряд ли, скорее всего слегка необычные. Да, это слово, более всего подходящее к испытываемым мной ощущениям. Впрочем, я ничуть не сомневался, что скоро к ним привыкну и перестану их замечать.
Кстати, насчет искусственного тела… Сколько ему все-таки лет? И какими такими новыми возможностями оно меня одарило? И как у него с оружием?
Узнать это, как оказалось, было чрезвычайно просто, поскольку в тот момент, когда я перенесся в искусственное тело, вся необходимая информация попала в мою память. Для того чтобы извлечь ее оттуда, мне необходимо было лишь о ней подумать.
Ну вот, я и подумал.
Ух ты!
Мне захотелось дать негоднику – смотрителю хороший подзатыльник.
Этот жулик даже приуменьшил возраст доставшейся мне оболочки. Судя по всему, мое тело вообще являлось одним из первых искусственных тел. Создано оно было учеными великой холодной державы за год или два до того, как она прекратила свое существование. Для чего именно? Ну конечно, для нужд главного разведывательного управления.
Правители холодной державы, как водится, не осознавали, что ее распад неизбежен. Однако те, кто заведовал разведывательным управлением, такую возможность допускали. В результате был разработан некий, не такой уж глупый, план. Согласно этому плану, на территории областей великой державы, которые, вероятнее всего, должны были от нее отделиться, оставляли агентов влияния. Причем управление разведки нуждалось не только в сборщиках информации, но и в боевиках, на тот случай, если понадобится кого-то пришить или что-нибудь взорвать.
Причем с боевиками всегда хлопот – выше крыши. Почему? Да потому, что в боевики попадают люди определенного характера. Они не могут слишком уж долго находиться в бездействии. Рано или поздно этот самый характер заставлял их действовать, без смысла, без цели, всего лишь ради того, чтобы пострелять или что-нибудь взорвать, для того чтобы сделать хоть что-то. В результате, оставленные на чужой территории боевики, к тому моменту, когда в них действительно появлялась нужда, обычно оказывались уже давным-давно нейтрализованы.
До изобретения искусственных тел эту проблему решали одним из двух возможных способов. Либо поручали что-нибудь взорвать или кого-нибудь убить сборщикам информации, либо спешно забрасывали на вражескую территорию небольшую террористическую группу. Выполнив задание, террористическая группа так же спешно возвращалась домой.
Оба варианта имели множество недостатков. Сборщики информации были специалистами иного профиля. Они великолепно собирали информацию и сеяли слухи, но по части ведения террористических действий, как правило, оказывались полными дилетантами. Стоило кому-нибудь из них получить в руки оружие, как он сейчас же начинал делать одну ошибку за другой. В результате задание в девяти случаях из десяти оказывалось невыполненным.
Профессионалы-боевики свое дело знали глухо. Однако прежде чем они к нему приступали, их надо было переправить через границу страны, в которой им надлежало действовать. Как правило, подобные операции требовали больших денежных затрат, причем даже это не уменьшало риск провала. Один честный и бдительный пограничник, затесавшийся в целую толпу продажных, или любая другая досадная случайность могли привести к провалу всей операции. И даже благополучно перебравшись через границу, боевики запросто могли погибнуть, упустив из виду какую-нибудь мелкую деталь или совершив роковую ошибку, из-за недостаточного знания обычаев, верований и условий проживания местного населения.
Впрочем, случалось, при большом везении, боевики могли выполнить поставленную перед ними задачу. И сразу же после этого начинался самый опасный этап любой операции – отступление. Отступая, террористическая группа должна была как можно быстрее вернуться на территорию своего государства. Вот только сделать это оказывалось не так-то просто. Одураченный противник ставил на уши всю свою армию, до последнего солдата, и в убегающих боевиков начинали палить с воздуха, с земли и с воды. На них ставили ловушки, их пытались окружить, их загоняли в болота, на них устраивали облавы с собаками и т. д., и т. п.
В результате, в самом лучшем случае, обратно на базу возвращалось не больше половины отряда, а то и всего лишь один-два везунчика. Вернувшись и отрапортовав своему правительству об удачно проведенной операции, террористы ошарашено чесали затылки, вспоминали небезызвестные слова одного древнего царя по имени Пирр и приступали к осуществлению нового плана.
Ученые, создавшие первые искусственные тела, конечно же, работали на одно из военных ведомств. Как только они получили первые реальные результаты, разведчики быстренько наложили лапы на весь проект. Зачем он им был нужен? Ну конечно, для дела. Разведчики вовремя сообразили, что проект по созданию искусственных тел сулит рождение идеального террориста. Быстрого, ловкого, сильного и почти неуязвимого.
Общий план был чрезвычайно прост. На территории тех стран, которые в ближайшем будущем должны были выйти из состава великой державы, создавалась целая сеть тайных, хорошо замаскированных бункеров. Каждый из них снабжался энергией и был подключен к киберпространству. В каждом из бункеров помещалось по одному искусственному телу, причем строились они с таким расчетом, что все находящееся в них могло сохраняться бесконечно долго. До поры, до времени, понятное дело.
Кстати, время это должно было наступить после того, как начиненная бункерами страна отделялась от великой державы. Совершив это, она неизбежно попадала в сферу интересов ее разведки. И вот тут-то рано или поздно наступал момент засылать на ее территорию диверсантов.
Вместо того чтобы ломиться через границу, боевики должны были идти через киберпространство.
