с лишним миллионов фунтов только на легальных счетах – неплохое состояние для потомка эмигрантов! Но тут пахнет жареным. Если молодой особе удастся обнаружить и подстрелить йети… А то, что узнал Юсупов об этой самой особе, как ее там… да, Элизабет МакДугал, позволяло надеяться, что ей это удастся… Так вот если она это сделает, можно будет раздуть самый настоящий международный скандал. И какой! Стоит лишь указать Интерполу на истинного виновника злодейства. Йети ведь не просто животное из Красной книги (в Красной книге его как раз и нет). Йети – это легенда, мечта. И тут, извините, из мечты – чучело! Фи! После такого афронта Джунковский если и отбоярится от тюрьмы, то уж никак не сможет занимать столь высокую официальную должность при вероятном наследнике российского престола, который к тому же явно симпатизировал гринписовцам.
Неэтично-с!
Юсупов отследил послание Ивана Петровича Элизабет и не утерпел – решил лично посмотреть на ту, которой предстояло сыграть столь ответственную роль в тщательно разработанной им трагикомедии. Феликс Третий поехал в Перт и вернулся оттуда в Лондон в одном вагоне и даже в одном купе с мисс МакДугал. Увиденное его вполне удовлетворило. Уж он-то достаточно хорошо умеет разбираться в людях, чтобы сразу почувствовать достойного противника. Элизабет МакДугал – это достойный противник. Достойный, правда, лишь одного – полного и абсолютного поражения.
И вот теперь необходимо было отправить в Гималаи группу сопровождения. И лучше не одну. Нельзя все яйца класть в одну корзину.
Первую группу Юсупов уже нашел и снарядил. Конечно, слишком громко сказано – «группу». Ведь речь шла об одном-единственном профессоре археологии. Зато этот старый склочник (сколько ему? полвека? на фотографиях на все шесть десятков выглядит) – лютый враг мисс МакДугал, к тому же личность весьма и весьма авторитетная в мировых научных кругах. Шума может понаделать много, да и подталкивать его не придется – сам побежит. То есть уже побежал.
А вот для второй группы требовались люди без особенных этических принципов, и с этим было сложнее. Ну не было у Юсупова таких знакомств – да и быть не могло. Не посылать же в Гималаи биржевого спекулянта или агента по недвижимости, продавшего доверчивым «новым русским» Букингемский дворец! Тут надо было совсем другое…
Оставалось одно – обратиться к Сипягину. Этого делать совершенно не хотелось. Хотя бы потому, что Виктор Афанасьевич Сипягин из принципа разговаривал с соотечественниками только по-русски и к тому же очень любил петь. А ведь ни голоса, ни слуха!..

* * *

Звените струны моей гитары!
Мы отступили из-под Самары.
Ах, шарабан мой, американка!
Какая ночка, какая пьянка!

– Фи! – невольно поморщился Феликс Третий, всю жизнь считавший себя эстетом. – Что за шансонетка, Виктор Афанасьевич? В ваши-то годы!
– Шансонетка, батенька? – Бесцветные глаза Сипягина озорно блеснули. – Да видели бы вы, душа моя Феликс Феликсович, как под эту, как вы изволили выразиться, шансонетку, в атаку ходили! Представьте себе: жарынь июльская, позади – Волга, а перед цепью сам Владимир Оскарович Каппель со стеком. Идет – стеком ромашки сшибает. Как тогда господа венгры-интернационалисты изволили драпать, под этой Самарой! Эх!

Жила-гуляла я без помехи,
Да обокрали мерзавцы-чехи.
Ах, шарабан мой, ах, шарабан!
Не будет денег – тебя продам!

Юсупов подозрительно покосился на распевшегося маленького старичка. Уж не сам ли он шел со стеком рядом с командующим Народной армией Комуча Каппелем? С него станется!
– И что вы предлагаете? – вздохнул Феликс, поглаживая мохнатый загривок черного скотчтерьера по имени Ширер, забравшегося к нему на колени.
– Вы о чем, батенька? Ах, об этом нашем дельце? Пока что я предлагаю вам двух людей.

* * *

…Никто не знал, сколько Сипягину лет. То есть по документам ему было семьдесят три, но в это не верили даже самые наивные. Виктор Афанасьевич помнил еще Гражданскую войну в России и даже, как поговаривали, участвовал в ней. И дальнейшая его биография была скрыта туманом, словно форты Кронштадта в мартовскую оттепель. Сипягин, мелкопоместный дворянин без особенных средств и связей, дальний родич убиенного царского министра, прибился к берлинской эмигрантской диаспоре, стал пописывать в местные русские газеты и журналы, а затем непонятным образом затесался в «Берлинер Тагеблатт», где и работал довольно продолжительное время.
С приходом к власти Гитлера Сипягин вначале уехал в Австрию, но вскоре вернулся и примкнул к тому крылу белоэмигрантов, которое поддерживало фюрера в его походе на Совдепию. Сипягин плотно работал с генералом Глазенапом, а после с Власовым, Трухиным и Жиленковым, дослужился до полковника, а когда Третий Рейх потерпел сокрушительное поражение, вместе с немногими избежавшими плена высшими офицерами РОА сбежал в Аргентину. Правда, перед отъездом зачем-то заехал в Лондон. Как поговаривали – за Орденом Обороны Империи второй степени. Ордена никто не видел, но полковника РОА отчего-то не вздернули рядом с лордом Хау-Хау и даже не выдали Сталину…
В Аргентине Сипягин тоже не пропал. В послевоенные годы он всплывал то там, то сям, пока в конце семидесятых не осел в Лондоне и не занялся игорным бизнесом. Он практически не общался с эмигрантами, тем более с Монархическим Центром, да и отношение к нему было как к плебею и опасному авантюристу – припоминали и сотрудничество с немцами (и, как многие были уверены, даже с НКВД), и явную близость к криминалу.
…А еще поговаривали, что бывший белогвардеец с поддельными документами и странной биографией знает некую тайну. И якобы именно эта тайна обеспечила ему Мафусаилов век, дьявольское везение – и очень многое другое. Конечно, это не тайна царского золота – но тоже Тайна…

* * *

Сипягину на все эти разговоры было наплевать. Он не был очень богатым человеком. Вернее, он не был явно богатым человеком, хотя имел внушительное состояние и передвигался не иначе, как на огромном «бентли» шестьдесят восьмого года с монограммой на радиаторе. Сейчас, впрочем, старик напоминал обычного деревенского дедушку – с растрепанной коротенькой бородой, укутанный в плед, из-под которого, казалось, вот-вот высунутся подшитые растоптанные валенки.
– Ширер, Ширер! Душка моя, не приставай к господину Феликсу, – велел Сипягин. Терьер неуклюже спрыгнул на пол и затрусил к камину.
– Он мне не мешал, – возразил Юсупов.
– Никогда не знаешь, что сделает собака в следующий миг, – покачал головой старик. – Человек более предсказуем, и напрасно Сталин в 38-м начал эти дурацкие эксперименты по, как изволят выражаться репортеришки, зомбированию. Человек управляем и без этого, батенька мой!.. Так вот, я предлагаю вам двоих. Это немного, скажете вы, но и миссия ваша, скажем так, не поход Александра Великого…
– Вы не доверяете моей миссии? – искренне обиделся Феликс Третий. – Но я преследую благие цели, Виктор Афанасьевич! Я…
– Печетесь о благе российской монархии, да-с, да-с! О благе монархии, которой нет уже почти век и которая вряд ли будет восстановлена… Успокойтесь, Феликс Феликсович, успокойтесь! – Старик движением руки остановил Юсупова, готового вскочить с кресла. – Никто не оспаривает ваши высокие порывы, батенька! Пожалуйста, работайте, следите, пресекайте. Господин Джунковский не тот человек, которому я лично доверяю. Наследственность дурная, ничего не попишешь! Это у господ большевичков сын за отца не отвечает, а у меня, батенька мой, память крепкая! Будет полезно, если мы убедим наших недоумков, что Джунковский опасен. Его нужно устранить… да перестаньте вы прыгать, в конце концов! Я говорю об устранении сугубо официальном, то бишь об отлучении Джунковского от распоряжения фондами. Это может быть весьма полезно… Хотя смею заметить, что господин Джунковский не тот человек, который позволит вам так вот запросто обскакать его. Он не ординарный прохвост – бери выше!
– Это мы еще посмотрим, какой он неординарный, – без особой уверенности возразил Юсупов. Джунковского он и сам слегка побаивался.
Вернувшийся скотч попытался вновь забраться к нему на колени, но старик цыкнул на него, и Ширер спрятался под кресло.
– А почему он – Ширер? – спросил рассеянно Юсупов.
– Нужно смотреть футбол, батенька! – наставительно сказал Сипягин. – Правда, сейчас Ширер не в лучшей форме, мне куда больше нравится Кану, например…
– Я болею за «Спартак», – буркнул Феликс, на самом деле ненавидевший футбол (тут он с англичанами расходился), но желавший слегка уязвить старика.
– А я – за «Арсенал». Так вот, я даю вам двоих. Да-с, двоих. Первый – Андрей Покровский, вы можете его знать под кличкой Бумба. Второй – Михаил Гурфинкель.
– Миша?!
– Он самый. Не самый плохой вариант, согласитесь, Феликс Феликсович…
Юсупов дернул плечами:
– Миша может украсть палку у старухи, но чтобы серьезно за что-то взяться…
Он с сомнением покачал головой, прекрасно между тем понимая, что старик не даст ему больше ни одного человека, а если спорить и ковыряться, то вообще ничего не даст и выставит за дверь. А с кем тогда работать? С откровенными неумехами или лощеными потомками князей и графов, хорошо умеющими разве что играть в крокет?
– Хорошо, Виктор Афанасьевич. Благодарю вас.
– Не стоит… Пустое, батенька мой, пустое. Они сами нанесут вам визит вечером. Вы где изволили остановиться?
– Как обычно. В «Метрополе». Номер пятьсот сорок два.
– В таком случае удачи вам, Феликс Феликсович! Не обманите надежд старика… Кто знает, может, и вправду когда-нибудь… Знаете, когда первый батальон дроздовцев подходил к Харькову… Им тогда Антошка Туркул командовал… Тоже, знаете, верилось. Эх, да что там говорить!