Чем плохо, в самом деле? Не надо готовить сотни головорезов, тратить на их обучение время и деньги. Достаточно иметь десяток специалистов очень высокого класса. В нужный момент они через киберпространство попадают в искусственные тела, выходят из бункеров и делают свое черное дело. После завершения операции эти самые головорезы, тщательно заметая за собой следы, возвращаются в бункеры и через все то же киберпространство, беспрепятственно, возвращаются домой.
Чисто, красиво и с минимальным риском. Плюс к тому, эффект от операций, проведенных таким образом, гораздо больше. В самом деле, несколько неуловимых профессионалов, подобно призракам возникающих неизвестно откуда, делающих свое дело и исчезающих неизвестно куда, способны запугать целое государство.
План был хорош во всех отношениях. Помешал его осуществлению лишь окончательный развал великой холодной державы. Произошло это внезапно и гораздо раньше, чем рассчитывало разведывательное управление. К этому времени было подготовлено всего несколько бункеров с искусственными телами. Кроме того, развал державы был окончательным и полным. Все управления, в том числе и разведки, очень быстро перестали существовать. При этом, как водится, возникла паника и неразбериха. А поскольку о плане по использованию искусственных тел, естественно, знали очень немногие сотрудники, о нем во время этой паники и не вспомнили. Кому может быть дело до какого-то незавершенного проекта, когда нужно выполнить самую главную задачу – уничтожить все секретные документы?
Ну, вот и уничтожили. Конечно, не все, но большую часть. Уничтожили и разбежались. Стоящие специалисты без работы не остались, уехали в дальние страны. Те, кто был похуже, нашли себе работу во вновь образовавшихся государствах, те, кто вообще никуда не годился, пополнили собой ряды многочисленной армии преступного мира.
Другими словами, всем, кто хоть что-то знал о плане использовать искусственные тела в террористических целях, вдруг стало совершенно не до этого. У них появилась масса неотложных забот, вроде добывания пропитания для сохранения своих драгоценных жизней.
Однако несколько искусственных тел, все-таки успевшие попасть в бункеры, ждали своего часа и могли ждать его вечно. Прошло несколько десятков лет, и те, кто их создал, в соответствии с элементарными законами природы, умерли. После этого найти одно из этих тел стало возможно лишь благодаря случайному стечению обстоятельств.
Так и получилось. Несколько тел были найдены, но, по крайней мере, одно из них уцелело. То самое, в котором я оказался. Смотритель, похоже, обнаружил его через киберпространство, поскольку с ним оно было связано. Как это у него получилось? Ума не приложу. Собственно, сейчас это для меня и не имело никакого значения.
Обнаружил и обнаружил. Честь ему за это и хвала. Хотя… такое старое барахло…
Ладно, какой смысл пенять на судьбу? Не лучше ли попытаться узнать, что можно из этого искусственного тела выжать?
Я устроил подробную ревизию и, закончив ее, заметно повеселел.
Все-таки тело и в самом деле готовили для террористической деятельности. Конечно, и оружие его, и снаряжение порядком устарели, но они лучше, чем совсем ничего. Уж по крайней мере, до управления мусорщиков я должен добраться без особых проблем.
А если так, то не стоит зря терять время.
Я открыл глаза и, конечно, ничего не увидел, поскольку в бункере было темно, как в желудке у Моби Дика. Мгновением позже темнота сменилась легкой зеленоватой дымкой. Теперь я смог осмотреть помещение, в котором находилось мое тело.
Ничего особенного. Тесный склеп, в котором можно только стоять, поскольку для того, чтобы лечь, уже нет места. Низкий, покрытый паутиной потолок, голые, нештукатуреные стены. Из одной выходили два проводка, покрытые потрескавшейся от времени изоляцией. Оба исчезали в моем левом боку.
Ага, стало быть, все верно. По одному идет электричество, другой, вероятно, является дорогой в киберпространство. По нему я и попал в это древнее тело. Стоит его отсоединить, и она прервется. Если немного погодя что-то случится с искусственным телом, то я не смогу вернуться обратно и погибну вместе с ним.
Совсем весело…
Господи, а ведь пришедшее мне сейчас в голову объяснить очень просто.
Страх. Он самый. Страх, пришедший из первых минут после появления на свет. Страх лишиться пуповины, связывающей с надежным, безопасным убежищем, первый и поэтому самый ужасный из всех, когда-либо испытанных каким-либо человеком.
Черт с ним, мне нужно торопиться. У меня уже почти не осталось времени.
И все-таки я медлил, сам не осознавая почему, скорее всего, просто собираясь с силами для того, чтобы отсоединить эти два тонких проводка.
Ну же, вот сейчас… сейчас.
Ощупав левый бок, я обнаружил место, к которому подсоединялись проводки, и осторожно за них потянул. Проводки и не думали поддаваться. Тогда я рванул сильнее. С тихим щелчком проводки выскочили из гнезд. Я замер.
Ну же, ну… Да ни черта.
Ничего особенного не произошло. Перед глазами у меня на секунду мелькнула надпись «Тело перешло на автономное питание». И все. И достаточно.
Третье рождение, прах его забери! И ничего особенного, никаких новых ощущений. Ладно, бог с ними.
Я взглянул себе под ноги и увидел ящик. Не очень большой, но очевидно, достаточно вместительный. Для того чтобы открыть дверь и выйти, мне придется через него перешагнуть.
Интересно, что в нем лежит?
Стоило мне об этом подумать, как память тотчас же сделала подсказку.