Когда бежала я из Казани,
Со мной гуляли одни дворяне.
С графьями вволю точила лясы,
Я – гимназистка седьмого класса!

Феликсу Третьему отчего-то захотелось перекреститься.
Гурфинкель и Покровский появились около девяти часов вечера. Кто-то из них гулко постучал в дверь, и когда Юсупов открыл, первое, что он увидел, был торчащий из-под мохнатой кепки прыщавый Мишин нос.
– Здравствуйте, сэр, – не сказал – протрубил Покровский, он же Бумба, выдвигаясь из-за косяка.

* * *

…Внук или правнук священнослужителя, Андрей Покровский, родившийся отнюдь не в Вышнем Волочке, а на окраине Лондона, где поселились его родители-эмигранты, с юных лет промышлял угоном автомобилей, время от времени также подрабатывая вышибалой в дешевых забегаловках. Особенным умом, равно как и знанием языка и культуры предков, он, мягко говоря, не отличался. Поскольку среди его приятелей происхождение от «жеребячьей породы» не ценилось, Андрей предпочитал выдавать себя за потомственного «вора в законе», для чего даже несколько раз заглядывал на сайт ZONA.RU, дабы поднабраться экзотических звучащих выражений страшной страны GULAG. Ну какая мулатка-шоколадка устоит, когда ей в ухо шепчут «gadom budu!» или «vek voli ne vidat!»? Впрочем, в экстренных ситуациях Покровский-Бумба бывал, и даже неоднократно, и при всей своей брезгливости Юсупов был даже рад, что старик выделил именно этого громилу. Хотя общаться с этим любителем экзотических цитат, говорившим по-английски, словно какой-нибудь ирландец, было весьма неэстетично. Одним словом, фи!

* * *

– Добрый вечер, Феликс Феликсович, – сказал Миша Гурфинкель, вытирая грязным платком все тот же нос. В отличие от Покровского, по-русски он говорил как москвич, по-английски – как лондонец, а помимо того знал идиш, иврит, французский и испанский. Это, пожалуй, были все достоинства Гурфинкеля. Коммерческие затеи ему не удавались, единственная операция с наркотиками закончилась в полицейском участке, в еврейской общине его не любили за постоянные контакты с русскими, а у русских – за то, что он еврей. Маленький Миша был, что называется, нагрузкой к атлетической фигуре Покровского, но с ним приходилось мириться. Странное дело, громила и мелкий жулик были неплохими приятелями.
– Проходите. – Юсупов улыбнулся по возможности приветливо.
Гости прошествовали в комнату и уселись в креслах, после чего Феликс, приглушив звук телевизора, поинтересовался:
– Пива, господа?
– Мне, если можно, виски, – моргнул Миша.
– Темного, – согласно прогудел Покровский, явно имея в виду пиво.
Юсупов достал из холодильника бутылочку «Килкенни» и полез в бар за виски «Гленливет». Пусть Миша порадуется, когда еще такое подвернется!
– Мы летим в Гималаи, – сообщил он, выждав, пока гости отхлебнут первый глоток.
– Так почему бы не в Гималаи? – тут же согласился Покровский. – Это вроде как в Африке? Ни разу не был в Африке, сэр, даже захотелось. V nature!
– Это в Азии, Андрюша, – поспешил уточнить Миша. – Такие большие-большие горы…
– Вот именно, – подхватил Юсупов. – И в этих больших горах мы будем следить за одной шустрой девицей. Вернее, следить будете вы – я планирую обосноваться в Дели и руководить операцией оттуда.
Приятели недоуменно переглянулись.
– Просто следить? И все?
– Вначале просто следить, – кивнул Феликс Третий, – а далее по обстоятельствам, господа. Неплохо бы навести на нее местную полицию, или что там у них есть, чтобы они посадили ее в кутузку и хорошенько напугали. Скажем, за истребление редких видов животных. Вы сможете что-нибудь придумать?
– Suchya rabota! – почесал затылок Покровский. – Ну да вам, сэр, виднее, вы банкуете. А зачем она вообще туда едет?
При этом он принялся многозначительно вертеть в пальцах опустевшую пивную бутылку.
Юсупов поднялся, принес еще пива.
– Ее нанял известный вам Джунковский. У них там свои дела, а наша задача – поставить им палки в колеса. Большие и толстые палки, господа! Эта работа хорошо оплачивается, к тому же, я надеюсь, вы оправдаете рекомендации Виктора Афанасьевича.
– Да боже ж мой, оправдаем! – кивнул Миша.
– Но я не уверен, что вы справитесь вдвоем…
– Зачем же вдвоем, зачем? – удивился Гурфинкель. – Или мы не русские люди? Все как и положено – на троих. У меня на примете есть хороший парень, сэр.
– Кто именно? – насторожился Феликс Третий.
– Его зовут Мочалка Перси, а по-настоящему – Персиваль Лоуренс. Только он, извините, вроде как негр.
– Да хоть пигмей! – дернул щекой Юсупов. – Что он собой представляет?
Приятели вновь переглянулись.
– Ну… – Покровский задумался. – Он… это… Негр он. Mast' takaya.
– Это его главное достоинство? – брезгливо осведомился Феликс.
– Позвольте, я скажу, позвольте, – заспешил Миша. – Этот Мочалка, он и впрямь неплохой парень. Сидел в тюрьме, но кто сегодня не сидел в тюрьме, спросил бы я вас? Боже ж мой, а моя бедная бабушка думала, что здесь демократия! Видела бы она эту демократию!..
– Но вы за него ручаетесь?
– За кого можно сегодня ручаться? – начал было Миша, но осекся.
– Ручаемся, – прогудел Покровский, он же Бумба, залпом допивая свое пиво. – Zub dayu!