Ах да, в ящик придется заглянуть. Там лежат нужные, очень необходимые мне вещи.
Я наклонился и откинул крышку, благо замка на ней не было. Сверху лежал объемистый пакет из золотистой фольги. Разорвав ее, я обнаружил стопку одежды. Какие-то довольно просторные штаны, куртка из крепкого, возможно прорезиненного материала, прочные солдатские башмаки.
Хм, слишком модной эту одежду назвать нельзя. Хотя… не на благотворительный же бал я собираюсь? Добраться до управления мусорщиков вполне сойдет. Кроме того, если я попытаюсь дойти до него абсолютно голым, выйдет гораздо хуже.
Одеваясь, я еще раз подумал, что бункер могли бы построить и попросторнее. Хотя неизвестных мне строителей понять было легко. В самом деле, они строили всего лишь футляр для неживого объекта. Какие тут, к дьяволу, удобства? Кроме того, чем меньше бункер занимает площади, тем труднее его обнаружить.
Еще в ящике лежала толстая пачка старинных бумажных денег. Может быть, они даже представляли ценность для какого-нибудь коллекционера. Для меня, сейчас, они были не дороже бумаги, на которой их напечатали.
Что дальше?
Несколько очень подробных карт местности, предположительно, той самый, в которой находится бункер. Скорее всего, они мне не понадобятся. Совершенно устарели за время, прошедшее с момента распада великой холодной державы.
Я отодвинул карты в сторону и обнаружил еще один объемистый сверток. Кое-что из лежавшего в нем должно мне пригодится.
Так и оказалось. Развернув сверток, я обнаружил в нем допотопное устройство связи. Наверное, в свое время оно было шедевром компактности и надежности, вот только сейчас толку мне от него было, как корове от губной помады. Еще в свертке лежал нож в ножнах, с крепким, длинным лезвием, пять круглых предметов, опознанных мной как гранаты, и, конечно же, пистолет.
Боже, от этого вида оружия мне, похоже, не избавиться вовек.
Сунув пистолет в карман куртки, я разочарованно прищелкнул языком.
Нет, это не кибер. Там, если карман не сделан ярым поборником натурализации, в него можно спрятать хоть мортиру, и при этом никто ничего не заметит. Здесь же любой долбанный мусорщик, заметив, как оттопыривается у меня карман, немедленно пожелает узнать, что это там у меня лежит.
Нож пристроить было легче. Еще надевая куртку, я обратил внимание, что на ее левом рукаве находится длинный узкий клапан.
Вот так, теперь для того, чтобы выхватить нож, нужно сделать всего лишь одно движение. Если, конечно, в этом будет нужда. Хотя с каких бы веников мне понадобилось его выхватывать?
Я задумчиво посмотрел на гранаты.
Нет, это будет уже перебор. В конце концов, мне и нужно-то всего лишь дойти до ближайшего управления мусорщиков. Конечно, по дороге к нему на меня может кто-нибудь напасть. Вот тут пистолет или нож пригодятся. Но гранаты… лучше обойтись без них.
Пять или шесть оставшихся в пакете предметов меня несколько озадачили. Определить для чего они нужны и как их использовать, я не мог. Пришлось оставить таинственные штуковины в свертке, а сам сверток положить обратно в ящик.
Закрыв его крышку, я выпрямился и оценивающе посмотрел на дверь. Как она открывается, у меня не было ни малейшего понятия. Конечно, это было довольно странно. Хотя… кто знает, может быть, и не очень? Может быть, по замыслу тех, кто создал этот бункер, открыть ее мог только посланный ими террорист? Страховка на случай, если в искусственное тело попадет нежелательный визитер?
Последняя мысль мне совсем не понравилась, более всего тем, что вполне могла оказаться истинной, кристально чистой правдой.
Замок находился слева от двери и представлял из себя небольшую панель с десятью кнопками. Кнопки были пронумерованы цифрами от ноля до девяти.
Ну да, все верно. Обычный цифровой замок. В те времена, когда строили бункер, подобные замки все еще считались вполне надежными.
Какой-то резон в этом был. Посторонний гость из киберпространства, попав в искусственное тело и не зная шифра, ни за что не сумел бы открыть дверь бункера, а стало быть, не мог им и воспользоваться.
Мне захотелось со всего размаху, что есть силы, садануть по цифровому замку кулаком. Выход оказался тупиком. Более того, даже не тупиком, а ловушкой, из которой еще надо суметь выбраться.
Наверняка, отправив меня в это тело, смотритель тотчас прервал с ним связь. В целях безопасности. Может быть, суток через двое он соблаговолит проверить, не вернулся ли я назад. А может, сделает это еще позже, резонно предполагая что, добравшись до управления мусорщиков, я не стану сразу же возвращаться в бункер, чтобы вернуть это проклятое тело на место. Да и как я это смогу сделать до тех пор, пока не найдут мое настоящее, родное тело?
Нет, скорее всего, путь назад перекрыт. Да и что я буду делать, вернувшись обратно в кибер? Раздобыть для меня другое тело смотритель вряд ли сумеет.
Стало быть, ничего не остается, как попытаться открыть эту проклятую дверь. А что для этого необходимо?