* * *

Аэробус в Дели вылетал из Хитроу через двадцать три минуты. Демократии ради (той самой, которую так уважала бабушка Миши Гурфинкеля) Юсупов взял всем четверым билеты в первый класс, но пресловутый Мочалка до сих пор не появлялся.
– А он вообще существует? – ехидно спросил Юсупов, когда до вылета осталось двадцать минут.
– Конечно, – охотно подтвердил Миша. – Он просто запаздывает, с ним это бывает.
Феликс Третий поморщился.
– Не лучший способ знакомиться с новым боссом!
– Да вот он, сэр, – сказал Покровский, простирая руку и вытягивая толстый палец. – Kanaet!
Спешивший к ним чернокожий молодой человек напоминал Боба Марли в не лучшие времена жизни. Заплетенные в огромные дреды волосы беспорядочно свешивались на полосатую красно-оранжевую кофту с большими зелеными помпонами вместо пуговиц, а из-под клетчатых широченных клешей выглядывали древние кеды. Завидев спугников, негр замахал рукой и заорал, испугав пожилую супружескую пару:
– Эге-гей! Парни, моя тута! Чертова легавая пыталась загрести моя за то, что моя ехала по тротуару!
«Кажется, они подсунули мне идиота», – рассудил Феликс, но ничего не сказал вслух.
– Персиваль. – Негр потряс его руку. – Персиваль Лоуренс.
С его запястий свисали многочисленные бисерные браслеты и цепочки, и Юсупов мог поклясться, что на одной из них увидел человеческие зубы.
– Или нам не пора на посадку? – заметил Миша, взглянув на часы.
– Какая большая самолета! – затараторил негр. – Оченно большая самолета!
Он забросил за спину неопределенного цвета котомку то и дело забегал вперед, путаясь под ногами.
– Моя ни разу не летала на самолета с тех пор, как наш возила на Гавайи героин… У наша была такой маленьки «пайпер-команч», знаете? Когда моя полетела первый раз, то навалила полные штаны, да, вот как! Ха-ха!
«Отлично, – подумал Юсупов, стараясь не наступить на ногу шнырявшему перед ним негру. – Компания что надо: тупой, неудачник и идиот, к тому же, кажется, наркоман. Будем надеяться, что он не напихал в свою дурацкую суму килограммов десять марихуаны».
Против ожиданий, таможенный контроль они прошли без эксцессов и через пару минут уже сидели в креслах аэробуса «Эр Индиа». Симпатичная стюардесса с точечкой на лбу объясняла, как нужно пользоваться кислородными масками.
– Вот это надевать на морду лица, моя поняла, – заухмылялся негр. – Как в больнице на операции, да? А как ваша зовут, мэм? Зита?
На груди у стюардессы была пришита табличка с именем «Камахья», но чертов негр то ли не увидел ее, то ли не умел читать.
Стюардесса мило улыбнулась и проследовала дальше. Мочалка Перси мечтательно посмотрел ей вслед, повернулся к Юсупову и сказал, блеснув ослепительно белыми зубами:
– Хороша киска!
– Заткнись, Перси! – зашипел на него Миша, делая страшное лицо. – Кажется, босс недоволен! И вообще, ты можешь говорить по-человечески?
– Расизма! – вздохнул негр. – Так чего, моя уже и пошутить не может?
…Босс был не просто недоволен. Юсупов проклинал все и всех, но ничего уже нельзя было изменить – лайнер чуть слышно тронулся и покатился по взлетной полосе навстречу древней таинственной Индии.
Полет до Дели прошел без приключений, разве что неугомонный Перси напился дармового виски и пытался петь. В конце концов его утихомирили, пообещав показать в Дели настоящего факира со змеей, и тот уснул. Разбудить его по прилете оказалось еще труднее, чем усыпить.
– Мама, мама, моя не хочет вставать! – бормотал он, отталкивая Покровского. – Мама, это не моя. Моя не гадила в корзину для белья миссис Абрахамс! Честное слово, мама, это не моя!..
Только после увесистой оплеухи, полученной от Покровного, он разомкнул веки и внятно спросил:
– А мы где?
– В Индии, kozel! – лаконично пояснил тот.
На бетоне аэропорта Перси, хоть и пытавшийся перейти на нечто, напоминающее обычный американо-английский язык, тоже не давал никому покоя.
– А где священные коровы? – спрашивал он, вертя головой. – Моя… Я видел по ящику, что в Индии кругом ходят священные коровы. Не вижу ни одной. Куда они спрятали коров? Наверно, это они специально, чтобы не показать корову бедному негру!..
– Да боже ж мой, в аэропорту не может быть коров, – терпеливо внушал ему Миша. – Здесь самолеты, коровам сюда нельзя…
– Так и думал, что в ящике соврали. В ящике всегда врут, особенно когда хотят обмануть черных братьев! – негодовал Перси. Но его любопытство было вознаграждено: прямо возле стоянки такси к дереву привалилась большая рогатая корова, меланхолично взиравшая на людскую толчею.
– Корова! Смотрите, корова! – завопил Перси.
Животное поглядело на него, коротко мукнуло и отвернулось.
Феликс с отвращением вытер платком стекавший по шее пот. Чертова Индия! Духота, жара, миазмы… А вы посмотрите на эти такси! Конечно, не стоит равняться на чопорные лондонские, но даже развалюхи-«Волги», снующие по Москве, дадут фору этим изукрашенным рыдванам.
Водители уже заметили потенциальных пассажиров и бросились к ним со всех сторон, но Феликс выбрал наименее потрепанный «амбассадор» и ткнул в него пальцем:
– Чей?
– Мой, сагиб, – из толчеи вывернулся усатый толстенький индиец с мордой отчаянного пройдохи. – Прокачу с ветерком, сагиб.
Водитель помог загрузить их не слишком хитрый багаж, и все четверо забрались в тесный автомобиль. Феликс сел на переднее сиденье, а троица – на заднее.
В машине ощутимо пахло благовониями. На приборной доске, щедро украшенной мишурой и бисерным плетением, были наклеены фотографии неизвестных Юсупову индийских киноактрис или певиц, среди которых дико смотрелся Арнольд Шварценеггер.
– Мне нравится Арнольд Шварценеггер, – сообщил индиец, перехватив взгляд Феликса. – Он сильный! Я смотрел все фильмы! У нас таких не делают. У нас больше поют и танцуют. Вот если бы Арни еще умел петь…
Юсупов не к месту вспомнил поющего Сипягина, и его передернуло.
Между тем в моторе что-то провернулось и с лязгом сорвалось.
– Не заводится, сагиб, – с подкупающе наивной улыбкой сказал водитель. – Сейчас заведется.
– А куда мы едем? – спросил сзади Миша.
– Да… И в самом деле…
Юсупов нахмурился. Действительно, за суматохой он даже забыл назвать водителю адрес.
– Да, сагиб, куда мы едем? – поинтересовался индиец,. делая очередную попытку завести двигатель.
– Сейчас найду адрес…
Юсупов порылся в кармане пиджака, достал листок и передал водителю. Тот взглянул и обрадовался:
– Это очень далеко, сагиб! Хвала Тримути, это очень-очень далеко!
Двигатель наконец завелся, и «амбассадор» стал пробираться сквозь толпу, пугая людей истошными воплями гудка.
Феликс Третий смахнул пыль с рукава и брезгливо поморщился. А ведь это только начало!

Глава третья
АМОДА

До Сринагара – индийской Венеции, Элизабет добралась почти без проблем. Небольшая, хоть и неприятная заминка вышла в Дели, когда Бетси захотела получить разрешение на въезд в штат Джамму-и-Кашмир. Пришлось обращаться к военным, чего она весьма не любила. Один дядюшка Арчи чего стоит! А уж когда такой дядюшка Арчи при власти! Да-а…
Толстый чиновник из военного министерства добрых полчаса добивался от нее «вразумительного ответа», что намеревается делать такая славная, красивая и умная мэм-сагиб на окраине Индии, в краю, кишащем злобными и кровожадными мусульманами-сепаратистами. Никакие аргументы насчет того, что Бетси собирает материалы для очередной монографии не помогали. Толстяк лишь руками разводил. Разве мало в Индии иных мест, о которых можно написать хорошую книгу? Вот, например, Махабелипурам или Кхаджурахо. Или Аджанта. Прекрасное место Аджанта, как раз для такой красивой и молодой мэм-сагиб! А в Кашмир лучше не ездить. В Кашмире неспокойно. В Кашмире стреляют.
Но Бетси не впервые говорила с подобными чиновниками. Оружие у нее с собой было – и в кредитках, и наличными. Получив приличную мзду, толстяк-военный стал посговорчивее. Фунты всегда фунты, они способны даже из Кашмира сделать тихий рай. Ах какой там чистый воздух! Мэм-сагиб не пожалеет о своей поездке. Индия – букет, а Кашмир – роза в букете. Особое же внимание следует обратить на Сонемарг – «Золотые поля». Это такой горный курорт, где в былые времена, когда еще Индия не была самостоятельным государством, а всего лишь частью Британской империи, любили отдыхать состоятельные англичане. Леди ведь англичанка? Ах, наполовину. Ну все равно. Все равно ей сами боги велели посетить Сонемарг и отдохнуть там. Отличный климат, прекрасный в сердце, все так и способствует научной работе! Только не нужно углубляться высоко в горы. Там прохладно. Там страшно. Волки, снежные барсы. Могут напугать нежное и хрупкое создание…
В Делийском аэропорту также приключился маленький конфуз – у Бетси едва не украли часть багажа. Какой-то мрачные индиец в замызганном дхоти и малиновой чалме вцепился в ее самый большой чемодан и с криком: «Ом нама Шива» – попытался дать деру. Девушка тут же успокоила пылкого поклонника бога-разрушителя сокрушительным свингом в челюсть. Индиец, явно не ожидавший встретить столь яростного отпора от несерьезного вида девчонки с русой косой, уронил чемодан, да так неловко, что тот раскрылся. Из его разверстой пасти с грохотом посыпались мясные консервы, которые Бетси, помня уроки все того же дядюшка Арчи, благоразумно прихватила с собой из Европы. Увидев то, на что он покушался, индиец в ужасе закатил глаза и схватился за голову. Вряд ли детина умел читать по-английски или по-немецки, но изображения веселых хрюшек и задумчивых коров на красочных этикетках говорили сами за себя. Подумать только, он едва не совершил святотатство: ведь коровы – священные животные, употреблять их мясо в пищу – хуже смерти! Ом нама! Индиец впал в транс, из которого его не вывело даже появление двух полицейских, тут же взявших похитителя под стражу и немедленно извинившихся перед почтенной иностранкой за недостойное поведение их соотечественника. Уходя, Бетси услышала за спиной отчаянные вопли – стражи порядка принялись за вразумление воришки, используя в качестве аргумента нечто каучуковое и весьма убедительное.
А дальше Элизабет просто повезло. Уже в самолете, летящем в столицу Кашмира, она познакомилась с милейшим человечком, оказавшимся хозяином одной из сринагарских гостиниц. Ришат, так звали ее нового знакомого, возмущался свинским поведением «этого чумазого шиваита». Сам он, как и многие жители Джамму-и-Кашмира, был, хвала Аллаху, всемилостивейшему и милосердному, мусульманином. Новый знакомый тут же предложил «знатной путешественнице» гостеприимство, пообещав предоставить в ее распоряжение лучший номер своего заведения. Упомянутое заведение расхваливалось долго, цветисто и со знанием дела.
…Да, его гостиница расположена на берегу реки. Она плавучая и построена еще в 40-е годы при англичанах, как здесь принято говорить, при «инглизах». В обычные отели иностранцев сейчас не пускают. Во многих гостиницах, увы, живут солдаты, превратив их в казармы, а в тех, что свободны от военного постоя, разрешают селиться только индийцам. Что поделаешь, таковы законы, совершенен ведь один Аллах, да славится имя его! Но госпожа останется довольной, у него приличное заведение, очень чистое, к тому же отличается прекрасной кухней. Трехразовое питание входите в плату за проживание. Европейцы не частые посетители Кашмира, особенно в последнее, весьма неспокойное время, однако специально для таких гостей он, Ришат, держит «особые» продукты. Ну, госпожа, конечно, понимает, о чем идет речь…
Человечек заговорщицки подмигнул ей и негромко хрюкнул. Это было определенно смелым поступком. Хранить свинину в доме мусульманина и еще сообщать об этом совершенно незнакомому человеку! Бетси не могла не ответить на подобный жест доверия черной неблагодарностью и тут же пообещала господину Ришату остановиться в его гостинице и непременно отведать «особенных блюд».
Нужно сказать, что она не пожалела о своем решении. Гостиница господина Ришата, именовавшаяся «Дерби», действительно оказалась чистым и весьма уютным заведением. Не «Хилтон» и не «Метрополь», конечно, но и не какая-нибудь полузатопленная барка, кишащая клопами и блохами. А ведь блохи в этих краях были поистине бичом божьим! Особенно славились своей лютостью каргильские насекомые, которых не брали никакие инсектициды. Впрочем, остальные были немногим лучше, так что девушке оставалось вслед за господином Ришатом восславить Аллаха и помянуть все его три тысячи имен – по очереди.
В распоряжение Бетси был предоставлен двухкомнатный «люкс» с видом на Гималаи. Телевизор со спутниковой антенной, холодильник, в ванной имелась даже горячая вода, что являлось верхом роскоши в этих местах. Да, мисс МакДугал должна была благодарить небо за тот случай в аэропорту, который позволил ей познакомиться с господином Ришатом!
Однако нужно было заняться и делом. Бетси попыталась осторожно выяснить у хозяина гостиницы что-либо по интересовавшему ее вопросу. Тот воспринял проблему неожиданно серьезно, задумался, покрутил короткими пальцами.
– Гм-м… Йети? Давненько о них не было чего-либо слышно. Правда, мой отец, да пребудет его душа в Раю, рассказывал мне, когда я был еще совсем маленьким, что пару раз он встречал их в окрестностях Каргила. Но это было лет тридцать или тридцать пять назад, еще при госпоже Ганди, при которой еще так-сяк, но можно было жить. А вот с тех пор в Кашмире стало совсем неспокойно. Йети же, как говорят знающие люди, чей разум просветил Аллах, великий и милосердный, не любят шума, стрельбы. Они очень пугливые существа…
– Как же быть? – несколько растерялась Бетси, совершенно не представлявшая себя в роли зверолова.
– О госпожа! Я попробую что-нибудь разузнать среди тех, у кого уши различают не только уличный шум, а разум может отделять зерна от плевел. Но для того чтобы открыть эту дверь, понадобится ключ, и не один…
Девушка улыбнулась.
– Без проблем. Я возмещу все ваши расходы.
– А чтобы не тратить зря время, наведайтесь пока к начальнику местной полиции. Он не из тех, кого Аллах одарил доброй душой и чутким сердцем, равно как похвальным бескорыстием, но что делать? Для поездки в Гималаи необходимо получить специальное разрешение. О времена, помоги нам Аллах, великий и милосердный. Боюсь, что это займет немало времени…
– Что так? – насторожилась Бетси. – Вы сказали, что начальник…
Господин Ришат неуверенно почесал щеку.
– Если госпожа желает, чтобы я оставил столь приятную в общении вежливость, прости меня Аллах то скажу так: начальник полиции – редкая сволочь, шайтан его забери! Он терпеть не может иностранцев. Особенно светлокожих… Он сикх, но сикх только в первом поколении. Его предки – из касты париев, госпожа должна понимать. Жаль! небо не покарало его! Увы, Аллах, как видно, милостив даже к таким. К сожалению…