Я сказал себе, что, прежде всего, надо успокоиться. Все-таки я коммивояжер и мне, выполняя свою работу, частенько приходится сталкиваться с замками и посерьезнее. Нет, я не частник. У меня совершенно официальная государственная лицензия, дающая право проходить во все разрешенные законом для моей деятельности помещения. Вот только в нашей работе тот, кто соблюдает все предписания и постановления, частенько оказывается вовсе без барыша. Закон – это такая штука, которую, желая заработать, не нарушить нельзя. Правда, делать это нужно в разумных пределах. Стоит слегка перегнуть палку, и можно нарваться на такие неприятности, что небо покажется с овчинку.
Итак, ничего не остается, как призвать на помощь весь мой могучий опыт.
Я призвал. У опыта, похоже, сегодня была депрессия. Нет, конечно, кое-что он мне подсказал. Я вспомнил, что победить этот замок можно с помощью двух не очень сложных инструментов из стандартного набора, с которым я никогда не расстаюсь. С помощью этих инструментов…
Тьфу на такие подсказки!
Эти инструменты, равно как и весь набор, остались вместе с моим настоящим телом. Сейчас же под рукой у меня было только содержимое ящика, да нож и пистолет, которые я успел из него вынуть.
Пистолет!
Я прищурился и внимательно посмотрел на замок.
А что, чем не идея? Конечно, с помощью пистолета дверь бункера не высадишь, но сам замок… Если мне очень сильно повезет и одна из выпущенных пуль, совершенно случайно, попадет куда нужно, то, вполне возможно, замок откроется.
Чушь, полная чушь. Слишком велик риск. Что будет, если этого сказочного везения на мою долю не выпадет? Пули разворотят пульт, и открыть замок каким-нибудь другим способом, я уже не смогу.
Гм, другим способом…
Можно, например, попытаться вскрыть пульт ножом и покопаться в его сердцевине. Нет, этот вариант тоже довольно рискован. Пульт вполне могли снабдить предохранительным устройством. В случае даже его небольшого повреждения оно выводило из строя весь замок, полностью, так что открыть его уже не представлялось возможным.
Нет, и еще раз нет. Начинать надо было с самого безопасного варианта. С какого?
Опыт, устроившийся было поспать в самых глубинах моей памяти, встрепенулся и сделал мне еще одну подсказку. Безусловно, она очень сильно зависела от везения, но все же попытаться стоило. По крайней мере, при этом варианте ломать пульт мне не придется.
Для начала мне нужен был свет. Еще раз перетряхнув содержимое ящика, я обнаружил маленький пакетик, при предыдущем осмотре мной не замеченный. Внутри него находился запечатанный в пластиковый футляр коробок спичек.
Разумно. Батарейки фонарика со временем могут выйти из строя. А вот спичкам, да еще хорошо упакованным, это не грозит.
Разрезав ножом упаковку, я зажег спичку и при ее свете еще раз внимательно осмотрел пульт.
Есть! Кажется, кое-что есть!
Кнопки от времени пожелтели. Пластмасса стала напоминать слоновую кость. Но три кнопки отличались от других. Они были не только темно-желтыми, но даже слегка почернели по краям.
Интересно, как это получилось, если никто ни разу не пытался открыть замок? Или все же именно это тело успели хотя бы раз или два использовать для операций? Нет, этого не было, иначе упоминания об этом должны были сохраниться в памяти.
Может быть, давным-давно кто-то все-таки, случайно попав в это тело, попытался открыть дверь, не преуспел в этом деле и вынужден был убраться восвояси? Сомнительно. Он что, рассчитывал открыть дверь, попеременно нажимая всего лишь три кнопки?
Нет, нет, дело в другом.
Я задумался.
Загадка казалась неразрешимой. И все-таки решение ее существовало. Я чувствовал, я знал, что оно плавает где-то у меня в подсознании. Еще одно небольшое усилие и я его поймаю… вот-вот… сейчас…
Ха, как я не мог догадаться! Все так просто.
Ну конечно, кнопки трогали до того, как дверь бункера закрылась в последний раз, может быть, до того, как в него поместили искусственное тело. Кто именно? Ну конечно, тот, кто устанавливал цифровой замок. Должен же он был проверить, как тот работает?
Я облегченно чертыхнулся.
Ну да, все правильно. Для того чтобы проверить, как работает цифровой замок, надо хотя бы один раз набрать шифр. И это, несомненно, было сделано. В результате кнопки, которых касался устанавливавший замок специалист, подверглись воздействию коррозии больше, чем те, к которым он не прикасался. Почему? Да откуда я знаю? Может быть, руки у этого специалиста были чем-то испачканы, были мокрыми или просто-напросто потными? Пот, он ведь тоже способен воздействовать на пластмассу. Может быть, даже руки у этого треклятого специалиста была абсолютно чистыми, а вот кнопки покрывала тонкая пленка, какого-нибудь антикорозийного состава, и набирая шифр, он его стер.
Неважно, все это сейчас неважно. Главное, теперь я могу почти уверенно сказать, что необходимое мне число состоит из трех цифр. Причем, если в нем не менее шести знаков, а это наверняка так, то какие-то из этих цифр повторяются. Какие? Увы, это установить невозможно. Остается только перепробовать все возможные комбинации. Их, конечно, много, но к счастью, не бесконечное количество.
А посему, не пора ли приступить к работе?
Я придвинулся поближе к пульту и приступил. Через некоторое время, набрав очередную комбинацию, я вдруг услышал тихий щелчок.
Ну вот, кажется – все.
Я толкнул дверь, и она поддалась, приоткрылась. Надо было выйти, покинуть этот бетонный склеп, но я почему-то не спешил, поскольку чего-то не хватало, что-то было не так.
Что именно? Ах, конечно, как же я забыл? Не хватало возможности вдохнуть полной грудью добрую порцию свежего воздуха, а также счастья и радости оттого, что я прорвался обратно в свой мир, не хватало ощущения возвращения. Почему? Да потому, что я еще на самом деле и не вернулся. Я все еще в мире киберов. Просто граница, отделявшая меня от большого мира, стала тоньше, превратилась в оболочку искусственного тела. И сейчас я должен был сделать самое главное, закончить свой бег, убрать последнюю преграду.
Все-таки интересно, знал ли смотритель, что из бункера не так-то просто выбраться? На что он рассчитывал, посылая меня в это тело? На то, что я выберусь, или на то, что я надолго застряну?
Вообще, этот смотритель зоопарка вирусов довольно забавное существо. Для бродячей программы он чертовски, просто невероятно умен. Может ли бродячая программа в своем развитии стать не просто умнее человека, а достигнуть иного, высшего уровня развития, суметь понять что-то, что человеку не дано воспринимать от природы, стать новой ступенью эволюции?
Я отрицательно помотал головой.
Да какое все это имеет значение? Особенно для меня и именно сейчас. Пора действовать. К черту все эти параноидальные вопросы. Главное – путь свободен. Осталось только выйти из бункера и отправиться в управление мусорщиков. А поднимется ли когда-нибудь какая-нибудь бродячая программа на уровень божества, я буду гадать потом, выпутавшись из этого безумия.
Осторожно открыв дверь, я выглянул наружу.
Темнота, звезды, город, тихое шипение пролетевшей над головой авиетки, вслед за этим безумный вопль бродячей кошки, музыка, принесенная ветром откуда-то издалека и спустя несколько секунд растворившаяся в ночи.
Я вышел из бункера и остановился, пытаясь определить поточнее, где нахожусь. Дверь, конечно, тотчас закрылась, и, оглянувшись, я увидел лишь высокую, серую, сложенную из потемневших от времени камней стену.
Наверное, это была стена какого-то собора, или просто старого дома, имевшего большую историческую ценность. Циники из разведки, строя бункер, все рассчитали верно. Им нужна была гарантия, что дом, в котором они его соорудят, никто не будет перестраивать или сносить. Что ж, они ее получили, их расчет оказался верным, и дом, в котором был устроен бункер, никто, за все прошедшее время, не тронул, не посмел тронуть.
Вот только что бы эти хитрецы сказали, имея возможность узнать, что все это они делают лишь для того, чтобы когда-нибудь, в будущем, плодами их труда воспользовался один коммивояжер, вдруг оказавшийся в совершенно безвыходном положении?
Я ухмыльнулся и еще раз оглядел стену.
Чистая, профессиональная работа. Определить, где была дверь, совершенно невозможно. И наверняка, даже если бы мне это удалось, попасть обратно я не смогу, поскольку замок, вероятнее всего, уже опять закрылся.
И можно было, наверное, постоять еще немного, прикидывая, как, каким образом, по мнению этих разведчиков, должен был возвращаться в бункер оказавшийся в искусственном теле террорист, но я не стал этого делать. Уж наверняка все у них было учтено и рассчитано. Вот только строить догадки сейчас мне совсем некогда.
Прежде всего, необходимо было определить в какую сторону податься. А для этого нужно было знать хотя бы приблизительно, в какую часть мегаполиса я попал.
Могу ли я это сделать сейчас? Нет. Значит, мне совершенно все равно, в какую сторону направить свои стопы.
Я еще раз огляделся.
Вправо и влево от меня тянулась, казалось, бесконечная стена. Прямо передо мной была текущая параллельно ей речушка, из тех, глубину в которых измеряют в пределах одного метра. Что находится за ней, я не видел, поскольку обзор закрывали какие-то деревья. Кажется, там, на другом берегу, был разбит фруктовый сад, и деревья в нем были старыми, толстыми, высокими, с пышной кроной.
Перебираться через речку мне не хотелось. Сад мог оказаться очень большим. Какой смысл по нему блуждать? Что я в нем могу обнаружить? Зря только потеряю время. Пойду-ка я вдоль стены. Рано или поздно она должна кончиться.
Итак, направо или налево?
Я повернулся налево и, стараясь не слишком торопиться, пошел вдоль стены.
Да, конечно, стоило поспешить. Но это еще не повод пренебрегать осторожностью. Неважно, в каком мегаполисе я нахожусь. Пребывание ночной порой в любом из них ничего хорошего не сулит. Особенно если ты находишься на некотором удалении от ярко освещенных улиц и патрулей мусорщиков.
Шагов через двести я убедился, что выбрал правильное направление. Стена преподнесла мне сюрприз в виде узкой железной двери. Было бы вполне естественно попытаться узнать, что за ней скрывается.
Если, конечно, она не закрыта на замок. В этом случае я, не сделав даже попытки ее открыть, отправлюсь дальше. Хватит с меня всевозможных хитроумных запоров. Лучше пройти еще немного вдоль этой замечательной, очень старой стены. Может быть, судьба будет ко мне благосклонна и пошлет самую обычную арку, через которую можно пройти, ничего не пытаясь открыть или взломать?
Рассуждая примерно таким образом, я потянул за ручку двери.
О, чудо! Она открылась.
Боле того, вела она не в какой-нибудь занюханный подвал, не в задрипанную комнатушку сторожа, а прямо на улицу.