* * *

Осторожно приоткрыв дверь, на которой красовалась табличка: «Лал Сингх – начальник полиции», Бетси заглянула в кабинет. За огромным, покрытым стандартным зеленым сукном столом, оставшимся здесь, вероятно еще с времен дядюшки Арчи, сидел невероятно толстый индиец-сикх, одетый в форму местной полиции. Он явно скучал или успешно делал вид, что скучает, иначе чем тогда объяснялись его сонный рассеянный взгляд, потягивание, почесывание своего необъятного живота и частые зевки?
Впрочем, Бетси видела и не такое. Сначала зевают, потом бакшиш требуют. Традиция!
Девушка постучалась и решительно вошла. Лал Сингх поднял голову и грозно насупил брови. Его пышные усы, сросшиеся с бакенбардами, нервно дернулись. С явной неприязнью он уставился на Элизабет словно на назойливую муху, набивающуюся в сотрапезники.
– Что вам угодно? – спросил он на хинди.
«Ну держись! – мысленно вздохнула девушка. – Будем считать, что это тигр. Бенгальский…»
– Я по делу, глубокоуважаемый начальник полиции…
Полицейский сильно удивился – или опять-таки успешно притворился, но тут же поспешил вернуть себе невозмутимый вид.
– Какого рода дело? – поинтересовался он – на этот раз на английском. И мы, мол, всякий культур-мультур знаем!
– Мне необходимо получить разрешение на поездку в Гималаи, в район Каргила и его окрестностей.
Полицейский медленно приподнялся, вобрал живот. Задумался:
– А не изволит ли сообщить госпожа иностранка, для каких именно целей?
– Да, конечно, почтеннейший господин Лал Сингх, – улыбнулась девушка, вновь представив себя в клетке… с тигром? Нет, скорее с кабаном. – Целью моей поездки в горы, равно как и приезда сюда, в Кашмир, является написание научного исследования. Вот!
Лал Сингх расслабился, дав животу волю, и скривился. Наука представлялась ему чем-то страшно скучным, как американские телесериалы, которые любила смотреть вечерами госпожа Сингх по спутниковому телевидению. Из-за этих самых сериалов семейная жизнь господина начальника полиции в последние годы стала поистине невыносимой. Вместо того чтобы предаваться вечернему отдыху за вкушением трапезы, достойный полицейский вынужден был выслушивать пересказ очередной серии «Далласа» или «Династии», разбираясь в сложных взаимоотношениях Блейка Кэррингтона с его бывшей и нынешней супругами и кучей детей. В результате Лал Сингх просто возненавидел американцев и их европейских подпевал, которые стали виновниками его семейной драмы. Он даже несколько раз порывался уничтожить проклятую тарелку, но всякий раз благоразумно воздерживался от крайних мер. Все-таки пятьсот долларов, да и госпожа Сингх – не из тех, кто легко прощает такое.
– И о чем будет ваше исследование? Надеюсь, не очередная клевета, подрывающая международный престиж нашего государства?
Бетси невольно сглотнула. Только политики ей не хватало!
– О нет, почтенный сэр. Я большой и давний друг Индии и уже неоднократно бывала в вашей прекрасной стране. Тема моей книги: «Поздние техноценовые гоминиды в Центральной Евразии».
Начальник полиции застыл, пытаясь осмыслить услышанное и перевести на нормальный человеческий или хотя бы столь же нормальный близкий ему язык служебных инструкций. Не удалось. Пришлось унижаться перед этой «раскрашенной молодой обезьяной», прося дополнительных разъяснений. Узнав же, что речь идет всего-навсего о йети, Лал Сингх напустил на себя особо важный вид.
– Это дело трудное, госпожа иностранка! Очень трудное! Особенно сейчас, когда на границе с Пакистаном назревает очередной конфликт, да и наши отношения с правительством Шри-Ланки… Нужно подумать… посовещаться. Затем согласовать с центром и военным министерством, министерством экологии и охраны окружающей среды, обществом защиты животных. Ведь это не простой вопрос! Йети – наше национальное достояние, живая легенда Гималаев…
– И как долго может продолжаться это согласование? – обреченно вздохнула Бетси.
Лал Сингх бухнулся на стул, маленькие глазки радостно блеснули. Наконец-то он снова вышел на знакомую дорогу! В вопросе техноценовых гоминид он был не силен, а вот насчет выдачи всяческих разрешений…
– Столько, сколько будет нужно. Зайдите через неделю. А лучше – через две…
И он вновь не без труда приподнял со стула свой толстый зад, давая надоедливой посетительнице понять, что разговор закончен.