Я увидел несколько мусорных баков, покосившийся фонарь, чем-то смахивающий на выпивоху со стажем, отсидевшего за стойкой бара целый вечер, стену какого-то дома, с местами облупившейся штукатуркой и окнами, закрытыми бронированными ставнями с узкими смотровыми щелями.
Теперь мне оставалось лишь выйти на эту самую улицу, найти ближайшее управление мусорщиков, и мое дело – в шляпе. А если так, то почему же я медлю?
Довольно улыбаясь как самый последний кретин, думая о том, что вот-вот мои приключения окончатся, я шагнул в дверь. И тотчас получил обрезком железной трубы по голове.

10.

Это был он, большой, тяжеленный, и убедительный, словно визит налогового инспектора, обрезок железной трубы.
Любой нормальный человек после такого удара должен либо распрощаться с жизнью, либо рухнуть как подкошенный и потерять сознание, по крайней мере, на несколько часов.
Вот только сотворившие мое тело мастера поработали на совесть.
Прежде чем тот, кто орудовал обрезком трубы, нанес второй удар, я успел повернуться и на него посмотреть.
Ничего особенного. Просто здоровенный громила, с очень гнусной физиономией. Тот самый тип человекообразных, с которым я, находясь в своем родном теле, предпочитаю не сталкиваться на узкой дорожке.
Впрочем, вот и произошло. Столкнулся.
Обрезок трубы вошел в соприкосновение с моей головой во второй раз. Не сказать, чтобы я при этом вообще не почувствовал боли. Боль была, и еще какая. Просто она ощущалась словно бы приглушенно, будто у меня на голове был очень хороший защитный шлем.
Все верно, так и должно быть. Конечно, те, кто создавал мое тело, позаботились о том, чтобы сделать его достаточно чувствительным, но одновременно устроили так, чтобы никакая боль не могла помешать его владельцу выполнить поставленное перед ним задание.
Кстати, насчет боли…
Громила замахнулся в третий раз. Развитие интеллекта у него, похоже, закончилось где-то в трехлетнем возрасте.
Перехватив в полете обрезок трубы, я резким рывком выдернул его из рук здоровяка и, отшвырнув далеко в сторону, спросил:
– Э, парень, а чего это ты, собственно, так разошелся? Я тебя трогал?
Громила впал в ступор. Ему понадобилось не менее трех секунд для осознания того, что забава кончилась, еще толком не начавшись. По прошествии этого времени лицо громилы приобрело крайне обиженное выражение. Точь-в-точь как у малыша, у которого отняли вкусную конфетку.
– Ах, ты вот так, да? – наконец проквакал он.
– Точно, – сказал я. – Вот так. Учти, может быть хуже. Если ты мне не скажешь, кто тебя надоумил испытать мою черепушку на прочность, я тебе сейчас пообрываю руки и ноги. Не веришь?
А в самом деле? Не исключено, что мерзавец ждал именно меня. Кто мог знать, что я окажусь здесь как раз в это время? Сплетник и его товарищи? Да нет, к чему им это? Может быть, похитители моего тела сумели запустить поисковую программу и благодаря ей определили, каким образом мне удалось смыться из кибера? Но тогда это должно было им стоить огромных денег. Вообще, не слишком ли дорого им обошлось мое тело?
– Я сам тебе что надо пообрываю, – прохрипел громила.
Правда, сказано это было с недостаточной долей уверенности.
– А вот выкуси.
С последним предложением я, похоже, переборщил. Вместо того чтобы и дальше поддерживать светскую беседу, громила на меня кинулся. Сделал он это в очень оригинальной манере, попросту наклонив голову и бросившись вперед, словно бык, пытающийся посадить на рога ненавистного тореадора. Естественно, сообразить, что нанести большой вред своей головой тому, кого не сбил с ног обрезок трубы, он не удосужился.
Мне ничего не оставалось, как за мгновение до столкновения сделать шаг в сторону. Этого оказалось достаточно. Издавая разочарованное хрюканье, громила пронесся мимо меня и с размаху врезался в стену. Она каким-то чудом устояла, а новоявленный тореадор, замычав от боли, рухнул на колени.
Я удовлетворенно кивнул.
Все правильно. Не будь малое количество мозга, содержащееся в голове моего противника, так защищено толстым костным слоем, он, сейчас мог раскроить себе череп. Вместо этого громила наверняка всего лишь заработал большую шишку, которая через неделю-другую вполне благополучно исчезнет.
Кстати, а почему он один?
К сожалению, я додумался до этой ценной мысли поздновато.
Тот, кто подкрался ко мне со спины, принадлежал к совсем другой породе.
А я, честно сказать, свалял большого дурака, слишком уж увлекшись расправой над тем, кто в конечном счете оказался всего лишь жертвенным козленочком, на которого охотник-профессионал обычно ловит опасного хищника. Вообще, надо было вспомнить о том, что подобные негодяи чувствуют себя полностью расковано лишь при наличии где-то неподалеку серьезного подкрепления.
К сожалению, я так его и не увидел. Впрочем, действовал он как настоящий профессионал. Вместо того чтобы без толку лупить меня по голове каким-нибудь тяжелым предметом, он воспользовался гшокером.
Эта штучка надежно и надолго парализует любое существо как искусственного, так и естественного происхождения. Кстати, изобрели ее уже после того, как было создано мое тело. Поэтому какой-либо, пусть даже мало-мальской, защитой от гшокера оно не обладало.
Боли не было вовсе. Просто у меня вдруг отнялись руки и ноги. Притяжение нашей старой, доброй планеты сделало свое дело, и я рухнул на мостовую, словно мешок с дерьмом. При этом мне не повезло еще раз. Я упал лицом вниз и практически лишился возможности что-либо видеть, конечно, кроме, крохотного участка мостовой, находящегося прямо возле моих глаз.
Правда я мог слышать, о чем разговаривают эти два типа, но много ли мне было от этого толка? Первые пару минут они вообще ни о чем не разговаривали.
Громила, видимо, приходил в себя, а профессионал просто молчал, поскольку был и в самом деле профессионалом.
Наконец громила настолько очухался, что предложил:
– Давай, я ему сейчас выбью все зубы. Для начала. Потом я немного передохну и возьмусь за него всерьез. Спорим, он и не представляет, что я на самом деле могу с ним сделать?
– Ты его даже пальцем не тронешь, – голос профессионала был таким холодным, что наверняка мог на расстоянии до трех метров замораживать апельсиновый сок.
– Это почему? – возмутился Громила. – Ты видел, что он со мной проделал? Будь я проклят, если не поквитаюсь.
– Ты не поквитаешься. Для дела нужно чтобы он выглядел свеженьким и нетронутым.
– Зачем тогда ты заставил меня лупить его по голове?
– Поскольку знал, что ты не сможешь причинить ему никакого вреда. А вот отвлечь… Так, в конце концов, и получилось.
Немного помолчав, профессионал приказал:
– Ладно, ты уже вроде бы в порядке. Поэтому неси-ка ее сюда.
Вполголоса сообщив о том, что он со мной еще посчитается, Громила пошел прочь. Я слышал, топот его башмаков, он звучал все тише. Вот Громила остановился, и послышался щелчок открываемой дверцы авиетки.
Ага, стало быть, они с транспортом. Интересно, что эти бандиты задумали?
Собственно, мне и в самом деле ничего не оставалось, как только гадать о намереньях этой развеселой парочки. Правда у меня было предчувствие, что очень скоро я это узнаю.
Так и оказалось.
Не прошло и минуты, как громила двинулся обратно. Теперь шаги его звучали глуше. Похоже, он нес что-то тяжелое.
Ну-ну, посмотрим, что меня ожидает.
Громила остановился в паре метров от меня, видимо, ожидая дальнейших приказаний. Долго ждать ему не пришлось.
– Отлично, – сказал Профессионал. – Положишь ее здесь. Да смотри, чтобы все было в высшей степени естественно.
Будь у меня такая возможность, я бы сейчас обрушил на головы этих мерзавцев парочку проклятий, да таких, каких даже они наверняка не слышали. Еще бы! Я был почти уверен, что они решили провернуть со мной один очень подлый и старый как пирамида Хеопса трюк.
И все же, не слишком ли я циничен? Подобные фокусы встречаются в кино гораздо чаще, чем в жизни. Хотя… Почему бы и нет? И вообще, циниками, как правило, обзывают тех, кто довольно хорошо знает жизнь, те, кто о ней не имеет и малейшего понятия. Таким образом, цинизм – это всего лишь информированность в достаточной степени.
Громила положил свою ношу на мостовую и радостно заржал. Более подлого и глупого смеха я не слышал. Обычно так смеются законченные негодяи, готовящиеся совершить очередную подлость, причем имеющие полную гарантию, что наказаны они за нее не будут.
Вот это еще – большой вопрос. Как только мне удастся вновь подчинить себе свое тело, я этого мерзавца найду, и уж тогда…
– Железяку не потерял? – поинтересовался профессионал.
– Конечно, нет.
– Ну, тогда какого черта медлишь? Давай, делай все, как было задумано.
Я напряг слух.
Результаты были минимальные. Я мог сказать с уверенностью, что Громила что-то делает, причем быстро и сноровисто, но что именно, определить так и не смог. Прошло совсем немного времени, и он браво отрапортовал:
– Готово!
– Все готово?
– Конечно.
– Ну, хорошо. Теперь, сматываемся отсюда. Кстати, посмотри-ка на авиетку…
– Куда?
Очевидно, выполняя приказание профессионала, громила и в самом деле попытался рассмотреть, что там происходит с их средством передвижения. Глупец, он, похоже, был совсем зеленым, поскольку не знал об одной очень скверной привычке профессионалов.
Раздавшийся почти тотчас резкий вскрик и стук упавшего на мостовую тела подтвердил мои предположения. Профессионалы не любят оставлять в живых тех, кто видел их за работой. Особенно, если вероятность, что свидетель проболтается, достаточно велика. В случае с громилой она была почти стопроцентная. Оставь профессионал его в живых, тот рано или поздно должен был попасть в руки мусорщиков. Такова участь всех этих крутых ребят. Рано или поздно, они, благодаря своей безграничной тупости попадают в руки мусорщиков, а уж там… Ну конечно, желая спастись от тюрьмы, он будет хвататься за любую соломинку и неизбежно начнет выбалтывать все, что могло бы заинтересовать мусорщиков.
Кстати, чем профессионал его прикончил?
Ответ на этот вопрос я получил почти тотчас.
Профессионал подошел ко мне. Падая на мостовую, я, оказывается, каким-то образом успел подогнуть под себя правую руку. Теперь для того, чтобы ее высвободить, профессионалу пришлось меня резко приподнять и вновь опустить на мостовую. Этого хватило для того, чтобы я увидел его ноги.