* * *

Господин Ришат обрадовал Элизабет хорошей новостью. Ему удалось узнать, что поблизости от одной из деревенек, расположенной в окрестностях Каргила, совсем недавно был замечен йети, причем неоднократно. Так что оставалась лишь одна проблема, звавшаяся Лал Сингхом. Увы, как справедливо отметил хозяин гостиницы, начальник полиции, этот упрямый сын ослицы и шайтана, так просто не сдастся. Обычный бакшиш здесь не поможет, нужен особый подход. Совсем особый!
– А без разрешения нельзя? – поинтересовалась девушка.
– Упаси вас Аллах, великий и милосердный, Элизабет-хатун, – испуганно замахал руками Ришат. – У нас же военное положение, вас немедленно арестуют! Крупным штрафом не отделаетесь, в лучшем случае могут выдворить из штата и страны. А если Лал Сингху блоха, трижды прошу извинения у дорогой гостьи, в задницу попадет, так и в шпионаже в пользу сепаратистов обвинить не поленится.
Бетси задумалась, вспомнив толстяка в форме. Да, этот может!
– Но ведь есть же какой-нибудь выход!
Очередное столкновение с типично восточной бюрократией вывело ее из себя. Девушке даже захотелось грязно выругаться, что в общем-то было против ее правил. От всего аристократического прошлого Бетси, с которым она когда-то резко порвала, остались лишь ее старый дом в Перте да эта подчеркнуто вежливая манера изъясняться.
– Выход всегда найдется, – многозначительно поднял палец вверх хозяин гостиницы. – Надейтесь на Аллаха, да славится Его имя во всех мирах, и на дядюшку Ришата. Они не подведут.
– Сколько? – сразу все поняла практичная девушка.
Господин Ришат почесал затылок, что-то прикидывая в уме:
– Фунтов пятьсот, не меньше.
Получив испрашиваемую, гигантскую по местным меркам сумму, предприимчивый хозяин снова порекомендовал «дорогой гостье» не терять времени зря и запастись необходимым провиантом, а заодно и надежным проводником. Он посоветовал нанять какого-нибудь дарда – представителя небольшой этнической группы, составляющей коренное население Западных Гималаев. Дарды, как пояснил всезнающий господин Ришат, истинные арьи, как говорят на Западе – арийцы. Аллах в милости своей даровал им круглую голову, острый тонкий нос и светлые глаза, а посему они весьма напоминают не индийцев и даже не гималайских горцев, а людей Запада – особенно если сравнивать их с тибетцами, широколицыми людьми монголоидного типа, явно обделенными милостью Аллаха. К тому же дарды более выносливы и менее алчны…
Мясными консервами Бетси запаслась еще в Европе. Опыт ее странствий, а также чтение записок путешественников подсказали, что в высокогорной Центральной Азии раздобыть пищу, а особенно пищу более или менее съедобную, будет трудно. Буддисты осуждают акт отнятия жизни у любого живого существа, а посему у них не купишь ни мясо, ни яйца. Кашмир к тому же еще и мусульманский район, а значит, в Сринагаре свинину отыскать трудно – равно как и говядину, так как штат является одновременно и частью индуистской Индии.
Рисом мисс МакДугал питаться не собиралась. Во всяком случае, только рисом.
В Сринагаре Бетси собиралась закупить крупы, тот же рис, всевозможные специи (все-таки Восток!) и сахар. Вот за ними-то она и отправилась в торговый центр кашмирской столицы.
Хождение по бесчисленным лавкам и лавчонкам быстро ее утомило. Девушка не находила никакой прелести в таких походах. Проще было поручить все закупки сговорчивому Ришату, но чем тогда занять массу свободного времени? Да и к тому же в таких походах всегда можно увидеть и узнать что-нибудь новое и весьма полезное.
К сожалению, ничего интересного заметить не удалось. Кашмирские магазины, те, что стояли на суше, а не такие же плавучие, как и гостиницы Сринагара, в точности напоминали подобные заведения в любом другом индийском городе – небольшие, тесные, заваленные разнообразным хламом, этакие себе супермаркеты местного пошиба. Скучающие лавочники оживлялись при виде входящей в их владения девушки-иностранки, восторженно цокали языками, закатывали глаза, ненавязчиво, дабы не обидеть, оценивая женские достоинства Бетси. Предлагали дорогой гостье стул, чашечку кофе или чая, от которых та твердо, но вежливо отказывалась. А затем начиналось главное – многословное восхваление своего товара – самого лучшего и дешевого не только в Кашмире, но и во всей Индии, даже во всей Азии.
…Разве молодая госпожа не видит, что именно в этом магазине самые лучшие кашемировые ткани в городе? А какая парча! Великолепные сари, они так подойдут молодой госпоже, у нее такая потрясающая фигура. Госпожа не снимается в кино? Как жаль, ей непременно стоит попробовать себя в кинематографе!..
Лавочники не уточняли, но по их красноречивым взглядам и так можно было догадаться, о каком именно жанре киноискусства шла речь.
…Ах, мэм не интересуется тканями? Тогда сувениры. Вот четки, из сандалового дерева, они так изумительно пахнут, их можно носить на шее вместо бус. Прекрасное успокаивающее средство от всех стрессов! В больших городах практически все подвержены стрессам, особенно в Европе. Или вот эти статуэтки танцующего бога Шивы и его сына, слоноголового бога Ганеши. Полюбуйтесь, настоящая индийская черная бронза! Прошлый век, освящены в пещере Амарнатх, где находятся знаменитые сталагмиты, олицетворяющие лингамы Шивы и Ганеши. Статуэтки обладают чудодейственной силой и прежде всего, конечно, излечивают бесплодие… У госпожи родятся такие прекрасные дети – и все мальчики, непременно мальчики! А еще эти статуэтки способствуют укреплению здоровья, приносят мудрость и богатство. Вах! Всего сто рупий за пару!..
Приходилось слушать, тем более имя Ганеши заставило Элизабет насторожиться. Пещера Амарнатх? Так-так…
…Как, госпоже не нужны и сувениры? Она хочет купить рис и пряности? Ну тогда госпожа попала как раз туда, куда нужно. Десять сортов риса! Десять! А если поискать, то будет целых двенадцать! Какой предпочитает мэм: индийский, китайский, вьетнамский, египетский? Продолговатый или круглый? Отлично! Сколько прикажете? А какие именно пряности необходимы молодой леди? Молотый карри, шафран, имбирь?
Десятки наименований чисто индийских специй совершенно ничего не говорили Элизабет, а посему приходилось переспрашивать, уточнять и, конечно же, нюхать, а кое-что даже пробовать на язык.
Но самое неприятное и непонятное начиналось тогда, когда дело подходило к расчету. Бетси ни за что не хотела торговаться. Здешние цены по европейским меркам были настолько смехотворными, что тратить время и голос из-за какого-то десятка-другого рупий не хотелось. Девушка с готовностью извлекала бумажник, чтобы тут же расплатиться – и немедленно натыкалась на холодную стену презрения. Лавочники были разочарованы, оскорблены в лучших чувствах. Как? За что? Почему?! Почему госпожа иностранка нарушала веками освященный и установившийся ритуал торга? Нельзя платить столько, сколько запросят, это даже неприлично. В запрашиваемую цену заведомо закладывается тот небольшой порог, до которого следовало опускаться во время дружеской перебранки продавца и покупателя. Это не просто традиция, в этом есть сакральный смысл передачи частички души товара из рук в руки. А так вот, просто… Выходит, высокомерная белая госпожа из Европы не уважает местные традиции? Конечно, ей наплевать на Индию, ее историю и культуру, наверняка ее прадедушка лично расстреливал из пушек героических сипаев! Она, как и все «инглизы», до сих пор считает эту землю собственностью британской короны! Но нельзя же вот так открыто унижать честных индийских предпринимателей. Мы бедны, но горды!
Доходило до того, что некоторые из торговцев просто отказывались продавать Элизабет товар – без всяких мотиваций. Демонстративно поворачивались к ней спиной и начинали обслуживать других покупателей. В конце концов девушка не выдержала и, собрав весь свой запас слов на хинди, в очередной лавке завела такой торг, что хозяин вначале изумился, затем расцвел, а затем чуть не отдал все купленное за полцены.
Наконец необходимые закупки были сделаны. Погрузив все на рикшу, Бетси отправила провизию в гостиницу Ришата, а сама решила немного пройтись по улицам вечернего Сринагара, чтобы просто подышать воздухом, расслабиться после изрядно вымотавшего ее «шопинга», а заодно и подумать, определиться с дальнейшими планами. Похоже, первая часть ее путешествия проходит более или менее успешно. Господин Ришат умаслит жирного полицейского, конечный пункт поездки тоже определен… Правда, кто их знает, этих индийцев, может быть, все россказни о йети всего лишь вымысел какого-нибудь обкурившегося опиумом чудака? Впрочем, посмотрим. Время терпит.
Пока…
Задумавшись, Бетси свернула на очередную улочку – и тут же стайка оборванных индийских детишек голодными воробьями налетела на нее, настойчиво требуя милостыню. Девушка выгребла из бумажника все имевшиеся там металлические рупии и пайсы и бросила в толпу. Малыши жадно набросились на деньги, с криками и визгом отпихивая друг друга от вожделенной добычи. Бетси с жалостью смотрела на расходившихся крох. Путешествуя по земному шару, она не раз поражалась контрасту между сытой европейской жизнью и полуголодным существованием стран «третьего мира». То и дело она думала о том, куда смотрят их правительства? Ведь та же Индия тратит огромные деньги на армию, космос, даже на ядерную программу! Зачем запускать спутники, если дети голодают? И зачем вообще нужны такие правительства, которые не пекутся о благосостоянии собственного народа и в первую очередь о детях?
Несколько раз Бетси даже пыталась говорить об этом со знающими людьми, но ничего толкового не услышала. Один из них, известный журналист-международник, лишь пожал плечами: «Восток, мисс МакДугал! Восток!..»
Разобравшись с мелочью, дети вновь обступили девушку. Мисс МакДугал не без тревоги заметила, что сюда же приближаются и несколько стариков-оборванцев весьма неприятного вида. Кажется, самое время уносить ноги! Жалость – хорошее чувство, но давать ей волю в подобных обстоятельствах вряд ли уместно. Бетси ускорила шаг, но дети не отставали. Наиболее нахальные принялись дергать девушку за одежду и совать ей в лицо свои грязные ручонки. Бетси рванулась вперед и внезапно ощутила, как земля ускользает из-под ног. Она отчаянно замахала руками, пытаясь сохранить равновесие – и тут же провалилась в какую-то зловонную дыру.
К счастью, падать было недолго. Уже через мгновение Бетси приземлилась на что-то мягкое и ужасно пахнущее нечистотами. Поднявшись на ноги и брезгливо отряхнувшись, девушка оглянулась по сторонам. Судя по всему, это была яма для отходов. Элизабет еще повезло – если в таком деле может быть везение, – слой помоев был невелик и доходил едва до колен. Вероятно, яму лишь недавно выкопали и еще не успели заполнить.
До отверстия наверху было сравнительно недалеко, метра три, однако выбраться без посторонней помощи девушка не могла. Стены были достаточно отвесными и к тому же раскисшими от помоев. Уцепиться было не за что, пальцы просто скользили по грязи. Бетси неуверенно попыталась вытянуть ногу из зловонной жижи.
– Эй, помогите мне выбраться отсюда! – отчаянно заорала она. – Кто-нибудь!
Ответом ей был громкий и веселый детский смех. Ребятня потешалась над положением богатой «мэм-сагиб», корча ей уморительные рожицы. Впрочем, смешного тут было мало, и Бетси мельком пожалела, что у нее под рукой нет пистолета. Нет, разумеется, она не стала бы палить в детишек, но выстрелы явно привлекли бы внимание блюстителей порядка или военного патруля. Хотя… Военный патруль – тоже не выход. Носить с собой оружие в Кашмире было небезопасно, особенно для иностранцев. А уж стрелять! Именно по этой причине она оставила весь свой арсенал в Перте.
Оставалось надеяться только на удачу – и на свой громкий голос.
– Э-э-эй! – завопила она что есть духу. – Люди доб-рые-е-е!..