Вот только ничего в них особенного не было. Самые обычные ноги, ботинки, брюки…
Между тем профессионал что-то сделал с моей правой рукой. Я мог бы поклясться, что он вложил в нее тот предмет, которым был убит громила. Что это может быть? Нож? Если так, то мой противник консерватор. За последние пятьдесят лет было придумано множество компактных и относительно простых в обращении приспособлений, с помощью которых любой желающий мог лишить кого-нибудь жизни. Таким образом, мода на ножи среди представителей криминального мира почти прошла.
Тем не менее, похоже, это нож.
Немного постояв надо мной, видимо, еще раз прикидывая, все ли он сделал правильно, убийца издал какой-то горловой звук, судя по всему, означавший полное удовлетворение, и неторопливо пошел прочь. Очевидно – к авиетке.
Итак, мавр сделал свое дело, мавр должен удалиться. Со спокойной совестью, будь она неладна.
Хлопнула дверца, потом послышалось тихое урчание мотора. Еще немного погодя авиетка взлетела.
А я остался. Ждать. Неизвестно чего.
Хотя, почему – неизвестно? Известно, очень даже известно. Не надо обладать чрезвычайно развитым воображением, для того чтобы угадать, что сейчас произойдет.
Гораздо интереснее – другое. Зачем тем, кто нанял этого профессионала, надо было оставлять меня в живых? Зачем, надо пускаться во все тяжкие, вместо того чтобы приказать, все тому же профессионалу, лишить меня моей драгоценной жизни, за которую я последние сутки дерусь словно крыса, загнанная в угол?
Вот вопрос, так вопрос.
Кстати, почему бы не попытаться его обдумать именно сейчас? Все равно больше делать совершенно нечего. Можно еще попробовать погадать, для чего профессионал проделал со мной все эти манипуляции. Хотя чего уж там гадать? И так все ясно. Минут через двадцать приедут мусорщики, и в конечном счете, я все-таки попаду в их управление.
Да, да, как раз туда, куда и хотел попасть. Вот только я должен был появиться там не в качестве схваченного на месте преступления убийцы, а в качестве потерпевшего, у которого украли тело. И разница между этими двумя статусами довольно большая.
Мысленно еще раз чертыхнувшись, я попытался найти хоть какие-то объяснения тому, что меня оставили в живых. Однако думалось мне на эту тему без большого энтузиазма. Мысли мои почему-то все время возвращались к неминуемому приезду мусорщиков.
Они, конечно, приехали. Причем случилось это минут на пять раньше, чем я рассчитывал. Мусорщиков было двое, и действовали они довольно расторопно, словно все знали заранее.
Хотя о чем это я? Конечно, по крайней мере, один из них знал наверняка, что именно он должен увидеть. А может быть, и оба.
Выгрузившись из авиетки, мусорщики подошли ко мне и после совсем крохотной паузы, понадобившейся, очевидно, для того, чтобы осмотреть место побоища, приступили к делу.
– Ага, – сказал один из них. – Еще одно убийство. Подскажи мне, Ганелон, кажется, это уже шестое за неделю?
– Седьмое.
Голос у Ганелона напоминал скрип несмазанных тележных колес.
Очень милый голос. Как раз таким и нужно кричать, что сопротивление бесполезно, что все, кто надо, окружены, кем надо, и что вот сейчас обладатель этого голоса вышибет одному козлу мозги, а потом заставит его же эти самые мозги слопать.
– Посмотрим, как он выглядит?
– Конечно. Учти, это – искусственный. Будь поосторожнее. Запросто может выкинуть какую-нибудь штучку. Они такие, эти искусственные. Кто знает, может, он напичкал свое тело всякими приспособлениями и теперь только и ждет случая их применить?
– Тут ты загнул. Имей он возможность хоть что-то сделать, уж наверняка постарался бы наладить отсюда ноги. Зачем ему было дожидаться нашего приезда?
– А если ему захотелось присоединить к своей коллекции трупов парочку мусорщиков?
Я удивился.
О какой коллекции трупов они говорят? Откуда она взялась? И при чем тут я?
– Тогда, может быть, для начала продырявим ему ногу или руку? Он будет знать, что с нами шутки плохи, а мы будем уверены, что он станет вести себя вполне лояльно. Приехав в управление, скажем, что он оказал сопротивление, вот и пришлось его стреножить. Глядишь, еще получим премию за задержание особо опасного преступника.
– А если у него где-то там вмонтирован записывающий аппарат? Такое уже бывало. До суда он будет вести себя паинькой, а потом, в нужный момент, предъявит судье запись. И все! Его отпустят, а нами займутся всерьез. Нет, раз он искусственный, давай все делать, как положено, по закону.
– Ну, хорошо, по-закону, так по-закону.
Меня перевернули на спину и наскоро провели надо мной обряд задержания. Ничего особенного в нем не было. Все тот же старый, по-моему, почти не изменившийся за последнюю сотню лет текст, в котором упоминается о правах, о каком-то звонке, каком-то адвокате и говорится всякая прочая лабуда.
– Уф, кажется, все, – сказал Ганелон.
Теперь, по крайней мере, я их видел. Ганелон был под стать своему голосу. Этакая видеофонная будка, одетая в мундир, увешанная, словно новогодняя елка, инструментами, с помощью которых можно кого угодно за очень короткое время сделать инвалидом.
Второй был помельче. Недостаток массы в нем компенсировался жутко подлым видом. Работа коммивояжера способствует некоторому знанию человеческой натуры. Так вот, если я хоть