* * *

…Бетси уже успела слегка охрипнуть, когда над краем ямы склонилось еще чье-то лицо – на этот раз явно не детское. Затем оно пропало и через пару минут сверху начало спускаться нечто похожее на веревку с узлами. Девушка крепко ухватилась за нее и вскоре уже была на поверхности.
– Спасибо!!! – выдохнула она, оглядываясь по сторонам в поисках неведомого спасителя.
Спасителем оказался индиец, молодой черноволосый парень, к тому же полураздетый. Как выяснилось, Амода (так сей молодой человек представился Элизабет) сделал веревку, пожертвовав для этого собственным дхоти. Девушка посчитала явным свинством не отблагодарить своего избавителя должным образом и пригласила Амоду к себе в гостиницу, где намеревалась угостить его ужином, а заодно подарить что-либо из одежды.
Парень не стал отказываться.

* * *

…На пороге гостиницы метался господин Ришат, крайне обеспокоенный столь долгим отсутствием молодой англичанки.
– Хвала Аллаху, великому и милосердному, вы целы и невредимы, Элизабет-хатун! – вскричал он, увидев наконец свою гостью.
– Да, – чуть подумав, согласилась девушка, – чего не скажешь о моем напрочь испорченном гарнитуре от Келвина Кляйна.
Хозяин сочувственно зацокал языком. Он бы, наверное, скончался на месте от удара, если бы узнал, что упомянутый костюм стоил Элизабет полторы тысячи фунтов. Впрочем, цоконье тут же прекратилось – господин Ришат заметил, что Бетси вернулась не одна, а в сопровождении весьма странного оборванца.
– Это еще кто, госпожа? Какой-то попрошайка или бродячий монах? Эй, парень, проваливай-ка отсюда подобру-поздорову! Здесь приличная гостиница, а не скотный двор, клянусь Аллахом!
Бетси поспешила ввести Ришата в суть дела. Тот немного успокоился, но все равно недовольно ворчал, узнав, что драгоценные продукты придется расходовать на какого-то проходимца. Еще большее недовольство вызвало намерение Бетси отвести парня в свой номер.
– Я, конечно, все понимаю, Элизабет-хатун, – настаивал он. – Да, милосердие должно вознаграждаться, ибо так повелел нам Аллах. Но тащить этого типа в люкс! А вдруг кто узнает? Я ведь потом не смогу сдать этот номер уважаемым постояльцам, у нас в Сринагаре еще очень сильны социальные предрассудки, с которыми всегда боролась покойная госпожа Ганди. Видно, что парень он неплохой, скромный и даже, рискну заметить, недурной с виду. Видно, его родители были искренне верующие люди! Но понимаете… Престиж гостиницы, мой престиж…
Бетси молча достала пятифунтовую банкноту, улаживая конфликт, и молча направилась в свой номер. Амода подался за ней. Он двигался неожиданно легко и даже грациозно, словно всю жизнь занимался танцами, а не бродил по грязным улицам Сринагара. Проходя мимо господина Ришата, парень на миг остановился и внимательно посмотрел ему в глаза. Встретившись с ним взглядом, хозяин внезапно побледнел, отшатнулся и даже взмахнул рукой, как бы защищаясь от чего-то. Затем резко выдохнул и сотворил традиционный индийский приветственный жест «намастэ». Молодой человек улыбнулся и ответил господину Ришату тем же.
Всей этой сцены Бетси уже не видела. А если бы и видела, то едва ли особо удивилась.
Восток!
Тщательно вымывшись и умастившись всевозможными притираниями и кремами, дабы истребить запах помойки, мисс МакДугал вышла из ванной. Молодой индиец сидел так же, как его и оставила Бетси, отправляясь принимать водные процедуры, – на краешке стула, застыв в некоей странной, истинно восточной позе. Теперь, придя в себя, девушка имела наконец возможность лучше рассмотреть своего спасителя – конечно же, ненавязчиво, мельком, чтобы не обидеть.
На вид парню было года двадцать два – двадцать три. Нет, не индиец, как ей показалось вначале, но и не монголоид с Тибета. Уж не дард ли, часом? Продолговатое лицо, длинные вьющиеся волосы цвета воронова крыла, тонкие брови и губы, прямой, какой-то совсем не индийский, а скорее даже греческий нос, большие темные глаза, густые ресницы, гладкий заостренный подбородок…
Составив краткий, но весьма выразительный словесный портрет, Бетси улыбнулась гостю и невольно задумалась. Она привыкла считать, что достаточно разбирается в людях, но в этом бродяге из Сринагара чувствовался некий признак врожденного аристократизма, то, что обычно называют «порода». Широкие плечи и сильные руки, мускулистый, без растительности, юношеский торс. Смугло-розовая кожа… Красивый парень, но дело не в этом. То есть не только в этом…
…Бетси в принципе достаточно долго могла обходиться без знакомых противоположного пола. Постоянные разъезды и встряски, державшие ее в напряжении, приучили к несколько пуританскому образу жизни. Однако вид Амоды отчего-то подействовал на нее… В общем, подействовал. Девушка невольно поймала себя на мысли, что вот неплохо было бы сейчас, после душа немного расслабиться и… Гм-м… А почему бы, собственно, нет? Пусть он абориген, туземец, дикарь, это даже пикантно! Здесь есть некая изюминка. Можно представить себя героиней романов какой-нибудь Бертрис Смол или Кэтрин Коултер…
Юноша повернул голову в ее сторону и улыбнулся. Улыбка его была до того приятной и одновременно чистой, что Бетси мгновенно устыдилась своих нескромных мыслей, поспешив завести непринужденный разговор на житейские темы. И, как оказалось, не зря. Уже вскоре она выяснила, что Амода – уроженец окрестностей Каргила, чистый дард в двенадцатом колене, занимается тем, что присматривает за двумя или тремя десятками лошадей, принадлежащих его односельчанам. В столицу штата его привела надобность в специальной вакцине для четвероногих подопечных, заодно требовалось сделать кое-какие закупки продовольствия, которого не найдешь за пределами Сринагара.
Мисс МакДугал восхитилась столь удивительному совпадению и недолго думая тут же предложила парню наняться к ней в проводники. Перспектива неплохого заработка обрадовала пастуха. Он вновь улыбнулся, развел крепкими руками и посетовал, что сейчас в Кашмире совсем непросто зарабатываются деньги. Работы мало. Что поделаешь, война! Из-за того что в газетах ее называют всего лишь «конфликтом», легче не становится…
В это время в дверь номера осторожно поскреблись. В приоткрывшейся щели появилась умильно улыбающаяся физиономия господина Ришата, поспешившего тут же попросить прощения за беспокойство.
– Я подумал, что перед ужином вам не помешает освежиться, – заявил он, вкатывая в комнату передвижной столик, на котором красовался целый восточный базар – тропические плоды, сладости, пара кувшинов с прохладительными напитками.
Бетси только моргнула от удивления.
– Спасибо… А вы знаете, господин Ришат, я, по-моему, нашла проводника. Господин Амода оказался родом как раз из тех мест, куда я собираюсь отправиться. Он там пасет скот. Как, кстати, наши дела с полицией?
Хозяин довольно ухмыльнулся.
– Все в руке Аллаха, великого и милосердного, мэм! Ну и немного еще в наших руках. Когда эти руки рассыпают щедроты на ковер жадности… Разрешение получено. А лучшего проводника, чем ваш новый друг, вам здесь вряд ли удастся сыскать!
Последние слова прозвучали неожиданно твердо, и Бетси вновь удивилась. Между тем хозяин вежливо поклонился поочередно Элизабет и ее гостю. Признаться, девушку несколько смутили столь быстрые и необъяснимые перемены в отношении господина Ришата к молодому пастуху. Впрочем, Индия – таинственная страна, здесь постоянно приходится чему-либо удивляться.
Восток!
– Прошу отведать угощения. Мой повар старался специально для таких дорогих и уважаемых гостей. Вот это должно определенно прийтись вам по вкусу, господин!
Он протянул Амоде блюдо с какими-то медовыми сладостями.
«Вам» да еще и «господин», машинально отметила Бетси уважительное обращение, а вслух поинтересовалась:
– А что это?
– О, это модака!
«Модака? – поразилась девушка. – Странно, опять эта модака, как тогда, в Лондоне. Позвольте, но ведь модаку едят шиваиты, а не мусульмане!»
Еще одна загадка?
…Кстати, о загадках! Если господин Ришат столь добр и отзывчив, то не продаст ли он своей дорогой гостье пистолет?

Глава 4
БЕЗУМНЫЙ ПОЛЕТ

– И больше никакой самодеятельности, господа! – выдохнул Юсупов, отпивая глоток чая. – Ни-ка-кой!
Они сидели на открытой террасе большого белого дома, принадлежащего Ивану Алексеевичу Бацевичу, потомку весьма эксцентричного русского купца, перебравшегося в Дели еще в конце прошлого века и занимавшегося поставками кофе и чая. Дело пошло, а когда после 1917-го возвращаться стало некуда, семья Бацевича-предка прочно обосновалась в Индии, благополучно прожив под горячим южным солнцем весь двадцатый век. Сам Иван Алексеевич, в здешних местах, конечно, Джон Алекс, дородный мужчина пятидесяти трех лет, чем-то похожий на Черчилля, ныне владел несколькими магазинами в Дели и пригородах. Юсупов познакомился с ним в Лондоне несколько лет назад, и Бацевич любезно пригласил Феликса навестить его, если подвернется случай.
Вот случай и подвернулся. Правда, Юсупов побаивался, что хозяин дома не обрадуется при виде столь странной компании, но Бацевич, очевидно, придерживался принципа «Друг моего друга – мой друг». Места хватило для всех, да и вели себя спутники Юсупова прилично. Разве что Покровский-Бумба, сытно перекусив, все время порывался спеть. Эти потуги Феликс Третий с ходу пресекал, решив, что с него вполне хватит и господина Сипягина.
Сейчас они пили чай с ароматными сладкими хлебцами, усевшись вокруг круглого плетеного стола. Бацевич только что отбыл куда-то по своим коммерческим делам, извинившись и пообещав вернуться часа через полтора. Влажный теплый воздух отнюдь не способствовал физической активности, и даже неугомонный Перси поутих.
– Но что вы имеете в виду под самодеятельностью, босс? – как ни в чем не бывало поинтересовался Миша.
– Твою дурацкую выходку с чемоданом девки в аэропорту! Нужно хотя бы предупреждать меня!
– Да чтоб я так жил! Просто хотелось… – начал было Гурфинкель, но Юсупов был непреклонен, как его дедушка, добивавший Распутина резиновой дубинкой:
– Хватит! Мне все равно, что ты хотел! Идея с самого начала была глупой, равно как и маскарад! Интересно, как ты выкрутился в полиции?
– Сбежал… – виновато дернул длинным носом Миша. – А чего делать-то было? Когда они меня вели, я притворился, что потерял сознание. «Бобби» то есть… Ну не знаю, кто они тут, в общем, положили меня на асфальт, а я вскочил и убежал.
– Так просто? – недоверчиво поднял брови Юсупов.
– Ну да. Я вообще удивляюсь, как тут у них в Индии всех еще не обокрали. На улицах толпы народу, машины, коровы… Стянул чего и беги, сроду не догонят.
– Зато если догонят, дадут хорошенько, – наставительно прогудел Покровский. – Вон у них полиция с палками какими! Прочувствовал, fraer?
– С палками – это точно, – согласился Миша, почесывая поясницу. – Как есть прочувствовал, чтоб они все так жили каждый день!
– Только бьют они по-разному, – хмыкнул Юсупов. – Тебе еще повезло. Индийцы обыкновенно бьют по пяткам, по ногам. Запросто могут сломать кости стопы или повредить сухожилия, жалуйся потом…
– Да ладно вам, что уж теперь… Я таки убежал, девчонка ничего не сообразила, мало ли тут оборванцев! – примирительно заявил Гурфинкель. – Примочки поставлю – и всего делов.
– Ладно. Эту тему сняли. Бетси отбыла в Сринагар, и вам бы нужно поторопиться вслед за ней. Я останусь здесь, – Юсупов отметил, что при этих словах все облегченно вздохнули, – но буду периодически выходить на связь. Заканчивайте чаепитие и чтобы сегодня уже летели в направлении Кашмира!
– А ужина? – обиженно спросил молчавший все это время Перси. – Ужина кушать?
– В самолете, мой друг, в самолете, – брезгливо перебил его Феликс Третий.
– Как скажете, сэр, – гулко вздохнул Покровский-Бумба. – А все-таки спеть надо. Душа просит! Эх!..
«Стой!» – хотел крикнуть Юсупов, но не успел, Бумба расправил грудь, гулко выдохнул:
Dojdik kaplet na rylo
I na dulo nagana…
Феликс Третий вспомнил рассказы деда о балах в Зимнем дворце, о концертах Плевицкой, на которых тому доводилось бывать, – и ему стало совсем кисло.
Все оказалось не так уж просто. Звонок в аэропорт принес грустную весть – пилоты внутренних линий неожиданно начали забастовку.
– Если дело такое срочное, я вам советую поговорить с кем-нибудь из пилотов-частников, – добродушно посоветовал чиновник из аэропорта. – Они могут согласиться, особенно если им хорошо заплатить. Более того, я знаю одного такого пилота, его зовут Ом Пракаш Гангули. Приезжайте прямо сейчас в аэропорт, я вас встречу и отведу прямо к самолету.
Юсупов передал все инструкции Мише и выделил ему не слишком большую, но приличную по индийским меркам сумму на дорожные расходы.
– Еще раз напоминаю, – вздохнул он, – никаких жертв, никакой пальбы и вообще забудьте про европейские штучки! У нас иная цель. И не сорите деньгами!
– Да чем же тут сорить, боже ж ты мой? – потряс пачкой Миша. – А что мы будем, извините, кушать?
Феликс чуть не застонал.
– Не помрете! Припасы купите в Сринагаре, время не ждет. Быстро хватайте свои пожитки и вперед, на такси!
Как и уговаривались, на вызов прибыл их старый знакомец – поклонник Шварценеггера. По пути он поинтересовался, куда собираются господа.
– В Кашмир, – буркнул Миша, прикидывая, какую часть выделенной Юсуповым суммы ему удастся безболезненно припрятать.
– Ой, это плохая идея. В Кашмире плохо, – опечалился таксист. – В Кашмире война.
– Что ж делать?
– Я надеюсь, сагибов не убьют, – с некоторым сомнением проговорил индиец и включил радио, откуда вместо привычной уже восточной мелодии грянул траурный марш.
Миша икнул, а Бумба, ведомый, вероятно, генетической памятью, сотворил крест.
Застревая в пробках, они добрались в аэропорт минут через сорок. Водитель долго махал им вслед рукой, то ли радуясь чаевым, то ли прощаясь навеки. Оглянувшись, Мочалка Перси заметил:
– Черномазая правду говорила. Моя слыхала по ящику, что в этом Кашмире и впрямь война. Бух-бух!
– «Черномазая»? А сам ты, снегурочка, что ли? – огрызнулся Гурфинкель. – И вообще, не трави душу!
– Моя ничего. Моя не черномазая, а афроамерикана. А моя дядя защищала Гренаду! Она лично знал Мориса Бишопа! – хвастливо заявил Перси, но его слова не произвели должного эффекта, ибо спутники не знали, кто такой Бишоп, и имели довольно смутное представление о том, где находится Гренада.
Услужливый чиновник из аэропорта, имени которого не запомнил даже полиглот-Гурфинкель, оказался длиннющим и тощим как жердь человеком с гитлеровскими усиками. Он радушно встретил клиентов и, поминутно оглядываясь по сторонам, повел их какими-то черными ходами на летное поле.
Самолет стоял на его задворках, если только у летного поля таковые имеются. Сюда стаскивали местный хлам – какие-то продырявленные крылья, покосившийся набок вертолет с уныло повисшими винтами… Машина, на которой троице предстояло лететь в Сринагар, мало чем отличалась от всего этого авиационного мусора – маскировочного цвета, с потрескавшимся плексигласом кабины, с лысыми шасси. Стойки были едва ли не перевязаны тряпочками, а вместо пары иллюминаторов виднелись куски фанеры.
– Бо-о-оже, – протянул Покровский. – Nakrylis'!
– Видела бы это моя мама, – только и вздохнул Миша.
То, что изрек Мочалка Перси, заставило оглянуться всех остальных, включая индийца, который неожиданно густо покраснел и закашлялся.
– Напрасно вы так. Это неплохой самолет, – без особой уверенности заметил он.
– Это вообще не самолет, чтоб я так жил! – взорвался Миша. – Это несколько тонн ржавого железа! Он не может летать!
– Он летает, – стоически сказал индиец. – Иногда… А вон и владелец самолета, мистер Ом Пракаш Гангули.
Из-за обломков вертолета вышел, вытирая тряпкой руки, молодой человек в бейсболке.
– О, кажется, клиенты? – весело воскликнул он. – Здравствуйте, господа! Полетим?
– Господа хотят лететь в Сринагар, – поведя рукою, подтвердил чиновник с гитлеровскими усиками.
– Господа уже не хотят лететь, – твердо возразил Миша. – Господа таки хотят еще немного пожить на этом прекрасном белом свете.
– А Юсупов? – пробормотал Покровский. – Past' porvet!
Миша поковырял ботинком бетон и махнул рукой:
– Ладно, летим. Ой, моя бедная мама, если бы она только знала!
– Это очень хороший самолет, господа, очень, – оживленно рассказывал Ом Пракаш Гангули, помогая затаскивать в салон чемоданы. – Ему всего пятьдесят лет, для самолета это не возраст. Раньше это был военный самолет, а для военных всегда делают все самое лучшее! Вот этот, например, трижды падал, два раза горел. И что же, господа? Почти как новенький!
От пилота шибало дешевым индийским виски, из чего Миша сделал вывод, что тот не слишком религиозен. О том, как это может повлиять на предстоящий полет, Гурфинкель старался не думать. В конце концов воздух – это не автострада, сталкиваться там особенно не с кем… Хотя были случаи, надо признать.
Наконец они погрузились, чиновник с усиками получил свою мзду и отправился восвояси, а отважный пилот Ом Пракаш Гангули уселся на ступеньку разболтанного трапа и принялся жевать какую-то лепешку, достав ее из кармана рубахи.
– А когда же мы полетим? – недовольно спросил Миша.
Остальные маялись поодаль, страдая от жары, и наблюдали, как из правого двигателя на бетон угрожающе капает масло.
– Мы ожидаем дядюшку Говинду, – охотно пояснил индийский ас. – Дядюшка Говинда тоже летит в Сринагар, у него там дела. Видите, как хорошо все получилось?
– А вот там капает масло, это так должно быть?
– Оно всегда капает. Оно же жидкое, – философски вздохнул индиец. – Такая у этого масла карма!
И вновь улыбнулся.
Миша не нашелся, что сказать на эту радостную белозубую улыбку, и отошел к своим.
– Что там еще такое? – спросил Перси, оживленно почесываясь. – У моя сейчас задница расплавится, так тут жарко!
– Да ты же нигер, тебе должно быть привычно, – удивился Покровский.
– Моя не нигер. – Перси даже подпрыгнул от возмущения. – Моя уже говорила! Я афроамерикана! Даже афроангличана! Моя – древняя могучая народа!
– Твоя задница от этого белее не стала, baklan! – с убийственной логикой заметил Бумба.
– Расиста! – буркнул Перси. – Ку-клукс-клана!
– Он ждет какого-то своего дядюшку, что летит с нами в Сринагар, – поведал между тем Миша. – Черт с ним, подождем еще немного.
Дядюшка Говинда появился, когда небо уже стало затягиваться дымкой – близилась ночь. Племянник бросился к нему навстречу, они принялись обниматься и что-то оживленно обсуждать.
– Вот так дядюшка! – воскликнул Покровский, привстав. – Knit!
– Наша не взлетит, – мрачно сказал Перси, тряся своими дредами. – Посмотрите на эту бочку с жиром!
Дядюшка и впрямь оказался раблезианского типа: улыбающийся толстопуз – нет, целый толстопузище! – дрожащий, как желе, обмотанный невероятным количеством белой ткани с жирными пятнами там и тут – следами недавней трапезы. Килограммов двести он весил определенно, и Миша тут же заинтересовался, как дядюшка собирается проникнуть в самолет через узкую дверцу.
Он не обманулся в ожиданиях – дядюшка застрял. Он торчал в двери и громко охал, вознося жалобы небесам, а племянник и расчувствовавшийся Покровский проталкивали его внутрь. Самолет качался на шатких шасси туда-сюда, дядюшка охал и пыхтел, а вокруг вертелся Перси и мерзко хихикал.
– Однажды я перевозил трех львов! – сообщил Ом Пракаш Гангули между делом. – Это было очень трудно, они рычали, но я все равно привез их в Ахмадабад! А в Сринагар я летаю каждую неделю, я знаю каждое облако на пути!
Тут дядюшка особенно протяжно охнул и оказался внутри.
– Слава Пресвятой Деве Гваделупской, – вздохнул Перси. – Моя думала, она там и умрет.
…В салоне, если так можно было назвать темную и неуютную внутренность самолета, они расположились на жестких металлических сиденьях. Дядюшка раскладывал свои многочисленные узлы где-то позади.
– Сейчас полетим! – заверил Ом Пракаш Гангули, захлопнув дверцу и забравшись на сиденье пилота. – Несколько часов – и мы в Сринагаре. Ом мани!
Он связался с диспетчерской вышкой, о чем-то говорил минуты три, после чего моторы затарахтели, самолет дико затрясся и стал выруливать на взлетную полосу.
– Naverhy, tovarishi, vse po mestam! – взревел Покровский. – Posledniy parad nastupaet!
Ко всеобщему удивлению, упомянутый Бумбой парад все же не наступил. Чудо техники и вправду оказалось чудом, сумев оторваться от бетонки.
– Моя летала на подобной самолете на Гавайи, когда наша возила героин! – заорал Перси.
– И чем это кончилось? – хмуро поинтересовался Покровский.
– Она упала! Сильно упала, громко упала. Долго горела! Правда, это уже было без моя.
– Лучше бы он упал вместе с тобой, – незлобливо пробормотал Миша.
Перси обиделся и отвернулся, чтобы смотреть в окно, но с его стороны были как раз две фанерные заглушки. Тогда он еще более обиделся и принялся что-то бормотать под нос – то ли пел, то ли ругался.
– Ничего, ребята! – Бумба хлопнул широкой ладонью по плечу приунывшего негра. – Долетим! А не долетим, так все одно на небе будем! Ну-ка…
Через миг его громкий голос перекрыл рев мотора:

Eh, po tundre, po jeleznoy doroge,
Gde mchit kur'erskiy «Vorkuta-Leningrad…»

Удивительно, но через четверть часа они даже ухитрились уснуть. Вернее, уснули Покровский, Перси и дядюшка Говинда, а Миша беспокойно таращился в непонятную муть за стеклом пилотской кабины.
– Не волнуйтесь, господин, – успокаивающе заметил летчик, заметив Мишину скорбь. – Этот самолет очень хорошо летает. Я много летаю на нем, и мой отец летал на нем…
– И дед? – безнадежно поинтересовался Гурфинкель.
– Нет, мой дед не летал. Мой дед был уважаемым человеком, он даже написал книгу.
– Вот как? О чем же?
– О слонах, – не без гордости сообщил воздушный ас.
– О слонах?
– О слонах. Это очень, я вам скажу, интересная книга.
– Надо полагать… – вздохнул Миша. – Но боже ж мой, и что это мигает, скажите мне пожалуйста?
И Гурфинкель ткнул пальцем в тревожный красный огонек на приборной панели. Индиец посмотрел на него и вздохнул:
– Правый двигатель. Его давно надо было починить, но столько заказов… И потом эта забастовка…
– То есть самолет неисправен? – ужаснулся Миша. – Вы хотите мне сказать?..
– Конечно. Но это хороший самолет. Не волнуйтесь, – с этими словами пилот выкрутил лампочку из гнезда. – Вот, все в порядке, господин.
Но Гурфинкель уже все понял и заметался по тесной кабине.
– Парашют! – завопил он. – У вас есть парашют?!
– У меня нет парашюта, господин, – пожал плечами пилот. – Был, но моей тетушке как раз требовалось пошить новое сари. А у нас такие низкие зарплаты…
Гурфинкель схватил себя за нос и застонал.
– Тогда снижайтесь. Сажайте эту развалину! Мы же разобьемся! Мама, мамочка моя родная, мы же все разобьемся!
Споткнувшись о ногу преспокойно дрыхнувшего Перси, Миша рухнул на какие-то рычаги и рукоятки, забился и принялся судорожно за них цепляться. Индиец в ужасе вскочил, бросился к нему, но самолет уже ложился на крыло…

Глава пятая
И ЕЩЕ ОДИН ПРОВОДНИК

Нельзя сказать, что путь до аэропорта был особенно захватывающим. Профессор Енски разместился на заднем сиденье такси и, свирепо глядя на черную, украшенную заплатами, спинку переднего, рвал бородку – по одному волоску. Эта не особо эстетичная привычка появилась у него во время чтения семестровых, равно как и дипломных работ своих студентов. Не то чтоб они были так безнадежно плохи, попадались и вполне приличные, ничем не хуже, чем труды самого Енски в бытность его студентом, однако с годами профессор стал совершенно нетерпим. Его раздражало все – и явные ошибки, и слишком узкий круг источников, и устаревшая литература, и стиль. Алекс Енски ярился, рычал и даже мечтал надавать увесистых затрещин тем, кого сам же и выучил. Со временем его грезы приобрели совершенно конкретный характер. Профессор живо представлял себе свои руки, захватывающие вихры горе-ученых и треплющие их в разные стороны. Особенно часто в этих мечтаниях объектом жутким мучений становились студентки, как правило, высокие, со спортивной фигурой, светлыми волосами, в общем, чем-то похожие на мисс МакДугал. Во время прочтения одной из работ, написанной, как нарочно, светловолосой худощавой студенткой, Енски вцепился себе в бороду. Несколько раз дернул, взвизгнул от боли – и на душе удивительным образом полегчало.
С тех пор профессор выдергивал из бороды по одному волоску и разрывал его на несколько частей с такой лютой ненавистью, будто это был его самый кровный враг. Приближаться к нему в такие минуты совершенно не рекомендовалось. Никто, впрочем, и не пытался – кроме него самого и сына, в такие минуты в квартире никого не было, а Гор давно уже понял, как надлежит вести себя с отцом.
К сожалению, сегодня, в этот жаркий день, день отъезда в карательный поход, обычная метода не помогала. Алекс с исключительной жестокостью расчленил уже седьмой волосок, но злость не проходила. Алекса Енски раздражало все – и заплаты на сиденье, и чалма на голове водителя, и очень не вовремя всплывшая в памяти фотография Бетси МакДугал на обложке журнала «Форчун». Особенно, конечно, последнее…
«…Подумать только! – страдал он. – Бетси МакДугал, эта скользкая гидра, эта недоучившаяся нахалка, считающая себя